Жанна Дубровская
Вспомнить всё, или Снежный танец

Всегда иди только вперёд, не можешь идти – ползи.

…Меж неплотно прикрытыми занавесками лился серебристый свет. Занималось утро. Впереди было много счастливых дней, рядом с любимым мужем и дочкой. На кухне суетилась мама, она же бабушка, гремела чашками и ложками. Вкусно пахло горячими гренками и кофе. Прекрасное утро!

Женщина потянулась и с улыбкой подошла к постели дочери. Та безмятежно спала, подложив под щёчку маленькую руку. Ямочки на чуть розоватых щеках вызывали восторг в любящем материнском сердце. Кудрявые пряди разметались по белой наволочке. Женщина легко провела рукой по темноволосой голове дочери, стараясь быть максимально осторожной, ведь она знала, как чуток сон дочери, а ей так не хотелось спугнуть волшебство мгновения. Всему своё время…

…Ирине снился сон. Такие странные сны она видела очень редко. Обычно ей снились фрагменты из профессиональной жизни, воспоминания детства, самыми популярными были сны о невыученных уроках или прогулянных лекциях. В последнее время ей часто снился Андрей… Однако на этот раз ей приснилась она сама, но как бы со стороны, словно бы она смотрела на себя саму через экран телевизора. Она увидела маленькую девочку с волнистыми волосами, в светлой косынке на голове. И сразу поняла, что это она, Ирина, только в очень юном возрасте. Кто-то вёл её за руку, кажется мама, но она не уверена. Когда она снова взглянула на себя, то увидела ту же маленькую девочку, но уже без головного убора, каштановые локоны свободно вились по плечам. Девочка повернула голову, и их с Ириной взгляды встретились. Затем видение исчезло, возникло новое: какой-то сильный мужчина волочил по дну водоёма девушку, опутанную верёвками. И самое странное – это то, что вода расступалась возле пленённой жертвы. Ирина испытала острое любопытство и заглянула в лицо девушки. Это была она сама! Это её, связанную по рукам и ногам, волокли по дну. И странно, что она не испытывала страха, наоборот, была счастлива своим пленом. И, конечно, в самый неподходящий момент зазвонил телефон!

– Да, я слушаю.

– Привет, это Ольга. Ириш, у тебя нет соли в долг? Задумала испечь блинов, хватилась – соли нет. А в магазин плюхать неохота.

– Конечно, Оль, заходи. Заодно расскажу тебе сон, который мне только что приснился. Так что захвати «сонник», ладно?

– Окей.

Спустя пару минут в дверь постучали. Ольга не любила Иринин звонок, уж слишком тот был заливист и голосист. Соловьиная трель буквально сшибала с ног, но Ирина не спешила менять дверной звонок, поскольку частенько, корпя над очередным интервью, настолько погружалась в мысли, что тихий звонок просто не долетал до её слуха. Такая беда обычно приключалась с её мобильным телефоном, и звонившие абоненты либо подолгу слушали гудки, либо оставляли всяческие попытки дозвониться до ведущего корреспондента кабельного канала БиАй.

Ирина распахнула дверь и впустила подругу. Та была полнейшей противоположностью Ирины: невысокая, светловолосая, полноватая хохотушка. В какие-то моменты Ирина завидовала той лёгкости, с какой воспринимала Ольга любые, даже самые лютые невзгоды. Несмотря на возраст, а Ольга была моложе Ирины на пять лет, она обладала несокрушимым оптимизмом и житейской мудростью. Этих двух качеств порой так недоставало Ирине.

– Ириш, ну не томи, что за сон?

– Представляешь, какой-то мужчина тащил меня по дну моря, причём вода расступалась, оголяя тёмный песок, а я была связана по рукам и ногам. И что самое примечательное – мне это всё нравилось, т.е. никакого страха, возмущения, негодования, только предвкушение чего-то очень приятного, что ждало меня с этим человеком.

– Наверное, когда он дотащил бы тебя до места Икс, да?

– Не смейся, это был чудесный сон, такой м-м-приятный, что не хотелось просыпаться.

– Наверное, это я тебя разбудила…

– Ну, если честно, то да. Что может означать этот сон? Ты забыла сонник! – огорчилась Ирина, не увидев в руках подруги большого фолианта.

– Да я этот сонник вдоль и поперёк знаю, столько раз в него заглядывала. Отвечай: вода была тёмной или прозрачной?

– Кажется, прозрачной, но я не уверена.

– Это хорошо, это к добру, а вот путы – к чему-то нехорошему. Мужчина, ясное дело, тоже к добру. Давно пора тебе завести мужчинку. Знаешь, как бы я перевела твой сон на литературный язык? Ты ждёшь мужчину, который бы смог обуздать твою гордость и подчинить своей воле, не унижая тебя. Вот, как-то так…

– Оль, тебе пора открывать свой кабинет. Ты никогда не думала стать психологом?

– Я отучилась два курса на психологическом.

– Почему только два? Странно, я знаю тебя вот уже три года, но сведения, которыми я обладаю, очень скудны. Ты никогда не рассказываешь о своём прошлом.

– И сейчас, извини, промолчу. Может, когда-нибудь, когда придёт время. Ириш, извини, скоро Володька придёт, а у меня холодильник пустой. Спасибо за соль, пойду, нажарю блинов, варенье вроде где-то видела.

– Жаль, что ты торопишься. Мне по выходным так скучно бывает. Одна, и даже животинки никакой нет, брожу по комнатам да в окно гляжу: вот и все мои развлечения.

– Ириш, я просто поверить не могу, что в твоей среде нет холостых мужчин! Ты приглядись повнимательнее, снизь планку, подумай, наконец, о своём здоровье, – эти слова Ольга произнесла, уже стоя возле входной двери. Ирина лишь покачала головой и вздохнула. Какие могут быть мужчины, ведь она ещё любит Андрея.

Закрыв за подругой дверь, Ирина побрела к ноутбуку. Следовало набросать список вопросов для завтрашнего интервью с владельцем сети супермаркетов. Что могло быть скучнее этого занятия? Что Ирина вообще знала о супермаркетах? Она регулярно там бывала, покупала продукты, книги, фильмы. Но и только! Но Ирина заслуженно считалась лучшей журналисткой канала. Она открыла Интернет, набрала в поисковике нужные фразы, и ринулась изучать заданную тему.

…Ирина не помнила как и когда началась её жизнь, но очень хорошо помнила день, в который эта жизнь закончилась. Всё было как обычно, точнее – никак: скучное интервью с директором сети продуктовых супермаркетов закончилось вничью – он утомил её своими пространными размышлизмами о смысле жизни. Она же потешила свою профессиональную злость эстетскими выпадами и прощупыванием отголосков интеллекта в осенённой ореолом богатства лысой голове своего визави.

Ответив отказом на приглашение отужинать в одном из лучших рестораций города, Ирина смотала шнур микрофона и повернулась к своему верному рыцарю – телеоператору Сергею, работавшему в паре с ней:

– Серёж, сегодня езжай один. Хочу прогуляться, подумать.

– Ириш, может не стоит? На улице холодно, да и поздно уже.

– Надо, Серёж. Мне катастрофически не хватает времени, чтобы остановиться и подумать о чём-то стоящем.

– Наша Ирина опять вынашивает очередную гениальную идею. Уж такая она у нас затейница, – вздохнув, улыбнулся Сергей и, подмигнув директору торговой сети, подхватил камеру со штатива.

Ирина слегка смутилась, она и вправду обдумывала концепцию новой программы, аналогов которой не было не только на местном ТВ, но и на центральном. Новизна идеи заключалась в том, чтобы брать интервью у звёзд в декорациях и образах различных эпох. Это был увлекательный, но и очень дорогостоящий проект. И Ирина должна была собраться с мыслями, чтобы подобрать нужные слова для шефа, который славился своим скупердяйством. В случае отказа Ирина была готова воплотить свой замысел на одном из центральных каналов, директор которого был в курсе её идей и полностью их одобрял. Однако уехав на чужбину, не попытав счастья на родной земле – это было не в характере Ирины. Она не привыкла так просто сдаваться.

Вечер клонился к закату, когда Ирина, ёжась от не по-июньски холодного ветра, шагала мимо стройки, торопясь в свою пустую квартиру. На душе было пасмурно: мечты об авторской программе посещали Ирину теперь только в моменты душевного спада, напоминая о временах честолюбивых помыслов, почти уже ушедшей молодости, минувшем счастье и прочих вещах, дорогих её воспоминаниям и навсегда оставшихся в прошлом. В душе Ирины ядовитым плющом оплетала грусть.

Она редко ходила той глухой тропкой, особенно по вечерам, предпочитая более безопасные маршруты, но взбудораженная бокалом белого вина, выпитым в офисе директора холдинга, внезапно для себя свернула с освещённого фонарями обходного пути и рванула напрямую. Мимо строительных кранов, похожих на громадных доисторических ящуров, бредущих к водопою. Сколько раз она проклинала потом себя за этот глупый порыв!

Мы любим иногда создавать себе проблемы, ставить заслоны, а потом преодолевать мифические препятствия, но в случае с Ириной всё было ясно без линз и микроскопов – после такого люди чаще всего ломаются. Насилие – это не только физическая составляющая, не только боль и страх, помноженные на отчаяние, но и унижение, простить которое труднее всего, труднее даже, чем забыть о страданиях тела.

Где та грань, которая делит нашу жизнь на справедливое и не справедливое? Где найти силу духа, чтобы простить и забыть? Раньше Ирина сказала бы, что удел слабых людей – помнить обиды минувших дней, что обиды тормозят движение вперёд или что-то в этом духе, но теперь…

Их было трое. Три тени в масках, три злых волчонка, учуявших добычу. Три естества, пронзивших её плоть жадно и нелепо, три нелюдя, которые воспользовались её беззащитностью, ибо только нелюди действуют не по любви.

Почти ослепшая от света фонаря, бившего ей в лицо и боли, Ирина молила остановиться, пожалеть её, но крик тонул в темноте. Пересыпая свою речь матерной бранью, мучители изобретали всё более изощрённые способы унизить свою жертву. А в нескольких метрах от места её погибели светился зажжёнными окнами её дом…

«Слышь, паскуда, мы тебя до смерти затрахаем. На всю жизнь, сука, нас запомнишь».

Она услышала. Не было дня, чтобы Ирина не вспоминала о той страшной ночи, не содрогалась от пережитого кошмара и не испытывала ужаса при мысли быть с мужчиной. Инстинктивно ограничив общение с противоположным полом необходимым минимумом, она покрывалась испариной от случайных прикосновений и чувствовала себя более-менее сносно, только если в сумочке лежал газовый пистолет. Её дни были полны борьбы со страхами, но настоящая пытка начиналась ночью, когда, изнывая от воспоминаний, она валилась в постель. Она чувствовала себя так, словно почва ушла из-под ног, словно мир потерял свои полюса, добро и зло перемешались, и в этом адовом клубке существовала она, Ирина. Если бы она пошла другой дорогой в ту злополучную ночь. Если бы, если бы, если бы…

Врачи, к которым по настоянию Ольги обратилась Ирина, констатировали множественные разрывы стенок влагалища, половую инфекцию и депрессию, протекающую на фоне пережитого стресса. Выписанные антидепрессанты дарили хоть какое-то подобие защищённости, загоняя мучительные образы в глубины подсознания. Но жизнь, полная тепла и покоя, ускользала сквозь пальцы. Ирина храбрилась изо всех сил, пытаясь удержать равновесие и не расплескать оставшиеся силы, но каждый вечер, возвращаясь домой, она теряла над собой контроль и вновь в памяти мелькали лица в масках, глаза слепли от яркого света фонаря, а тело ныло от виртуальных побоев.

Гинеколог, по странной случайности тоже мужчина, подбадривал Ирину, но видеть рядом с собой беременных женщин, сидящих поделиться с ним своим счастьем – это было невыносимо. Сеансы жертв насилия, которые Ирина посещала, поддавшись на уговоры знакомого психотерапевта, помогли обрести подруг по несчастью, ввели её в мир, в котором она больше не была одинока, но не помогли пережить личную драму. Потому что личная драма – она ЛИЧНАЯ для каждого. Оттого, что кто-то оказался в подобной ситуации, делалось легче, но жить с ЭТИМ предстояло именно ТЕБЕ, а не кому-то другому. Но самое страшное заключалось в том, что у Ирины была публичная работа. Ей постоянно приходилось «держать лицо» перед коллегами, в противном случае волна слухов придавила бы её. Конечно, скрыть произошедшее не удалось, но пока Ирина держалась храбро и с достоинством, сплетники прятали свои жала.

