Артем Октябрьский
Теневое Братство

глава 1

Гроза не на шутку разыгралась в ту ночь. Молния била в разные точки земли: холмы, горы, высокие сосны; ветер раскидывал небольшие деревья и навесы; проливной дождь смывал с крыш травяную глину. По раскисшей от ливня дороге шагала вороная лошадь. Она до нитки промокла и вся тряслась от холода, как и ее всадник. Впопыхах он даже не запряг вороного скакуна, ибо было некогда, только лишь успел накинуть уздечку. Только Агротару известно, как этот преступник сбежал из Королевской тюрьмы, да еще и своровал лошадь в конюшне на окраине Королевской Столицы. Теперь же он медленно шагал по черной, ничем не освещенной дороге, стуча меж собой цепью кандалов на руках и вытирая мешковатой рубахой текучие от назревающей простуды сопли. Пройдя от главной развилки, где его потеряла стража, верст десять, беглец увидел небольшой огонек. Оживившись, он пнул босой ногой лошадь, и та поскакала быстрее. Огоньком оказался светом в окне небольшой фермерской хижины. Дом явно принадлежал какому-то отшельнику, но выглядел, судя по виду в окне, достаточно ухоженно. Беглец подошел к дому, соскочил с лошади и начал медленно шлепать по вязкой, разбухшей от сильного ливня, грязи, волоча за уздечку свою спасительницу. Возле входа в хижину, под навесом, были небольшие ясли с лежащим в них овсом – специально приготовленные хозяином для гостя-путника. Беглец привязал лошадь к свае, и, не стучась, вошел внутрь.

Хижина была достаточно маленькой, напоминавшей даже своим видом землянку. Старая стертая кровать, стоящая в углу, сразу же приманила взгляд беглеца, который чудовищно хотел спать, но что еще больше – хотел есть. На столе в середине хижины стояла бутылка эля, в тарелке лежали недавно сваренная кукуруза, морковь и в соседней тарелке – свежий рис. Кто-то собирался ужинать, но его явно что-то отвлекло, и хозяин удалился прочь от стола и прочь из хижины. Беглец из последних сил доковылял до стола, сел за него и стал жадно хватать рис руками, роняя половину на пол. Даже не прожевывая, он глотал зернышки водолюбивого растения, лишь изредка останавливаясь, чтобы отдышаться и сделать другой глоток эля. Когда тарелки были опустошены, а бутыль испускал лишь душок от бывшего в нем хмельного напитка, беглец встал и мертвым ходом дошел до кровати, рухнув на нее, не раздеваясь. Сон в мгновение ока одолел его, заставив забыть обо всем – о недавнем побеге, об убийстве сына хозяина продуктовой лавки, о том, что вскоре может вернуться хозяин и убить его, или сдать Королевской страже – усталость заставила забыть обо всем на свете.

Сквозь сон беглец почувствовал на себе пристальный взгляд и открыл глаза. У края кровати стояла фигура в черном плаще и капюшоне, скрывавшем лицо неизвестного. Беглец подорвался с места и достал из-за пазухи старый тупой кинжал.

– Оставь эти глупости, – сказал человек в плаще грубым и до жути холодным голосом. – Если бы я хотел тебя убить – ты бы уже давно отправился к Матери Пустоты.

– Кто ты? – недоуменно спросил беглец. Он еще не убрал кинжала, но в душе что-то подсказывало ему, что даже если бы этот некто был для него врагом, такой тупой осколок короткого меча вряд ли смог бы помочь ему.

– Это неважно, – сказал некто, указывая на беглеца пальцем, скрытым в черной перчатке. – Важно, кто ты! Ты запутался в этом омуте жизни и тебе предстоит выживать и в конечном итоге погибнуть под пятой Королевской власти.

– Ты не знаешь меня, – сказал беглец неуверенно.

