Кучкар Наркабил
Улыбнись, любимая!

© Наркабил, Кучкар, 2022

© Интернациональный Союз писателей, 2022

Бумажник

– Вы читали рассказ Чехова «Бумажник»?

– Читал, а что? – откликнулся с дивана Олим-абзи.

– На Востоке есть точно такая же притча.

– Хотите сказать, что Чехов позаимствовал ее?

Олим-абзи поправил подушку и молча уставился в потолок.

– Нет. Не думаю.

– Молодец. Во многих рассказах Чехов повествует о том, что часто случается с людьми в жизни, о щепетильных ситуациях, и всегда это находит отклик в душе читателя. И никто этого не в силах объяснить. Ни критик, ни сам писатель. Сила Чехова именно в этом. И вы, читая его произведения, ощущаете это особое чувство и припоминаете, что с вами случалось то же самое, Чехов помогает вам понять самого себя. Сила его в этом, и дано это не каждому. Его рассказы – это нечто, – абзи, лежа на диване, раскидывает руки.

Абзи – человек, который старается основательно изучить мировую литературу. Не могу не признать этого.

– Вы читали его одноактную пьесу «Ночь перед судом»? – спрашиваю его ни с того ни с сего.

– А что?

Не читал! Попался! Настало время проучить Олимбая, который вот уже неделю морочит мне голову, поучает, объясняет, как понимать Чехова. (Мне хорошо известно, что названная пьеса не включена в сборники, опубликованные ранее, что о ней не рассказывается в учебниках, она не входит в вузовскую программу, что ее упустили даже заядлые поклонники творчества писателя, она не переведена на узбекский язык.)

Абзи поднялся, сел и пристально посмотрел на меня.

– Итак… я хотел бы знать ваше мнение.

Абзи погрустнел… Я ждал, что он скажет сейчас: «Э-ей, разве у него есть такое произведение?» Я, победоносно улыбнувшись, поднялся с кресла, открыл холодильник и взял минералку. Он продолжал пристально смотреть на меня:

– Хотите? Холодненькая…

Абзи достал из кармана сигарету и вышел на балкон. (Он много курит.) Затянулся. Мне стало немного не по себе. Когда он вернулся в комнату и сел на диван, я добил его:

– Вообще-то Чехов вместо маленькой пьесы мог бы написать об этом рассказ. Действительно, это готовый рассказ, а не пьеса. Не понимаю, может, ему было лень писать рассказ и он использовал в пьесе готовый сюжет.

Олим-абзи разразился громким хохотом и покачал головой.

– Подождите, дорогой. Подождите! – он опять развел руки. – Во-первых, обратите внимание на сюжет этого произведения. Ему не нужны никакие переживания, тем более комментарии. Ненужные комментарии – как кусок в горле. Во-вторых, писатель тонко чувствует, что действительность становится более действенной, когда представлена в действии. Потому что это Чехов! Чехов – писатель, который мог грести в обеих лодках: и в прозе, и в драме. В-третьих, пьеса не одноактная.

Я провалился с треском. Смотрю на Олима-абзи с удивлением. Одним глотком опустошаю бутылку с минеральной водой.

– Он же сам писал, что одноактная, – абзи улыбается. Устраивается поудобнее на диване.

– Ну и что? У меня к вам вопрос.

– Давайте.

– Где в этом произведении завязка?

– Эпизод, когда в комнату мошенника входит соседка и этот негодяй представляется доктором.

– Правильно. А когда наступает развязка?

– На суде, который состоялся на следующий день.

– Все. Все ясно. Значит, пьеса состоит из двух актов. Чехов оставил развязку на волю зрителя, списывая ситуацию на суде. А режиссер, который не понимает этого, ставит одноактную пьесу. Вот и все… Теперь спать. Завтра поговорим. Послезавтра пойдем на рынок. Купим Любе шубу.

Сметливый человек владеет миром. Я еще раз признаю разумность моего соседа по комнате. Нет, он не просто на читанный, он из тех, о ком говорят: «В тихом омуте черти водятся».

Мне долго не удается заснуть. Абзи же уже вовсю храпит. Ну ты и хитрый, татарин! Наверное, его спектакли очень крутые. Даст бог, поеду в Казань – обязательно посмотрю его спектакли…

…Проснулся рано.

– Олим-абзи, вставайте. Рассвело. Все уже проснулись. Даже младенцы. Что вы так много спите?

– Пускай младенцы и просыпаются. У них есть родители. А я – сирота. Сироту сколько ни корми, он все голоден, – он отворачивается к стене и, накрыв голову одеялом, продолжает спать.

Я стягиваю с него одеяло, сбрасываю его на пол. Он нехотя поднимается.

Умывшись, роется в чемодане. Достав что-то, кладет на стол, потом опять в чемодан. Я не выдерживаю. Хочется побыстрее выйти на улицу, подняться по крутому склону в гору. Надеваю спортивку, открываю дверь.

– Подождите три минуты за дверью. Я быстро выйду. Да, кстати, завтра спозаранок поедем на рынок? Купить Любе шубу, не забыли? – говорит абзи.

– Помню, помню, – тороплюсь я в коридор.

Небо хмурое. Всё в каком-то напряжении. В тишине раннего звенящего утра ощущается дрожь высоких гор, окруженных дымкой облаков. Я ждал абзи у ворот санатория, окруженного скалами, будто охраняющими наше спокойствие, подумывая, что такая погода вряд ли воодушевит абзи на прогулку. Так и получилось.

– Ну что, сынок? Что-то сегодня погода невеселая, я вам скажу. Или вам хочется искупаться под дождем? – недовольно бурчал абзи.

– Ничего, абзи, давайте побегаем…

Мы стали подниматься по крутой дорожке, посыпанной красным гравием и обсаженной с обеих сторон высоченными стройными соснами.

Бежим, абзи задыхается.

– Любе купим шубу. Завтра пойдете со мной на рынок?

– Пойду. Не разговаривайте. Трудно дышать.

– Шуба, небось, дорого стоит?

– …

Абзи отстал. Я подзываю его, киваю головой. Где там… У абзи нет желания. Я, топчась на месте, жду, пока он догонит меня. Абзи резко останавливается, опирается ладонями на колени.

– Вы бегите. Я здесь подожду. И за меня побегайте! – еле слышно говорит он.

Климат в Кисловодске такой, что, когда адаптируешься, начинаешь дышать всем телом, воздух будто поднимает тебя, не устаешь, готов подняться не только в горы, но даже в небо. Кто это понимает, не остановится на полпути, подобно моему абзи, не запыхается, поднимаясь по горной тропинке: вон сколько людей поднимается и спускается.

Я взял эту высоту. Здесь каждый занимается по-своему. Кажется, что этих людей с разных уголков земного шара, разных национальностей объединяет одна-единственная цель – бодро встретить утро в горах. Все дружелюбны, улыбаются друг другу. Все желают другим доброго утра, встречая рассвет с добрыми помыслами. Для меня это очень приятно, великое удовольствие. Наверное, и для других тоже.

Чистейший, веселый горный ветерок, очистив наши легкие, уступил место дождю. Дождь сначала накрапывал. Я начал спускаться по горной тропинке в санаторий. На спуске ноги сами несут, не устаешь. Дождь усилился. Небо будто вздрогнуло, прогремел гром, засверкала молния. Олима-абзи, который отстал на полпути, не видно. Давно смылся, наверное. Небось, спит, свернувшись калачиком. Вот это да, дождь льет как из ведра. Легкая спортивка на мне вымокла до ниточки. Все: и те, кто поднимался в горы, и те, кто спускался, – укрылись под хвойными деревьями. Не знаю, почему, но прогулка под дождем мне понравилась и развеселила меня. Еще в детстве я не мог сидеть дома, когда шел дождь. Выбегал на улицу. Как знать, может, я родился в дождь? Ведь я родился в начале весны, пятого марта. Я весь намок. Смотреть на меня было одно удовольствие. Под проливным дождем, грохочущим веселым небом, как одинокий безумец, я несся по тропинке. Нет, оказывается, на тропинке я не один. Во-он идет миловидная статная женщина под голубым зонтом, одетая в белую прозрачную блузу и шорты, в белых кроссовках на белоснежных красивых ножках. Она легко поднимается навстречу мне по крутой горной дорожке. Будто белая роза под голубым небом.