Ирина не хотела никого видеть, даже Ольгу. Весёлость, которую так ценила Ирина в подруге, теперь бесконечно её раздражала. Ирине казалось, что её никто не понимает, она ощущала своё одиночество, своё дичайшее одиночество. И снова были ночи, прерываемые её криками, снова была замкнутость, как спасение от новой боли, снова было одиночество, как единственный способ сохранить остатки того мира, в котором Ирина жила прежде и который стал теперь так далёк, что ни слезами, ни заклинаниями, ни призывами к высшим силам, его нельзя было вернуть.

Но даже в том искорёженном мире, в котором она жила теперь, Ирина находила маленькие зацепочки, не позволявшие ей пойти ко дну. Спасением для неё стал Интернет – виртуальный, огромный и разнообразный мир сбывшихся и несбывшихся надежд.

Если раньше людей, часами просиживавших в сети в разнообразных чатах, социальных сетях и форумах, Ирина считала почти неполноценными, ведь реальное общение и реальная жизнь гораздо обширнее и ощутимее, то теперь, столкнувшись с этой реальностью, она скрылась в «виртуале». И что самое странное, первым сайтом, который привлёк её внимание, стал сайт «Познакомимся.ру.» Забавно, что именно в тот момент, когда последствия общения с мужчинами, гнали её то в кабинет к венерологу, то к психотерапевту, Ирина вдруг ощутила такую тоску по пресловутому мужскому плечу, причём плечу именно виртуальному. Ей хотелось, чтобы её убаюкали комплиментами и обожанием, вернули веру в себя, обогрели и отпустили страхи.

… Ирина никогда, даже в ранней молодости, не пользовалась успехом у мужчин, и последних можно было понять. Ну разве девчонка гренадёрского роста, одетая более чем скромно, с волосами, схваченными в жидкий хвостик чёрной резинкой, может вызвать чувство восхищения или желание приласкать? В обществе, где ещё живы стереотипы относительно того, как должна выглядеть и одеваться девушка, способная вызывать вожделение и обильное слюноотделение у противоположного пола, Ирина была настоящей, стопроцентной «белой вороной».

Только один человек смог за внешней неказистостью девушки увидеть её потенциал, развить его, подарить уверенность в себе. Андрей, это имя из когда-то нелюбимого стало для Ирины синонимом всего самого главного в её жизни – любви, взаимопонимания, доверительности. Будучи с ним, она и сама преобразилась: похудела, привела в порядок свою причёску, а начав получать первые гонорары за свои сюжеты на телевидении – полностью сменила свой гардероб, опираясь на вкус Андрея. Без преувеличения, он вылепил её, взяв кусок самой простой и податливой глины, он согрел эту глину своим дыханием и прикосновениями, и она, словно в благодарность за эту теплоту, превратилась в прекрасную девушку, бесконечно в него влюблённую.

Ирине, рано лишившейся родителей и росшей на попечении старой ворчливой бабушки – настоящего сухаря по части демонстрации своих чувств, так важно было просто знать, что она нужна и важна для кого-то, нет, не для кого-то, а для самого важного человека для неё, для Андрея.

И когда грянул гром, а гром, как известно, даёт о себе знать внезапно и грозно, Ирина стояла возле чемодана с его вещами, смотрела в его глаза и никак не могла понять – почему это случилось? Разве она не была самой чуткой любовницей, самой нежной подругой и умелой хозяйкой? Разве не любила его так сильно, что плакала по ночам, видя, как подрагивают его смеженные веки и как покойно его лицо? А их совместные поездки на рыбалку, за грибами, на барбекю… Неужели всё это можно так легко перечеркнуть, и теперь Андрей принадлежит другой женщине, которая будет по утрам делать ему крепкий кофе с бутербродами, а ночью сжимать в объятиях, и он не будет ощущать разницы между Ириной и этой новой незнакомкой?

– Ириш, ты хорошая, но в жизни иногда случается так, что любовь проходит. Это не твоя вина и не моя, просто так случилось. И было бы гадко продолжать себя обманывать, говоря, будто ничего не произошло. Ты со мной согласна?

Была ли она согласна? А что ей оставалось делать? Закатить истерику, разбить чайный сервиз, дать пощёчину? Если бы это помогло вернуть Андрея, она, не задумываясь, сделала бы это. Но… Андрей ушёл, и началась новая жизнь. Только теперь уже без него, без его поздних возвращений, поцелуев в щёчку и исступлявших ночей. Ирина снова осталась одна, только работа удерживала её от страшных мыслей прервать свою, как она считала, никчемную жизнь. И ещё врождённое упрямство, стремление доказать самой себе, что она сильная и сможет преодолеть всё.

Редкие университетские подруги, с которыми Ирина время от времени перезванивалась, уже давно повыходили замуж и нарожали детей. Ирине, росшей, словно былиночка среди вспаханного поля, всегда хотелось иметь большую семью, радоваться взрослению собственных детей, отдавать накопившуюся любовь своим кровиночкам, а спустя годы – пестовать внуков. Поэтому поначалу она с энтузиазмом взялась за воспитание подружкиных детишек, однако вскоре ей ненавязчиво дали понять, что в присутствии её нет никакой объективной необходимости. Дорогие игрушки принимались с радостью, но потом Ирину интеллигентно выпроваживали за дверь, ссылаясь на неотложные дела. Ирина не могла обижаться на подруг, она понимала, что у каждой из них своя налаженная жизнь, муж, заботы, и отвлекаться на чужого, в сущности, человека не было ни сил, ни особого желания. Вот, если бы у Ирины были свои детки и муж, тогда замкнутый круг непременно бы разомкнулся, и её впустили бы, приняли в свою маленькую уютную секту для посвящённых. И все общие праздники проходили бы совместно – походы в цирк, в городской зоопарк, на водоёмы, весёлые дни рождений с клоунами и воздушными шарами.

… Самым отрадным временем суток для Ирины стали вечерние часы. Она включала монитор, устраивалась поудобнее в кресле и отправлялась в мир, где не было насилия, во всяком случае, она всегда могла пресечь общение с человеком, который по какой-либо причине начинал хамить.

По совету Ольги, соседки и отставной девицы по вызову, Ирина разместила на сайте свою самую лучшую фотографию. Эту фотографию сделал Андрей незадолго до своего ухода. На ней у Ирины был особенный, светившийся взгляд, особое одухотворённое выражение лица, словом, это была очень хорошая во всех отношениях фотография. Заполнение анкеты не заняло слишком много времени – Ирина не ждала чудес, поэтому на вопрос «Цель знакомства» ответила скромно «переписка», коротенько описала свои интересы, вскользь упомянула о своих параметрах и стала ждать реакции противоположного пола.

Поклонников оказалось немного. Вычеркнув из их числа неудачников вроде себя, она выбрала одного иногороднего, в тайной надежде, что никогда с ним не встретится. Незнакомца звали Евгений. Он поразил Ирину двумя вещами: умением чётко формулировать свои мысли и безукоризненной орфографией. И то, и другое говорили об интеллекте и обещали интересное общение.

Ирина была уверена в своём выборе, но для успокоения позвала Ольгу, как особу, повидавшую на своём веку немало мужчин и потому претендовавшую на роль знатока «их брата». Ольга одобрила выбор, попеняв лишь незнакомому Евгению на его нерешительность. И действительно, вместо того, чтобы восхититься образом Ирины или же живописать свои многочисленные доблести и заслуги, тот просто подмигнул Ирине, выразив таким образом симпатию и … всё!

Ольгу подобное положение вещей, подобная робость или, наоборот, донжуанство, вывело из себя и она, отпихнув от клавиатуры раздумчивую Ирину, настрочила Евгению бойкий ответ: «Почему бы мужчине не прибегнуть к помощи слов, если только, конечно, он не тиражирует свои подмигивания по всему сайту?». Ирина проверила орфографию сообщения, и бойкая цитата, миновав тысячекилометровое расстояние, оказалась в почтовом ящике незнакомого Жени.

Судя по анкете, Женя был человеком науки, имел учёную степень, любил животных, спорт и музыку в стиле ритм-энд-блюз. Фотографии не было, очевидно, Женя не хотел афишировать своё пребывание на сайте знакомств. И ещё, из анкеты выходило, что между Ириной и её новым знакомым была существенная разница в возрасте – 11 лет, и было сомнительно, что Женя прожил все свои 42 года монахом, не имел семьи и детей. Но это мало смущало Ирину, она была настроена лишь на общение, наличие у виртуального визави семьи и наследников её волновало меньше всего.

И ещё у Жени была редкая специальность – геоботаник. Ирина, как человек, обладавший здоровым любопытством и пытливым умом, выяснила, что геоботаники – это люди, занимающиеся изучением редких видов растений, очень востребованная профессия в столичном городе, где проживал Евгений. И очень хорошо оплачиваемая, как сказала Ольга, знаток столичной жизни. Поскольку Ирину Евгений интересовал лишь как способ с пользой для ума убить время и отвлечь от дурных мыслей, информацию о мифических доходах Евгения она пропустила мимо ушей.

– Знаешь, Ириш, мне импонирует холостой статус нашего геоботаника. Если очень повезёт, и он окажется хорошим человеком, союз вам да любовь, дети мои, – Ольга старалась по мере сил отвлечь Ирину от её невесёлых мыслей, а заодно и от страха перед мужским полом. Она сама прошла через многое, но сумела сохранить веру в людей. Однако Ирина в ответ лишь грустно улыбнулась и промолчала. Ольга только покачала головой, глядя на подругу, и подумала: «Что бы ни произошло, время всё излечит, оно – самый искусный лекарь наших потерянных душ».

Ответ пришёл быстро. Евгений послал Ирине виртуального смайлика и заметил, что, конечно, существует много способов выразить свою симпатию, и что, наверное, его поступок – мальчишество, но он просто не смог подобрать нужных слов, чтобы выразить своё восхищение Ирининой красотой и искренностью.

«А Вы позвольте своей душе звенеть, и пусть она подскажет Вам верные слова», – ответила Ирина и пожалела, что приходится слишком долго ждать ответа на свои реплики. Однако пока это был единственный источник связи с человеком, сумевшим заинтересовать её уже на стадии изучения анкеты. А потому стоило и подождать.

Ирина боялась момента выхода из Сети. Интернет давал ей иллюзию «не одиночества», с выключением компьютера Ирина вновь возвращалась в реальность, и превращалась в затравленное существо, реагировавшее на каждый шорох и вздрагивавшее от каждого звука. Горечь недавней потери Андрея и боль, и негодование, захлёстывавшие её, едва она вспоминала об изнасиловании, мешали ей расправить крылья и стать прежней Ириной – «мечтательной карьеристкой», как она раньше себя называла. Она и в самом деле была такой – наивной и дерзкой одновременно; сменив образ жизни, она не растратила своей непосредственности. Словно взрослый ребёнок, она вобрала в себя мудрость и силу, не растеряв веры в чудеса. «Моя сказочница», – называл её Андрей и целовал в макушку, словно маленькую девочку. Он знал, что Ирина – недолюбленный ребёнок, и дарил ей столько тепла, что она чувствовала себя принцессой, сидящей на облаке его большой и незыблемой любви.

Ирина рано начала писать стихи, вначале робкие и неумелые строки, трансформировались в очаровательные по своей глубине и нежности стихи, пусть самобытные, пусть подчас хромавшие на обе ноги, но такие пленительные в своей непосредственности и искренности. В самые безрадостные дни Ирина вспоминала, как однажды сочинила для детского радио серию стихов, самых простых, и как потом Андрей долго дразнил её цыплёнком по названию одного из стихов. И потом долго ещё подкалывал Ирину, чего она изволит откушать: гречи или, может, пшена?

Вспоминая об Андрее, Ирина не могла сдерживать слёз, и они подолгу жгли её щёки, давая выход чувству безысходности и беззащитности перед происшедшим. И сейчас, пройдя через ужас насилия, Ирина как никогда нуждалась в поддержке родного человека, но была бесконечно одинока. Подруги, как могли, поддерживали её, но они были не настолько духовно близки, чтобы разделить её чувства. Понять душевные метания человека, пережившего сильный стресс, может лишь тот, кто сам когда-то побывал на его месте. Например, Ольга, которая прошла через множество так называемых «субботников», повидала на своём веку много разных клиентов, в том числе и с отклонениями в сексуальной сфере. Конечно, близость такого человека несколько отрезвляла, ведь Ольга отстрадала за свою недолгую жизнь столько, сколько Ирине, как простой обывательнице, было трудно представить. Но своя боль всё равно ближе и реальнее, её нельзя разделить, можно только выплакать на плече близкого человека, а потом снова – борьба с самой собой, и это одинокий путь, который каждый проходит хотя бы однажды.

Душа требовала выплеснуть боль и обиду, Ирина почти задыхалась от чёрной энергии, и однажды она почувствовала, что вдохновение, покинувшее её после ухода Андрея, вернулось. Она взяла карандаш, и родились строки, посвящённые Андрею:

“Мечты, мечты, обман моей души,

Несбыточные грёзы вдохновенья.