– Ошибаешься, – некто чуть повернул голову, но чувство было такое, что он смотрит на беглеца сквозь ткань черного капюшона. – Я знаю тебя куда лучше, чем ты думаешь. И только лишь я знаю истинную причину того, почему ты вынужден сейчас бегать от Стражи, которая норовит выпустить тебе потроха, вырезав мечом шов от паха до шеи.

– Я не понимаю тебя… – беглец смотрел на человека в плаще уже не осторожными, а испуганными глазами, опуская кинжал все ниже и ниже.

– Понимаешь, просто боишься признаться самому себе, – некто снова повернул голову ровно на беглеца, но лица все еще было не разглядеть под черной промокшей тканью. – Только лишь смерть может искупить вину за загубленную жизнь. И только лишь тот, несущий мстительную смерть виновнику, способен познать благословение Матери Пустоты. Ты донес смерть виновнику людской боли, ты утолил кровавую жажду своего Покровителя. Теперь у тебя не может быть иных богов, теперь только наша Матерь благословляет тебя, путник. Твое прошлое неважно, важно настоящее. Хочешь ли ты обрести новую семью взамен той, что ты потерял?

Беглец убрал кинжал и угрюмо отвернул взгляд, ничего не ответив. Некто в плаще был очень доволен таким ответом, но все еще оставался неподвижен, ибо беглец мог выкинуть все, что угодно – стоило быть осторожным. Тем не менее, незнакомец продолжил:

– На северо-западе есть еще одна ферма – ферма старика Рея. Этот человек бездушен для общества, он приносит только мрак. Убей его, и ты получишь ту семью, которую заслуживаешь.

– Как мне тебя найти? – спросил беглец. – Когда закончу.

– Не волнуйся, дитя мое, – некто провел рукой над кандалами беглеца, после чего те взялись зеленым дымом и, раскрывшись, упали на пол. – Когда первая капля крови Рея упадет на землю, я узнаю об этом и сам тебя отыщу.

Некто махнул вокруг себя рукой, взялся зеленым дымом и испарился. Дверь в хижину была открыта, и после пары секунд оттуда донесся голос незнакомца в плаще:

– И помни, Фарос, что отныне только ночь является твоим священным временем.

После этих слов дверь захлопнулась, а на улице грянул сильный гром. Беглец только лишь увидел возле стола лежащую с перерезанным горлом женщину.

* * *

Незнакомец в плаще приготовил вороную лошадь Фароса к походу, заседлал коня, повесил на узел ножны с мечом, добавил в ясли овса. Фарос нашел в комоде возле кровати уже запылившуюся синюю рубашку, черные свободные штаны, снял возле двери с вешалки бежевый плащ и черные тяжелые сапоги, после чего взял с собой яблоко и отправился в путь.

Гроза в большей своей степени сошла на нет еще на рассвете, однако черные, словно ночь, тучи еще простилались над окрестностями Даландии. Скакать Фаросу пришлось недолго, буквально через полчаса скачки рысью, он вышел на подступы к Мертвой горе, и с прилегающего на востоке холма можно было разглядеть бескрайние просторы северо-западной Даландии: пастбища, хлеба, леса и болота, закрытые с севера широко раскинутым Драконьим хребтом.

Одинокая ферма старика Рея просматривалась и отсюда – она стояла недалеко, версты три на север от холма, и можно было видеть дым с ее печной трубы. Проскакав через хлеба напрямик, не став томить себя окружной дорогой, которая по состоянию ничуть не лучше пшеничной земли, Фарос добрался до фермы за довольно таки короткий промежуток времени. Погода оставалась неблагоприятной для работы на пахоте, и Рей сидел в доме, что облегчало задачу. Фарос подошел к дому, слез с лошади, которую назвал Тиерой за ее пронзительный взгляд и скорость, и зашел, не стучась. Хижина Рея мало чем отличалась от хижины той женщины, где ночевал Фарос, но была уютнее обставлена, и в ней было гораздо теплее.