– Доброе утро, девушка, – тяжело дыша, приветствую ее.

Женщина под зонтом с улыбкой кивает, на белом лице появляется милая улыбка, золотые локоны, спускающиеся до плеч, волнуются на ветру. Эх, друзья, слова бессильны, чтобы описать красоту этого божьего создания, источающего прелесть женского обаяния. Я чуть не сорвался с обрыва, стараясь рассмотреть это чудо природы. Красота имеет огромную силу и мощь и, естественно, естественно, требует жертв. Раз так, иди себе, не оборачиваясь, знай свое место…

За поворотом, ступив на более крутую тропу, я увидел возле образовавшейся лужи фиолетовый бумажник. Кожаный бумажник был мокрым, молния на нем была застегнута. Открыв ее, я увидел в бумажнике пачку пятитысячных купюр – пятьдесят тысяч. В голове промелкнула мысль: «Беги на рынок, тоже купишь шубу для жены». И вдруг как обухом по голове: «Это не твои деньги, у них есть хозяин…» Показалось, что там, наверху, кто-то следит за мной. Я подумал: «Хозяйка этих денег – та женщина». Я побежал следом за ней. Эх-хей, она оказалась за вторым поворотом. Побежал быстрее. Вот зараза, никак не дается эта дорога, непросто бежать вверх. Тем более что дождь и не думает прекращаться. Зло бьет прямо по лицу, застилает глаза. Ноги не несут, запыхался уже, поскользнувшись, упал. А женщина, не меняя темпа, не очень торопясь, не оглядываясь, идет по тропе. Между нами каких-то тридцать шагов.

– Девушка, э-эй… Остановитесь, ну остановитесь же!

Она меня услышала, но даже не повернула голову. Я разозлился, подбежал к ней.

– Девушка, на минутку остановитесь!.. (Еле удержался, чтоб не сказать: «Вы глухая, уши заложило?!»)

Женщина остановилась, посмотрела на меня с удивлением и некоторым осуждением. На лице отразилось недовольство.

– Чего вы хотите от меня? – сердито спросила она.

– Ничего не хочу. Вот, держите. Уронили.

Женщина растерянно смотрела на бумажник. Взяв зонтик в левую руку, поковырялась в обоих карманах шорт.

– Да-да, мой. Мой, – голос у нее дрожал.

– Вот, возьмите раз ваш, – сказал я.

Женщина уверенно взяла бумажник из моих рук, открыла, посмотрела на содержимое. Взглянув на меня, покраснела. Грустно улыбнулась. Затем раскрыла свой зонт надо мной, с сожалением глядя на мой жалкий вид.

– Спасибо вам, – сказала она дрогнувшим голосом.

– Догоняя вас, упал, – стесняясь своего вида, сказал я. Женщина протянула мне зонт. Теперь мы шли под о ним «небом», укрывшим нас от дождя. Дрожащими руками она достала из бумажника три пятитысячные купюры и протянула мне.

– Возьмите! Я хочу, чтоб вы их взяли.

Мне стало не по себе. Я почувствовал себя глубоко оскорбленным, в то же время понимая, что она просто хочет отблагодарить меня.

– Э-е-ей, оставьте. Мне не нужны ваши деньги. Если бы они были нужны, я бы отправился в санаторий, как только нашел бумажник, – сказал я.

Женщина рассмеялась.

– Вы в каком санатории отдыхаете?

– В «Крепости».

– А я – в «Розе ветров». Сегодня после полудня уезжаю домой. Несмотря на дождь, захотелось еще раз прогуляться.

Было приятно беседовать под одним «небом», однако я чувствовал, что долго оставаться с ней не могу, потому что мог разрушиться образ «героя», только что вернувшего женщине деньги. И еще. Все существо, весь вид женщины говорили о том, что ее внешняя неземная красота гармонирует с ее богатым внутренним миром. Видно было, что она образованна, грамотна и умна. Ибо, по словам моего соседа по комнате Олима-абзи, настоящий писатель кроме двух своих глаз обладает тысячами глаз внутренних, душевных (ну и абзи…). Я, правда, не знаю, обладаю ли этими внутренними глазами. Для меня было очевидно, какая это женщина.

– Ладно, я пойду.

– Еще раз благодарю вас, хороший человек, – сказала женщина и достала из кармана визитку. – Вот мои координаты. Если будете в Москве, обязательно звоните. Если хотите, можете написать. У меня есть электронная почта.

…Войдя во двор санатория, я обратил внимание на полного мужчину, удивленно наблюдавшего за мной, безумцем, гулявшим под таким ливнем. Я радостно помахал ему рукой. Он резко закрыл окно. Наверное, подумал, что я действительно чудак. Меня это здорово позабавило.

Полуобнаженный абзи, лежа, читал газету. Увидев меня, он поднялся. Посмотрел в лицо. Я улыбался, не в силах скрыть непонятную радость.

– Охо… ну и ну. Ну и вид у вас, дружище! А еще и смеетесь… А ну-ка давайте быстро раздевайтесь! Наденьте сухую одежду…

– Абзи, рассказать вам интересную историю? – спрашиваю я, прислонившись к шкафу.

– Ничего не рассказывайте! Немного полежите укрывшись. Потом позавтракаем.

Я наслаждаюсь теплом мягкой постели. Абзи протягивает чашку чая с лимоном.

– Абзи, я не пойду в столовую. И ни на какие процедуры не пойду. Хочу до обеда хорошенько поспать.

– Было бы отлично, – вырвалось у абзи, немного уставшего от моих дискуссий.

В обеденное время абзи опять напомнил:

– Завтра пойдем на рынок. Купим Любе шубу.

– Пойдем, абзи, пойдем. Купим, конечно, купим.

После обеда Олим-абзи пошел в номер, а я отправился в магазин, расположенный рядом с санаторием. Хотел купить кое-что. Через некоторое время вернулся.

Абзи, устроившись на полу, устланном ковром, рылся в своем чемодане. Он выглядел расстроенным. Одежда была разбросана по полу. Он что-то доставал из чемодана, опять клал в чемодан. Руки его дрожали, выглядел он озабоченным.

– Нет, не могу найти!

– Чего не можете найти?

– Бумажник. Нет бумажника. Утром брал в руки. Затем положил вот на этот стол. Потом опять взял. Не помню, потом брал с собой, когда пошел с вами на прогулку, или нет.

Я вздрагиваю.

– Какой бумажник? Какой он был? – еле выговариваю я.

– Просто бумажник. Обычный. Там были деньги. Болотного, нет, сиреневого цвета.

Я раздавлен. Он встает, садится в кресло. Бросает на меня многозначительный взгляд.

– Почему вы побледнели?

– Я… я знаю… бумажник… – путаясь, говорю я.

Абзи резко встает, смотрит удивленно. Я достаю из ящика стола визитку. Собрав все силы, выбегаю на улицу.

Запыхавшись, еле добираюсь до санатория «Роза ветров», расположенного на другой стороне улицы. Протягиваю визитку женщине на ресепшене.

– Мне нужна эта женщина. Да, нужна Ольга Ивановна. В какой комнате она живет?

– Она уехала. В аэропорт. Комнату сдала. Друзья увезли.

– Когда уехала? Почему уехала? – кричу я.

Женщина на ресепшене злится.

– Только что уехала. У нее закончился курс лечения. Вот и уехала!

Мгновенно обессилев, бреду к выходу. Выхожу на большую дорогу. Останавливаю такси, еду в аэропорт.

«Да, она же говорила, что сегодня уезжает…» Прошу водителя ехать быстрее, умоляю, угрожаю. Раз за разом набираю номер телефона, указанный в визитке. Выключен. Прошу бога помочь найти эту проклятую женщину, Ольгу.