Пора прощаться, милые виденья:

И ум, и сердце просят тишины.

Ты говорил, что волшебство ушло,

И наши души разом очерствели.

Был листопад любви, потом пошли метели,

И всё живое тихо умерло.

Прощай, мой друг возлюбленный, прощай,

Ещё грущу, ещё не понимаю…

Но выбор твой, любимый, принимаю.

Ещё люблю. Прощай. Не забывай».

Несмотря на грусть, сквозившую в строках, стихотворение получилось удивительно светлым, и это немного удивило Ирину. Она словно перенеслась в свою юность – время, когда верилось только в самое хорошее, когда мечталось и думалось лишь о любви, и казалось, что ЭТО – главное, ЭТО – смысл жизни и вершина мира. Влюблённости, пусть невзаимные, но такие сладкие и позитивные, дарящие ощущение полёта.…Как давно это было, как быстро забылось и как странно, что это ощущение всегда было где-то рядом, оно жило параллельно с Ириной, никак себя не проявляя, но жило! Хорошо, что хотя и запоздало, она поняла это, но слишком поздно для того, чтобы воспользоваться своим знанием. За последние несколько месяцев произошло слишком много потерь: сначала умерла бабушка, потом ушёл Андрей, а потом…

Ирине нездоровилось. На работе ей было трудно сосредоточиться на тексте интервью, кружилась голова, перед глазами мелькали тёмные «мушки». Иногда было так плохо и грустно, что хотелось выть. Вероятно, накануне тридцатиоднолетия, Ирину настигло то, что в психологии называют «кризисом среднего возраста». Она была раздавлена своей жизнью, все мечты, лелеемые ею когда-то, превратились в прах, она была безнадёжно одинока, бесконечно унижена и чувствовала, что не живёт, потому что не смела назвать жизнью своё беспомощное существование, дни, которые её душа проводила в аду, ночи, полные кошмаров и призраков прошлого. Жизнь старой девы, которая пыталась обмануться и отмыться от слоёв грязи, а грязь засасывала, не давая ни отдыха, ни отдохновения.

В Ирининой жизни остались теперь только два светлых лучика, согревающих её озябшее сердце – это Олечка, которая как никто другой могла понять её чувства и далёкий Евгений, который написал несколько добрых строк, и потому авансом был причислен к хорошим людям.

Ответ Евгения понравился Ирине, он выдавал в виртуальном собеседнике наличие незаурядных умственных способностей и умение облекать слова в нетривиальные фразы: «Душа – как колокол, для того, чтобы колокол зазвенел, его прежде необходимо раскачать». В Ирине проснулась журналистка, которая иногда воображала себя немного причастной к миру литературы. Пусть не большой и не серьёзной, а всего лишь любительской, самиздатовской, на уровне личных страничек на профильных сайтах, но участие в литературной жизни этих виртуальных журналов и маленькие победы на окололитературных конкурсах, делали её пусть и игрушечной, но писательницей. И Ирина задала вопрос, вполне логичный для человека, заметившего способности к литературе у другого человека: «Вы никогда не пробовали писать? Мне думается, у Вас бы это хорошо получилось».

Ответ Евгения немного огорчил Ирину, он писал, что в его жизни было достаточно творчества, и что обилие научных трудов отбило у него всяческое желание к сочинительству. Какая досада, что люди, обладавшие явными способностями к изящному слову, не желали браться за перо!

Шеф канала, на котором трудилась Ирина, поддавшись на её долгие уговоры и изучив сценарий программы, написанный Ириной ещё до случившегося с ней несчастья, согласился пустить в эфир пилотный выпуск программы, но при этом чётко расставил акценты:

– Учти, дорогой мой человек: спонсоров, декорации, реквизит и костюмы ищешь сама. Я лишь приглашаю звезду. К твоим услугам стилисты и визажисты канала, но деньги и концепция программы – на твоей совести.

Смета первой программы оказалась вполне приподъёмной, точнее, программа практически не потребовала капиталовложений: звезда была местной, декорацией послужил зал пафосной ресторации в центре города, хозяин которой посчитал за счастье бесплатную рекламу своего заведения, костюмы предоставил Театр Драмы, где трудилась «звезда». Артём Панюшкин, ведущий актёр театра, завсегдатай местных тусовок и обоже всех светских львиц, был в восторге от Ирининых идей. Материал был снят в виде монолога, Панюшкин рассказывал о своей жизни и планах, сидя в одеждах вельможи 17 века. Время от времени в кадре мелькали очаровательные девушки в нарядных платьях той же эпохи.

Панюшкин не был бы самим собой, если бы не попытался увлечь Ирину. Он вызвался довезти её до дома, проводил до входной двери и напросился на чашку чая. «Почему бы и нет?» – подумала Ирина, недаром же люди сложили пословицу «клин клином вышибают». Она пострадала от мужчины, мужчина должен был её и излечить. Панюшкин знал своё дело, он выяснил пристрастия Ирины и, узнав, что той в своё время нравился Сергей Бодров, рассказал о том, что было ему известно об актёре. Особенно Ирину поразил тот факт, что Сергей был кандидатом наук и всерьёз увлекался искусствоведением. Коньяк в кофе довершил то, что начал Артём: Ирина полностью расслабилась и сдалась на милость знаменитости. Боли не было, не было ничего, просто физиология. Ничего более.

– Ирин, красивая ты женщина, но какая-то замороженная, – Панюшкин потянулся и медленно закурил: «Я бы даже сказал – перемороженная. Немудрено, что у тебя нет постоянного мужика. Никому не понравится обнимать «снежную бабу». Ирина хотела было столкнуть его с дивана, но, подумав, сдержалась. Он прав, она и в самом деле превратилась в льдинку, колючую и холодную.

Несмотря на то, что «пилот» программы был смонтирован и одобрен «главным», его показ отложили до лучших времён. По телекомпании циркулировали слухи, что продюсер канала застал свою благоверную в объятиях Панюшкина и был поэтому очень на него сердит. Сняв передачу со звездой, Ирина автоматически попала в число людей, лица которых напоминали продюсеру о случившемся, поэтому работы стало гораздо меньше. Это было невыносимо, Ирина носилась со своим телевизионным детищем по кабинетам начальников, доказывала им его уникальность, начальники кивали головами и отводили глаза. Вето продюсера поставило жирный крест на карьере редактора программ, стать которым Ирина мечтала давно. Создание своей программы было гораздо интереснее беготни по кабинетам сильных мира сего с микрофоном наперевес. Амплуа «говорящей головы» преследовало Ирину.

Панюшкин исчез из жизни Ирины так же стремительно, как и появился, что было вполне закономерно. Чтобы не сидеть в тишине и кожей ощущать своё одиночество, Ирина стала включать стереосистему. Сначала она слушала радио, особенно ей нравились передачи по заявкам слушателей, которые раньше переключались безо всякого сожаления. Общение с людьми радио-диджеев давало иллюзию участия в жизни незнакомых людей, пусть мимолётную и кратковременную, но иллюзию. У ведущих всегда были весёлые голоса, и хотя Ирина знала, что улыбаться в микрофон – их работа, так же, как и её – в объектив телекамеры, она грелась душой возле шумной груды металлолома, как кошка греется возле тёплой печки. А потом, среди черновиков старых интервью и набросков незаконченных рассказов, она нашла кассету когда-то любимого ею музыканта. «Поздний вечер в Соренто нас погодой не балует, вот и кончилось лето, до свиданья Италия. Мы с любовью прощаемся, наша песня допета, и над нами склоняется поздний вечер в Соренто…»

Музыка отзвучала, но сердце продолжало сжиматься. Ирина знала, что не стоило включать эту запись, но не удержалась, ведь это была ИХ с Андреем песня, под неё они катались на гондоле в Венеции, смешно сцепившись одними наушниками на двоих. Этот старый, полный света и музыки, город улыбался всем влюблённым, независимо от того, как давно возникла их любовь и как долго продлится. Зачем забегать вперёд и гадать, что тебя ждёт? Нужно жить настоящим, так, будто это твой последний день на земле, дарить улыбку и тепло любимым, заботиться о родных, согревать обездоленных. Делать счастливыми всех, кто пришёл на эту планету! Люби людей, и получай отражённую их сердцами любовь. Наверное, это и есть философия жизни. Жизни человека, который считает, что пришёл в этот мир неслучайно.

Для многих людей подобная философия является философией счастья, они готовы любить мир и всех его обитателей, когда в их жизни царит штиль и лётная погода, но стоит подуть ветрам, как на водной глади появляется зыбь, и мир сразу становится враждебным и неприветливым.

Будучи в Венеции, Ирина почти ощущала лёгкие крылышки счастья за своей спиной. Её, с ранних лет сросшуюся с ролью бедной сиротки, любили и возводили на пьедестал. Ирина впервые в жизни чувствовала себя счастливой по-настоящему: к её мнению прислушивались, её страхи рассеивались, словно утренний туман накануне жаркого дня, она больше не была одинока, и над ней не довлело клеймо «старой девы». Она жила насыщенной событиями жизнью, и эта жизнь постепенно становилась нормой. Гадкий утёнок обрастал прелестными пёрышками, бывшая молчунья сыпала мудрыми фразами, глаза лучились. Как много для Ирины значило быть нужной и быть любимой, любить самой и наслаждаться покоем, разлившимся по всему телу, покоем души, обретшей союзницу!

За три года совместной жизни с Андреем, произошло ещё много хорошего и разного, такого, при воспоминании о котором светлели глаза или краснели щёки, или в уголках губ пряталась тихая улыбка. Теперь Ирина жила этими днями минувшего благополучия, она перебирала в уме воспоминания, как набожный старец – чётки, она проживала прожитые годы заново. И даже лишённые одного из главных персонажей сказки, эти мгновения были прекрасны, ведь никто ещё не отменял силы воображения влюблённой женщины. Эти мгновения диссонировали с её теперешней жизнью. Счастье и покой казались утраченными навечно. Только работа, соседка Оленька и далёкий Евгений со странной профессией геоботаник мирили её с жизнью, спасая от полного отчаяния.

Письма от Евгения были полны гармонии и расположения, он был явно заинтересован в общении с Ириной, для неё же подобный род общения был по-прежнему чем-то экзотичным. Она знала, что где-то далеко, у неё есть друг, которому небезразлична её жизнь. Но расстояние, которое разделяло её с этим человеком, было сдерживающим моментом. Она не могла просто так, спонтанно, как делали некоторые из её знакомых, сорваться с места и рвануть в чужой незнакомый город к человеку, который вряд ли ждал от неё подобного порыва, но её неудержимо тянуло сменить обстановку, оказаться среди людей, близких по духу, погреться в тепле их душ.

Несмотря на различные полюса, на которых обитали Ирина и Евгений, они находили общие темы для общения – литература, политика, любовь ко всему живому. Ирина любила перечитывать их переписку, она находила её забавной, милой игрой двух умов, один из которых был в плену драм, а другой счастливо существовал в мире, неведомом ей. Что она знала о мире науки? Этот мир всегда был далёк от неё, школьная ботаника давалась ей с трудом, пестики и тычинки погружали в летаргическое состояние, гербарии, которые Ирина собирала по заданию учительницы биологии, препровождались в мусорный бак сразу по получении отметки. Высушенные цветки и листья были мертвы, а Ирине всегда хотелось жить, несмотря на все сложности её существования. Только теперь она изменила своей глубинной сущности, только теперь стержень, который всегда заставлял её прямо держать голову и не отворачиваться, даже если дул встречный ветер, превратился в хрупкий мел, который постоянно крошился.

Постепенно, не сразу, но постепенно Ирина попала в какую-то необъяснимую зависимость от общения с Евгением. Она нервничала, если он подолгу не отвечал на её сообщения, выдумывала поводы для того, чтобы лишний раз напомнить ему о себе, и, наконец, заметила, что сообщения от Евгения стали более сухими и короткими. И Ирина поняла, что перегнула палку, но уже ничего не могла с собой поделать, её тянуло к этому почти незнакомому человеку, его фотография уже давно стояла на комоде и даже успела покрыться тончайшей паутинкой серебристой пыли. И улыбка Евгения стала такой почему-то родной и близкой, будто она давно знала этого человека, будто он был самым лучшим и надёжным другом. Своим неосязаемым присутствием он как бы цементировал тот хрупкий мелок, в который она превратилась.

В начале ноября, в субботний день в квартире Ирины раздался звонок. Она так отвыкла слышать его мелодию, что не сразу сообразила, как ей следует поступить. Ирина стояла и смотрела, как мигает зелёным цветом индикатор звонка, и пыталась понять, кто мог её разыскивать. Наконец она подошла и сняла трубку.

Алло, это Зотова Ирина Григорьевна?

