# Я тебя не хотела

Виктория Королёва

Я оказалась в эпицентре конфликта двух влиятельных семей, став последней каплей. У меня огромные проблемы, разрешить которые в его силах, но цена расплаты – я сама.

Ловушка захлопнулась.

Эта история могла стать сказкой, но ею так и не стала.

Дисклеймер: Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ, их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.

Ксенофобные высказывания в тексте принадлежат персонажам и даны критически. Автор не разделяет этих взглядов и осуждает дискриминацию.

## Пролог


– Что за дурость-то, а?!

– Не говори, Валерьевна, совсем молодёжь чумная.

– Тьфу ты! Шаболда, – строго проговаривает, смотря на выпорхнувшую из подъезда девушку в ярко-розовой куртке. – А была такая хорошая девочка… Да всё туда же. С бандюками связалась. Все им денег хочется, а работать – нет. И пузо наружу, как рожать потом будет? Дура! Как есть – дура!

– Не говори, Валерьевна, не говори. Дуры.

– Мой Фёдор, царствие ему небесное, на заводе от звонка до звонка. И всё в доме было. Чай, молодым совсем пошёл, да не пошёл, побежал. После войны оправиться не успели, а он матери сказал, что сам будет тянуть. Так и тянул! И правдой жил, а эти…

Тем временем, из дверей общежития местного института, что было видно из двора многоуважаемых женщин, вышло ещё несколько девушек. Заливисто смеясь, одна из них прыгнула в раскрытые объятия парня, тот закружил, заобнимал весело смеющуюся девушку. Её подруга, молча наблюдавшая за парой, отошла ближе к чёрной тонированной машине, там и замерла.

Многоуважаемые старожилы подъезда разом скривились и в подтверждение общих мыслей, одна из женщин высказалась:

– Тьфу на них, бандюки окаянные.

– Бегают тут, всё рыскают. Как волчары, вечерами девок с общежития вылавливают. Спасу нет. Ходить страшно, того и гляди где-то по голове дадут. С них станется…

– Так в милицию надо! К участковому может сходить?

– Да бог с тобой!!! Спепаныч их сам боится. Они же совсем распоясались, чуть что, так в драку. Закон им не закон.

– Что делается, что делается, – запричитала собеседница.

Краски сгущались в небольшом кругу сидящих, а на город давно опустился вечер. Холодный, промозглый, самый настоящий – осенний.

– Здравствуйте, – тонкий девичий голосок ворвался в разговор.

Встрепенувшиеся блюстительницы нравов, недоверчиво покосились на проходящую мимо девушку: цепко осмотрели, сделали свои выводы.

– Здравствуйте, здравствуйте…

Тоненькая фигурка медленно двигалась вдоль тротуара, шелестя пакетом из местного супермаркета.

– Хорошая, здоровается постоянно.

– Хорошая может, и хорошая… да в чулках вечером мимо них ходит. Не к добру, совсем не к добру! Знаем мы, что бывает.

И все дружно закивали…

## Глава 1


Оксана


Каблуки стучали по мокрому асфальту, приближая с каждым шагом к высокому зданию общежития. Пыталась называть домом, но выходит откровенно плохо – не могу привыкнуть.

Я из посёлка, единственный ребёнок в семье, привыкшая к спокойствию и тишине. А здесь не то чтобы соседи – здесь семь этажей кутежа и гулянок. В любое время суток. Так что это точно не про дом.

Да и какие могут быть особенные гульки? Деревня, не совсем глухая – в лаптях не ходили, но и не город- что тоже правда. Из «весёлого» если только пьяный сосед начнёт орать посреди ночи, да и то… не всегда. В остальном: тихо, спокойно, чинно. Особенно не накуролесишь. Боялись… В деревне все и всё про друг друга знают… тут и без вины виноватой будешь, а если специально, так и вовсе… Мы не рисковали с этим.

Там, если что-то происходило, – до родителей долетало быстрее ветра. А расстроить семью – хуже смерти. Репутацию можно было потерять за считанные секунды. Научились делать тихо, перестраховываться, сто раз думать… А ещё лучше – уехать в город: там набегаться где нужно и вернуться обратно, как ни в чём не бывало. Известная практика. Правда, была и обратная сторона: зачастили в большой город – вот вам мешок версий, что могло (а чаще – не могло) случиться: и беременность, и гарем, и вторые семьи – чего только не наслушаешься.

Прожив здесь несколько лет, я точно могу сказать: город – другой, совсем иной мир. Можно влипнуть в историю, быть не самым хорошим человеком, иметь ужасную репутацию – и это никак не будет влиять на твою жизнь. В другом дворе тебя уже никто не знает – вот, пожалуйста, жизнь с нуля. И самое страшное: здесь никто, никого не боится. Совсем.

Помню, как приехала сюда… как вечно вздрагивала и не могла уснуть, половину ночи глядя в потолок. Девчонки смеялись: часть, естественно, была иногородняя, но никого – как я. Ко мне привыкли не сразу – не буду отрицать. Потом, оценив преимущества, начали дружить. Но до этого… я всех забавляла. Открыто не издевались – так, подкалывали, – но и это было не слишком приятно. Мы дожили до первой сессии, и уже там, с высоко задранным носом (да, я не сдержалась), я смотрела, как они все прыгают, а после с треском вылетают из института. Смотрела и была собой горда. В отличие от них, я учила, а не шастала до утра по клубам, просыпая все пары днём. Всё честно.

Моё окружение… Я к ним тоже привыкала. Прямо сказать, все они больше мешали, чем были частью жизни. К четвёртому году обучения свыклась: придётся дойти до конца в таком составе. Но с самого начала откровенно страдала. Мне вот этого всего не надо было – гулянок, пьянок, ругани за место на плите. У меня была цель, и ради её достижения пришлось выбирать. Я выбрала быть кем-то, получить образование, что-то из себя представлять, но – это тоже будет честными – я всё-таки попыталась стать «своей в доску». Однажды…

Примерно через год, перед девятым мая, соседки по комнате пригласили в бар: предложили угостить, обещали веселье и танцы. Я согласилась. Позволила накрасить себя и дать модные шмотки, которых у меня не было, потому что какой смысл если и так всё осталось с одиннадцатого класса. В общем, мой новый образ был непривычным, но мы уже немного «разогрелись» в комнате, и мероприятие с каждой минутой становилось всё интереснее и интереснее.

Да… судьбоносный был день: Наташа подцепила Фила, а я навсегда поняла: алкоголь – мировое зло, и пить его в таких количествах, в каких попыталась я, явно не стоит. А ещё не стоит работать официанткой, потому что каждая пьяная морда так или иначе пытается залезть под юбку. Да и папа… как вспомню, так сразу мурашки по коже ползут. Он так орал! Господи, как же он орал:


– Что ты сделала?

– НИЧЕГО!

– Не ври мне, либо пойди и разбей ему нос, либо собирай свои вещи и уходи. Такая как ты, в моём доме жить не будет!


У меня даже сейчас мурашки выступили. А тогда… я так сильно плакала… думала, что он серьёзно – возьмёт и как кота за дверь вышвырнет. Мне тогда казалось, что он может.

Папа всегда был тем самым человеком, который рассказывал мне, как устроен этот мир: что нужно делать, а что ни при каких обстоятельствах нельзя. Он учил, хвастался, ругал, преподносил «умные мысли», формировал моё восприятие. Папа считал, что это именно он учит меня жизни, а не моя не способная на это мать. Я потом всё поняла – когда переехала и стала сама за себя отвечать. Но тогда я просто смотрела ему в рот и верила, что красный – это зелёный, потому что папа так научил.

Я помню, как мама сидела рядом и вытирала мои слёзы. Молча сидела. Не пыталась высказаться, ничего не объяснила… Был только папа… он врывался в комнату, кричал, требовал и угрожал, а потом выбегал на улицу – пугая меня ещё больше!

А мама… молчала…

Просто… молча! Она не пыталась защитить! Не предприняла даже крохотной попытки! Мама не высказалась… Я к ней жалась, лицо прятала, а она только по волосам гладила и всё…

Конечно, я не понимала, что папа просто давит и мне не нужно бежать защищать свою «поруганную честь». Меня никто не выгоняет из родного дома – всё нормально!

Я не знала… Я находилась в липком, удушливом состоянии паники и неописуемой безысходности, смешанных с животным страхом. Мне никто тогда не сказала, что соседские мальчишки просто веселились и ради смеха придумали всякой всячины, из которой правды – на минус двести.

Меня выгоняли из дома… меня маленькую девочку, которой совсем недавно исполнилось шесть лет. Дико, не правда-ли? и я боялась.

Сидя на коленках, чувствуя ворс половика, я думала куда же мне пойти? Где мне кушать и спать… Где? А слова папы:

– Такая как ты, в моём доме жить не будет!

И вовсе убивали…

Я не пыталась бороться. Я просто пошла и ударила того мальчика… защищая «поруганную честь» и всем показывая, что так со мной нельзя, никто не смеет меня касаться, у меня есть достоинство. Я не знала для чего это всё… просто сделал и прибежав домой крикнула, что всё сделала. Папа обнял… и разрешил остаться…

Счастье вновь взметнулось до небес!

Тогда я ещё не понимала – в ту самую секунду, внутри меня что-то сломалось. Сломалось окончательно.

Если разобраться… просто, без сантиментов: влияние родителей, особенно в нежном возрасте, будет отзываться всю жизнь. Оно неизбежно проявится в осознании этого мира, в поступках, в восприятии – во всём.

Я долго помнила этот день в деталях. Ощущение подскочившего пульса, когда отец загнал в психологический капкан, страх опоясывающий тело, мои судорожные попытки понять, что делать и как теперь быть…

И вот, пожалуйста: повзрослела, но так и не научилась этим управлять. Я стала человеком, который лучше обойдёт конфликт стороной, притворится удобной или же станет удобной, чтобы не дай бог не пережить этого повторно.

Гулкие удары сердца в животе, сжавшееся горло, мокрые ладошки…

Нет… я больше так не хочу.