Такси останавливается на автопарковке аэропорта. Машин не счесть! Выйдя из машины, озираюсь, бегу к зданию аэропорта. На контроле меня не пропускают. Тысяча чертей, забыл взять паспорт. Не могу стоять на месте, как угорелый смотрю по сторонам. Готов заплакать от обиды. В этот момент в окружении двух амбалов появляется она, Ольга, та самая, красивая, с обалденной фигурой, которую я повстречал утром. Она идет со стороны парковки прямо в мою сторону. Я, в полуобморочном состоянии, иду навстречу ей. Она, увидев меня, улыбается. Стараюсь взять себя в руки.

– Бумажник… тот бумажник, – говорю все еще улыбающейся Ольге.

Улыбка моментально исчезла с лица Ольги. Губы задрожали, резко отвернувшись, она уходит. Один из двух амбалов, тот, что с бородой, загораживает мне дорогу.

– Ольга – наша гостья. Что у тебя к ней? – говорит он грубо, со своеобразным кавказским акцентом.

– Ничего, – я подавлен.

Ольга уехала. Бумажник абзи тоже уехал. Разбитый, я возращаюсь на место парковки.

– Ну как? – спрашивает водитель такси, который меня привез.

– Все хорошо, – отвечаю.

– Возвращаемся обратно? – водитель включает скорость.

– Теперь можете не спешить. Некуда торопиться. И зачем теперь торопиться?

Покачиваясь, вхожу во двор санатория. Утренний полный дядя теперь сам машет мне. Я прикинулся, что не увидел. Не решаюсь войти в комнату, долго стою перед дверью. Из комнаты слышен голос абзи – он тихо напевает какую-то грустную татарскую песню. Погруженный в печальные думы, открываю дверь. Абзи сразу смолк.

– Где ходите?

Не могу смотреть ему в глаза.

– Простите. Ваш бумажник пропал, – едва слышно произношу я.

– Куда пропал? Я его нашел. Он был за диваном, негодник…

Я чуть не упал. Абзи поддержал. Потрогал мой лоб.

– Ух… да у вас температура. Ну-ка идемте, – он меня довел до кровати. – Отдохните немного.

Я укрылся одеялом, еле сдерживая себя, чтобы не зарыдать. Через какое-то время почувствовал облегчение. Затем уснул.

…На следующий день мы пошли на рынок. Купили шубу жене абзи, Любе.

Р. S.

Я ничего не рассказал Олиму-абзи про вчерашнюю историю: ни про бумажник, ни про Ольгу. Вернувшись с рынка, за один присест написал этот рассказ. Даст бог, после возвращения в Ташкент переведу его на русский язык… Потом отправлю его Ольге, руководителю адвокатского бюро «Фемида» Ольге Ивановне…

Привет с Красного моря

Шункор – мой приятель. Учились в одном классе. Живет в городе. иногда приезжает в кишлак.

Я его называю «шишкой» – он чиновник.

Иногда я к нему обращаюсь по кое-каким делам. Когда он злится, лучше быть подальше от него. Он неуправляем, когда злой.

Интересно, но человек, который сидел за соседним столом, – копия того Шункора. Как две капли воды. Если не брать в счет его улыбку, чрезвычайную обходительность с сидящей перед ним дамой, его сверхмодную одежду на иностранный манер, я бы подумал, что передо мной сидит именно мой приятель Шункор. Кажется, он заметил, как я уставился на него, улыбнулся даме и как-то странно посмотрел на меня. Мне стало неловко. Как знать, может, он подумал, что мне приглянулась его дама, он нагнулся к ней и весело что-то ей шепнул. Ну конечно, когда ни с того ни с сего кто-то смотрит не отрывая взгляда, естественно, любой человек выходит из себя.

Э-е-ей, где Шункор, а где этот джентльмен. Этот очень веселый, не злой. Если бы это был Шункор, он давно крикнул бы: «Чё уставился как баран на новые ворота?..» – и так далее… А перед этим джентльменом сидела дама необычайной, неземной красоты, в ней чувствовалось царское величие. Не какая-то там девка с улицы. Ничего не скажешь, «лепота»!

Да-а-а, нельзя не признать чудес Всевышнего. В разных уголках земного шара живут совершенно одинаковые люди: один – веселый, другой – злюка. У одного женщина нежная, красивая, как ангел, у другого – шумная, базарная, скандальная баба.

Как бы нечаянно опять бросаю взор на соседний столик. Наблюдаю за женщиной. Русская или англичанка? Однако она немного смахивает и на кавказку или европейку. Может, у нее арабские корни? Глаза черные. Мне показалось, что в ней течет кровь вольных женщин реки Волги, бесстрашных воительниц Амазонки, коварных и прекрасных цариц Нила. Опять в голову лезут мысли типа: «Где эта прекрасная, божественная дама, а где наш грубиян Шункор с его скандальной женой?».

На следующий день я встретил их на берегу моря, на пляже. Они загорали под щедрым солнцем африканского неба. А вечером я опять столкнулся с парочкой на танцплощадке. Они страстно танцевали. И в этом прекраснейшем, райском местечке, в отеле на берегу моря, где, не в силах поднять свои плоды, до земли кланяются финиковые пальмы, где по ночам играет веселая музыка, разноцветными огнями светится танцплощадка, я, как нарочно, все время, постоянно сталкиваюсь именно с этой парой. Они на меня не обращают ни малейшего внимания.

В великолепном ресторане нашего отеля за завтраком, обедом и ужином я глазами ищу их. И, увидев их за каким-нибудь столиком, успокаиваюсь.

Сегодня, во время обеда, сидели за соседними столиками, случайно, конечно. Я опять пристально смотрел на них.

Глаза встретились с мужчиной. Он тоже не отрываясь смотрел на меня. В такой ситуации было бы неловко молчать.

– Извините, но вы очень похожи на одного моего приятеля. Поэтому я крайне удивился, увидев вас, – говорю по-русски, будто извиняясь.

Мужчина усмехнулся. Что-то по-английски сказал своей даме. Она улыбнулась.

– Да, такое бывает, – ответил мужик на русском.

– Но вы… очень-очень похожи на него. Он – мой одноклассник. Да, вы очень на него похожи, – разжевывая русские слова, с ужасным акцентом продолжил я.

Теперь мужчина немного покраснел. В глазах промелькнула ярость:

– Смотри сюда, эй, филин, – теперь он говорил по-узбекски. – Как ты нашел это место? Что ты так шпионишь? Я же не говорю тебе, что ты похож на рохлю Кудрата – сына Туры лысого! И здесь один как перст ходишь, всех разглядываешь, разнюхиваешь! В общем, привет тебе с Красного моря!

Я был в шоке от этих слов, брошенных в мой адрес на узбекском языке. Перед глазами все поплыло. А этот человек поднялся со стула и подал руку своей даме. Они не спеша вышли из ресторана.

А я сидел, не в силах даже шевельнуться. В ресторане. В далеком краю земного шара. В стране, где я пока не встретил ни одного узбека. В отеле на берегу Красного моря…

Потом, еле шевеля губами, прошептал:

– П-п-п… ривет с Красного моря!

Любовь актера

Посвящаю великому брату…

– О-о-о! Зулфияджан, какая погода! Нежные-нежные дожди… Горы упираются в небо. Я в горах!

– О-о-о! Зулфияджан, а какой лес! Прохлада. И еще… дождь.

– О-о-о, Зулфияджан! Вы не видели такого прекрасного пейзажа. Прямо у подножия гор есть озеро. Мы в нем купаемся…

– Зулечка, сейчас мы идем вдоль глубокого обрыва. Вниз смотреть страшно. Голова кружится. Во-он там, в глубине обрыва, течет веселая река.

– Зулфияджан, милая, сейчас мы по канатной дороге поднимаемся на вершину. Ладно, буду осторожен…

– О-о-о, Зулечка, мы у подножия Эльбруса. Снег, везде белый снег. Вы видели снег летом? Да, я тепло одет, милая. Ладно.

– Зуль… Зулечка! Мы возвращаемся. Мы еще в дороге… Остановились около вод Нарзана. Представьте только, из трубы извергается вода «Нарзан». Если бы вы были рядом со мной, то получили бы нескончаемое удовольствие. Ладно, буду осторожен!