Да, это я.

Вас беспокоят из полиции. Следователь Курков. Не могли бы Вы подъехать к нам в отделение, у нас есть для Вас информация по Вашему делу. Сегодня сможете?

Да, конечно, – сказала Ирина и почувствовала, как больно сжалось её сердце. Неужели ужас продолжается? Неужели нашли тех, кто …. продолжать дальше не было сил. Ирина ощутила дурноту, ноги подогнулись, и она рухнула в кресло. К глазам подступили слёзы, стало страшно, и острее, чем обычно, Ирина ощутила своё одиночество и беспомощность, и ещё много-много всего, о чём и не расскажешь.

…Следователь Курков оказался коренастым и улыбчивым, Ирина даже немного расслабилась и успокоилась, глядя на его круглую добродушную физиономию. Следователь был настолько любезен, что предложил Ирине чаю, и она холодными с улицы пальцами вцепилась в тёплую кружку с желтоватым содержимым и с наслаждением, маленькими осторожными глоточками стала пить жасминовый чай. Как было бы хорошо сейчас допить этот чай, побеседовать со следователем о погоде, о том, как дороги нынче продукты, и уйти из кабинета с мыслями о предстоящем Новом Годе, о Евгении, о мелочах, которые согревали её сердце.

Ирина Григорьевна, Вам знаком Звонарёв Андрей Геннадьевич?

Да, но я не понимаю, почему Вы меня об этом спрашиваете? Вы пригласили меня сюда, чтобы сообщить какие-то новые сведения по моему делу. Я Вас слушаю.

А это и есть самая главная новость, которую Вы должны знать. Звонарёв Андрей Геннадьевич, 1980 года рождения, не судим. Задолжал большую сумму денег гражданину Котову Петру Афанасьевичу, 1978 года рождения. Чтобы рассчитаться с кредитодателем, нанял Авдюшина Александра Николаевича, Туркина Федора Алексеевича и Холопова Кирилла Степановича, все судимы по статье «разбой», чтобы они убили Вас, Ирина Григорьевна. Вас спас тот факт, что Вы потеряли сознание, и Вас сочли мёртвой.

Дикость какая-то… Вы, наверное, что-то перепутали… Андрей…мы…мы были вместе, он меня любил.

Ага, конечно, любил-любил да и убил. Он ведь прописан у Вас, Ирина Григорьевна, я прав? Несмотря на то, что вы расстались.

Он хотел выписаться, но я попросила его подождать, мне было плохо после его ухода, я хотела, чтобы прошло время, и я немного успокоилась.

Это Вас едва и не погубило. Вы знаете, почему Андрей Геннадьевич так внезапно Вас покинул? Подвернулась более выгодная партия – банкирша… не будем раскрывать её личность, это к делу не относится. Видите ли, Андрей Геннадьевич – в некотором смысле альфонс, но умеет маскировать свой пиковый интерес. И Вы, и несчастная банкирша были свято убеждены в его искреннем к Вам отношении. Но у него по жизни единственная любовь – деньги.

… Ирина выпала из кабинета следователя, в голове было пусто, словно в чугунке. Она так хотела, чтобы нашли её обидчиков и те понесли заслуженное наказание, так мечтала о возмездии, но никогда, даже в самом страшном кошмаре ей не могло привидеться то, что было на самом деле. Андрей хотел её смерти, ради денег он готов был лишить жизни женщину, с которой прожил три года! Три года счастья и любви, безоговорочного доверия… доверия…Теперь это слово звучало как издевательство, просто Ирина хотела кому-то доверять, и выбрала для этого самый, как оказалось, недостойный объект. Теперь всё, что, так или иначе, напоминало об Андрее, казалось противным и тошнотворным. Её никто не любил, все слова Андрея были притворством, боже, её никто никогда не любил, никто и никогда…

Ирина шла по улице, размазывая тушь по мокрым от снега и слёз щекам и ощущала такое дикое и непередаваемое одиночество, что хотелось упасть в снег и завыть в полный голос от отчаяния, от обиды. Но она просто шла, делая вид, что это не слёзы, а снег испортил макияж, хотя и понимала, что никому нет до неё никакого дела. Просто надо сохранять лицо, загоняя боль глубоко внутрь себя и терпеть, хотя бы до дома. Никаких истерик, она справится, должна.

Оказавшись возле магазина игрушек, который стоял на пути к её дому, Ирина вдруг остановилась. Она вспомнила, что ещё с детских лет мечтала о плюшевом медвежонке, с того момента, когда увидела игрушку у одной из своих подруг. Хотела-хотела, да так и не купила, хотя уже давно зарабатывала – сначала тратила деньги на более насущные вещи, а потом детское желание стало казаться смешным.

Ирина купила игрушку, выбрала самого весёлого и забавного плюшевого медведя, расплатилась и вышла на улицу.

На следующий день Ирина не вышла на работу. Она позвонила шефу и попросила у того неделю отдыха в счёт очередного отпуска. На этом силы закончились, и Ирина, обняв купленного накануне плюшевого монстра, затихла на диване, укрывшись пёстрым пледом. Несмотря на жару в комнате и тёплый плед, Ирину трясло от озноба.

Она точно знала, что не больна и что у неё нет температуры, но тело сводило судорогами. Больше всего на свете Ирина мечтала забыться долгим сном, а потом проснуться и понять, что ничего не случилось. Так бывает, когда нам снятся кошмары. Просыпаемся, и понимаем, что всё хорошо, жизнь прекрасна, мы любимы и любим сами, за окном солнышко, зеленеет травка и поют птички.

Но реальность была неумолимой. Ирину ожидал суд, где судили её любовь, её веру в людей, в искреннее, в доброе. И приговор будет суров – закрой своё сердце, убей свою память, перечеркни будущее, ибо разве возможно будущее у человека, который потерял веру?

Два дня Ирина вставала с дивана только для того, чтобы выпить воды и сходить в туалет. А затем снова ложилась на жёсткий диван, судорожно прижимала к себе пузатого мишку и натягивала плед так, чтобы оставалось лишь небольшое отверстие для поступления воздуха.

Ирина вспоминала своё детство. Размытые, словно акварельные наброски, лица родителей, любовно склонённые над её кроваткой… Ирина старалась вспомнить их черты, но не могла, слишком много времени прошло со дня, когда их не стало. Проснувшись однажды, Ириша была очень удивлена, увидев, что все зеркала в их квартире завешены чёрными полотнами. Унюхав доносившийся с кухни аромат компота из сухофруктов, который обожала из-за ягодок, остававшихся на дне чашки, Ириша поспешила туда, где готовилось любимое лакомство.

«Бабусь, а бабусь, а почему на зеркале чёрные занавески?» – с детской непосредственностью спросила она у бабушки, вставая на цыпочки и пытаясь заглянуть внутрь кастрюли. Бабушка повела себя очень странно. Она вздрогнула, охнула, осела на табурет и душераздирающе заголосила: «Сирота ты моя». Всегда приветливая, она сильно сдала после смерти единственной дочери, стала замкнутой, вела себя отчуждённо, точно чужая.

Ириша стала оставаться в садике на выходные, а потом попала в школу-интернат для одарённых детей. Воспитательница в детском саду заметила, что девочка хорошо рисует, и посоветовала бабушке отдать внучку в заведение, которое поспособствовало бы развитию художественного дара.

У многих интернатовских детишек были папы и мамы, они приходили в приёмные дни, приносили сладости, игрушки, фломастеры и красивую одежду. Ириша поначалу долго просиживала возле входной двери, ожидая появления бабушки, но та не приходила, не приносила подарков, не гладила по головке и не рассовывала конфеты по кармашкам казённого платьица. «Сирота» – часто слышала Ирина в свой адрес, и, в конце концов, немного повзрослев, она поняла, что так оно и есть. При живой бабушке она – сирота.

Лишь Андрей смог вытравить из её души это клеймо. Только ради чего он так старался? Почему он стал желать ей смерти? Неужели ради квадратных метров, которые можно было реализовать после … после того, как Ирина покинула бы этот мир? Ведь если бы Андрей пришёл к ней и рассказал о долге, она нашла бы способ вернуть деньги, заняла бы у знакомых, сняла бы свои накопления со сберкнижки. Если бы он пришёл…

Слова следователя не укладывались в голове… Андрей – воспитанный, интеллигентный, ласковый, самый любимый – убийца?!

Ирина не ощущала голода. Уже третьи сутки она ничего не ела, только пила. И часами всматривалась в своё отражение в зеркальной дверце раздвижного шкафа. Она чувствовала, как медленно сходит с ума, погружаясь в мрачную отчуждённость. Бедная Оленька, она столько сил положила на то, чтобы Ирина вернулась к нормальной жизни. И что же?

Вечером того же дня Ирина заставила себя сползти с дивана и включить компьютер. С замирающим сердцем она ввела пароль и логин для входа в электронную почту, секунды опознавания её данных системой показались ей вечностью. Ирина навела «курсор» на папку «Входящие» и замерла от разочарования – писем от Евгения не было. Почта была единственной связью с Евгением, Ирина не догадалась спросить у него контактный телефон, да и неудобно как-то, ведь если бы он захотел, то узнал бы и её телефон, и свой оставил бы. Итак, одна ниточка, соединявшая Ирину с нормальным миром, оборвалась. Оставалась Ольга, которая очень некстати улетела в Турцию погреться на южном солнышке. Ирина наудачу стала набирать её номер, в ответ ласковый женский голос сообщил, что абонент недоступен и просил перезвонить позже. Последняя ниточка, ещё державшая Ирину на плаву, оборвалась, оставляя Ирину полной сиротой, теперь уже окончательной. Ослабленная и морально, и физически, Ирина чувствовала, что попала в западню, выхода из которой она не видела.

Ирина, которая всю свою жизнь так цеплялась за жизнь, так боролась за место под солнцем, так верила в свою звезду, Ирина, которая пережила унижения, одиночество, предательство, любовь – добровольно отказалась от борьбы за своё будущее, за будущее своего рода. Она встала из-за стола, подошла к комоду, открыла верхний ящик, где лежали таблетки, взяла все упаковки, потом заглянула на кухню, достала из холодильника бутылку красного вина, которую приберегала на случай внезапных гостей, и побрела в гостиную.

Бежевый пузан, больше похожий не на медведя, а на раздобревшего бюргера, улыбался Ирине с дивана. В квартире стояла оглушительная тишина, казалось, мир замер в ожидании непоправимого шага, который готова была совершить Ирина. Внезапно эту оглушительную тишину взорвала трель дверного звонка, Ирина вздрогнула. Звонили настойчиво, поэтому не оставалось ничего иного, кроме как забыть на время о своём намерении и пойти открыть дверь.

За дверью оказалась Шурочка Кукушкина, кадровичка их телекомпании, в принципе единственный человек, который интересовался её жизнью. Не сказать, что девушки были особенно близки, но Шурочка была в курсе некоторых событий в жизни Ирины. Иногда после работы они забегали в ближайшее кафе и говорили о всякой ерунде, обсуждали мужчин и наряды ведущих. Шурочка впорхнула в квартиру, осыпав Ирину снежинками и впустив в помещение облако холодного воздуха, и ахнула, увидев лицо Ирины.

Господи, что случилось? На тебе лица нет, в гроб краше кладут!

Всё нормально. Зачем пришла, что-то на работе?

Ну ни фига себе, я думала, ты обрадуешься. Ни здрасьте, ни привет! Ты заболела, что ли? Да что с тобой?

Я… всё хорошо, просто я … немного занята.

Немного – это не страшно, я ненадолго, – протараторила Шурочка и, не слушая слабых возражений Ирины, влетела в гостиную. Первое, что бросилось ей в глаза – горка таблеток на журнальном столике и початая бутылка вина. Шурочка мгновенно оценила ситуацию, сняла с головы шляпку, сгребла в неё таблетки и направилась в ванную комнату, чтобы избавиться от отравы. Ирина кинулась следом.

Отдай таблетки! – кричала Ирина, вырывая из рук Шурочки её модную шляпу.

Не отдам! Дура, решила травиться! Не позволю! Ты – самый лучший репортёр на канале, офигела, да? Всё есть – зарплата, внешность, мозги, а ты вон что – белые тапки захотела примерить! Дурында, да кому хуже-то будет? Ну, найдут на твоё место другую девочку, государство оттяпает твою квартирку, и ничего после тебя не останется, только холмик на кладбище для бедных. Кому и что ты докажешь? Кто останется рыдать над твоим холмиком?

Ирина сидела на диване, сжимая в руках игрушку, по лицу текли слёзы. Она больше не слышала слов Шурочки, они долетали до неё каким-то гулким бормотанием, смысла которого она не могла разобрать. В голове царила пустота, Ирина вдруг ощутила неожиданную лёгкость, ей было впервые так хорошо за последние несколько месяцев, словно с ног и рук кто-то невидимый снял тяжёлые кандалы. Она сидела, наслаждаясь тишиной, а потом потеряла сознание.