И пусть тогда, мы ничего не сделали, легче сейчас не становится. Меня – прогнуло и продолжило прогибать дальше…

С каждым годом влияние отца только усиливалось, я не ходила на дискотеки, потому что он так решил, не надевала юбок не той длины, не встречалась с парнями, особо не ходила в гости к подружкам…

Перебравшись в город, я ещё не скоро поняла, что меня отпустило. Папа остался там… он не мог проверять меня по десять раз в день. Он больше не мог ТАК сильно на меня влиять. Пытался, но уже всё…

Но всё то, что он вкладывал в мою голову было внутри и никуда не делось. Оно переросло в нечто иное – сжилось со мной! Я могла врать по телефону, недоговаривать про своё истинное времяпрепровождение, надевать короткие юбки, но что бы я не делал, в голове всё равно набатом:

– От венерических заболеваний, передающихся половым путём- умирают. Вот видишь его?– кивает на актёра в телевизоре. – У него скоро сгниёт нос. Знаешь почему?

– Почему?

– Потому что она заразила его СПИДом. И он умрёт! Вот так бывает, дочь моя. Поэтому я и говорю тебе, не подпускай не понятного к себе. У мужчин и у женщин разные представления о сексе. Нам это просто: сунул, вынул и дальше пошёл. А вам женщинам нет. Да и к тому же, столько болячек о которых ты можешь даже не знать. Ты не знаешь, что даже через поцелуй можно заразиться?

– Нет… – прошептала, во все глаза смотря на папу.

– Ха! Да просто! Ты с ним поцеловалась, а у него ранка была на губе и кровоточила… И вот! Ты заразилась. Всё, поздравляю.

Меня затрясло. С Максимом мы практически поцеловались вчера…

Будучи постарше, я встречалась с парнями, ходила на свидания, с одним даже успела неплохо так наобниматься… Но дальше – с учётом того, что и как когда-то говорил мне папа – нет. Это не мешало жить: я не слишком переживала, скорее думала о том, что «того самого», которому нужно не только это, – ещё нет. Как-то так и было.

Да и потом… так спокойнее. Не надо после каждого неожиданного чиха рядом переживать, а не заболею ли я чем-то…

Вдыхаю глубже. Под ногами шуршит осенняя листва, в воздухе пахнет свежестью и чем-то отдалённо напоминающим корицу, накатили сумерки. Общежитие уже рядом. Почти дошла. Знакомый серый фасад, горящие окна… шум у проходной.

Я почти… ещё немного и можно будет скинуть обувь, блаженно постанывая. Господи, кто бы знал, как я устала за сегодня. Невероятно устало.

Перехватываю пакет другой рукой, чувствуя пульсирующую боль в ладони.

Додумалась же столько купить… надо было часть взять, а завтра ещё сходить. Нет… мне надо было сейчас, блин!

За мысленным диалогом, пропускаю момент, когда передо мной вырастает массивная фигура Паша.

Чёрт!

Торможу в самый последний момент.

Широченная улыбка, всегда иронично-издевательский взгляд и не менее издевательское:

– Ну, привет, зайка. Скучала без меня?

С усилием подавляю желание ответить так, как он этого заслуживает. Проявление любых эмоций относительно этого человека – чревато. О-о-о, поверьте, я успела многое попробовать! И ничего не помогло! Иногда делало даже хуже… впрочем, о «хуже» встретившись с ним в потёмках, думать не хочешь…

Передёргивает от него. На каком-то внутреннем, необъяснимом уровне!

– Ещё не успела.

Отвечаю предельно сдержанно, но с намёком на то, что мне и двухдневной давности случая хватило! Вот и сейчас, схема повторяется: я пытаюсь юркнуть в приоткрытые двери подъезда, но он оказывается быстрее и преграждает мне путь…

Мы «играем» в это с завидным постоянством. Все знают правила: если я пойду напролом – он зажмёт и начнёт тискать, как девку какую-то; если останусь, как сейчас, – будет издеваться разговорами. Долгими, поразительно «умными» (для человека его-то деятельности) и, главное, колкими. Да, помимо того, что он явно неровно ко мне дышал, Паша откровенно глумился, преподнося «подколы» как наивысший сорт юмора.

Ненавижу его. И боюсь… второе скорее больше.

Во рту скапливается вязкая слюна. Паша симпатичный парень, от него всегда вкусно и дорого пахло, он чисто выбрит, красиво говорит и у него есть деньги… Такой как он – лакомый кусочек для девчонок! На него вешаются – пачками это делают, но он… выбрал объектом своего «обожания» меня.

Господи, кто бы знал, как я радовалась, когда он тут пропал на полтора года… прыгала от счастья! Вадим опять же появился… ненадолго, но всё-таки – получать от него милые подарочки мне нравилось. Он мне нравился! Вадим был милым… был. Пока не перевёлся в другой универ из-за этого … пусть будет человека.

Вместо очарования я испытываю глухое раздражение к этому чудовищу.

Свожу лопатки, стараясь стоять как можно более ровнее. У меня сегодня нет настроения с ним общаться. Совсем.

Не предпринимаю попыток обойти – хотя он откровенно подначивает, показывая жестами: иди. Смотрю в глаза – держу взгляд намеренно, потому что если не я – то он. И это неприятно… до тошноты неприятно! Он смотрит: потребительски, оскорбительно до дурноты насмешливо.

Но, насмешка хотя б объяснима, как объяснить другое, я не знаю. Впрочем, и первое тоже странно для адекватного общества! Ему смешно, потому что он уже считает меня своей… своей кем-то…

Господи, я в каком-то телешоу, и оно не хочет заканчиваться!

Раздражённо выдыхаю.

– Да ладно, – иронизирует, наклоняя голову вбок, словно под микроскопом меня разглядывая. – я же по глазам вижу, как ты скучала…

В нос бьёт запах мятной жвачки, сигарет и мужского парфюма. Паша пользуется одним, всё то время, что я его, к сожалению, знаю…

У перекрёстка столпилась его компашка – такие же отморозки, как и он сам. Они громко разговаривают и смеются, непременно поглядывая на нас – чувствую это. Неприятные ощущения, если честно. Я знаю каждого лично. И это не те знакомства, которые хочется афишировать. Особенно с ним…

Мы знаем друг друга три года. И все три года, стараюсь обходить Пашу стороной. Не знаю, как это объяснить… он с самого начала показался мне каким-то странным. Вроде бы улыбался, но где-то там, в глубине глаз, всегда есть блеск. Девчонки удивлялись:

– Оксанка, чё ты носом крутишь! Нормальный парень.

– Да! Хватать его надо, а ты…

А я не могла. Смотрела на него – и хотелось только бежать. Ни его слова, ни подарки, ни тем более поступки не располагали. Да что там – когда он надолго куда-то исчезал, я откровенно радовалась.

Паша делает мягкий шаг в мою сторону. Отступаю.

– Слушай, я устала и…

И он делает ещё один шаг!

Мгновенно выставляю руку вперёд. Сердце забивается в горле. Ладонь утопает в мягком ворсе свитера. Отдёргиваю.

Паша усмехается, скользит по моему лицу и показательно медленно, очень театрально отступает влево.

– Проходи, конечно…

Не благодарю. Сжимаю ручки пакета, делаю шаг, но он выставляет руку резко вперёд, преграждая дорогу.

– Сколько ты ещё будешь бегать? – тихий шёпот в самое ухо.

Меня обдает тёплым дыханием и приятными нотками сандала.

Только не нервничай, только не нервничай!

– Можно мне пройти?

– Конечно…

Ласковое прикосновение к щеке. Мороз по коже. Я хочу дёрнуться, отпихнуть его, заорать! Паша убирает руку, делает шаг в сторону. Между мной и входом в подъезд несколько метров.

– Иди… или я решу, что ты хочешь остаться.

Тело деревенеет. Ненавижу его: за эмоции, за вседозволенность, за слова.

Мерзко. Мерзко до такой степени, что хочется опустить руки в кипяток, чтобы навсегда избавиться от любого намёка на его прикосновения.

Переступаю через маленький порог, совсем не чувствуя ног. Но не успеваю даже выдохнуть, как в спину несётся:

– Побегай, пока есть возможность.

Да пошёл ты…

Иду дальше, чувствуя острый взгляд, вгрызающийся в затылок.

Максимально выпрямившись, киваю коменданту, которая и думать не думала, чтобы скрыть заинтересованность. Прибавляю шаг. Не хватало, чтобы за мной пошёл. Паша может… и прекрасно знает, какая цветная банкнота откроет любые двери общежития. Да что там, Раиса Дмитриевна и сама предложить может… вот прям сейчас.

Коммерсант в юбке, блин.

Вбегаю по лестнице, громко стуча каблуками по обшарпанным ступеням. Звук эхом отражается от стен рикошетом прилетая в голову. Злость вспыхивает горячей искоркой.

Нет… я не просто ненавижу его – я буквально трясусь от этого чувства!

Озабоченный придурок с манией небожителя. Да с чего он взял, что я свяжусь с таким как он?! Высокомерный, нахальный, не знающий слова «нет». Или он что, думает мне нравится криминальная романтика? Думает. Я не знаю, что они с Филом из себя представляют? Все знают! Местная братва… назад в девяностые.

Не хочу такого. И ухаживаний его не хочу. Цветы с угрозами – кому такое понравится?

Но самое противное – он прекрасно видит, что я не хочу ни его подкатов на пустом месте, не вот этих закидонов: «Моей будешь. Придёт время – заберу тебя».

Пошёл лесом! Пусть проспится там – ненормальный!

Господи, как же я хочу, чтобы он угомонился. Паша даже до универа добрался – отвадил всех кого мог, а Вадик и вовсе перевёлся…

Козлина!