«…Ой, как он надоел. Ну и простак. Подкаблучник. Обо всем докладывает. Этот крикун проел мне все мозги. Не-е-ет, мне срочно нужно перейти в другую комнату…» – Нусрат брезгливо посмотрел в сторону актера, снимавшего из окна на телефон вид вдоль дороги, по которой мчался автобус. А Кудрат, довольный и улыбающийся, говорит, глядя на телефон:

– Зулечка! Возвращаемся. Впечатлений – море! Расскажу, когда приедем. Видели видео? Э-е-ей, зарядка кончается, сейчас отключится. Ладно, милая. Возьму, конечно, возьму.

Нусрат с удивлением посмотрел на спутника. Актер, мечтательно улыбаясь, закрыл глаза, головой упираясь в окошко автобуса. Начал напевать про себя какую-то мелодию. С одной стороны, Нусрат ему завидовал. Хотя всем сердцем отторгал такое поведение человека в возрасте (где-то около шестидесяти лет), но ежечасные отчеты по поводу всякой всячины его, мягко говоря, удивляли. Думал, что у этих людей искусства все по-другому, даже личная жизнь. Кто знает, может, супруги не могут долго находиться друг без друга.

– Зулфияджан, мы приехали.

– Зулечка, милая, я уже засыпаю…

– Зулфияджан, небо, звезды закрыты тучами. Наверно, всю ночь будет идти дождь. Кто? А-а-а, сосед? Э-эй, какой-то тихоня, дрыхнет как убитый. А какое ему дело до меня? Мне кажется, что он далек от любви.

У Нусрата лопнуло терпение. Резко поднявшись, он включил свет. Актер тоже вскочил с постели. Глаза вылезали из орбит. Дрожит как осиновый лист. Нусрату стало тошно. Видя, как актер сильно испуган, что даже не может произнести слово, Нусрат смягчился. Как можно спокойнее сказал:

– Утром убирайтесь в другую комнату. А то я за себя не отвечаю…

– Что… что вы сделаете, друг? – выговорил еле актер. Его руки были сложены на груди, он стоял как провинившийся раб.

– Что надо, то и сделаю! Если взбешусь, выброшу вас вот из этого окна вниз. Хотя, может, и не умрете, но рассыплетесь на куски, это точно.

Актер представил, как он упадет со второго этажа, глубоко вздохнул, зажмурился. Потом юркнул в постель, укрывшись одеялом. Он молчал. Нусрату стало смешно. Еле удержался, чтобы не разразиться хохотом. Резким движением открыл окно. Из-под одеяла прозвучал тихий вздох.

Утром, увидев, как, съежившись на уголке кровати, сидит хмурый актер, Нусрат пожалел о вчерашнем. Глаза соседа были покрасневшие. Плакал. Нусрату стало его жалко. «Ладно, больше не будет так тараторить, хоть немного отдохну от его болтовни…»

– Братишка, я прошу у вас прощения. Я сам себя отвлекаю все время. Когда вижу красивые места, хороших людей, сразу хочется поделиться с женой. Что поделать, у меня это как болезнь. Теряюсь… Говорю без умолку. Пока кто-нибудь не остановит, я так и буду говорить. Из-за этого даже на работу перестал ходить.

Нусрата удивили его слова. Он со злобой посмотрел на соседа, малоизвестного актера, который исполнял какие-то незаметные роли в кино.

– Раз так, почему не взяли с собой жену? Зачем так мучиться?..

– Это невозможно…

– Почему?

– Жена не может приехать. Она умерла. Пять лет уже… Но я говорю с ней каждый день. – Из глаз ручьем текли слезы.

Нусрат вздрогнул. Ему стало не по себе. Раскачиваясь, словно пьяный, вышел в коридор, оттуда кинулся во двор. Без сил опустился на скамейку, одиноко стоявшую в конце санатория. Задумчиво посмотрел на Кавказские горы. Дрожащими пальцами набрал номер. На экране телефона появилось фото жены, Айджамаль.

– Как ты, Жамаль? – еле говорил он. – Как твое здоровье? Срочно скажи сыну, чтобы купил билет на самолет. На завтра есть рейс. Прилетай! Не перебивай меня! Я тебя… я тебя… Я сам тебя встречу в аэропорту.

Голос Нусрата дрожал. Не хотел, чтобы это заметила жена, не закончив фразу, отключил телефон. Долго смотрел на горы. Сейчас, в эти минуты, не мог, не решался пойти в комнату, где сидел человек, сильный, могучий, сильнее его, Нусрата, могущественней всех людей на свете – человек, беззаветно преданный своей жене, своей любви.

Эти читать не будут

Писатель был счастлив, очень счастлив! А как же иначе?! Ведь сам глава области возглавлял всю работу, за полтора месяца построили для него личную библиотеку Вся домашняя библиотека – а это свыше пятнадцати тысяч книг – перекочевала в новый «собственный дом»! И комнаты отцовского дома вмиг стали просторнее.

Писатель вздохнул свободно. Поблагодарил Всевышнего. (Нет, у него язык не поворачивается сказать «личная библиотека», неудобно.) Как хорошо звучит: дом-библиотека!

Не зря говорят: книга несет свет. Книга учит жизни. Белоснежное здание библиотеки, построенной в правом крыле школы, кажется, испускает лучи, светится. Не кажется, а и впрямь она, как солнце, озаряет все вокруг себя. Одноклассник – учитель Мамат, беседовавший с ним под бурно цветущей вишней, – сказал:

– Друг, хорошее дело начал. Ты воздвиг себе памятник, а не библиотеку. Этот дом-библиотека войдет в историю как память о тебе…

Писатель улыбнулся.

– Чего смеешься? Я сказал, что думаю. Видишь, библиотека испускает свет, если бы земля отпустила, она бы взлетела к Солнцу…

О боже, в голове писателя кружились точно такие же мысли…

– Если бы земля отпустила, я бы тоже взлетел, друг…

– Во сколько собираемся у тебя? Кого пригласил? – перебил его учитель.

– Друзей из области, района, – сказал писатель.

– Ты молодец.

– Почему же?

– Ты знаменит, живешь в столице. Однако никогда не забываешь свое родное село. Тебя народ любит, уважает. Правильно делаешь, что не забываешь нас. Никогда не забывай свои корни!

Вот уже сорок лет, как писатель покинул отцовский дом. Покойная бабушка говорила: «Кто уходит с родной земли, становится ей чужим, кто остается на ней, обретет и славу, и богатство». В отцовском доме остался младший брат. Он всегда ворчал: «Брат дом не построил, деньги не скопил, только книги собирал. Вон полон дом книг. Не дом, а книжный склад».

Сегодня дом брата стал намного просторней, освободился от книг. Теперь и детям есть где поиграть.

…Зазвонил школьный звонок. Выбежавшие из классов дети помчались к библиотеке. Писатель был взволнован. Он подумал: «Самое лучшее произведение, которое я создал в своей жизни, – это библиотека!»

В обеденное время в отцовском доме (теперь в доме брата) собрались односельчане на худайи (национальное мероприятие). Зарезали барана, накрыли на стол. А вечером в освободившейся от книг гостиной опять был накрыт стол. Теперь, после основного мероприятия с чтением молитв, жертвоприношением, в гостиной собрались друзья писателя. Это уже было мероприятие по-современному На столе кроме всяких яств стояли бутылки с алкоголем. Шутка ли, пришли друзья писателя – высокопоставленные чиновники районного и областного масштаба.

Вечер разгорался, становился все более интересным. Пир был на весь мир. Все произносили тосты в честь книги:

– Без книг нет знаний, книги – кладезь науки, – сказал самый авторитетный среди гостей, тот, что сидел во главе стола.

– Друг, писатель ты наш, молодец! На открытие приехал сам руководитель области. Ты молодец! – сказал еще один, который был немного ниже рангом.

– Книга – свет в нашей жизни. Нужно много читать, чтение – ключ ко всему, – сказал еще один друг, чиновник.

– «Я благодарен книге за все мои достоинства» – так ведь говорил Горький, – опять вставил слово тот, что сидел во главе стола.