…Ирина открыла глаза. В незнакомой комнате царил полумрак, сквозь зарешеченные окна было видно, как густо валил снег, покрывая толстым слоем ветви дерева, росшего возле дома. Тело Ирины охватывала приятная нега, но глаза открывались с трудом, будто перед сновидением она долго плакала. Ирина сладко потянулась, недоумевая относительно того места где находилась, недоумение еще не успело перерасти в растерянность, как в комнате вспыхнул свет и Ирина поняла, что находится в казённом месте, скорее всего это была больница.

Ирина Григорьевна, очнулись, душечка! – к Ирине подошла полная женщина и склонилась над кушеткой. – Как Вы себя чувствуете?

Хорошо, но мне стало бы намного лучше, если бы Вы сказали, где я нахожусь и почему?

Вы, главное, постарайтесь не нервничать. У Вас был нервный срыв, Ваша подруга вызвала скорую, и Вас привезли к нам, в неврологическое отделение.

Я в больнице?

Увы, пока да, до тех пор, пока не станет ясно, что же с Вами на самом деле случилось. Если случай не серьезный, мы Вас немного подлечим и отпустим домой.

Ирина ощутила лёгкую дурноту. Ей стало страшно. Что же такого могло произойти, если она оказалась в подобном месте? И рядом нет Олечки, её ангела-хранителя, её единственного друга! Ирина села на кушетке, обхватив руками виски, и почувствовала, как пульсирует тонкая жилка на правом виске.

Дверь со скрипом отворилась, и в неё впорхнул молодой мужчина в белом халате. Незнакомец остановился напротив Ирины и стал пристально вглядываться в черты её лица, скрестив на груди руки. Ирина подняла голову, и её взгляд скрестился с взглядом эскулапа.

Артём Юрьевич, это наша новенькая, я Вам о ней говорила, – полная медсестра что-то зашептала на ухо доктору, тот понимающе закивал головой. Ирина следила за парочкой безо всякого интереса, воспоминания о последних нескольких месяцах её жизни медленно оживали в её мозгу, точно воскресшие зомби в фильмах ужасов.

Ну что, Ирина Григорьевна, Вы готовы поделиться с нами вашими проблемами? – любезно поинтересовался психиатр у Ирины. «Как будто у меня есть выбор», – невольно подумалось Ирине, и она вкратце рассказала историю своей жизни после изнасилования.

Думаю, проблема мне ясна. Посттравматическая депрессия и ослабленные нервы. Что ж, будем лечить. Определим вас во вторую палату, там вам будет уютнее. Ну, а теперь ужинать и на укольчики. Таблетки, думаю, сегодня давать не стоит, посмотрим реакцию на лекарства. У Вас есть личные вещи? – Артём Юрьевич ободряюще улыбался, однако Ирине было совсем не до улыбок, она вдруг вспомнила всё, что слышала раньше о заведениях подобного рода и содрогалась при мысли, что в ближайшее время у неё будет возможность сравнить рассказы с действительностью.

… Столовая представляла собой небольшую комнату, где три десятка женщин весьма разного возраста хлебали алюминиевыми ложками гороховую кашу, сидя на колченогих стульях. Доктор подтолкнул Ирину к одному из столов, крикнув при этом поварихе: «Михайловна, наложи ещё одну порцию для новенькой».

Пока Ирина доедала кашу, остальные пациентки отнесли свои миски на раздачу, и, сформировав живописную группку, рассматривали новенькую.

Утром Ирину растолкала санитарка и зашептала: «На анализы пойдёмте». Ирина с трудом поднялась с кровати и, покачиваясь, поплелась вслед за санитаркой. В туалете Ирину ожидал белоснежный горшок, поставленный прямо на пол. Несколько пациенток задумчиво смолили папиросы, наблюдая за Ириной ничего не выражавшими глазами.

Извините, а можно попросить их выйти, – и Ирина указала санитарке на женщин.

Стесняетесь, что ли? – улыбнулась санитарка. Ирина кивнула.

Эй, красавицы, а ну-ка освободили помещение. До побудки ещё час, быстро разошлись по палатам, не смущайте девушку.

«Красавицы» молча побросали бычки в унитаз и вышли, хлопнув дверью. Санитарка последовала вслед за ними. Ирина осталась в одиночестве. Тусклая лампочка освещала небольшое помещение, кроме двух унитазов и ржавой ванны, в комнате ютились казённые шкафчики, выкрашенные белой краской.

И потянулись декабрьские дни, бессолнечные и бесконечно длинные, особенно бесконечным Ирине казался тихий час – время, когда больным предписывалось отдыхать после скудного обеда.

В выходные дни Ирина оставалась одна в палате. Она лежала на продавленной кровати и смотрела в окно. Когда-то Ирина мечтала сделать экстремальный репортаж из режимного заведения, но, оказавшись взаперти, она утратила свой профессиональный оптимизм. Одно дело быть вне события и описывать чуждую тебе ситуацию, и совсем другое дело – чувствовать себя сопричастной, вовлечённой в это событие, живущей им. «Какая редкая удача», – скажут некоторые: «увидеть жизнь людей не походя, а что называется, изнутри». Возможно, однако, Ирина особенно счастливой себя не чувствовала. Она вообще стала менее чувствительной. Только 31 декабря, когда женский корпус значительно опустел, а в воздухе запахло мандаринками, Ирина вспомнила свой прошлый Новый Год, который встречала с Андреем в самом сердце Парижа. Было по-весеннему тепло, сгущались сумерки, Париж сиял огнями, Эйфелева башня походила на громадную ёлку… Ирина загадала тогда какую-то глупость, кажется, что-то о вечной любви. Смешно.

Последние две недели Ирина очень ждала, что её навестит Олечка. Та уже должна была вернуться из-за границы, Ирина несколько раз умоляла лечащего врача позволить ей сообщить подруге о своём местонахождении, но каждый раз получала отказ. Может быть, сегодня, в канун такого большого праздника ей разрешат сделать такой нужный ей звонок?!

Ирина поднялась с кровати, запахнула полы казённого халата из линялой фланели и зашагала на кухню, где собрались дежурившие в ночь медсёстры. На столе был накрыт простенький праздничный ужин, разрумянившиеся медсёстры с аппетитом уплетали винегрет, запивая его разбавленным спиртом. Увидев Ирину, они изумлённо прервали свою трапезу. Ирина постаралась придать своему лицу как можно более жалостливое выражение:

Извините, пожалуйста, а можно я маме позвоню, с праздником её поздравлю?

Ну чё, Марь Ванн, разрешим девушке с мамой побалакать? Праздник ведь, – хохотнув, пробасила одна из медсестёр, обращаясь к «старшей».

Хорошо, но только за твоё примерное, Ирина, поведение. Иди к кабинету заведующей, я сейчас подойду.

Ирина не поверила своему счастью, только бы Ольга оказалась дома, номера мобильного подруги Ирина не помнила. Прошло около десяти минут, показавшихся Ирине целой вечностью, пока в конце коридора не показалась дородная фигура старшей медсестры. И вот, заветная дверь была открыта, Ирина подошла к лакированному столу, подняла телефонную трубку и торопливо набрала знакомый номер. За спиной Ирина услышала тяжёлые шаги удалявшейся старшей медсестры, та, очевидно, потеряла служебную бдительность и решила оставить свою подопечную, вернувшись к подругам.

Сколько их было, этих равнодушных гудков, прежде чем в трубке раздался знакомый и такой уже родной голос? Ирине хотелось кричать, но вместо этого из её груди вырывались судорожные рыдания.

Алло, кто это? Алло? Я Вас слушаю.

Олечка, это я, Ирина.

Ирина? Ты где? Дома тебя нет, на работе тоже. Неужели Андрей вернулся, и ты, забыв про подругу, укатила с ним в круиз?

Олечка, я в больнице, у меня мало времени, в любой момент может вернуться старшая сестра, и мне придётся повесить трубку. Я так! рада! тебя! слышать!

Ирин, ты шутишь, да? Скажи, что шутишь…

Оль, какие шутки, я уже месяц как на излечении.

Я поняла. Ирин? Ты крепись, я что-нибудь придумаю. Ты только сегодня как-нибудь переночуй, а завтра видно будет, ладно? Солнышко, я тебя очень люблю, ты знаешь. Всё будет хорошо.

Всё будет хорошо, – эхом отозвалась Ирина, сдерживая рыдания.

Ириш, с Новым Годом! – Олечка хотела ещё что-то добавить, но Ирина, услышав знакомую тяжёлую поступь по коридору, повесила трубку, успев шепнуть подруге прощальные слова.

Ну что, красавица, наговорилась? – в дверном проёме нарисовалась необъятная фигура старшей медсестры, – А теперь будь хорошей девочкой, на горшок и в койку.

Уже спустя два дня Ирина сидела на Олечкиной кухне, пила ароматный кофе с пончиками и наслаждалась теплом домашней жизни. Олечка в красках и с потешными комментариями живописала свой турецкий вояж. Там было всё: вулканические страсти, роскошь Средиземноморья, горячий песок и тихая гладь гостиничного бассейна. Владимир, жених Ольги, владелец сети ресторанов, расстарался для любимой и выбрал самый дорогой тур. Ольга была в полнейшем восторге и от жениха, и от обручального кольца с крупным бриллиантом и сапфирами.

Новогодние каникулы Ирина провела на загородной даче Владимира в обществе подруги и её жениха. Они катались на снегоходах, отдыхали в сауне, опустошали холодильник и смотрели старые комедии. Ирина гнала прочь мысли о бывшем возлюбленном, работе и всём том неприятном, что довелось ей пережить в последние несколько месяцев. Она просто наслаждалась покоем рядом со ставшими уже родными людьми.

Пробуждение от счастливого сна наступило сразу по окончании новогодних праздников. Так получилось, что попав в больницу, Ирина вынужденно превысила длительность своего отпуска на месяц. Проще говоря, прогуляла без уважительной на то причины. И её уволили за нарушение трудовой дисциплины. К счастью, по собственному желанию из уважения к прошлым её заслугам. Телевизионный мирок тесен и узок, а Шурочка Кукушкина – талантливый оратор. Это Ирина поняла, когда шла по узким коридорам телецентра к выходу.

Итак, ещё одной мечтой стало меньше. Но не это волновало Ирину. Нужно было срочно искать работу, чтобы платить кредит за машину и оплачивать «жировки». Решение пришло быстро. Знакомая Ирины была владелицей «Дамского такси», один звонок – и Ирина была принята на работу. На общих основаниях, со «скользящим» графиком.

Трудовые будни выматывали, Ирина не привыкла вставать ни свет, ни заря, и сидеть «за баранкой» по 10 часов кряду, имея право лишь на коротенький «перекус» в перерывах между клиентами. Возвращалась Ирина уставшей: и от тряски по неровным магистралям города, и от своих разговорчивых попутчиков. Она включала классическую музыку, ложилась на диван, закрывала глаза и представляла свою «идеальную» жизнь: любимую работу, заботливого мужа и детей, с которыми она рисовала что-то на листе ватмана – солнышко, облачка, домик…

Евгений по-прежнему молчал, почтовый ящик Ирины был забит глупым и ненужным спамом. Иринины письма к Евгению оставались без ответа. Олечка говорила Ирине что-то о несерьёзности «интернетовских» женихов, но весна, покрасившая газоны в изумруд и янтарь ранних одуванчиков, пела в душе, воскрешая в памяти образы романтических героев. Весна напоминала также и о том, что в середине апреля Ирине исполнялся 31 год. Возраст не большой и не маленький, но достаточный для того, чтобы задуматься о своём будущем. Тем более, что подруга Олечка, не так давно справившая двадцатипятилетие, собиралась замуж, прибегала с роскошными каталогами свадебных платьев, чтобы посоветоваться с Ириной. Ирина даже не знала, что отнимает у неё больше сил – работа или вечера со счастливой подругой, встретившей мужчину своей мечты. «Вот выйдет замуж Олечка, поселится в загородном доме Владимира, пойдут у них детки. Буду иногда навещать их, дети будут звать меня тётей Ириной». Эти мысли посещали Ирину всё чаще, в них не было зависти, скорее грусть, потому что какой бы крепкой ни была дружба между женщинами, её крепость слабеет перед желанием иметь семью. Это естественно и закономерно, пути Олечки и Ирины должны разойтись, потому что так надо.

Приближался День рождения Ирины. Накануне торжества, в пятницу, когда Ирина пребывала в своей ежевечерней нирване перед экраном телевизора, раздался телефонный звонок. Ирина нехотя откинула пушистый плед, нащупала босыми ногами мягкие тапки и потянулась к телефонному аппарату, стоявшему на журнальном столике.