Но, козлина симпатичная: светловолосый, голубоглазый, высокий, спортивный…

Я посмотрела и обмерла… первый раз точно было именно вот так. И да, первая встреча была романтичной: поздний вечер, сквер и он весь такой притягательный на расстояние шага. Красиво звучит, да? Да… я знаю, что красиво… на самом деле всё было так:

Наташа бегала на свидания к Филу каждый вечер. Он подкатывал именно в это место: становился за поворотом и ждал, а напротив – маленький скверик. Я хожу с работы через него и периодически вижу, как они… эм… пересекаются. Так вот, в тот вечер я тоже шла и видела нашу страстно парочку. Отвернулась, потому что стыд ребятки потеряли и именно в этот момент до ушей донёсся хруст, а следом напротив меня из кустов на дорожку выпрыгнул парень.

Заорала на весь квартал. Так заорала, что сама подпрыгнула, а он засмеялся и я обиделась…

Вся история.

Ключ противно скрепит в замочной скважине. Прикрываю отяжелевшие веки, прислоняясь на несколько секунд к двери лбом. Как же я устала… и смотреть и вынужденно участвовать.

Не понимаю, почему они это не видят. Завели ухажёров и радуются, а они для девчонок ничего не сделали. Только «гуляют» когда захотят. Меня злит это. Буквально вымораживает! Открываю дверь, разуваюсь и примостив пакет на стул – отпускаю себя. Моё мнение не спрашивают… оставлю его себе.

Впрочем, хорошо, что не водят сюда. Я бы этого не пережила. Шоркаются с ними где-то на улице. Мы как-то дружно договорились – никаких мужиков и пока, всё в силе.

Кидаю сумку на кровать, избавляюсь от костюма, вешаю его в шкаф к другому, практически такому же, только в брючном варианте. Приглаживаю ткань рукой. Обожаю их. Это две достаточно дорогие вещи в моём гардеробе. Ухватила с громадной скидкой в магазине. Моя первая стипендия… Им больше трёх лет, а выглядят как новые.

Быстрый душ – горячая вода, клубы пара, запах геля с ванилью. Поздний ужин на бегу: пара ложек гречки, кусочек сыра, хлеб, сладкий чай в любимой кружке с отколотым боком. И вот я уже в кровати. Блаженно прикрываю веки. Виски пульсируют, боль отдаёт в макушку.

Тишина….

Это ненадолго – соседки скоро вернутся, будут перешёптываться, «тихо» смеяться, обязательно что-то уронят. Но я надеюсь, к этому моменту уже усну. Я люблю тишину, одиночество и тепло – самая идеальная моя среда.

Переворачиваюсь на другой бок и подложив ладонь под щёку расслабляюсь. Засыпая в тот вечер, я ещё не знала – это был последний спокойный вечер.

Как просто и трагично.

## Глава 2


Перерыв между парами, горячий кофе из терминала и всего несколько минут на то, чтобы прийти в себя. Плохо спала… ужасно.

Мне бы сейчас на часок… всего на часик, блин.

Вместо того чтобы спать, вертелась всю ночь. События трёхдневной давности не давали покоя.

Ну не было же… чего прискакал опять?! Козлище мирового масштаба. Как итог: поздно проснулась, как ошпаренная бегала по комнате и так желанный кофе выпит не был. Кофе – допинг. И этот допинг прекрасно заменяет завтрак.

Всю первую пару пыталась записывать, но по факту… мимо прошло. Еле дождалась звонка, чтобы сбежать к аппарату… на подзарядку. Прошмыгнула раньше всех и вот: губы обожгла, но счастлива!

Терпкий аромат американо разряжает атмосферу. Жадно вдыхаю – любимый аромат. И, вопреки мнению, что девушкам подавай только раф, я люблю чёрный, горький, почти кипяток – и обязательно что‑нибудь сладкое сразу. Дома у нас такого не было, только растворимый, я пристрастилась в городе. Попробовала освоить турку. И… не могу сказать, что особенно хорошо получается. Соседки выпьют всё что угодно, а мне… мне кажется, что всё ещё не то.

Не придираюсь. Вообще ни к чему – и к себе тоже: к внешности отношусь ровно, какая есть. Одежда – удобная, косметика – по случаю, спортзал – мимо. Клубы, тусовки, бешеная любовь… потом. Да и кандидатов не то, чтобы много. Нечего усложнять.

Но вот спустить добрую часть зарплаты на процедуры для волос, кожи и ногтей – это пожалуйста. Последний глоток и пустой стаканчик летит прямиком в урну. Вокруг: чьи-то голоса, щелчок турникета, шуршат подошвы. Над стойкой охраны мигает зелёный огонёк, в углу гудит автомат с водой. Хочется тишины – такой, чтобы, если не поспать, то спокойно собрать мысли в кучку.

Пальцы холодные… в кармане вибрирует телефон и тут же стихает. Есть ощущение, что сегодня на мне чья‑то порча: ничего страшного, но всё чуть‑чуть идёт наперекосяк, а если точнее, то через жопу.

На следующей паре пишу лекцию под диктовку и делаю вид, что не вижу телефон, который вспыхивает от уведомлений. Как только нас отпускают, хватаю рюкзак и лечу за «потеряшкой».

Наше общежитие в пяти минутах ходьбы, что здорово экономит время. Забегаю в комнату, хватаю необходимое и так же быстро обратно. Я планирую всё успеть: после универа на работу, вечером – курсовую, а сейчас к дипломному руководителю. Хорошо, что есть маленький, очень компактный, не всегда шустрый, но тянущий всё что нужно – девайс. Без него совсем не справлюсь. Любовно поглаживая гладкий корпус, проскальзываю на кафедру, лавируя между студентами, столпившимися перед дверьми и частично внутри.

– Эй! Куда?! – кричит недовольный женский голос.

Игнорирую. Если стоять по‑честному, протопчешься до старости.

Извините, сегодня другие планы.

Цепляю взглядом дипломного руководителя и наглею: расталкиваю ребят. У меня время поджимает, нет возможности отвешивать реверансы. Татьяна Алексеевна хмурится, смотря на толпящихся поверх очков, но как только видит меня, выдыхает усталое:

– А-а-а-а, пришла, подойди минут через двадцать, я освобожусь и посмотрим, что ты там успела.

Блин… это не в плане.

– Может быть я пришлю вам на почту?

Татьяна Алексеевна отрицательно качает головой, что-то перебирает на столе, несколько раз цокает, но всё-таки соглашается.

– Спасибо большое! Хорошего вам дня.

Преподаватель теряет ко мне всяческий интерес. С радостной улыбкой пробиваюсь на выход. Если честно – смотреть там нечего, всего-то две правки.

Спускаюсь на первый этаж, обруливаю толпу студентов. Двери на пружинах хлопают одна за другой, тянет неприятной сыростью. Да… погодка так себе. Уже практически выхожу на холод, но на пороге чувствую манящий запах жареного, чего-то пряного. Сворачиваю к местной столовой. Раз освободилось раньше – поем. Тут дёшево и вкусно, так что грех не воспользоваться.

Институтская столовая встречает привычным шумом: тарелки звякают друг о друга, тележка с подносами с лёгким дребезжанием подкатывается к стойке. Подхожу ближе. На стене под стеклом – меню с выцветшими ценниками и названиями: «шницель по‑домашнему», «салат витаминный», «компот дня». Над линией раздачи подрагивают тёплые лампы, из‑под крышек идёт пар: гречка, котлеты, что-то в сливочном соусе. Желудок сводит судорогой. Мама такое точно не одобрит.

Хватаю поднос, цепляю вилку, нож, коронным движением подхватываю узкую чашку. Передо мной парень долго выбирает между пюре и макаронами, кассирша щёлкает счётчиком, не глядя. Беру себе суп дня – прозрачный, с плавающей зеленью, – котлету с гречкой и ту самую булочку с корицей. Расплата картой и всё – свободна.

Нахожу глазами нашу группу. У многих ещё пара впереди, на которую ходят только ради приличия. Иду к ним.

– О! Оксанчик появилась! – выкрикивает Соня, заставляя поморщится от головной боли сидящую рядом Наташу.

Присаживаюсь на краешек стула, аккуратно размещая поднос. Девчонки выглядят помятыми, впрочем – это и понятно. Ночевали они не в комнате. Опускаю глаза на суп. Внутри чуть-чуть, но дёргает. Как бы их не осуждала – парни мне тоже нравятся, но отношений у меня с ними нет. Естественно, с кем попало – нет. Я, возможно, слишком сильно придираюсь: не так сказал, не так посмотрел, не так пахнет… всё время что-то не так.

Не важно… сейчас другие цели и парни меньшее, что мне нужно.

– Не ори, – шипит Наташа, со стоном откидываясь назад.

– Да пошла ты. Не ору я! – обижается Соня, морща носик как маленькая.

Улыбаюсь. Соня – сама непосредственность. Того же возраста, что и мы, но её инфантилизм выстреливает во все стороны – и это странно. Соня хорошая, добрая, открытая. Местами слишком лёгкая с противоположным полом, но… это на мой взгляд. И как бы я ни пыталась абстрагироваться, иногда её поведение выбивает меня из колеи. Помню, однажды ночью в общаге на нашем этаже отключили свет, и в коридоре горела только аварийная лампа. Я пошла налить чай: вместе со светом отключился маленький обогреватель, и хотелось срочно согреться, а это был самый простой способ. Вооружившись фонариком, отправилась добывать тепло. А Соня… она тогда была с Сашей – примерно неделю как «вместе». Улыбающаяся девушка бегала по всему крылу в зелёной мужской толстовке своего парня, бесконечно кружилась на месте и, кажется, была очень счастлива. Мы решили: любовь.

Уже на обратном пути я случайно наткнулась на приоткрытую дверь, машинально подняла телефон, подсветила – и увидела в проёме Соню в объятиях вовсе не Саши, а его соседа по комнате, Кирилла.

Ну, такое… Слишком, я бы сказала, такое…

Возвращаюсь обратно в диалог, там скандал:

– Слушай, ты доепалась опять до меня зачем? Чё надо? Я не брала твои вещи – отвали, Наташ!

– Да, конечно. – закатывает глаза. – Что она в твоей стопке делала?

– Я откуда знаю?!