Рей сидел на коленях перед свечами и иконой Агротара, слезно о чем-то моля, в то время как на кровати лежала молодая девушка, в бреду что-то бормоча. Фарос оглядел хижину, после чего взялся за ножны, что были под его плащом и подошел к старику.

– Ты – Рей? – спросил он в полный голос, но обращая внимания на лежащую в явно плохом состоянии девушку.

Старик обернулся и, вытерев слезы, сказал охрипшим голосом.

– Да, странник, старик Рей это я. Что привело тебя на мою ферму? Овса у меня не сыщешь, непогода испортила весь мой урожай, и накормить тебя я не смогу – еду берегу, сам недоедаю, все дочери отдаю. Хворая она, уже не знаю, что мне делать, какому богу молиться. Не слышит Агротар мою молву, не помогает бедной Дэри.

Рей медленно и устало побрел к кровати своей дочери, а Фарос отвернулся и нервно вздохнул. Сердце застучало сильнее, дыхание участилось, на затылке появились капли пота. Задание было убить только старика Рея, ни о какой дочери речи не было. Фарос заколебался, не мог набраться духа, чтобы вытащить из ножен меч. Он убьет Рея, а что с этой девушкой? Она так и так погибнет от болезни, судя по ее виду, так может, стоит убить и ее? Или лучше оставить? Но тогда она погибнет в муках. Фарос посмотрел в окно и увидел Тиеру, она смотрела на него своим проницательным взглядом, который говорил: «Сделай!». Фарос все еще колебался, а время шло, старик Рей собрался идти в погреб за пшеном, чтобы сварить дочке кашу и попросил гостя присмотреть за больной. «Незнакомец не мог не знать о дочери, – подумал Фарос, – раз он знает мою подноготную, значит, знает все, что касается какого-либо дела. А раз знает все, значит, обязан был знать о дочери! Проверяет…». С этой мыслью он выбежал из дома вслед за Реем, который уже открывал дверь в подвал.

– Я же попросил тебя присмотреть за Дэри, – жалобно сказал старик. – Это ненадолго, я лишь спущусь за…

Не слушая, Фарос вынул из ножен меч и одним взмахом отсек голову старика. Она упала на ступеньки и покатилась в погреб, трясущееся тело упало на колени, с обрубка шеи хлынула кровь, обливая все вокруг. Фарос отошел, но его плащ все равно был сильно испачкан первой струей красной жидкостью металлического привкуса. «Нельзя ждать, пока взыграют на жалости» – подумал Фарос и, не убирая меч, вернулся в хижину.

Девушка лежала на кровати, тяжело дыша, слышался страшный хрип. Решать ее судьбу было уже явно труднее, ибо это не поручение, а самостоятельное решение Фароса, который уже не испытывал той дрожи, что была несколько минут назад. Недолго мучая себя сомнениями, он приставил меч к груди девушки, про себя думая, что он не лишает ее жизни, а избавляет от тех мучений, что ей предоставлены сейчас. Девушка открыла карие глаза и посмотрела на Фароса взглядом, полным слабости и боли. При виде этих глаз, Фарос замешкал, но, решив прыгать с моста в реку, быстро вонзил меч в грудь девушки. Та лишь слабо ахнула, после чего тут же закрыла глаза, по кровати стала растекаться темная кровь. Фарос вынул меч и вытер его об платье, после убрав в ножны. Осознание содеянного оставило тяжелейший камень на его душе, но вместе с тем появилось чувство облегчения, что все уже закончилось, и надо только ждать возвращения незнакомца в плаще. Не желая ни минуты оставаться в этой хижине, Фарос опрокинул горящую лампу на старый ковер, который сразу взялся огнем, и вышел из хижины.

Тучи сгущаются над небом, обещая через некоторый час очередной проливной дождь, от земли пахнет дурманящим запахом травы и чернозема, поднимается ветер, а небольшой дымок из печной трубы обратился одним дымным заревом горящей у окраины леса хижины, некогда принадлежавшей отшельнику из Королевской Столицы, фанатично верующему старику Рею.