– Это Ирина? – незнакомый баритон мгновенно рассеял Иринину дрёму. Кто бы это мог быть? Может быть, редактор литературного журнала, на электронный адрес которого Ирина выслала свой новый автобиографический рассказ. Она взглянула на часы: половина девятого. Для редактора как-то поздновато.

– Кто это?

– Это Евгений. Ты в последнем письме оставила свой номер телефона. Вот, звоню.

– Я уже и не ждала. Ты не отвечал на мои письма…

– Знаешь, такая глупость вышла. Уехал в командировку, забыл дома ноутбук, а в нём всё: и документы, и почта.

– Понятно, – протянула Ирина, хотя не вполне понимала, что мешало Евгению написать ей с другого компьютера.

– Всё дело в том, что я не помню своего пароля, поэтому не смог открыть почтовый ящик. И позвонить тоже не мог, не знал твоего номера.

– Принимая во внимание эти смягчающие обстоятельства, я тебя прощаю. От всей души, – улыбнулась Ирина, – тем более что твой звонок – сюрприз для меня.

– Ирин, это ещё не все сюрпризы. Я приехал в твой город, к тебе. Но и это не всё. Выгляни, пожалуйста, в окно.

Ирина подошла к окну. Сгущались сумерки. Уличный фонарь, стоявший неподалёку от дома, где жила Ирина, хорошо освещал высокого темноволосого мужчину, почти невидимого за огромным букетом цветов. Ирина помахала рукой незнакомцу. Ей показалось, что тот улыбнулся в ответ.

– Это ты? Это действительно ты?

– Я мог бы показать свой паспорт, вот только руки заняты – в одной телефон, в другой – букет. Ты разрешишь мне подняться?

– Конечно, этаж ты знаешь, квартира номер семьдесят пять.

Ирина швырнула трубку на стойку телефона и заметалась по комнате, оглядывая критическим взглядом обстановку. К счастью, квартира сияла чистотой – Ирина позаботилась о порядке заранее, памятуя о своём Дне рождения, холодильник тоже был забит деликатесами – об этом позаботилась Олечка. Переодеваться не было необходимости – Ирина никогда не носила домашних халатов, предпочитая футболку и джинсы. Поняв, что простота и естественность в облике – неизбежность в условиях дефицита времени, Ирина лишь слегка коснулась помадой губ, пригладила волосы и, мельком взглянув на себя в зеркало, решила, что выглядит вполне прилично.

И всё-таки сердце Ирины замерло пугливо, едва она услышала звук распахнувшихся дверей лифта и лёгкие шаги к своей двери. Ирина сделала несколько глубоких вдохов и, вспомнив детские ритуалы привлечения удачи, скрестила пальцы обеих рук.

Евгений и в самом деле оказался высок. Ирине даже пришлось немного запрокинуть голову, чтобы рассмотреть его лицо. Оно ей сразу же понравилось – открытое, с лучистыми карими глазами, орлиным носом и небольшой бороздкой на подбородке. «Король Дроздовик», – не удержавшись, подумала Ирина. Единственной деталью, слегка диссонировавшей с привлекательным обликом Евгения, были очки, впрочем, в дорогой оправе. «Издержки статуса», – подумала Ирина и мысленно вздохнула: «Очевидно, подобные очки – атрибут каждого уважающего себя профессора».

Ирина и Евгений стояли в узкой прихожей друг против друга и молчали. Евгений пришёл в себя первым и, глядя в глаза Ирине, протянул ей огромный букет пламенных роз. Она приняла это огненное чудо и ощутила, как её окутало волнами волшебного аромата.

– Спасибо, цветы потрясающие, даже не знаю что сказать. Твой приезд – самый лучший подарок для меня.

– Я рад, что цветы понравились. Удивительно, они пережили перелёт, поездку в такси, прогулку по морозцу, но выглядят хорошо. Это новый морозоустойчивый сорт, выведен совсем недавно селекционерами моей фирмы. Я назвал его в твою честь. Ты разрешаешь?

– Ты серьёзно? Конечно, я согласна, – Ирина произносила эти слова уже с кухни, где ставила тяжёлый букет в напольную вазу. Захваченная бурей эмоций, связанных с неожиданным приездом Евгения, она не сразу поняла, что забыла все правила гостеприимства и заставляет гостя стоять в прихожей и удивляться её манерам.

Евгений и в самом деле стоял на том самом месте, где его покинула Ирина и мял в руках кожаный портфель, рассеянно изучая замысловатые завитки на коридорных обоях.

– Евгений, прости. Я… всё так неожиданно… проходи в гостиную и будь как дома. Ты голоден? Есть салаты, курицу планировала завтра, но если захочешь – я приготовлю, это быстро.

– Мне бы не хотелось нарушать твои планы. Я совсем не голоден, но, если ты настаиваешь, я обошёлся бы небольшой порцией салата, любого, на твой выбор.

Спустя четверть часа на журнальном столике в живописном беспорядке раскинулись тарелочки с салатами, нарезками, бутербродами. В креманках теснилось разноцветье лечо и маринадов. Вино, разлитое по бокалам, в свете декоративных свечей, напоминало розы, привезённые Евгением.

– За встречу? – сквозь линзы очков на Ирину внимательно и как-то по-доброму смотрели глаза Евгения, они были чайного цвета. Вместо ответа Ирина смущённо улыбнулась и поднесла бокал к губам. Опыт общения с мужчинами при таких вот романтических обстоятельствах был минимальным, и Ирина не знала как себя вести и о чём разговаривать. Да, её называли хорошей журналисткой и прочили ей славное будущее, но когда дело касалось чувств, Ирина превращалась в робкую девочку, не выучившую урок и вызванную к доске строгой учительницей.

– В какой гостинице ты остановился? – после нескольких глотков вина Ирина немного приободрилась и переместила свой взгляд с паркета на журнальный столик. Снова взглянуть в глаза Евгению она пока не решалась, зато смогла рассмотреть его правую руку, державшую бокал. Кисть была значительно крупнее, чем у неё, пальцы, длинные, с трапециевидными ногтями, выдавали в госте артистическую натуру, хотя Ирина всегда старалась относиться со скепсисом к расхожим клише, вроде этого. Характер человека не может зависеть от строения его пальцев. Но рука Евгения Ирине понравилась, было в ней что-то, притягивавшее взгляд. Какая-то гармония, соразмерность членов, скрытая сила и эротизм. При этой мысли Ирина опять смутилась.

– А ведь я в некотором смысле бомж. Вышел из самолёта, и сразу к тебе. Так хотелось увидеть девушку, пишущую необыкновенные письма. Про гостиницу-то я и не подумал. Может быть, ты посоветуешь, где в вашем городе можно переночевать за разумную плату? Я здесь впервые, и совсем не ориентируюсь в заведениях сферы обслуживания.

Ирина взглянула на часы – половина двенадцатого ночи. Как же быстро пролетело время, а ей казалось, что Евгений только-только вошёл в квартиру, и она только-только начала к нему привыкать, принимать его запах, выдерживать его взгляд. Решение пришло мгновенно, и Ирина подивилась собственной смелости:

– Евгений, на улице ночь, города ты не знаешь. Зачем искать гостиницу, у меня две комнаты, поэтому я не вижу никакой проблемы, если ты останешься. Докучать тебе я не буду, чувствуй себя как дома, и потом – завтра мой день рождения, и ты среди приглашённых. А утром, если пораньше встанем, я покажу тебе город. Соглашайся, – Ирина улыбнулась, и на её щеках появились задорные ямочки, увидев которые, Евгений понял, что ни сил и ни желания спорить с зеленоглазой красавицей, у него нет.

…Утро следующего дня выдалось солнечным и морозным. Зима не спешила сдавать завоёванные позиции и впустить в город юную весну. Тяжёлые снеговые шапки гнули к земле ветви деревьев, блестя в лучах утреннего света.

Ирина поставила будильник на семь утра, чтобы успеть приготовить завтрак до того, как проснётся Евгений, но едва она открыла глаза, как услышала лёгкий шум, доносившийся с кухни. Ирина оделась, пригладила расчёской свои длинные волосы и пошла на кухню, чтобы посмотреть, что же там происходит.

Евгений стоял спиной к Ирине и колдовал над туркой. В воздухе плыл аромат свежесваренного кофе.

– Доброе утро, – Ирина села на табурет и сладко потянулась. Это движение было на уровне безусловного рефлекса, каждое утро, прежде чем выпить чашечку кофе, она, словно кошка, выгибала спину, только что не мурлыкала от удовольствия. Но сегодня следовало забыть об этой привычке, потому что в шоколадных глазах Евгения вспыхнул и погас огонёк, который смутил Ирину. Похоже, что её симпатия к Евгению была взаимной.

– Доброе утро, Ирина. Ничего, что я здесь расхозяйничался? Ты сама призывала чувствовать себя как дома, а дома я привык вставать рано и готовить завтрак. Такова участь холостяка – накорми себя сам, или останешься голодным.

– И всё же в одиночестве есть свои плюсы. Например, никто не поучает тебя как надо жить, никто не испытывает ревности и беспокойства, если ты задерживаешься на работе. Разве нет? – Ирина лукаво улыбнулась и отхлебнула глоток обжигающего кофе. Евгений не надел сегодня очки, и его глаза пристально наблюдали за Ириной, минуя призму стекла. И Ирине было и радостно, и немного не по себе от того, что она читала в глазах гостя. Наверное, это были просто её фантазии, а на самом деле ничего не было. Просто она соскучилась по мужскому вниманию, просто ей хотелось кому-то верить, чувствовать свою нужность, ощущать себя вновь желанной. Боже мой, но именно желание было в глазах Евгения, ошибиться в расшифровке его взгляда было нереально. Это невозможно: таять под взглядом Евгения, словно восковая свеча, и растворяться в собственном восторге от сознания своей женской магии притяжения!

– Согласен лишь отчасти. Иногда действительно излишняя опека утомляет, но осознание того, что тебя ждут дома и что у тебя есть надёжный тыл в лице жены и детей, даёт стимул жить дальше, борясь с невзгодами. И тогда карьера и блага мира наполняются смыслом, ты работаешь и живёшь ради родных людей, и это счастье.

– Но у тебя была семья, у тебя взрослая дочь, тебе есть ради кого жить и трудиться…

– Да, дочь и родители – это те люди, ради которых я готов создавать материальные ценности, но сердце просит чего-то большего, я скучаю по замечательному чувству влюблённости, по полёту души, по романтике. Даже если это расходится с рациональным видением мира, свойственным людям, занятым в бизнесе. Да, я привык считать деньги, я привык работать по двенадцать часов в сутки, но это не значит, что мой мир ограничен какими-то рамками, я готов впустить в свою жизнь весну.

– Я рада за тебя, – Ирина еле смогла сдержать вздох разочарования. Евгений говорил с ней только как друг, раскрывая тайны своей души. Ирина подумала, что, испытывай он хотя бы малую долю симпатии, он не решился бы рассуждать на эту тему в её присутствии. Жаль, потому что Евгений нравился Ирине всё сильнее, взгляд его тёмных глаз будил в ней женщину, настоящую амазонку, готовую сразиться за его любовь.

Её размышления были прерваны телефонным звонком, звонила Ольга, решившая поздравить подругу с Днём рождения и спросить, на какое время назначено празднование. Настенные часы показывали восемь часов, за окном рассвело, и Ирина вспомнила про своё обещание показать Евгению город. Начать знакомство она решила показом своих фоторабот, выставленных в местном выставочном центре. Фотографии, выставленные в галерее, были её гордостью, они иллюстрировали, каких профессиональных высот достигла она в своём хобби.

Евгений залюбовался работами Ирины, её пейзажами и документальными снимками, на которых она запечатлела своих земляков во время празднования Дня города. Оказалось, что и Евгений увлекался в своё время фотографией на вполне приличном уровне, и его работы также демонстрировались в одной из галерей Москвы, поэтому его тонкие замечания знающего человека пришлись весьма кстати.

Следующим звеном импровизированной экскурсии стали старинные улочки с постройками 19 века, с резными балкончиками, вензелями и колоннами. Когда прогулка по историческим местам подошла к концу, Евгений поцеловал Ирине руку и поцеловал бы ещё куда-нибудь, сделав поцелуй немного интимнее, но Ирина отстранилась и начала шутить, что явилось неожиданным манёвром как для Евгения, так и для самой Ирины. Просто в определённый момент она ощутила неудобство и желание сбежать от своего спутника. Несмотря на то, что вблизи него мечтала о поцелуях и ласках, о романтике, прогулках под луной и бог знает каких ещё глупостях. Но что-то неодолимое заставляло её отстраняться, сохранять дистанцию и уходить в юмор от его целомудренных попыток ухаживания.