Боже мой…

– Девочки, брейк, всё хорошо, – миролюбиво разнимаю шикающих друг на друга соседок.

Наташа кидает острый взгляд в мою сторону, но ругаться с Соней перестаёт. Отворачивается, демонстративно вздёрнув подбородок.

Не знаю, что они не поделили, но это явно сильно дёргает нашу и без того огненную Наталью. Мы с ней особо не ругались – так, спорили. Я, в общем, не любитель разборок.

– Наташка, ты чё кидаешься? Не выспалась? – не удерживается от шпильки Дима.

– Отвали пупсик, – ощетинивается девушка, тряся пружинистыми светлыми локонами над столом.

Дима и не думает успокаиваться: то поддразнит её, то комплимент скажет. Всё это непонятно как сочетается, но выходит очень весело. Мы дружно смеёмся над их препирательствами, стараясь лишний раз не вмешиваться. Всё-таки Наташа и правда не выспалась, а девушка она вспыльчивая.

Вскоре большая часть уходит на пару, а следом нас покидает и сам Дима, которому, как и мне – на работу.

Выпускники… У нас мало времени, и почти у всех есть работа, так что тут не до посиделок. Преподаватели ровно относятся. Если не сказать больше – плевать им…

– Достал, козлиная морда.

Хмыкаю. Все знают, как она ему с первого курса нравится: «подколы» – это больше крики отчаяния. Наташа выбрала быть девушкой плохого парня, а такого, как Дима, просто игнорировала. Или нет… впрочем, скорее нет. Он – единственный, на кого Наташа, в своё время, ни разу не пожаловалась. Это удивительный факт. За моей соседкой толпами бегали. Ещё бы, такая внешность: высокий рост, белокурые волосы, голубые колдовские глаза – настоящая модель.

Дима самый смелый из всех её ухажёров. Он не то что не боялся, он даже не опасался Фила. Подтрунивал, говорил комплименты, присылал на день рождения цветочки…

Любит её и как только может привлекает к себе внимание. Это мило. Что-то на романтичном. И если бы выбор был у меня, я бы выбрала тихого, адекватного, юморного парня, а не нахрапистого бандюка, который не может связать два предложения в одну логическую цепочку.

Мне кажется, Наташа не рассказывала о внимании Димы только потому, что в глубине души, ей самой очень приятно. Приятно именно от него. Дима из приличной семьи, прекрасно учится и производит впечатление хорошего человека, который после института точно чего-то добьётся. Их нельзя сравнивать с Филом… слишком огромная разница.

Я знаю почему она так выбрала… Одногруппница хочет драйва, красивой жизни и тусовок. Это не тайна – тут все это знают. И парня она себе выбрала советующего: с брутальной внешностью, при деньгах и на машине. Какой-то там, возможно, перспективный Димочка, её мало интересует.

Это сериал из трёх актёров, и мы все его смотрим.

– Оксан, поговорить надо.

Отрываю глаза от ленты новостей, которую прокручиваю уже на автомате, последние две минуты. Наташа подаётся вперёд, опираясь локтями о стол, оглядывается по сторонам и только после этого, я слышу:

– Ты какого хера творишь?

Салат застревает в горле.

Чего?

Откладываю вилку, металл неприятно скрипит по пластику, а взгляд соседки становится на градус холоднее.

– Таша… – мгновенно реагирует Соня, переводя шокированные глаза с меня на свою близкую подругу.

Интуитивно подаюсь назад.

Что это с ней сегодня?

– Да тише ты! Горластая! –шикает одногруппница, смотря исключительно на меня.

– Дорогие мои, вы меня пугаете, – отшучиваюсь, в надежде улыбкой перекрыть сжимающую горло тревогу.

Голубые глаза прищуриваются.

– Да не смешно как-то.

– Наташ, ты чего? – снова от Сони.

– Не лезь! – кидает подруге е отрываясь от меня, мне же говорит: – Я вот думаю, ты дура или просто прикидываешься? Окса-а-на… – ещё больше подаётся вперёд. – я даже поддерживаю твою позицию: так долго игнорить мужика – это характер. Но, блять, ходишь по горячему. Жопа горит, не видишь?

– В плане?

Усмехается, откидывается на спинку стула и продолжает:

– Он скоро психанёт и догадываешься, что может сделать? Если ты так не хочешь ничего, какого хрена дёргаешь за усы?

По коже прокатывает холодок.

– И как, по-твоему, я его дёргаю? Тебе ли не знать, что я обхожу твоего знакомого стороной.

Фыркает.

– Мы ничего не сможем сделать. Они с Филом друганы. Ты это понимаешь?

Я всё понимаю. Всё кроме её неожиданной агрессии.

– Господи, что за дурёха. Ты ходишь только потому, что у него тёрки с кем-то и такой балласт, как баба – сейчас не нужен.

Зашибись. Она там совсем все мозги прогуляла со своим Филом? Так и на блатном скоро заговорит.

– Что за криминальная драма на минималках? – ёрничаю – Мы живём в правовом государстве! Что это ещё значит: «ты ходишь только потому, что он не может забрать». Бред.

– Ему срать на закон. – психует. – Он тебя поймает и раком загнёт, так понятно?

От омерзения сводит губы, а перед глазами вспыхивают картинки: середина дня, запах хлорки, чужие руки на шее и шёпот у основания шеи. Я помню все слова, что он сказал, помню, в каких красках описывал… А ещё помню, как заходилось сердце, пока мозг упрямо пытался найти хоть одну возможность выбраться из капкана.

Паша зажал в коридоре, навалился всем весом и грязно облапал. Не знаю, чем бы всё закончилось, но ему позвонили, и он ушёл – так и не доведя начатое до конца. Меня полчаса рвало после его ухода. Позже Паша появился только в сентябре мимолётно – я испугалась, накидала угроз, сказала, что если приблизится – вызову полицию. Засмеялся. Впрочем, ему всегда было смешно за тем, как я выкручиваюсь. Клянусь, у этого парня нездоровый пунктик на мне. Когда он пропал больше чем на полтора года, я выдохнула: забыл, наигрался.

Эх… если бы. Оказалось, у них там какие-то «мероприятия» были, и он то ли бежал, то ли участвовал активно.

Мне нужно было не угрожать, а сразу пойти в полицию, но я побоялась и не знала, как всем это рассказать правильно: изнасилования не было, а цветы – это вовсе не состав преступления.

– Я, как видишь, не ищу с ним контактов.

– Оксан… – раздражённо дёргается. – Я не шучу, понимаешь? Не хочешь с ним – окей. Найди того, кто будет покруче. Чёрт! Не знаю… не знаю, кого, – выдыхает, постукивая ногтями по столу, явно сдерживаясь. – Оксанка, он не отцепится, и он не шутит. Пойми, наконец: Паша не играет. И я не просто так сказала, что он не вступает с тобой в отношения не потому, что не хочет он или не хочешь ты. Нет, дорогая моя. Он этого не делает, потому что, как только все будут знать, что ты с ним, ты – будет рычагом давления. – Наташа тыкает в меня пальцами. – И как только он сможет это сделать – он сделает. Не сомневайся.

Что за на фиг…

Маленькие частички головоломки ввинчиваются в общую картину, поражая охренеть какой масштабностью замысла. Знобит, а внутри медленно поднимается злость – тягучая, вязкая.

– Он привык, что можно.

– Со мной нельзя.

– Блять! – всплёскивает руками. – ты глухая или какая? Он три года вокруг трётся. И я знаю, – понижает тихо голос. – Совсем скоро всё изменится. И всё…

Киплю. Мне всё равно что у них там изменится или нет. Я живой человек, а не кукла: хочу, будешь, заберу – но это в мыслях, вслух другое:

– Ты мне предлагаешь другого мужика?

Кивок.

– Ты в своём уме? Да он Вадика от…

Перебивает:

– Вадик твой соплежуй. Нужен нормальный, со связями или не знаю как, Оксан… расслабься и получай удовольствие, если тебе не надо с ним. Ты как собралась бороться? Ты сама ему что сделаешь? Бороться не вариант, пока ему самому не надоест… Но ему не надоест, сама понимаешь… у него на тебя какой-то пунктик. Фил со мной согласен.

– Наташ, – приподнимаюсь со своего места, – это конечно, всё очень романтично, но прости, как-то слишком притянуто за уши.

– Ты вообще слышишь? Ты его совсем не знаешь! Сделай как говорю или… – иронично улыбается, разводя руки в стороны. – как и говорила: расслабься.

Выпрямляюсь, смотря на наташу сверху вниз.

– Следи за собой. Я сама справлюсь.

Голубые глаза вновь прищуриваются.

– Не плачь потом, дура. Как лучше же советую. Ты в своём мирке каком-то живёшь… и ничего не видишь. Очнись!

– Сама разберусь. – давлю интонацией.

Соседка поднимается и уперев руки в многострадальный стол, зло выдыхает:

– Это мне вместо спасибо? Я о тебе беспокоюсь!

Сверлим друг друга взглядами, у меня зла не хватает, чтобы высказаться.

– Ну… мы предупредить тебя хотели по-дружески. – обиженно шепчет Соня.

Боже мой…

Этого ещё не хватало.

Наташа сверлит тяжёлым взглядом не пытаясь замять разговор. Мы могли бы продолжить дальше, но на это у меня точно не хватит сил.

– Спасибо за участие. Я вас услышала.

Разворачиваюсь, подхватывая поднос и сумку, а в спину несётся:

– Открой глаза!

Не реагирую. Просто ухожу. Я думала, что если мы вполне себе мирно общались все эти три с лихом года, то и дальше продолжим… а оказалось, вот оно как…

Злостью обносит всю голову.

«Открой глаза»

Я открыла уже!

Поучить она решила, спасибо за милость! Как это я без неё с самого детства живу, даже не знаю!

Телефон вздрагивает в руке короткой вибрацией.

– Да.

– Оксана? Срочно приезжай! Бегом! Чтобы через пятнадцать минут была на месте.

– Что случилось?

Сердце забивается в горле.