– Сегодня писатели являются самыми активными членами общества. К книге повысилось внимание, – сказал другой.

– Писатель – это талант. Иногда мне тоже хочется написать книгу, – сказал чиновник из района, бросив взгляд на прислуживавшего гостям учителя Мамата.

А учитель Мамат с раздражением подумал: «Ну да, на месте головы тыква, и ты мечтаешь написать книгу?»

Чиновники-друзья допоздна беседовали под выпивку. Все пели дифирамбы книге. Говорили о ее достоинствах, о том, что она дала миру. Село за всю свою скромную историю никогда не слышало таких хвалебных слов в адрес книги.

В разгар вечеринки писатель каждому из сидевших друзей подарил свою книгу с автографом. Опять начались хвалебные слова, только теперь в адрес писателя. Писатель даже прослезился. Выпил бокал до дна. Опьянел немного. Гости разошлись очень поздно, за полночь.

Писатель проснулся рано. Позавтракал с братом во дворе. Приготовился вернуться в город. Вошел в гостиную, чтобы одеться. Гостиная была уже убрана, все здесь блестело чистотой. Надевая рубашку, писатель посмотрел на маленький столик, стоявший в уголке комнаты. На нем лежали книги, которые вчера он подарил друзьям. Он не поверил своим глазам. Стоя, посчитал их. Шесть. Гостей было семеро. Кто-то из них все-таки не оставил книгу… Писатель покраснел. Теперь ему стало не по себе. Расстояние между ним и столом становилось все больше. Не посмев подойти к книгам, он быстро отвернулся и вышел.

Счастье, внезапно обрушившееся на Туйчиева

Туйчиев – человек очень влиятельный, хитрый, к тому же жесткий. Строгий руководитель. Вот уже двадцать лет управляет организацией. Имеет неплохой авторитет. Он не из тех, кто будет тратить время на разную болтовню. Человек он серьезный, можно сказать, очень серьезный. Его боятся все подчиненные. Он никогда не повышает на них голос, не ругает, не придирается, но люди чувствуют его власть над собой.

Причисляющий себя к элите общества Туйчиев никогда не секретничал с подчиненными. Никогда не выкладывал ни перед кем свои сокровенные тайны. И вот такой человек сейчас сидит перед Шоди и жалуется на жизнь…

Шоди – смышленый малый. Он парень простой, но ум имеет недюжинный. И у него всегда есть решение для каждого вопроса. Он может ловко разрешить любую проблему. Кажется, мать его родила именно для того, чтобы решать проблемы, изменять все к лучшему. Этот парень именно данными качествами завоевал уважение Туйчиева. В моменты, когда никто не в силах разрешить возникший по работе вопрос, Туйчиев надеется на него:

– Ну, Шодивой, какие предложения?

– Ну, Шодивой, что вы скажете?

В такие моменты у Шодивоя готовы ответы на все вопросы. У него все просчитано до мелочей. Все в удивлении. Кажется, что эту проблему Шодивой предвидел за несколько дней до ее появления.

Туйчиев взял его себе в помощники прямо из отдела программирования расчетного управления.

Он стал глазами и ногами начальника.

Как-то раз Туйчиев вызвал Шоди к себе в кабинет. Он только что вернулся из вышестоящей конторы в приподнятом настроении.

– Подготовь документы. Завтра летим за границу. Слава Всевышнему, хоть на десять дней разрешили слетать. Что рот раскрыл? Оттуда будем управлять работой. За десять дней ничего не случится.

Да, не зря начальник так рвался сюда. Шоди никогда в жизни не видел такой роскоши. Ай, какое море красивое! А горы, окружающие его, еще прекрасней! Белоснежные пушистые облака украсили небо, словно белые розы. Земля и небо слились в бело-голубой гармонии. Небо, море, горы – все голубое, только облака белеют вдалеке. Интересно, вроде ветра нет, но волны с силой бьются о скалы, разливая пену.

А какие красавицы загорают на солнце, приковывая к себе взгляды всех отдыхающих мужчин. Они как бы дополняют всю прелесть пейзажа. Кто-то не выходит из моря; кто-то, лежа на песке, рассматривает присутствующих на пляже. Туйчиев и Шодивой тоже не отстают, они часто купаются в море. Настроение у обоих великолепное. Кажется, два тюленя: отец и дитя – резвятся в воде. Утром, днем и вечером – море, море, море. А на берегу – сотни загорающих…

Дни пролетели незаметно. Вроде только вчера приехали, уже нужно завтра собираться в путь. За эти дни Туйчиев еще сильнее привязался к Шодивою. Ему понравилось, что в характере парня не было даже намека на подлизывание, подхалимство. Он не из тех, кто ради подачек кинется биться челом об пол. Если бы Туйчиев приехал сюда с каким-нибудь другим подчиненным, тот, наверно, уже извел бы его своим лизоблюдством. А этот никогда не церемонится излишне. Но и не очень гордый. Видно было, что он знает себе цену и свое место. Таким людям можно доверять! Он и гордый, и бесстрашный…

Туйчиев в мыслях перебирал черты характера своего спутника.

Назавтра они погуляли, сходили в курортный городок, окруженный величественными горными вершинами. Зашли в гипермаркеты, супермаркеты, чтобы купить подарки родне, близким.

Они до обеда ходили по городу. Туйчиев начал с покупок для жены. Накупил всем и всего. Даже внук, что спит пока в колыбели, не остался в стороне. Закончив с подарками, начальник сказал подчиненному: «Сейчас кое-куда пойдем».

Они вошли в стеклянную дверь трехэтажного здания, расположенного на окраине города. На первом этаже располагался ювелирный магазин. Человек, листавший какой-то журнал, сидя в кресле в углу помещения, встал навстречу им. Распахнув объятия, подошел к Туйчиеву и произнес присущим кавказским мужчинам басом:

– Дорогой, добро пожаловать! Я рад, что встретился с тобой и в этом году Кофе? Чай?

– Дорогой Шавла! Я завтра возвращаюсь. Хотел увидеть тебя перед отъездом. Хочу, чтобы ты подобрал мне хорошее украшение. Потом мне еще нужно купить шубу и сапоги. А теперь давай зови своих работников.

Грузин по национальности, Шавла был владельцем этого магазина. Он кивком подозвал одну из продавщиц. Та красивой походкой приблизилась к гостям.

– Подбери им самые лучшие украшения, – приказал Шавла.

Девушка подвела Туйчиева к прилавку.

Выходя из магазина, Туйчиев, довольный покупкой, сказал Шодивою:

– Хорошо, когда есть знакомые. Видишь, какой он богатый. Но вместе с тем открытый, благожелательный. Гостинцы, которые мы с тобой привезли из Ташкента, на такси отправили ему. Понял? Грузины – народ щедрый. За одно добро они платят десятью. Ну вот. И моей принцессе купили подарок.

Шоди стало не по себе при виде его радости.

«Он, как все… несмотря на то что уже за шестдесят, имеет семью, детей, тоже стремится к греху. Любовнице купил подарок. И ни один нерв не дрогнул».

Остановили такси. Шоди был не в настроении. Чистый горный воздух душил его. Ему показалось, что от Туйчиева идет неприятный запах. Ему хотелось открыть дверь машины и выйти на ходу, чтобы не чувствовать этого запаха.

Вечером кто-то постучал в дверь. Шоди открыл. На пороге стоял Туйчиев. В руке – маленький чемоданчик.

– Пусть это будет у тебя. Специально для моей принцессы, – сказал улыбаясь. – По приезде в Ташкент я скажу, куда нужно отвезти.

Шоди опять стало плохо. Мерзавец, а как радуется. Нехотя Шоди взял чемоданчик. Поставил его в углу комнаты.

…Назавтра они вышли на работу. Начальник вызвал Шоди к себе. Дал бумажку:

– Здесь адрес. Чемодан отнесешь туда. Откроет старушка. Скажешь: от начальника вашей девочке.