Ирина знала, откуда бралась эта настороженность и напряжённость, парализующая её тело – это были последствия акта насилия, которое совершила с ней компания пьяных ублюдков, посланцев Андрея, её бывшего жениха. И хотя душу грела мысль о том, что насильники получили немалые сроки, всё равно Ирина никак не могла абстрагироваться от негатива и боли, от воспоминаний и отчаянного страха перед близостью с мужчиной. Мужчиной, который стал ей небезразличен. Артём Панюшкин был единственным мужчиной, который прикоснулся к Ирине со времени изнасилования. Но тогда она была пьяна своим успехом на телевидении и бокалом коньяка, разбавленным кофе, выпитым почти залпом. А теперь, потеряв статус и побывав в больнице, имеет ли она право надеяться на взаимность? Даже не так: имеет ли она право чувствовать самой? Тяжело, ох тяжело ты, испытание, как же трудно тебя пройти, забыть прошлое и радоваться новой любви! А любовь цвела в её сердце и не желала мириться с табу, которое сама себе создала Ирина. Неужели всё самое светлое, что ещё осталось в её душе, будет низвергнуто в пропасть, где обитали страхи и сомнения?!

Малая стрелка часов основательно клонилась к цифре три, когда Ирина и Евгений вернулись в Иринину квартиру. Спустя пять минут прибежала Ольга, увидевшая их в окно, и помогла Ирине соорудить праздничный стол. Под каждую тарелочку была подложена тканая салфетка, по краям стола девушки поставили по декоративной свече – это было единственное освещение в комнате.

День рождения проходил очень весело, Ольга со своим женихом Владимиром много шутили, провозглашали забавные тосты, стараясь отвлечь Ирину от раздумий. Им по мере сил помогал Евгений, но было заметно, что он, как и Ирина, находился не совсем в своей тарелке. Неожиданно, в самый разгар веселья, Владимир предложил сотрапезникам отправиться в его загородный дом и там продолжить праздновать, намекнув при этом, что Ирину ждёт сюрприз. Ольга с восторгом согласилась, Евгений также был не против, и под общим нажимом Ирина согласилась.

Рядом с домом Владимира суетились какие-то люди. Сначала Ирина подумала, что это грабители, но при ближайшем рассмотрении оказалось, что мнимые воришки разжигали уличные фонари, освещавшие подъезд к дому и налаживали странные приспособления, незнакомые Ирине.

– Владимир, что происходит? – Ирина удивлённо озиралась по сторонам. Яркая иллюминация окон говорила о том, что в доме готовились к встрече гостей.

– Ирин, я же говорил: тебя ждёт сюрприз. А я всегда выполняю свои обещания – это первый закон бизнеса. Дорогие гости, – обратился Владимир к своим спутникам, – Проходите в гостиную и чувствуйте себя как дома.

В тёплой и уютной комнате тихо мерцали многочисленные свечи, создавая романтическую обстановку. Антикварная мебель погружала в атмосферу 19 века. Тяжёлые бархатные портьеры были перехвачены витыми лентами с большими кистями. Огромный мраморный камин был жарко растоплен, отчего комната не казалась декорацией к постановке классической английской пьесы, а выглядела вполне обитаемой, несмотря на то, что сам хозяин бывал там очень редко.

Овальный стол на двух трёхпальцевых ажурных ногах был восхитительно сервирован изысканными блюдами, которые после весьма скромного угощения в доме Ирины казались сказочно изощрёнными и дорогими. Ирина порадовалась за подругу, которой предстояло стать хозяйкой столь гостеприимного дома, а Ольга вела себя очень спокойно – так, будто она привыкла к подобной роскоши, хотя её маленькая однокомнатная квартирка никогда не знавала подобных пиров.

И, конечно, наступил такой момент, когда Ирину попросили почитать её стихи. Стихи у Ирины имели самобытный ритм, но они были очень искренними, даже интимными, поэтому ей прощали их своеобразие. Ирина всегда очень стеснялась читать стихи, даже свои, поэтому уговаривать её нужно было долго, однако на этот раз согласие было получено очень скоро, просто Ирине хотелось, чтобы Евгений услышал голос её сердца через доморощенные строчки её стихов. И она прочла своего «Стрелка»:

«Мне пробила сердце твоя стрела.

Опустел колчан, но дело злое сделано.

Нежность под ребром гнездо свила

И крепка надежда святой верою.

Ах, зачем ты погубил девицу юную,

Ты зачем пленил сердечко нежное?

День и ночь я о тебе всё думаю

И храню стрелу твою под сердцем бережно».

Раздались аплодисменты, и Ирина посмотрела на Евгения. Она очень хотела, чтобы этот взгляд выглядел беглым, но, встретившись с Евгением глазами, она утонула в океане его восторга и удивления. Ирина никогда не говорила ему, что пишет стихи, поэтому эмоции Евгения были очень искренними, а его восхищение чтицей отчётливо читалось в глазах. И тогда Ирина, вдохновлённая реакцией Евгения, прочла свои «Ступени»:

«Отцвели в саду моём и сникли розы.

Мы с тобою вместе их растили.

И лежат на лепестках дождинок слёзы.

Сад уснул под слоем снежной пыли.

Ты придёшь, и вздрогнут половицы,

Заскрипят ступени под ногами.

А уйдёшь – им долго будет сниться,

Как они в любовь играли с нами.

Стает снег, и реки разольются,

Побегут ручьи по бездорожью.

И шаги твои в мой дом опять вернутся,

Увлекая в небо за собою».

Тишину, повисшую в гостиной, первым нарушил Евгений:

– Как хорошо ты пишешь, Ирина. Стихи очень сердечные, ты пишешь, словно дышишь – так же легко. Я не слишком хорошо разбираюсь в современной поэзии, но когда-то увлекался поэзией «Серебряного века». Знаешь, в твоих стихах столько же романтики и чувства.

– Ириш, – взял слово Владимир, – Мы все тут в курсе, как ты любишь всё живое, и это несправедливо, что у тебя до сих пор никого нет, – тут он многозначительно посмотрел на Евгения, который немного смутился. «Поэтому мы с Оленькой решили подарить тебе вот эту корзинку», – и Владимир протянул Ирине небольшую корзиночку, прикрытую шалью. Ирина отодвинула платок и всплеснула руками – на дне корзинки испуганно хлопал глазёнками котёнок скотиш-фолда.

– Володь…у меня слов нет… он такой милый. Спасибо!

Ну, если быть совсем точным, это не совсем он, вернее, даже совсем не он, а она. Знакомься – Принцесса Вильгельмина Вторая.

– Почему вторая? – спросила Ирина, рассматривая подарок.

– Откуда мы знаем? Нам так сказали в питомнике. А вот, – и Владимир взял с журнального столика какие-то бумаги, – документы на твою Принцессу, она у тебя родовитая девушка.

Вполне закономерно, что взгляды по крайней мере троих присутствующих в комнате людей ещё несколько минут были прикованы к маленькой корзинке с котёнком, поэтому робкие движения рук Евгения, вынувших небольшую бархатную коробочку из нагрудного кармана рубашки и возвративших её на прежнее место, остались никем не замеченными. А жаль, потому что подчас именно мелочи меняют нашу судьбу.

Постепенно эмоции стали более сдержанными, подарок был обласкан и покоился на коленях хозяйки. Наконец, взгляды женщин обратились на Евгения, и они обе вскрикнули от восторга, увидев в его руках гитару.

– Милая Ирина, я, к своему стыду, оказался не слишком готовым к твоему празднику, но позволь исправить свою ошибку. Позволь мне подарить романс, сочинённый на твои стихи, набросок которых я случайно увидел вчера.

– Ой, как здорово, Ириш, ещё никто не писал песен на твои стихи! Конечно, Евгений, пойте, мы все очень ждём! – и Ольга, скромно сложив на коленях руки, изобразила живейшее внимание и восторг, чем вызвала улыбки у всех присутствующих.

И Евгений запел, да так, что Ирине казалось, будто её сердце то сжимают, то разжимают невидимые руки:

«Омыта утренней росой,

Ты по тропинке шла навстречу,

Играя русою косой.

Мой друг, тебя я не замечу.

Привыкла ты стяжать любовь

У юных отроков безусых.

О, как моя играет кровь

При виде прядей безыскусных!

Не дам я власти над собой

Той, что привыкла к этой власти.

Мне безразличен облик твой!

Хотя сгораю я от страсти!

Лишь шаг разъединяет нас,

Ты пахнешь ландышем сребристым.

Как жаль, что не могу сейчас

Прильнуть к власам твоим струистым.

Прошла, безмолвна, как всегда,

И флёр рассеялся в тумане.

О, если б мог я иногда

К руке твоей припасть губами.

Смешон порыв моей любви –

Я не дерзну тебе открыться.

И снова буду ждать зари,

Чтобы богине поклониться».

Затихли последние аккорды, голос Евгения отзвучал, А Ирина молчала, точно околдованная. Она была ошеломлена и очарована Евгением. Кто бы мог подумать, что столичный профессор так проникновенно поёт! И ещё это его увлечение фотографией и поэзией «Серебряного века», обожаемой Ириной! Казалось, судьба не просто так свела их на сайте знакомств, возможно, у неё были определённые планы относительно Ирины и Евгения. А какой у Евгения красивый баритон: бархатистый, отличного тембра, искренний. И как он хорошо чувствует музыку! И Ирина слегка покраснела, представив себя на месте девушки, которой была посвящена песня, но тут же себя одёрнула, назвав глупой мечтательницей.

Молчал и Евгений. Неожиданно для него эта долговязая девушка с длинными каштановыми волосами, к которым хотелось прикоснуться, чтобы удостовериться в том, что они прекрасны от природы, а не путём хитроумных манипуляций, так вот: эта девушка стала ему близка. Евгений разместил свою анкету на самом популярном сайте знакомств по совету товарища, нашедшего таким образом замечательный способ развлечься в обеденный перерыв. Разместил, ни на что, особенно не надеясь, и уж тем более на что-то серьёзное, но игра в слова затянула Евгения и привела в этот провинциальный городок с его незамысловатым укладом жизни. И разве мог он предположить, что ему по-настоящему понравится девушка, которую он знал по семи десяткам коротеньких сообщений. Которая как-то обходилась без него все эти годы и которая, возможно, так же, как и он, искала на сайте острых ощущений. Евгений понимал, что три вещи, которые обязан был сделать каждый уважающий себя мужчина, он уже сделал: родил ребёнка, посадил дерево и построил дом. У него было всё: деньги, известность, возможность жить так, как ему заблагорассудится, но он готов был отказаться от всех этих благ ради зеленоглазой провинциалки, сидевшей напротив и не решавшейся взглянуть ему в глаза. О, эти милые провинциалки, вырождающийся вид честных и чистых созданий, живущих без прикрас и фальши! Евгений никогда не был ни ханжой, ни циником, но достаточно хорошо знал жизнь, чтобы его могли обвести вокруг пальца. Нет, Ирина и вправду была смущена, этот робкий румянец и смятение чувств не способна сыграть даже самая опытная актриса. И взгляд Евгения потеплел – нет, Ирина вполне искренна в своём неумении скрыть чувства.

Был в комнате ещё один человек, наблюдавший за зарождением симпатии между Евгением и Ириной: Ольга, как лучшая и единственная близкая подруга Ирины, не могла оставаться равнодушной к тому, что наблюдала. Она радовалась за Ирину и негодовала на Евгения за его чрезмерную выдержку. Ольге очень хотелось, чтобы у Ирины всё сложилось в её непростой личной жизни, чтобы она была счастлива хотя бы вполовину её, Ольгиного счастья. Ирина давно отмолила у судьбы счастье быть любимой и любить самой – своими потерями, всей своей жизнью. И ростки симпатии, в этом Ольга была уверена, должны были развиться в прекрасные побеги настоящего чувства – всеобъемлющего и заполоняющего душу самыми радостными эмоциями.

Если бы Ирина умела читать чужие мысли, она бы несомненно порадовалась за себя, однако в действительности Ирина очень сомневалась в том, что понравилась Евгению. Разве после «столичных штучек», одетых с иголочки и знавших себе цену, она, с её каштановыми локонами, никогда не знавшими укладки и ножниц парикмахера, могла вызвать у состоятельного москвича серьёзное чувство? Разве её скромная кофточка, без притязаний на дизайн и простенькая юбочка, могут сравниться с изысканными нарядами «светских львиц»? Или всё же дело не в антураже и Евгений сможет разглядеть в ней свою судьбу? Сомнительно, конечно, но почему же нет… И Ирина уже безо всякой опаски взглянула в глаза Евгения, искавшие её глаза. Евгений ободряюще улыбнулся, и сердце Ирины растаяло окончательно.