– Внеплановая проверка. Шарханович всех созвал. Бегом!


– Поняла. Да-да, конечно.

Телефон замолкает, а я осознаю себя бегущей в сторону общежития. Дверь комнаты распахиваю плечом. Классический костюм висит на спинке стула, полностью отглаженный и готовый к боевому вылету. Расстёгиваю джинсы на ходу, влезаю в чёрные брюки, застёгиваю крючок пальцами, которые никак не хотят попадать в петлю. Пиджак – плечи на место, белая блузка, чёрные туфли.

Беглый взгляд в зеркало, провожу пальцами по волосам и на этом всё. Вбиваю адрес, нажимаю на вызов и не теряя ни минуты спускаюсь по до боли знакомой лестнице.

– Приезжает через две минут, – шепчу сама себе, чувствуя, как дрожат пальцы.

Сумка, документы… там пропуск.

Дыши, Оксан. Раз, два.

## Глава 3


Залетаю в такси на полной скорости, на ходу захлопываю дверь. Судорожно перерываю сумку по второму кругу: телефон, кошелёк, ключи, пропуск. Влажная ладонь цепляется за подкладку.

– Вы чего такая дёрганная-то? Случилось что? – интересуется таксист, посмотрев в зеркало заднего вида.

Сиплый, прокуренный голос… но как мне кажется, достаточно добродушный. Таксист любовно оглаживает потрескавшийся кожзам руля отечественного автопрома, в салоне пахнет освежителем и бензином.

– Всё хорошо. Опаздываю, – раздражённо прикрываю веки. Только тирады очередной не хватало для полного счастья.

– Ох, молодёжь… – тянет мужчина, перестраиваясь без поворотника. – Всё куда-то бежите, спешите. Вон у меня внучка такая же: то на тренировки, то на курсы, то кофе свой холодный пьёт на бегу… эспрессы эти ваши. Выдохните. Две минуты роли не сыграют, зато живыми доедем.

– Надеюсь на это…

– Да не переживайте! Я сорок лет родимую кручу. Долетим, девушка, долетим!

И да, ближайшие несколько кварталов мы действительно – летим. Водитель ловко ныряет между маршруткой и белым седаном, поддаёт газу на зелёный, и я вжимаюсь в сиденье, чувствуя отголоски паники.

– Не надо, не надо! Всё нормально, я не опаздываю!

Мужчина подшучивает и сбавив темп, начинает рассказывать про себя… Успокаиваюсь, но когда подъезжаем к зданию, прошу повернуть направо.

Пока меня раздирают предположения, на припаркованные машины даже не смотрю – срезаю к лестнице, что ведёт к чёрному входу. Лифт вечно на верхних этажах, а тут – сама и быстро, то, что надо.

Что там могло случиться? Боже мой…

Да, наш экономист отсутствует около месяца и временно исполнять обязанности поставили меня… но это же не может быть поводом, да? Я делаю по шаблону… и не я одна – там штат!

Внутри зарождается огромный клубок сомнений.

Господи, неужели ошибка?! Или нет? Вдруг просто что-то не нашли, вот я найду быстро и всё? Хоть бы обошлось…

Поясницу сковывает льдом.

Не чувствую пространства: воздух, себя, лестницу, я просто перескакиваю через ступени, стремясь делать это быстрее и быстрее. Мысли роем в голове: жужжат, царапают.

Секунда…

Резкий вдох, удар, приглушённый ох, поздно вскинутый подбородок и чувство падения.

Вскрик.

Мамочки…

Но вместо того, чтобы упасть, нос утыкается во что-то твёрдое, а чья-то широкая ладонь впивается в поясницу, перехватывая всю меня поперёк.

Вдох. Густой запах чего-то древесного и кожи, и ещё чего-то мужского. Прижимает намертво… близко, слишком близко.

Повисаю на руках. Сердце забивается в горле. Это точно мужчина и он меня держит… и я…

Отрываюсь, неловко переступая с ноги на ногу. Медленно поднимаю взгляд, скользя по чёрной рубашке вверх к кадыку. Молодой мужчина: смуглая кожа. Чёрные волосы и чуть подёрнутые улыбкой губы… Мои испуганные глаза отражается на поверхности солнцезащитных очков. Его очков.

И тут он улыбнулся по-настоящему, широко, как-то очень по-мужски… и у меня обожгло щёки.

Господи…

– Поймал…

Сердце пропускает удар.

Его чуть хрипловатый голос, с не большим акцентом, бьёт куда-то в самую грудь, а после, до меня наконец-то доходит. Акцент…

Нет-нет-нет.

Отступаю на шаг назад и наконец-то вижу, что позади того, кто меня так лихо поймал, стоит двое мужчин. Обжигает стыдом. Летела я знатно – с подкрутом, а он поймал и устоял. Невероятная сила.

– Простите пожалуйста, я вас не заметила.

Прикладываю ладонь к ключице, переводя дыхание. Голос не слушается, но я упрямо выталкиваю слова – это как минимум вежливо.

– Ещё бы так лётать, – хохотнул кто-то и недалеко стоящих.

Подозрительно посмотрела на собеседника: мне не понравится тон – уничижительный, неприятный, как грязью окатило. Фу. Мужлан.

Мой «спаситель» слегка повернулся в сторону и если он или второй, хотели что-то вставить, то все передумали.

Воздух мгновенно стал тяжелым, словно кислород выкачали. От мужчины повеяло тяжёлой энергетикой. Вот такое мне тоже не нравится. Делаю ещё один маленький шаг назад, а он повернулся и очень мягко, как-то на пониженных, призванных успокаивать тонах, произнёс:

– Ну что вы, не умоляйте моих заслуг. Не каждый день удаётся принять, участие в спасении настолько красивой девушки.

Ох ты ж…

Отвожу глаза, чувствуя, как улыбка прорезает губы. Стыд, смущение и что-то совершенно мне несвойственное – что-то очень глубокое, женское.

Усилием воли возвращаю глаза обратно. Хочется побить себе по рукам, которые, кстати, предательски помнят, насколько шероховатое на ощупь его пальто…

– Спасибо.

Вдох и сдвинувшись чуть в бок, даю понять – хочу пройти.

– Всегда пожалуйста.

Киваю и обхожу. Те двое расступаются, глаз не отводят, но я в них и не смотрю, только чувствую, как рассматривают. Все трое смотря.

Прохожу дальше по коридору, сжимая ручки сумки. А мысли… мысли к нему возвращаются… Высокий рост, волосы цвета воронова крыла, чувственный изгиб губ, волевой подбородок, подтянутое тело и магнетизм, от которого ноги ватные. Но есть огромное но, которое всё портит. Если бы было чуть-чуть иначе…

Выпрямляюсь до хруста в лопатках.

Вот же дурная! Поплыла не с чего: поймал, улыбнулся фразочку красивую завернул из вежливости и всё…

Обругиваю себя.

Где моё достоинство в самом деле! Что за глупость?!

Стыдно до ужаса. Ещё и покраснела там как идиотка. Куда делось моё критическое мышление? Повела себя странно… разглядывала зачем-то, жеманничать начала, дыхание себе сбила. Идиотка какая-то. Он, наверное, подумал себе про меня… Стыдобища!

Я бы и дальше поедом себя ела, если не нужно было приступить к работе. Высокое начальство вынуждает просидеть до самого вечера, постоянно таская в его кабинет разные папки. Да… именно папки… наш «Шарханович» из тех самых консерваторов. Помимо электронной документации, мы делаем копии на носители и дублируем на бумагу… часто от руки. Дотошный и требовательный у меня начальник. Я не жалуюсь, нет, такое для практики самое то, для жизни… чтоб никому так не работать, честное слово.

Разок я заикнулась о том, чтобы позвонить главному экономисту, но получила словесных и заткнулась. Атмосфера в офисе гнетущая, в целом понятно, но это всё дико нервирует.

А ещё, нет-нет, да и проскальзывали мысли о незнакомце…

Он такой… с собственной энергетикой, очень острой… захлёстывающей. Пальчики поджимаются, как вспомню. Ещё и руки тёплые… Господи, о чём думаю.

Чтобы избавиться от навязчивых мыслей, иду к секретарю главного. Офис, конечно, гудит, но самые главные сплетни у нас в одном пункте. Собственно, дойдя до места, облокачиваюсь о стойку и смотря огромными глазами, тихо шепчу:

– Что случилось-то?

Римма Станиславовна медленно поправляет причёску, привлекая взгляд к оной и подавшись вперёд, укладывая внушительную грудь на стойку, так же шепотом отвечает:

– Да не знаю… Пришли тут, – кивок на дверь. – закрылись, бугая у входа поставили. Сначала тишина, потом Диана принесла какие-то документы, шеф сам ей звонил. Лично! Дианка прибежала, её даже не пустили, громила тот, что на входе стоял папки забрал, по заднице шлёпнул и она обратно побежала, даже побоялась ему в рожу плюнуть. На час ещё закрылись, потом ушли и следом ты прибежала. Всё…

Хмурюсь, но сердечко сжимается раз, потом ещё один.

– Странно…

Римма Станиславовна опасливо кивает, оглядывается по сторонам и снова начинает нашёптывать:

– А-то! Никто не ждал их, а они раз и тут уже. К шефу много кто захаживает, сама понимаешь… но так чтобы охрану на входе поставить и весь офис на уши поставить… такое лет тридцать назад было, но и время было другое.

Облизываю губы.

Это про девяностые? То есть бандиты? Или как? Господи… мы же уже в цивилизованном мире живём, откуда такое?

– А кто был? – осторожно уточняю.

– Ох, Оксана, ты как маленькая. А. да ладно, откуда тебе знать, ты ещё и не родилась тогда. – Римма Станиславовна подправляет выбившийся локон и выпрямившись, с какой-то несоизмеримой гордостью говорит: Крыша, Оксаночка, крыша это.

Прекрасно…

Хотела ещё спросить, но тут как раскат грома голос:

– Римма! Коньяк!