Шоди, не открывая сложенную бумажку, сунул в карман. «Теперь я должен быть ему почтальоном, бесстыдник…»

После обеда начальник заглянул в комнату Шоди. Его не было. Мобильник тоже отключен. Порасспрашивал у сотрудников. Нет. Никто ничего не знает. Вызвал своего водителя.

– Утром ты отвез Шоди по тому адресу, который я давал?

– Шоди не поехал. Сказал, что не поедет. Говорил, чтобы я поехал сам, если хочется.

– Как так?

– Э-э-э… он, оказывается, псих. Мы поехали по тому адресу. Он с минуту смотрел на бумажку с адресом, потом закричал. Ругался.

– Кого ругал? Почему? Что он сказал?

Водитель был в недоумении.

– Не знаю. Говорил только: «Мразь! Я тебе покажу…» Звонил куда-то. Спросил: «Ты любовница Туйчиева? Ты тоже мразь!» Потом выбросил из окна машины свой мобильник. По дороге вышел сам. Не знаю, куда он пошел.

Туйчиеву стало плохо. Ему было не по себе. Что-то буркнул. Когда водитель выходил из кабинета, спросил:

– Он ее знает?

Водитель смутился:

– Да, по-моему. Зря ему сказали, хозяин.

Туйчиев разозлился. Кровь ударила в лицо, он заорал:

– Ты… убирайся!

Водитель юркнул за дверь.

Назавтра начальник послал человека в дом, который снимал Шоди. Он возвратился ни с чем. Шоди накричал на него, сказал, что уходит с работы, и передал заявление об уходе.

Туйчиев улыбнулся. Он был зол. Но не показал этого. Потом вдруг стал звонить той «принцессе». Ответа не было. Туйчиев сидел, глядя в одну точку. Потом с тяжелым вздохом поднялся с места.

Шоди, лежа на топчане под деревом маленького дворика на окраине города, читал книгу. Он не заметил Туйчиева, который легкой походкой подошел к самому топчану. Вздрогнув, он поднялся. Туйчиев смотрел на него испытующе.

– Почему не пришел на работу?

– Я не буду работать с вами. Лучше уходите, – он показал на дверь.

Туйчиевым овладела дрожь.

– Ты ее любишь? Вы хорошо знаете друг друга?

– Теперь это не имеет значения.

– Почему?

Шоди, сердито посмотрев на него, направился к веранде. Туйчиев немного постоял во дворе, затем вышел на улицу. Когда он протянул руку к ручке двери, Шоди выбежал из дома и закричал:

– Да! Я любил ее. Мы учились вместе. Она была сиротой. Такую девушку… Я ей ничего не говорил, не бойся. Гуляй себе смело. Просто не показывайся мне на глаза. – Опустившись на землю, он закрыл лицо руками. Его плечи дрожали. Он плакал.

Туйчиев покачнулся, словно сраженный пулей. Сердце защемило. Но он, стараясь держать себя в руках, направился к веранде. Шоди все еще плакал, причитая: «Проклятье… проклятье. Гузаль, будь и ты проклята. Ты обманула меня, обманула…»

– Сынок, – Туйчиев еле говорил, – что ты несешь? Не оскорбляй Гузаль… Она моя дочь. Когда ей был всего годик, ее мать умерла. Сейчас живет с бабушкой, матерью моей покойной жены. Бабушка ее вырастила. Сейчас… сейчас…

Шоди перестал плакать и причитать. Раскрыв рот, он посмотрел на Туйчиева. Туйчиев сел рядом с ним. Обнял за шею парня. Теперь из его глаз потекли слезы.

– Да, она моя дочь, дурачок… Сейчас живет с бабушкой.

Туйчиев не мог остановиться. Слезы текли ручьем. Он крепче обнял парня.

– Сынок… ты теперь будешь моим сыном. У меня не было сына…

Они смотрели друг на друга. А Шоди был в шоковом состоянии. Он смотрел, не в силах вымолвить ни слова.

Вот тебе и кино!

Саттар-афганец умер, и председатель махалли избавился от него. Однако он считал себя виноватым в его смерти, в душе было неспокойно. Ему казалось, что все показывают на него пальцем… Вот, мол, смотрите, кто виноват в смерти Саттара-афганца. В дом усопшего он пришел на третий день после похорон. Дом был обветшавший: старые, прогнившие ворота еле держались на шарнирах. Около ворот стояли такие же прогнившие стулья. Посетители осторожно садятся на них и, наскоро прочитав молитву, спешат прочь.

Председатель решил постоять возле ворот. Разозлился, когда к нему поспешил Кудрат-самоварщик со стулом, имевшим более-менее пристойный вид:

– Не нужно. Отнеси на место…

Председатель старался показаться человеком, который был подавлен смертью близкого человека. На душе скребли кошки. Чувствует, что у него осталось-таки что-то человеческое. Между тем Кудрат с чайником в руке спешит к нему. Председатель старается не замечать его: «Дурак. Подхалимство делает человека тупым».

– Председатель-ага, пейте горячий чай… – Кудрат ловко берет в руку пиалушку, перевернутую на столе, и наливает чай. – Ага, чай…

– Я не буду пить чай, зачем ты морочишь мне голову? – зло отвечает председатель. – Не путайся под ногами…

Он осторожно рассматривает близких покойного, с особым интересом рассматривает Туру-нытика. По его лицу ничего нельзя понять: «Значит, не в курсе. Не знает, что я выгнал Саттара-афганца из кабинета, а Саттар ударил меня по лицу здоровой рукой. Покойный никому не рассказал, видать… Иначе уже все растрезвонили бы об этом на весь кишлак. Ведь все молчат…»

В этот момент сосед покойного, Тура-нытик, тоже с каким-то беспокойством посмотрел на председателя. По виду председателя он ничего не понял: «Не сказал, видать. Председатель не в курсе. Надо было мне срубить это дерево. Сказал бы сыновьям, они быстро разделались бы с ним…»

Саттар вернулся с войны инвалидом. Потерял левую руку. В таком состоянии он не мог много зарабатывать, еле сводил концы с концами. Жестокая правда жизни не пожалела даже инвалида. Здоровые не могут найти доходную работу, а инвалиду туда вообще путь заказан. Довольствовался пособием по инвалидности. Найти девушку для того, чтобы создать семью, тоже было трудно. Женился поздно. На окраине кишлака построил себе дом. Развели с женой огород, где стали выращивать для хозяйства овощи. Кое-как поддерживали быт. Близкие, конечно, помогали. Но у них тоже семьи, дети.

Как сказано было выше, дом Саттара находился на окраине кишлака, за ним не было ни домов, ни полей – только обрыв. Население села называет это место «обиталищем злых духов». Уже тридцать лет, как построена эта улица. Но на ней нет ни асфальта, ни щебня. Соседи по улице у Саттара – тоже люди небогатые. Саттар, который решил привести в порядок свою улицу, размахивая единственной рукой, собрался в районный хокимият. Сосед напротив, Тура-нытик, посоветовал: «Вы, друг, – афганец. Ветеран войны. К тому же потеряли руку в той войне. Власти послушают, конечно, вас, а не меня…»

В первый свой поход он не мог найти начальников. Пошел опять. Официальный работник района пообещал решить вопрос. Сказал, что внесут в план следующих лет, и громко захлопнул за ветераном дверь. В следующий раз Саттар зашел к начальнику выше предыдущего. Тот тоже пообещал рассмотреть проблему. Уверил, что внесет ремонт улицы в план следующего года.

– Когда внесете в план?

– В последующие годы.

– Ведь через месяц свадьба моей дочери. Неудобно перед гостями, – нервничал афганец.

Чиновник удивленно посмотрел на ветерана.

– Вы идите. Я свяжусь с председателем вашей махалли. Найдем какого-нибудь предпринимателя, который будет спонсировать ремонт. Подумаем.

В этот раз дверь громко захлопнул сам Саттар.

А на завтрашний день он уже сидел у председателя махалли.

– Где ты видел, чтобы махалля занималась ремонтом дорог?