Праздничный ужин подходил к концу, приглашённый официант принёс десерт. Ирина сидела счастливая, убаюканная прекрасным вином и открытой симпатией Евгения, которую тот не считал нужным скрывать, когда за окном раздались оглушительные залпы петард, и огромные всполохи салютных выстрелов озарили гостиную. Ольга, схватив Ирину за руку, увлекла девушку из гостиной.

– Ну что, подруга, по-моему, Евгений от тебя без ума. Во всяком случае, я склонна расшифровывать его поведение как прелюдию к рождению настоящего чувства. А ты как думаешь?

Ирина остановилась на пороге дома и, наблюдая за раскрывавшимися зонтиками салюта и вдыхая морозный воздух с дымной отдушкой, улыбалась, глядя на подругу: «Я была бы самой счастливой на земле, если бы это было так, как ты говоришь».

– Ириш, тут и раздумывать нечего. Он – твой, от макушки до пяточек, можешь мне поверить. Бери его, пока он горяченький.

– Ох, Оль, только бы не обжечься. Я так боюсь совершить какую-нибудь глупость, которая его отпугнёт.

– Ириш, твои глупости, как ты их называешь, способны только привлечь. Ты так чиста и мыслями, и душой, что любой будет счастлив владеть таким сокровищем.

– Девушки, – на пороге дома материализовался Владимир, – а сейчас я приглашаю вас в сауну, купальники найдёте в комнате отдыха. Только, снегурочки вы мои, смотрите не растайте, я за вас отвечаю. Если что, окунайтесь в бассейн.

– Вовочка, ты самый лучший мальчик на свете! Наверное, именно поэтому я так тебя люблю. Ты необыкновенный!

– Согласен, принцесса. Ну, идите грейтесь, сауна готова.

Предбанник был освещён сотней пылающих свечей. Ощущая себя средневековыми принцессами, девушки переоделись и отправились в парилку, из которой тут же с визгом выскочили, обжёгшись горячим паром.

– Ну, Володька, вечно натопит так, что искры из глаз сыплются. Сколько раз ему говорила, а он твердит – чтобы полноценно отдохнуть и расслабиться, нужно поддерживать экстремальную температуру. Экстремал, блин, сердце однажды прихватит – узнает, где раки зимуют!

Вторая попытка укротить банный жар оказалась более удачной, тела постепенно адаптировались к горячему пару, и девушек охватила приятная нега расслабленности.

Скрипнула дверь, и в сауну вошли мужчины. Владимир и Евгений были облачены в чудовищные красные шорты с нарисованными божьими коровками и выглядели комично, несмотря на подтянутые фигуры людей, регулярно посещающих фитнес-центры. Правда, у Владимира слегка обозначился животик, но фигура Евгения была вне всякой критики – его молодецкий стан украшали красивые кубики натренированных мышц. Ирина изо всех сил сдерживала себя, чтобы не смотреть на красивое тело Евгения слишком пристально и с слишком большим интересом. Хотя Андрей был на несколько лет моложе Евгения, по сравнению с последним, он выглядел засушенным комаром и пародией на мужчину, настолько Евгений был полон внутренней и внешней мужественности.

Сравнив Андрея с засушенным комаром, Ирина внутренне хихикнула и поняла, что капкан его власти над ней ослаб. Исчезло обаяние зла, рок, который преследовал её весь последний год. Взбудораженная выпитым «мартини», Ирина решила немного охладить разгорячённое тело и пошла к бассейну, Евгений последовал её примеру, поэтому никто из них не видел, как из помещения сауны исчезла другая влюблённая парочка.

Вода оказалась немного прохладной, но очень скоро Ирина привыкла, согрелась и от души поплескалась в большом котловане безумно дорогого бассейна, оснащённого мощным джакузи и тремя режимами подогрева. Евгений сидел на бортике бассейна, опустив ноги в голубую водную прохладу, и наблюдал за чудачествами Ирины. Он первым нарушил молчание:

– Знаешь, на острове Райатеа, Таити, есть цветок, тиаре Апетайи, он имеет прекрасный белый бутон и расцветает на рассвете на горе Темехани. Аборигены считают, что увидеть процесс рождения тиаре – большая удача. Сорванный цветок быстро вянет, поэтому им можно любоваться лишь на расстоянии. Я считаю большой удачей, что встретил тебя, Ирина. С некоторых пор ты – мой тиаре, моё счастье и богатство. Но ты так хрупка и нежна, словно истинный тиаре, и я боюсь разочаровать или обидеть тебя нечаянно.

Ирина промолчала и так же без слов стала подниматься по ступеням, ведущим из бассейна. Неожиданно её нога скользнула вдоль ступени, и Ирина потеряла равновесие. Реакция Евгения была мгновенной – он подхватил Ирину, и они оба обвалились в воду, высоко подняв множество брызг. Бассейн не был слишком глубоким из-за племянницы Владимира, которая в силу своего невеликого возраста любила плескаться на мелководье, поэтому в нём можно было находиться, касаясь ногами дна. Евгений так и не выпустил из своих объятий Ирину, и они какое-то время молча стояли в воде, глядя в глаза друг другу. Евгений первым прогнал прочь оцепенение и приник губами ко рту Ирины, в то время как его руки скользили по её влажному телу.

Словно яркая вспышка нереального света, калейдоскопом ужасных образов вернулась память, и Ирина вспомнила, как чьи-то чужие руки сжимали её больное тело, покрытое синяками и ссадинами. Ирина как-то сразу поникла, съёжилась, придавленная воспоминаниями. Она не издала ни звука, просто мягко отстранилась от Евгения и, сопровождаемая его растерянным взглядом, так же молча поднялась по ступеням бассейна и вышла из сауны.

Из гостиной доносились тихие голоса. Проходя мимо, Ирина заглянула в комнату. Возле камина, на ковре, сидели, обнявшись, Владимир и Оленька и едва слышно переговаривались между собой. Влюблённые настолько были поглощены друг другом и своей беседой, что не заметили Ирины, и она могла спокойно, без объяснений, отправиться в одну из гостевых комнат, которую обычно занимала, бывая с визитом в доме Владимира.

Ирина провела полубессонную ночь. Она ворочалась на кровати, обрывочный, с долгими промежутками бодрствования, сон то захватывал её в свои объятия, то снова отпускал, оставляя на откуп въедливым мыслям о Евгении, и её, Иринином, будущем. Как возможно было примирить родившееся чувство к Евгению с отвращением, которое возникало, едва он пытался её приласкать? Это отвращение было сродни условному рефлексу, оно существовало помимо её рассудка. Умом Ирина понимала, что может вполне доверять Евгению, но что-то тёмное, непознанное, дремавшее внутри неё и просыпавшееся лишь в момент близости с мужчиной, говорило ей: «Беги скорее, спасайся». И самое обидное, что это нечто было сильнее всех доводов разума.

Утро нашло Ирину впавшей в лёгкое дремотное состояние, однако едва слабые лучи солнца коснулись её лица, как Ирина проснулась. Она хотела немного понежиться в постели, но дверь резко распахнулась, и в комнату влетела Ольга.

– Доброе утро, артистка ты моя. Ну, что ты там вчера такое отмочила, если твой Женя чуть свет помчался в аэропорт? Почему он так спешно покинул наш гостеприимный кров?

– Евгений уехал? – слегка дрогнувшим голосом переспросила Ирина и, увидев утвердительный кивок Ольги, отвернула своё лицо к окну, чтобы совладать с эмоциями. Глаза затуманили запоздалые слёзы, и Ирина промямлила: «Оль, я его больше никогда не увижу».

– Ты его оттолкнула? – догадалась Ольга.

– Да, но я не нарочно, правда. Он мне очень понравился, но всё случилось как-то очень быстро, да ещё вы с Владимиром зачем-то создали нам интим. Он потянулся ко мне, а я просто молча ушла. Я так боялась сорваться, но слава Богу, сдержалась.

И день за днём побежала ручейком обычная жизнь. В этой жизни не было особой романтики, в ней не было и писем от Евгения – казалось, он просто вычеркнул Ирину из своей жизни. Почтовый ящик был заполнен пустым, никчемным спамом; сначала Ирина огорчалась, видя вместо столь желанной весточки от Евгения это многообразие вульгарных заголовков, а потом привыкла и даже почти перестала проверять свою почту. Если Евгений имел бы намерение довести своё видение ситуации до Ирины, он сделал бы это уже давно.

Оленька вышла замуж за Владимира, она была самой красивой невестой, которую когда-либо видела Ирина и самой счастливой. Свадебный букет, брошенный Оленькой, скользнул по рукам Ирины в грузные объятия тётушки Ольги. «Что ж, всё правильно», – решила Ирина и влилась в обыденную серую жизнь, которую вела до встречи с Евгением. Единственным отличием от прежней жизни было отсутствие в ней и Оленьки, которая после свадьбы переехала за город и обосновалась на даче Владимира. Телефона в деревне, на окраине которой отстроился Владимир, не было, поэтому подругам оставалось довольствоваться редкими звонками по мобильному телефону, да ещё более редкими встречами.

Ох, как непросто оказалось быть запертой в пустой квартире без права переписки и невозможностью пообщаться с лучшей подругой, излить той горечь собственной жизни, выплакать одиночество. Ирина понимала, что слезами и жалобами не вылечить её израненную жизнь, но иногда так хотелось встать на четвереньки и повыть по-собачьи про свою собачью, как ей казалось, жизнь.

Работа выжимала Ирину без остатка, как рачительная хозяйка выжимает лимон до последней капли. Сил попробовать начать всё с нуля, поискать суженого где-то ещё, у Ирины не оставалось – она едва доползала домой, ложилась пластом на диван и крутила в уме заезженную пластинку о своей несчастной доле. Иногда у неё даже не доставало сил покормить кошку. Нужно было что-то менять, но что и как – это был ещё тот вопрос.

Ответом на чаяния Ирины явилась случайная встреча с бывшей же детдомовкой Олесей Доброхотской. Ирина знала Олесю по интернату, та была на год или два старше её и в разы предприимчивее, поскольку к тридцати с небольшим годам имела в собственности гламурный журнал с приличным тиражом, представленный во всех знаковых торговых точках города, где продавали одежду. Случилось так, что у Олеси сломалась машина, а поскольку та очень спешила на ответственную презентацию, то оказалась в «дамском такси», за рулём которого сидела Ирина. Слово за слово, и вот Ирина уже рассказала вкратце Олесе свою проблему с трудоустройством по специальности, Олеся задумалась и нашла выход – пригласила Ирину в свой журнал штатным корреспондентом. Попросила лишь об одном – изменить имидж, причём радикально. Насчёт одежды и обуви – тут Ирина была с Олесей полностью согласна, но отрезать свои любимые каштановые локоны, перекрашивать оставшееся «богатство» в белый цвет – казалось Ирине средневековым варварством. Однако Олеся не была бы успешной бизнесвумен, если бы не могла отстоять свою точку зрения, и спустя пятнадцать минут Ирина уже думала и рассуждала, как её будущая начальница. И не потому, что была слаба духом, а потому, что модный мир, в котором ей отныне необходимо было вращаться, имел свои жёсткие законы, и если она хотела быть удачливой в своей профессии, она должна была жить по этим законам.

Поэтому Ирина безропотно рассталась со своими роскошными волосами в одном из лучших салонов города, сменила их колер на яркий блонд. Она также сделала профессиональный make up и в своих самых лучших одеждах явилась в офис к Олесе. Та оценивающим взглядом цепких серых глаз осмотрела Ирину и вынесла вердикт «сносно». И сразу приступила к делу.

– Ириш, у меня есть для тебя поручение. Если справишься, то считай, что прошла испытательный срок. Через два дня в Москве состоится выставка «Индустрия красоты». В рамках выставки ожидается показ модной одежды Валентины Шлях. Твоя задача – взять у неё небольшое интервью. Поедешь вместе с Костиком, нашим фотографом. Если нароешь эксклюзива, выплачу премию. Всё поняла?

– Да, а что ты подразумеваешь под эксклюзивом?

– Валентина – очень закрытый человек, интроверт, интервью даёт редко и только по своему швейному делу. Разговорить её очень сложно, но если тебе удастся, ты невероятно вырастешь в моих глазах, твой рейтинг достигнет поднебесной высоты. Теперь поняла?

– Поняла, – Ирину вновь охватил азарт, который она когда-то давно испытывала, получая непростые задания от своего телевизионного шефа.

– Вот авиабилеты, приглашения на выставку и показ и фирменный бейдж. Да, и возьми вот этот конверт, в нём средства на представительские расходы, потратишь на платье. Вкус у тебя есть, а с деньгами, судя по всему, туго. И не возражай, если ты не забыла, здесь я командую парадом. Так что вперёд и с песней. Я в тебя верю, потому что у нас, интернатовских, есть то, чего нет у других – закалка и воля к победе. Чао!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.