Подпрыгнули вдвоём. Я быстренько в сторону, а секретарь шикнула, вытаскивая пузатый пузырёк:

– Давай, кыш отсюда. А-то выйдет и тебе достанется.

Киваю, аккуратно продвигаясь прочь из приёмной. Римма Станиславовна вместо того, чтобы бежать и исполнять. Аккуратно ставит бутыль на поднос, рюмку, откуда-то взявшийся лимон сразу в нарезке и поправив грудь, подхватывает утварь.

Ну… про нравы я промолчу.

Возвращаюсь на рабочее место.

Папа говорит: «Надейся на лучшее, готовься к худшему». А я не знаю к чему быть готовой. Что-то внутри неприятно покалывает.

А что, если я ошиблась. Я. Лично! Что тогда?!

Вдруг… чёрт, что, если что-то, где-то потерялось? Или потерял? Или… твою мать… что происходит.

Голову купирует острый приступ боли. От волнения закусываю губу. Цифры совсем никак не хотят складываться – всё время куда-то разъезжаются.

Нас отпустили около десяти вечера. Стоя в полупустом трамвае, я всё время прокручивала в голове происходившее, стараясь отыскать хоть что‑то, что могло бы ударить по мне лично. Прямых обвинений не было – ни одного сказанного вслух предположения, – но я самая молодая и должность эта… пусть и временная, но всё-таки. Так что косых взглядов мне и без того хватило с лихвой.

Что мы имеем? Есть какая-то проблема и связана она с деньгами, иначе бы все финансисты, главбух и тому подобные, не корпели весь день судорожно печатая и бегая туда и быстро оттуда.

Я могла ошибиться или нет? Теоретически – да, практически – не знаю.

Чёрт! Чёрт! Не знаю я!

Всё, что проходит через меня, проходит и через главного экономиста. Он сейчас на больничном, и я временно исполняю его обязанности; поэтому за мной всё проверяли. Я это знаю. Точно знаю.

Господи…

А потом в памяти всплывает диалог:

– Оксан, я не могу сейчас, а там сроки горят, босс решил: надо утром и хоть убейся. Короче… Всё есть на моём рабочем компьютере. Я дам тебе пароль, зайдёшь и продолжишь за меня. Там немного – пара сводок с отчётностью. Заполни их, как учил, помнишь? Я подготовил материал на флешке, она лежит в ящике стола. А я завтра выйду и утром передам ему. Не могу сам приехать. Никак, милая… Жена в больнице, сама понимаешь. Наш главный и в руке, и от руки требует – тебе ли не знать. Поможешь?

– Да, если нужно… Но, подождите, если там всего две таблички, может быть вы лучше сами, всё-таки…

Денис перебивает:

– Да ну ты что, как я к восьми успею? Мы ещё отсюда не уехали, когда уедем, не знаю. Я не хотел говорить, – тяжело вздыхает он, – но ладно… мы же друзья, да? ДТП – я виноват. И Юля сломала руку из‑за удара, понимаешь? Я завтра приползу, а он, как обычно, спросит.

Блин… неловко получилось, у него там проблемы, а я…

– Да не переживай, – словно читая мои мысли, кидается успокаивать. – Можно было и через тебя сделать, но ты же знаешь нашего большого босса, – хохочет он.

Конечно, я это знаю: он воспринимает всерьёз только руководителей отделов. А мы – я в частности – для него соплюшка, считай никто совсем.

– Я не знаю, я…

– Оксан, выручай, нет же никого. Только ты там. Помоги, милая.

Я колеблюсь. Наш экономист – нормальный человек. В нём нет никакой особой грубости. Он всегда объяснит, поможет, подскажет. Как‑то не хочется ему отказывать: он постоянно помогал мне и всё разжёвывал, когда я просила. А меня что‑то сдерживает: буквально не пускает.

– Да…одна я.

– Сделаешь?

Проглатываю вязкий ком и прикрыв глаза, соглашаюсь:

– Да… наверное, не отключайтесь, пожалуйста…

– Конечно, сейчас всё скажу. Я завтра утром всё быстро пробегу и сразу скину ему. Спасибо тебе… не знал бы что и делать, если бы не ты.

И я полезла, но прежде спросила: почему не на корпоративной почте сводки с бухгалтерии, а у него на флешке. Денис искренне удивился и тут же пристыдил меня:

– Оксан, ты где была весь день? Там комп подвис, весь отдел, как ошпаренный, бегал к компьютерщикам каждые десять минут. Марина, как обычно, кнопкой автоматического сохранения не пользуется, а там работы было на весь день – пришлось по локальной сети с компа подчинённого заходить и аккуратно скачивать файлы. Слава богу, она хранит их на рабочем столе! Я скачал всё на флешку, чтобы наверняка. Потом забылся и стал править файлы прямо там, они сохранились, и я убрал флешку в стол – видимо, перенервничал.

– А сейчас там как?

Трясущимися руками вставляю флешку в компьютер.

– Да чёрт его знает… главное с нас не спросят, а она пусть сама решает. Ну как, ты открыла уже?

Смаргиваю, возвращаюсь обратно в реальность.

Как же убедительно всё звучало.

Чёрт… Тогда постеснялась спрашивать, а сейчас вдруг вспомнила и…

Денис пришёл через два дня. Мы с ним пересеклись только во второй половине дня – у меня днём пары и было без вариантов. Он был как всегда: нормальный, весёлый, шутил, улыбался, принёс шоколадку и даже «спасибо» сказал. Улыбнулась в ответ и наконец-то расслабилась. Значит – всё нормально! Обрадовалась, блин…

Дура! Какая дура!

Прошло целых четыре месяца. За это время Денис многое делал: помогал разобраться в том, что мы ещё не проходили, таскал меня по чужим табличкам и отчётам, объяснял бухгалтерские хитрости на пальцах. Уезжал в какую‑то командировку, потом вернулся – и тут же свалился с температурой. С порога, глядя на меня усталыми глазами и перебирая в руках больничный лист, он вдруг сказал:

– На время моего больничного ты будешь моим заместителем. Никто кроме тебя, милая. Я договорился с главным – он не против. Под мою ответственность, так что, опозорить нас нельзя. Понятно?

Кивнула, но так и не поняла, что первое почувствовала: радость или волнение – всё-таки не за картошкой просят посмотреть. Обалдеть! Недоучка, а уже на замещение. В голове пронеслась цепочка: страх, сомнение, азарт.

И потянулись дни, где я как на экзамене: проверяю дважды, сверяю трижды, не оставляю места для случайности. На меня смотрели и обсуждали… Коллеги делали это не открыто, но я чувствовала на себе взгляды в любой точке офиса, даже в туалете…

Естественно, так было труднее. Никто не бежал помогать – ждали ошибку, а я боялась её допустить… до ужаса боялась. И чем сильнее я чувствовала чужие взгляды, тем усерднее старалась вникать, тщательнее пряча в себе сомнения, переплетённые с радостью. Если бы не начальство – это была бы работа мечты. А поработать я успела…

До того как я попала сюда, устроилась работала в одной из кофеен обычной официанткой. Совершенно случайно увидела объявление: нужны были деньги – и я пошла. Но через две недели убежала. Не смогла – это не моё: работать с людьми. Проще с цифрами: они не требуют к себе отношения как к божеству и не хамят через слово.

Я нашла другую работу, готовилась к собеседованию и всю ночь не сомкнула глаз. Утром, подойдя к высокому зданию, растеряла весь боевой настрой – подумала, что таких, как я, берут только по огромному блату. Не глупая – понимаю. Но свершилось чудо: главный экономист вышел и отправил всех по домам, сказав, что кандидатура уже найдена – это я оказалась этой кандидатурой. Как мне не расплакаться прямо там, сидя на невероятно удобном кожаном кресле – я не знаю.

Позже, набравшись смелости, я спросила:

– Почему вы выбрали меня?

Денис улыбнулся.

– Ну… знаешь ли, ты готова вкалывать за полставки, – что очень радует нашего шефа. И ты – чистый лист, глаза горят, готова фанатично работать. Таких везде любят.

Класс…

Я смотрела на него как на огромного профессионала, на того, кто сейчас может направить мою жизнь в другое русло. В груди плескалось смешанное чувство: гордость, испуг и какая-то щемящая надежда. Хотелось поверить каждому слову и всё-всё сделать.

Наплевав на позднее время, я набираю Дениса, но абонент вне зоны доступа.

## Глава 4


Я звонила ему всё утро – итог один: «абонент недоступен». С каждой новой попыткой паника накатывала сильнее: тёплая, липкая, как кисель, она растекалась по телу и делала мысли вязкими. В голове рождались страшные сценарии, и все они были невероятно реалистичны: меня посадили, мама приходит с передачкой и плачет…

Господи…

Глаза защипало, в районе желудка словно завязался узел: то, что раньше можно было прогнать делом или шоппингом, теперь придавило и не отпускало. Я прижала ладони к лицу, попыталась сделать глубокий вдох. Обхватила руками колени, уткнулась носом в одеяло и пока никого не было, позорно разревелась.

С трудом откинула одеяло, вытерла лицо рукавом и попыталась привести мысли в порядок: проверить ещё раз сообщения, перезвонить ровно через пятнадцать минут, написать СМС с просьбой перезвонить, а если ответа не будет – ехать на работу самой.

Идиотка.

Какая же дура! Обрадовалась, блин! Нельзя было сразу заподозрить что-то? Кто поставит недоучку пусть временно, но на серьёзный пост?! Дура, какая же дура! Ослеплённая перспективами и неожиданным взлётом, я даже подумать не могла, что так пролечу. Поистине – взлёт выше некуда.

Накрылись медным тазом все мои мечты, даже если всё благополучно разрешится. Клеймо на всю жизнь…

Сложить дважды два оказалось легко. Днём я жила на адреналине, а ночью, после душа, лёжа на кровати, вдруг осознала весь масштаб трагедии. Я вводила данные лично – прямо под камерами… Тогда думала, что это мне на руку: если что, можно будет доказать собственную невиновность. Теперь же всё выглядело иначе: улики указывали прямо на меня не защищая, а подтверждая….