Фарос ехал по раскисшей дороге на северо-восток, в небольшой городок Вальдарим, надеясь укрыться в местной таверне на день другой, благо в хижине женщины, где к нему пришел некто в плаще, была шкатулка с четырьмя сотнями серебряных монет. Доехав до окраины города, Фарос оставил лошадь в конюшне, заплатив два десятка монет за корм, и расседлал. Пока оставлял седло в ящике возле конюшни, к нему подошел стражник Вальдарима, сворачивая самокрутку.

– Не найдется огня, странник?

Фарос озабоченно посмотрел на стражника и, пошарив по карманам, нашел сверток с трутом и огнивом. Положив на руку стражнику небольшую бумажку, он насыпал немного трута и, ударив по кремнию стальным стержнем, зажег легко воспламеняющийся порошок. Стражник прикурил и, сложив бумажку, выкинул ее в сторону.

– Премного благодарен, – сказал он. – А откуда кровь?

Фарос осмотрел плащ и увидел запекшуюся кровь Рея.

– Пес мой взбесился, – понуро ответил он. – Пришлось успокоить.

– Понимаю, – сочувствующе сказал стражник.

Фарос спросил у него о наличии в городе таверны и получил положительный ответ, что таверна, а ровно и небольшое пристанище для гостей, под названием «Светлая ночь» находится недалеко от главной площади города.

Вальдарим был небольшим городом на северо-западных просторах Даландии. Внешне ничем не примечательный, он не славился богатством, но и не был бедствующим, нищих было крайне мало в отличие от того же Пеккарума, что на юге Королевства. Вальдарим был основан пять сотен лет назад, ровно в тот же год, что и Королевская Столица, и предназначался для заготовки леса и засева на ближайших полях. Оттого большая часть домов были деревянными, окромя домов состоятельных жителей и Королевских учреждений.

Главная площадь Вальдарима, куда направлялся Фарос, была усеяна десятками людей – после грозы жители убирали свой город. От южных ворот Фарос прошел через несколько небольших кварталов, в среднем по четыре дома каждый, и вышел к площади, став лицом к местной часовне. Оглядевшись по сторонам, он увидел деревянную табличку с нарисованным полумесяцем, – то, что нужно. Не заостряя внимание на подметающих площадь жителей, Фарос вошел в таверну, стараясь не обнажать под плащом ножны с мечом, – после покушения на Принцессу Адрию размахивать оружием в городе могло грозить арестом. В таверне было практически пусто, – после грозы путников было мало, а местные жители были известны своими нравами и не тратили время впустую, заходят только по вечерам после работы. Фарос снял себе комнатушку на втором этаже таверны на ночь и, прикупив крепкого вина, направился в свои «покои». Он успел лишь положить на стол в своей комнате алкоголь и повесить плащ с ножнами на вешалку, как дверь внезапно отворилась. Обернувшись, Фарос никого не увидел, и только лишь, когда дверь захлопнулась, возле кровати появился зеленый дым, а затем и сам незнакомец в плаще, который буквально светился довольной улыбкой.

– Слишком осторожен, я смотрю, – сказал Фарос, хмуро оперевшись на стол.

– Спасает от сюрпризов, – незнакомец подошел к столу и покрутил за горлышко бутылку вина. – Заливаешь стресс ядом? А как же было с Тирисом? Тогда ты не заливал стресс?

– Тогда было по-другому! – Фарос стукнул кулаком по столу. – Этот мерзавец получил свое, получил по заслугам, а здесь ты заставил меня убить старика и ни в чем не повинную девушку!

– Заставил? – незнакомец посмотрел на Фароса с усмешкой. – Я, кажется, не ставил тебе никакого ультиматума.

Фарос махнул на незнакомца рукой и сел на кровать, закрыв лицо руками, а незнакомец продолжал:

– Убийство Рея было приглашением в Братство, и ты пошел сам, хотя мог не пойти. А по поводу девушки ты виноват сам.