Саттар-афганец еще никогда так не унижался. Сам себя ругал за то, что затеял это дело. «Я стал похож на попрошайку», – с болью в сердце думал он. Но через месяц свадьба. Он представил, что будет с этой богом забытой улицей, если вдруг в день свадьбы пойдет дождь. Улица утонет в грязи. «Мы-то привыкли уже, но как быть с гостями, которые еще не ходили по таким улицам?»

– Неужели ничего нельзя сделать? – удрученно спросил он.

– Нет. Ничего нельзя сделать. Я же сказал, это не входит в мои обязанности, – насупился председатель.

– Ведь все мастера, когда говорите, что являетесь государством внутри государства, махалля то, махалля сё, не так ли? – Теперь афганец разозлился не на шутку. – Значит, все это – только пустые слова. А вы только и умеете хвастать.

– Какой же непонятливый! Афганец ты или нет, это не имеет никакого значения. Что вылупился на меня? Выйди, освободи мой кабинет! Иди куда хочешь! Благодари Бога, что вернулся с войны живым, а не сдох где-то там!

Последние слова председателя вывели Саттара из себя. Кровь ударила в голову Здоровой рукой со всего размаха он дал пощечину председателю.

Из махаллинской конторы вернулся в крайне подавленном состоянии. Пинком открыл старые ворота своего дома. «Хочешь – отдай под суд. Мне уже все равно». В этот миг перед ним выросла фигура соседа Туры:

– Ну что, сосед, не получилось?

Брезгливо осмотрев соседа, Саттар молча прошел в дом. Затем сразу вернулся с топором в руке. Любящий всякие истории Тура-нытик побелел при виде топора. Невольно отпрянул назад:

– Эй-е-е…

– Сосед, смотри, вот это дерево в твоем дворе уже давно высохло. При малейшем ветре ломаются его ветки. Вчера обвалилась большая ветвь. Ведь опасно же. Она упала на мою крышу. Вот тебе топор. Позови троих сыновей, пусть уберут его. Разве так можно?

Тура-нытик проигнорировал слова Саттара и шмыгнул в свой дом. Афганец постоял в недоумении с минуту. Затем, заткнув топор за пояс, при помощи здоровой руки полез на высохшее дерево. Со всей злости стал вырубать ветви дерева. Вдруг дыхание стало тяжелым. Он почувствовал боль в сердце. Перед глазами все поплыло. Без чувств упал на землю…

Скорая увезла его в больницу. Весь следующий день он лежал на больничной койке, уставившись в потолок, а потом с глубокой печалью сказал жене, сидевшей у постели:

– Если бы у нас был сын, Сора. Ах, был бы у нас сын…

Потом он бредил. Говорил много. Про улицу, дерево, свадьбу. Сора ничего не понимала. К утру Саттара не стало.

…В общем, председатель, который пришел для того, чтобы показаться заботливым другом, удрученным потерей замечательного человека, хотел что-то сказать Туренытику, когда зазвонил телефон в кармане пиджака. Выслушав звонившего, председатель побледнел, он даже покачнулся от услышанного.

– А-а-а, ладно. Я тут. А вы спрашиваете про Саттара-афганца? Я не могу его туда отвезти. Он… он умер… Я на поминках.

Люди, стоявшие вокруг, вдруг замолчали. Они тоже хотели узнать, что же случилось. Тура-нытик спросил у председателя:

– Что случилось, председатель?

– Ничего. Хоким района спросил. Интересно… – прошептал он.

– Кого спросил? О чем?

– Про Саттара-афганца спрашивал: мол, что делает, как живет, про условия жизни.

Тура удивленно посмотрел на председателя:

– И-е-е, сам хоким спрашивал? А вы что ответили?

– Что, не слышали, что я ответил? Сказал же, что помер он, – ответил председатель. – Теперь он сам уже сюда едет. Выйду к дороге, встречу его. Может, удастся его отговорить заезжать на эту улицу.

Председатель неуклюже побежал к большой дороге.

К полудню в кишлаке Тогтаги начался большой переполох. По единственной центральной дороге села стали проезжать большие самосвалы с щебнем, асфальтом и землей. Появились бульдозеры, катки, экскаваторы и прочая техника. Весь кишлак погрузился в шум ремонтной техники. За считаные минуты машины выгружали содержимое на богом забытой улице. Катками выравнивали асфальт прибывшие ремонтники дорог. А перед самым домом Саттара-афганца происходило нечто невообразимое. Целый автобус рабочих в спецовках сразу приступил к «осаде» дома ветерана. Для начала убрали обветшавшие ворота. Несколько рабочих стали вырубать то злосчастное дерево. Мотопила быстро справилась с высохшим деревом. Половина рабочих стала красить стены дома, другие начали покрывать дорожки щебнем. А еще кто-то принес горшки с цветами. Вместо старых ворот поставили новые: металлические, двустворчатые. Ворота покрасили в зеленый цвет. Во дворе выложили газон, посадили импортные дорогостоящие цветы.

Улица, которая утром еще была богом забытой, погрязшей в пыли, к вечеру превратилась в ровную, заасфальтированную. Даже все дома вдоль этой улицы были покрашены в белый цвет и приведены в божеский вид. Особенно… дом Саттара-афганца преобразился до неузнаваемости: новые, блестящие краской ворота, двор, утопающий в цветах и зелени, пахнущие свежей краской стены. А около ворот стояли солидные, хорошо одетые люди. Казалось, они кого-то ждали. Председатель махалли, не сомкнувший глаз всю ночь, прошептал Туре-нытику на ухо:

– Вон наш хоким района, тоже здесь. Говорят, прибудет хоким области.

– Да, Саттаржон ничего не говорил нам, – сказал Тура-нытик с завистью.

– Он, оказывается, воевал вместе с одним из больших чиновников страны. Тот приехал в наш областной центр. Сказал, что в Олтинтепе живет его однополчанин. Хотел его проведать. К сожалению, наш Саттаржон умер. Не довелось им увидеться, – председатель пустил фальшивую слезу. Затем исподтишка посмотрел на руководителя района. Тот стоял во главе ряда, склонив голову. По обеим сторонам от него стояли, как часовые, те два чиновника, которые дали от ворот поворот бедному афганцу.

Собравшиеся ждали друга Саттаржона (теперь Саттаржона) – одного из больших руководителей страны. Кудрат-самоварщик принес чайник чая и четыре пиалушки. Поставил на стол. Осторожно спросил у председателя:

– Может, нужно встретить больших людей хлебом и солью, ведь такие правила?

Председатель вышел из себя. Он со злостью посмотрел на самоварщика. Зажав кулак, прошипел:

– Сиди и не высовывайся. Заткнись, глупец. Опять начал свое кино?

Он с опаской посмотрел на главу района, не услышал ли тот их разговор? Глава с кем-то говорил по телефону. Закончив, он кивком позвал председателя. Он был явно недоволен.

– Э-е-ей, дурень ты, дурень! Ты совсем тупой? Оказывается, друг нашего руководителя не этот Саттар, а другой. Директор школы в кишлаке Сувлисой Саттар Тураев служил вместе с ним в Афганистане. Вечером поедем туда.

Председатель был ошеломлен. Внутри него что-то разорвалось. Тура-нытик смотрел на него с хитрой, немного злой улыбкой. А хоким района ругал кого-то по телефону.

– Найдите директора школы в Сувлисое. Приведите в порядок его дом, улицу.

Улица опустела за считаные минуты. Все уехали. Остался только Кудрат-самоварщик. Он сидел на новом стуле около ворот и довольно улыбался, смотря вслед гостям. Перед глазами стояло злое опухшее лицо председателя.

– Вот тебе и кино! Тебе нужно было кино? Вот тебе крутое кино, – прошептал он и стал осторожно, чтобы не услышали домашние афганца, смеяться.