Как же ловко – настолько ловко и аккуратно, что я сама не заметила, как шагнула в капкан… Чувствовала же, что не надо… но всё равно полезла.

Господи…

Камера не пишет звук. Там камера, которая не пишет звук! Я точно помню: Римма Станиславовна как‑то сказала, что они дешёвые, и руководство поставило именно такие. Она стоит сбоку… То есть получается: я зашла в потёмках, когда никого в офисе не осталось, рылась в ящиках, вставляла что‑то в процессор, одновременно разговаривая по телефону и печатая, вытащила флешку, выключила компьютер и ушла. А дальше начался всеобщий коллапс…

Я даже не спросила, почему он звонит не со своего номера…

Беспечная идиотка.

Сколько там в итоге было денег? И что теперь сделать, чтобы меня за это не убили?

Мамочки…

Я нарушила технику безопасности, я нарушила устав, я… была там одна. И это я совершила должностное преступление открыв чужой компьютер под чужой учёткой записью.

Всё знала и полезла! Разрешила себя уболтать!

Дура-дурой!

Раскачиваюсь из стороны в сторону.

В ушах гул и мысли воронами кружат: «Тебя уволят», «Тебя посадят», «Мама будет плакать», «Как я буду смотреть людям в глаза?». Кислота обжигает горло.

Падаю на спину, смотрю в потолок и считаю: сколько времени уйдёт, чтобы всё это обернулось слухами? Полдня? Час? Мой разум выдаёт подробные сценарии разворачивающейся катастрофы: звонки, шёпот в коридоре, визит из отдела безопасности, допрос, заполнение бумаг… и это самое лёгкое, что может случится.

Хватаюсь за телефон, листаю сообщения, ищу что‑то, что можно предъявить, но чем больше копаюсь в переписках и заметках, тем сильнее растёт паника.

Мне даже некому позвонить… некому рассказать.

Пытаюсь собраться, представить, что скажу, если начнут обвинять. Формулирую предложения в голове: «Я не знала», «Я действовала по требованию вышестоящего», «Проверьте камеры», «Проверьте, чёртового, Дениса!».

Дыхание становится поверхностным, в горле – ком. Весь мир сужается до маленькой точки. Снова…

Надо ехать. Надо быть там. Надо выяснить правду и защищать себя, хоть как‑то. Я не могу отсидеться где-то… это будет в разы хуже.

Испуганно дёргаюсь, совсем не ожидая увидеть склонившуюся надо мной Соню.

Сердце вновь срывается в бешенный ритм.

– Оксан, – мягкое прикосновение тёплой ладони к плечу, – так Паша достал? Ты из-за него так плачешь?

Горло сжало спазмом и в следующую секунду хлынули горячие слёзы.

Соня кидается обнимать. Расклеиваюсь. Соседка успокаивает, шепчет что-то хорошее, а у меня язык прилипает к нёбу. Страшно до колик.

Я, кажется, в самой заднице…

– Оксаночка… может тогда в полицию?

Поднимаю глаза и скупо улыбаясь, отрицательно качаю головой. Ничего ты не понимаешь… Паша, что удивительно, совсем не при чём. Это я дел наворотила …

Большие карии глаза затапливает жалость – она как живая, очень болезненная, острая… практически на грани.

– Ты меня пугаешь, ты же никогда не плачешь, Оксик. Не ревела даже тогда, когда нас комендантша гоняла по этажам.

Улыбаюсь. О, да… она гоняла. Швабру взяла и гоняла. Девчонки на телефон снимали выглядывая из-за дверей. И смешно, и ужасно.

– Это было хоть как-то весело.

Вытираю слёзы тыльной стороной ладони. Соседка права – я практически никогда не плачу, но сегодня не тот случай, к сожалению.

– Ну, не скажи, я всплакнула, – театрально всплёскивает руками Соня. Старясь выжать из себя улыбку.

– Спасибо тебе.

Крепко-крепко обнимаю соседку. Мысленно искреннее желаю, чтобы в её жизни никогда не было такие проблем.

– За что? Ты даже не сказала ничего.

– Просто, спасибо.

Обнимаемся крепче и как только объятия размыкаются, решаю, что время на самобичевание закончилось. Хватит уже соплей.

Соня молча наблюдает, как я переодеваюсь и наношу хоть какой‑то макияж. Я могла бы всё рассказать… Мне, по всей видимости, терять больше нечего, но так стыдно… Это было не просто глупо – невероятно глупо!

На прощанье машу ручкой; Соня, как мамочка, просит себя вести хорошо и смотреть по сторонам. Улыбаюсь. Какие же они с Наташей разные…

Выходя из комнаты в общий коридор, делаю глубокий вдох.

– О-о-о! Привет! Ты тоже к первой? Подождёшь меня минутку, вместе пойдём.

Оборачиваюсь через плечо на улыбчивую хохотушку Катю.

– Не сегодня.

Хмурится, стряпая раздосадованную моську. Немного переигрывает, но я всё равно пытаюсь улыбнуться. Мы с Катей не подружки, но когда пересекались на той же кухне – могли заболтаться. Она такая как я – деревенская.

– Эх, все вы меня бросаете…

– Вера куда-то уехала? – удивляюсь.

– Заболела: то ли грипп, то ли ветрянка – не понятно там.

– Передай, чтобы поправлялась.

Катя кивает, а я к лестнице иду, мгновенно забывая про девчонок. Они тоже нормальные, как минимум лучше многих, но у меня не тот день, чтобы поддержать беседу хоть на какую тему…

Выхожу на улицу, мгновенно кутаясь в палантин. Зубодробительно холодно. Ещё немного и куртку зимнюю придётся достать. Иду вдоль сквера, к остановке общественного транспорта, борясь с желанием развернуться и обратно бежать.

Я не смелая… никогда ею не была. Меня трясёт – и это не красивая метафора.

На счастье, автобус довольно-таки быстро приезжает и просочившись внутрь, хватаюсь за ближайший поручень двумя руками. Сил во мне на минус десять, если будет давка – выметет наружу только так.

Прикрываю глаза и никак не могу понять, как с моей осторожностью, я могла попасть в такое…

Жалко, что нам не преподают то, что может быть действительно понадобиться, например «Теорию мирового заговора» или что такое…. Я бы посетила все пары и купила несколько пособий – честно.

Добираюсь до офиса в очередной раз накрутив себя до максимума, но не вхожу – торможу напротив здания. Целую минуту трачу на то, чтобы перевести дух и собрать мысли. Глаза скользят по стеклянной поверхности – идеально красивый фасад… Сюда свадьбы приезжали, чтобы фотографироваться на его фоне, а мне выпала возможность здесь поработать. Грудную клетку в очередной раз до боли сжимает когтями.

Попасть сюда было огромной мечтой. Не важно, чем бы занималась компания – цифры, по сути, безлики. Я бежала на собеседования, втайне надеясь, что когда‑то смогу к ним попасть. Пусть не сейчас, а потом, когда отучусь.

Я буду работать и год за годом смогу покорять всё новые и новые вершины, получу степень магистра… место топ-менеджера. Смогу позволить себе жить в частном доме с бассейном и перевезу маму… к себе. Мне очень этого всего хотелось… очень-очень.

А сейчас, по собственной глупости стою на руинах собственной мечты. Это ужасно.

У меня была красивая мечта…Жаль, что только была.

Вдыхаю глубже и трогаюсь с места.

Цокот каблуков, лифт, запах кофе… Так всё знакомо.

Моё появление встретили тишиной и опасливыми взглядами. Кивали… но так, без особого желания скрыть эмоции. Я и раньше не пользовалась популярностью у коллег, что про сейчас говорить. У них всё по глазам понятно: что случилось, что будет…

Мне трындец… вот что будет.

Под гробовую тишину повесила вещи в шкаф, положила сумочку и тихо направилась в приёмную шефа. Чётко чувствуя взгляды в спину.

Они уже всё знают. Слухи расходятся слишком быстро. А тут ещё такой резонанс был. У меня – без шансов.

– Оксана?

Римма Станиславовна удивлённо приподнимает брови цепко следя за моими перемещениями по секретарской.

Ноги дрожат, но иду всё равно. Киваю в знак приветствия и хочу было постучать в дверь босса, но путь преграждает мужчина в чёрном.

О, Господи!

Отшатываюсь назад. Беззащитно оглядываюсь на секретаря. Но вместо неё нахожу суженные глаза Марата Шархановича. Вот это уже очень плохо…

– Надо же, сама пришла…

Язык прилипает к нёбу. Не знаю, как буду оправдываться, если меня даже на простую вежливость не хватает.

И ноги ватные, того и гляди колени подогнутся.

– Иргиз, пусти её.

Ровно произносит босс, но я слышу какое-то зловещее предзнаменование. И, кажется, немного глохну… потому что вставшая со своего рабочего места Римма Станиславовна тоже что-то говорит… но слова… – нет слов. Не слышу.

Лёгкий тремор пальцев рук. Сжимаю их тут же, стараясь унять. Ощущаю себя голой перед взъерошенной толпой. Запоздало вспоминаю, что так ничего не съела утром. Очень сильно волновалась. Желудок протестующе завязывается в узел. Вот будет весело, если меня ещё и вывернет…

Тяжёлая деревянная дверь распахивается, а тот, что преградил путь, изображает приглашающий жест, который выходит каким-то форменным издевательством. Сглатываю.

Мамочка, прости меня…

Уходит около двух секунд, прежде чем тело начинает слушаться. Опускаю взгляд – рябит всё. Делаю шаг, потом ещё один и ещё… Слышу только собственное сердцебиение, а после в уши врезается звук хлопнувшей двери. Ну вот и всё…

Очень медленно поднимаю глаза. Хлопок двери, снова, и я наконец-то набираюсь смелости, чтобы поднять глаза. Жду что Марат Шарханович вынырнет из-за спины и начнёт говорить, но вместо этого – вздрагиваю всем телом напарываясь на сидящего за рабочим столом шефа.