– То есть как это сам? – Фарос посмотрел на незнакомца.

– Я тебе сказал, что твое священное время – ночь. Ночью Рей всегда отвозил дочь священнику, обращаясь за божьей помощью, и забирал утром. Если бы ты пришел ночью, то не пришлось бы тратить силы на лишнюю жертву.

Незнакомец откупорил бутылку и выпил немного вина, посмотрев на сосуд с неприязнью, – дешевое вино было ужасно. Поставив бутылку на стол, он посмотрел на стену, после чего глубоко вздохнул.

– Ты хорошо чувствуешь оружие? – спросил он, не отводя взгляда от стены.

– Хорошо, – Фарос скрестил руки в кулак и оперся на них губами. – До двадцать седьмого года жизни бился на Арене Королевской Столицы. Там убивать было просто: есть враг – бьешь, потом смываешь кровь в фонтане Арены. А тут…

– Ты чувствовал ее сердце? – продолжал незнакомец, не обращая внимания на слова Фароса, который вопросительно посмотрел на него. – Когда ты вонзил меч в грудь девушки, ты почувствовал, как меч легко рассек эти мягкие ткани?

– Я…

– Я даже могу это описать. Меч вошел в грудь, и она открыла глаза, ахнула, ты почувствовал, как меч немного дрожит – так сердце отстукивало последние секунды, потом дрожь кончилась, и девушка закрыла глаза.

– Да… – Фарос отвернулся.

Незнакомец довольно замычал и после непродолжительной паузы сказал:

– Моей первой жертвой была девочка, которая жила по соседству. Я тогда был совсем юн, и та девушка была немного старше меня. Она убивала собак, – всех, до которых могла дотянуться. Не любила она их, и душила при каждом удобном случае. Ко мне ночью пришел такой же незнакомец в плаще, и предложил мне вступить в Братство взамен на жизнь этой девочки. Я без раздумий согласился. Девушка была крепкая, – кинжал дрожал очень долго. А ее взгляд, полный страха, безысходности, осознания, что все заканчивается, я его запомнил на всю жизнь, и помню сейчас. И знаешь, что бы я сделал, если бы мог вернуться в то время?

– Что же? – спросил Фарос.

– Я бы убивал ее медленнее… в любом случае, ты прошел инициацию и официально стал членом нашего Братства.

Незнакомец подошел к Фаросу, который встал с места, и приставил ко лбу два пальца левой руки, приговаривая:

– Mater, inane, mortem, purificationis, eius anima pertinet ad nos.

Пальцы взялись фиолетовым свечением, и когда оно развеялось, Фарос ощутил сильнейшее жжение в руке, которое было сравнимо с приложением к коже раскаленного металла. Он упал на колени и быстро закатал рукав. На правой руке, на предплечье, выгорело изображение падшего ангела с мечом, вокруг которого было кольцо, состоящее из неизвестных Фаросу символов.

– Недалеко от Светлого холма, что на правом берегу Мертвой реки, находится заброшенная деревня, – продолжил незнакомец. – В одном из домов будет люк. Спустишься в него, и пред тобой предстанет тяжелая стальная дверь. Когда подойдешь, тебя спросят, кто ты. Ответишь: «Mater, inane, mortem, purificationis, venisset domum». Тебя впустят.

Фарос продолжал сидеть на полу комнаты, а незнакомец отворил дверь и, оглянувшись, сказал:

– Добро пожаловать в Теневое Братство, Фарос, еще увидимся… – незнакомец выждал паузу, – …брат.

Зеленый дым окутал незнакомца с головы до ног, после чего он исчез, а Фарос, продолжая прибывать в шоке от сильнейшего ожога, с ужасом разглядывал свою руку.

глава 2

Солнце освещало бескрайние просторы Даландии, после грозы тучи ушли далеко на восток, а белое солнце, что окропляло своим сиянием деревни и поля, горы и леса, деревни и города, начало дарить тепло всем жителями этих прекрасных земель, на которых уже сорок лет, как правит Король Дифрих четвертый.      Именно здесь, ровно сорок лет назад происходили величайшие сражения за революционное право.