В ресторане

Посвящается моему другу Собиру

Женщина была очень даже красивой. Ресницы такие густые, из-под них глядели не менее прекрасные глаза. Да, красива, ничего не скажешь. Описать эту красоту будет очень сложно. Родом она с Кавказа. Предки, по ее словам, были осетинами. Когда-то я говорил, что никто не сможет испечь пирог таким вкусным, как осетинки. С тех пор она относится ко мне как к родному человеку. Да-а-а, сколько воды утекло…

Офис моей фирмы располагался рядом с тем рестораном, их разделяла только единственная стена. Мы сюда частенько заходим, когда подписываем договоры с иностранными или местными партнерами. Менеджер ресторана всегда встречает нас около входа. На лице всегда дежурная улыбка, вместе с тем в глазах все время прослеживается какая-то ненависть, злоба. Этот человек респектабельного вида при виде нас улыбается и провожает в отдельную комнату ресторана. А в той комнате, на десять-пятнадцать человек, нас встречает красавица Салтанат. Когда ты сказочно богат, все стараются угождать тебе. Вертятся вокруг тебя, хотят хоть как-то проявить свою преданность. Но когда ты лишаешься всех своих благ, начинается самое интересное. И никто тебя не захочет знать. Но… об этом не сейчас. Давайте вернемся в ресторан. В общем, все сотрудники ресторана, только увидев меня, торопились услужить, с почтительным поклоном вели вглубь ресторана, несли все самое вкусное. Угождали во всем. Лезли из кожи вон, чтобы я был доволен. Я заходил сюда если не каждый, то через день. Всегда со мной были знатные и самые богатые люди города.

Через день устраивали вечеринки да банкеты. Иногда появлялся владелец ресторана, который, сидя с нами за столом, с поводом и без повода хохотал, реагируя на какие-то незначительные слова гостей. И тогда все засматривались на его полный золотых коронок рот. Интересно, когда он смеялся, все его тело сотрясалось от хохота, а глаза горели хищным блеском. В нем я узнавал героя гоголевского рассказа о Диканьке. Героя-беса. Здесь только у Салтанат были чистые, искренние глаза. На красивом, с правильными чертами лице этой горной красавицы не было ни одного намека на ложь или неискренность. Улыбка была всегда такой естественной, такой прекрасной. Вместе с тем весь ее вид олицетворял также гордость и волю, присущие женщинам гор.

Моя бабушка говорила, что если в карманах пусто, то и друзей у тебя будет негусто. Мои дела стали ухудшаться. Обанкротился. Где я допустил ошибку, это для меня откроется потом, после многих неудач и раздумий. Когда у тебя кончаются деньги, ты становишься ненужным, неинтересным для тех, кто тебя окружал в дни твоего полета. Осознание этого тебя изводит, но на тот момент ты ничего не в силах сделать…

И так меня проверяли два года. Начались мои хождения по мукам. В этих хождениях я потерял все нажитое. К одному незначительному недостатку прибавляли по десять несуществующих. Слава Всевышнему, не сломался. Но жизнь испытала меня сполна. Да и я испытал себя. Я дал себе слово, что никогда не пойду по тому пути, по которому шел все эти годы. Понял, что это – путь в никуда, в тупик.

Пять лет был за рубежом, научился быть предприимчивым и терпеливым. Узнал, что не ты должен служить деньгам, а они – тебе. Только после того, как полностью осознал эту истину, я посмотрел на мир другими глазами.

Да, к чему я все это говорю? Самое интересное начнется сейчас. Слушай…

Итак, я открыл новую компанию в живописном местечке на окраине столицы и начал работать. Получил кредит для строительства завода. За три года встал на ноги. Однажды вспомнил про Салтанат. «Вот, восемь лет уже прошло, как я не заходил в тот ресторан. Может, она уже уволилась…» Даже забыв про ту свою разгульную жизнь, поняв, что в этой жизни к чему, я почувствовал, что все-таки меня тянет туда, в тот необычный ресторан. Да, человек устроен так, ему не хочется идти по пути разума, он прислушивается к голосу желания, вот именно поэтому душа всегда остается самой собой. Выйдя из офиса, я решил поехать в ресторан. Узнают ли там меня? Придя домой, я переоблачился в старую одежду. Придумав одну хитрую игру, усмехнулся про себя.

Шагнул к свободному столику, одиноко стоявшему в углу ресторана. Бросил взгляд в сторону той самой шикарной отдельной комнаты. Все как прежде: та же атмосфера, музыка, та же таинственность. Только я тут чужой, с виду бедный нищеброд. Кажется, что ничего не изменилось, не было тех лет.

– Здесь занято. Вон там свободно, – с некоторым пренебрежением оглядев меня, сказала смуглая официантка.

– Куда мне сесть? Мне тут нравится.

– У этого столика есть свои постоянные клиенты, – отрезала она. – Идите вон туда, к столу, что стоит посередине зала, – теперь она не скрывала своей неприязни.

Я прошел к столу, на который она указала. Сел. Э-э-ей, да это же тот самый менеджер респектабельного вида. Все такая же натянутая улыбка на лице, руки сложены на груди. Во мне что-то перевернулось. Да, не забыл мужик, все-таки есть в нем человечность. Но… он даже не взглянул в мою сторону, тяжело дыша, прошел мимо меня и направился к высокому человеку, стоявшему около дверей, повел его вглубь ресторана, к той самой комнате, что когда-то служила мне верой и правдой. Да, проходя мимо, он как-то странно посмотрел на меня. Передо мной опять появилась та официантка-смуглянка.

– Ну, что закажете?

– Салтанат все еще работает здесь? Если можно, позовите ее.

Она смотрит на меня с удивлением. Видно, что я ее раздражаю. В выражении лица появляется то ли интерес, то ли еще что-то.

– Зачем вам она? У нее клиенты. Она отвечает вон за те столы.

– Я знаю. Вы идите и покажите ей мой столик. Она подойдет, должна подойти, – говорю я уверенно.

Девушка быстрыми шагами удаляется в сторону той самой комнаты. Дверь открывается, и показывается менеджер, тот самый, респектабельного вида. Смотрит на меня с отвращением и что-то говорит официантке. Она опять появляется передо мной, сообщает:

– Если не ошибаюсь, она сейчас подойдет, – и исчезает.

Слушай, что было потом: не поверишь, но она уже шла ко мне, а меня такая дрожь охватила, руки выдавали все мое волнение. Я старался их скрыть под столом. Та же нежная, легкая, как у горной лани, походка, на лице та самая искренняя полуулыбка, те самые стрелы густых, прекрасных ресниц, а в глазах тот самый испепеляющий огонь… Одета в облегающее ее прекрасный стан зеленое платье, на голове красный колпачок. В этом наряде она была похожа на красную розу с зеленым стеблем. Ну что ты смеешься, не смейся…

Я опустил голову. Зачем я позвал ее? Я сожалел, что не смог потушить огонь желания холодным ветром разума.

Она подошла. Я еле вынул руки из-под стола. Они все еще дрожали. Она с минуту смотрела на меня с удивлением. Затем на лице появился то ли страх, то ли она сильно вздрогнула. А потом… Потом она улыбнулась:

– Вы… Я вас узнала, – сказала она.

Я смотрел на нее не отрывая взгляда. Она была взволнована:

– Чего хотите? Что-нибудь будете заказывать? – спросила заботливо.

– Ну… полкурицы, пятьдесят… нет, сто… нет-нет, пятьдесят граммов крепкого напитка, немного хлеба, – заикаясь, заказывал я. Вынул из кармана помятой рубашки пластиковую карту и протянул ей.

В ее глазах появилась жалость. Она жалела меня. А возле отдельной комнаты стоял менеджер и косился на меня. Потом он холодно усмехнулся. Салтанат принесла мой заказ. На большой тарелке восседала целая курица, в большом стакане искрился коньяк, а еще была тарелка салата. Она улыбнулась той самой улыбкой, которой одаривала меня в те мои благополучные годы.

– Кушайте, приятного аппетита. Вы не сказали код пластиковой карты. Да и необязательно…

Я смотрел на нее раскрыв рот.

Дал кое-какие поручения своему помощнику и сказал, что на работу выйду на следующей неделе. Заместителю приказал, чтобы разруливал дела до понедельника без моего участия. На следующий день я опять пришел в ресторан. Был небрит, на ногах изношенная обувь, одет в помятую, несвежую рубашку. Ресторан был полон, так как было время ланча. Кто-то смотрел на меня с жалостью, кто-то – с отвращением.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.