Во рту пересыхает со скоростью света. Моментально узнаю этого человека. Он без очков… но это точно он! Тот, что поймал и улыбался.

Боже мой… нет.

Я была внутри кабинета много раз, успела запомнить всё в деталях, но сейчас он словно схлопнулся, снова сужая весь мой мир до одной точки. Свет из панорамных окон режет роговицу. Блеска кожаных кресел, массивный деревянный стол, дорогой набор паркеров, но во главе всего этого безумия он – вчерашний незнакомец в черных очках.

На нас никто не обратил внимания: он так и сидел, вольготно расположив руки на столе. Следуя за взглядом, наталкиваюсь на размеренные движения острого лезвия, которое без труда срезает тонкую кожуру яблока.

Что-то внутри меня начинает истошно кричать.

В пепельнице тлеет сигарета, наполняя воздух гарью. Рядом со столом, переминаясь с ноги на ногу стоит Белла, а поодаль сидит какой-то парень и быстро печатает на ноутбуке. «Айтишник» – проносится в моей голове прежде, чем в лёгких заканчивается кислород.

Хочу сделать вдох, но не получается. Не выходит! Взгляд неотрывно следит за лезвием и больше никуда… Мужские пальцы ловко перебирают увесистое яблоко, прокручивая его по кругу. Кожура свисает на стол, а в кабинете воцаряется гнетущая тишина… Вдох, ещё вдох. Через два удара сердца пальцы резко замерли, а я испуганно подняла глаза.

– Здравствуйте…

Не ответил. Чуть наклонил голову вбок, пристально изучая лицо. Спокойно, очень сдержанно. Не удивился, не разозлился – ноль эмоций… просто ровно. По пояснице поползли мурашки.

Он тут главный.

Сбитое дыхание, спазм и ощущение растекающейся под кожей паники. Звериной паники!

Он не красавец. И точно не слащавый. Молодой – лет двадцать пять, может тридцать, не больше. Высокие скулы, чёткие, подчёркнутая челюсть, тёмные брови, густые волосы, тёмно-карии, почти чёрные глаза, прямой нос, ровная линия рта, смуглая кожа, без следов щетины. Рукава рубашки закатаны до локтей, вены… Шея и плечи подтянутые – видно, что мышцы в тонусе.

В целом он выглядит так, будто привык держать всё под контролем: строгое, симметричное лицо, холодная уверенность в спокойном взгляде. Который не на секунду от меня не отрывается.

А я – улыбку вчерашнюю аннулирую, вычёркиваю, как ненужную запись. Ничего не значила. Стираю. Быстро. Жестко. Подбираю дыхание, пытаюсь выровняться. Руки дрожат. Слова застряли, где‑то между зубами и горлом. Встали поперёк и никуда не хотят двигаться дальше.

Сколько бы мы так молча изучали друг друга – не знаю. Но тишину вспарывает мужской голос за моей спиной.:

– Вот, пожалуйста, пришла. Это она залила вирус в корпоративную сеть.

Тело прошибает судорогой.

Слышу, как вбивается последний гвоздь в крышку. Глаза расширяются, мой мозг лихорадочно анализирует, а мужчина остаётся предельно спокойным продолжая дальше смотреть исключительно в мои глаза.

Холодно. От него холодно…

Я не могу двигаться. Я не могу даже повернуть голову. Тело замерло и не слушается.

Господи, о чём они? Я же ничего не делала, какой вирус?

Сердце внатяг качает кровь. Мне нужно начинать говорить. Вот прям сейчас! Немедленно!

Мы разумные люди… я расскажу, они всё поймут. Правда же? Да?!

Белла не выдерживает первой:

– У нас компьютеры полетели! Вся работа была парализована! Это она её залила. Я сразу это сказала! И камеры! Всё на камерах есть! Ко мне не может быть претензий!

Мне надо просто дышать. На счёт. Просто дышать. Вдох, плавный выдох и ещё раз.

На ватных ногах оборачиваюсь к начальнику. Слёзы собираются в уголках глаз – горячие и беспомощные. Отчаяние выкачивает воздух, как мощный насос. Марат Шарханович пугает одним своим прищуренным взглядом, в котором ярости больше, чем во всём, что я слышала до… – на минуточку, слышала я много.

Открываю рот, чтобы сказать хоть что-то, но у меня настолько заторможенная реакция, что я просто не успеваю это сделать. Вместо меня, где-то совсем рядом, звучит спокойное:

– Это я уже слышал.

От испуга резко крутанулась обратно, чтобы взглядом уткнуться в кадык, а после отшатнуться, едва не запутавшись в собственных ногах.

Его запах… такой же как и вчера, но сегодня он действует на меня иначе. Голова кружится, перед глазами начинает плыть.

Учащённое дыхание взметнувшийся пульс и ощущение неотвратимо надвигающихся со всех сторон стен.

Дыши! Дыши!

Чувство коробки усиливается. Болезненное покалывание в подушечках пальцев, в груди нехватка воздуха, а голову стягивает жгутами. Тело настолько непослушно, что я не понимаю как на одно мгновение буквально вылетаю из него… перед глазами чернеет, веки тяжелеют, а я начинаю оседать вниз. Делаю попытку вдохнуть и ничего…

В ту же секунду, чьи-то руки подхватывают и притягивают к чему-то очень твёрдому и тёплому. В следующую секунду теряю ощущение пространства. Перестаю сопротивляться и куда-то проваливаюсь. Над головой захлопывается бездна.

Щёлк.

## Глава 5


Пробуждение было тяжёлым.

Если вы никогда не падали в обмороки, вам не понять, насколько это неприятно. Я раньше тоже не знала, как это… Сначала вяло, на периферии, чувствуешь атрофию всех мышц; потом в нос бьёт запах нашатыря, провоцируя острый приступ омерзения и разрыв сосудов носа. А как только открываешь глаза, ничего не видишь, кроме расплывающихся пятен, невнятных силуэтов и каких-то вспышек.

Но после, когда зрение начало возвращаться: надо мной склонилась перепуганная Римма Станиславовна, и я, наконец-то, разглядела флакончик с убойным веществом – тем самым, которым, по всей видимости, меня и приводили в чувства. Осязание пришло на несколько секунд позже и как только оно настигло. Я со всей очевидностью поняла: моя голова лежит на чём-то жёстком, но под наклоном – и это «что-то» было живым!

Рванулась вперёд. Не думая, не анализируя. И… И была так же быстро перехвачена и возвращена обратно! Молча, жёстко, безапелляционно.

Тяжело дыша и уже в частичном сознании, фокусируюсь на чёрных глазах в обрамление густых ресниц. У него действительно чёрные… очень глубокие. Мир вокруг чуть-чуть размыт, но до меня всё-таки доползает очевидное – это он поймал, он держит и это именно его ладонь по-хозяйски давит на мой взволнованно подрагивающий живот, удерживая дальше!

Это ещё что за такое?!

Возмущение вспыхивает огненными искрами, обжигая кожу, а тепло от ладони медленно, но верно просачивалось под одежду и дальше и… и я отказываюсь думать куда ещё стремится это тепло!

– Уберите руки.

– Не вставай.

– Уберите! – настаиваю.

В ответ – наглое игнорирование требования! Наглейшее!

Я бы ещё раз дёрнулась, но обморок, а следом вспышка адреналина и сил в мышцах – ноль с минусом.

Единственное что остаётся – сверлить подбородок взглядом. Убедившись, что я не собираюсь рваться дальше, незнакомец вернулся в разговор – на языке, который мне не знаком. И это тоже заставило внутренности сжаться в тугой комок.

Что это всё значит?

Не знаю сколько прошло, меня постоянно качало в разные стороны: то слабость накатит, то снова вспыхивала злость – побуждая спихнуть с себя руки и встать! Я слушаю его голос, который не то, чтобы успокаивал он просто действовал иначе, как-то обволакивающе… как патока. Мягко и непреклонно действовал… Магия – не иначе. Прикрываю глаза. Секунда, вторая, тре-е-етья. Несколько коротких фраз: отрывистых, резких. Короткий миг тишины. Скрип подошвы, еле слышный хлопок двери, дуновение ветерка… Один – вдох. Плавный выдох. Ещё вдох…

И вдруг, касание волос! Резко распахиваю глаза, но он… он не двигался. Совсем. Просто неотрывно смотрел прямо на меня. Взбесившееся на миг сердце – спотыкается. Замираю. А он разглядывает, практически ласкает лицо глазами.

Что ты делаешь…

Напряженно отслеживаю любые движения, которых нет… смотрит, но даже не моргает.

И чего ожидать?

Господи, что мне ожидать?

– Хочешь кофе?

Бархатистый голос… обволакивающий, максимально успокаивающий, а что более неожиданное, так это то, что он ещё и призыв к доверию. Я слышу эти нотки, я знаю, как они звучат… и это… выбивает из колеи – буквально! Махом. Раз и полёт…

А как же всё это… как же сбой системы, как же срочный вызов в кабинет…Что происходит и самое главное – кто ты?

Это в мыслях, быстро-быстро, а вслух, очень медленно, как-то растянуто и словно не моим голосом:

– Хочу…

Улыбнулся. Улыбнулся так, что на дне его тёмных, как сама ночь глаз, вспыхнули искорки. Он странный и ведёт себя странно, совсем нетипично для человека, который вроде как, является какой-то «крышей». Мы друг друга совсем не знаем, фоном непонятно какая ситуация, а он смотрит на меня и… любуется?

Господи, я точно не ударилась головой пока падала? Потому что я не уверена в этом. Вот совсем…

Начинаю приподниматься. Хочу рывком, но вместо этого перетекаю из положения лёжа в положение сидя, попутно одаривая кипящим недовольством до сих пор касающуюся меня ладонь! То на живот, то на поясницу… якобы в помощь, ненавязчиво, но всё равно против моего согласия.

Сколько можно трогать?!

Руку «незнакомец» убирает. Медленно, показательно и как-то с… издёвкой?! Словно: «пожалуйста – пожалуйста». Начинаю злится. Мне это всё не нравится!