Сэтир восьмой, правивший Даландией без малого пятьдесят лет, скончался в 324м году. По наследству трон достался его сыну Вильгеллу, который, придя к власти, решил менять старый уклад жизни. Он внес много поправок в Конституцию Даландского Королевства, отменил рабство, как легальный способ содержания бесплатной рабочей силы, провел как минимум три земельных реформы, уравняв в правах высокопоставленных хозяев тысячных фермерских угодий и простых крестьян. Само собой разумеется, такие действия мало кому понравились бы, и уже спустя месяц в городе Грюм, что на юго-востоке Даландии, вспыхнуло восстание. Неясность существовала целых восемь дней, пока в город не был отправлен отряд кавалерийских разведчиков. Вернулся из всего отряда только один, сообщив, что город превратили в крепость и стали атаковать из осадных орудий всех, кто приближался ближе, чем на пять верст. К Грюму немедленно была направлена Королевская Гвардия, которая взяла город в осаду и начала обстреливать стены из тяжелых катапульт. Только когда один из ядер пробил восточные ворота Грюма, Гвардейцы вошли в город и начали сражение, освобождая город от мятежников.

Но восстание в Грюме оказалось хитрой тактической уловкой, которую Вильгелл, не имевший военного опыта, раскрыл не сразу. Пока Королевская Гвардия очищала Грюм от восставших, к Королевской Столице с севера, из Вальдарима, подошла регулярная армия Даландии, и окружила город, начав обстрел городских кварталов из трибушетов с огненными ядрами. Тем временем Королевская Гвардия в Грюме попала в ловушку, и была вынуждена обороняться. Вильгелл не мог понять, что происходит, а из подчинения у него осталась только городская и Королевская стража. Когда осаждающие разрушили Северные и Восточные ворота, Вильгелл сосредоточил всю стражу вокруг Королевского Замка. Сражение в Столице длились почти неделю. Городская стража стойко сдерживала армию на подходах к Замку, а Королевская стража, состоящая в основном из боевых магов, достаточно долго сдерживала армию Даландии. И тем не менее, после недели сражений Столица пала; восставшие, которых возглавлял Дифрих Четвертый, – двоюродный брат Вильгелла, – казнили Короля на главной площади города, тем самым провозгласив новую, справедливую, власть в Даландии, и Дифрих был коронован в тот же день. Королевская Гвардия, осажденная в Грюме, уже после казни Короля Вильгелла, сражалась еще два месяца – запасов продовольствия в городе было достаточно, чтобы опытным воинам и магам сдерживать атакующих, однако в конце и они погибли все до единого воина. Грюм после двух с половиной месяцев сражений превратился в руины, которые Дифрих приказал не восстанавливать, а оставить, как своеобразный памятник его победы.

С тех пор, как Дифрих Четвертый пришел к власти, жизнь в Даландии стала прежней, но с более жесткими законами и уставами. Новый Король был жестоким человеком и явно страдал манией величия, потому его изображения можно было видеть в каждом замке каждого города Даландии, которые, несмотря на автономность, все же попали под контроль Королевской Столицы, чудом полностью не потеряв суверенитет.

Солнце после дождя, – вещь нехорошая, а солнце после грозы, – еще хуже, особенно на просторах Даландии. Оно могло выжечь все поля и траву, еще недавно намоченные ливнем, к тому же очень сильно жжет голову, – особенно плохо страже городов в стальных доспехах. Плащ Фароса тоже был плохой одеждой в послегрозовую жару. Он снял тяжелую ткань и положил ее на заднюю часть седла, оставшись лишь в расстегнутой рубашке.

Тиера, проходя мимо Мертвой реки, упрямо тянулась в ее сторону. Животное явно запалилось, и Фарос, пожалев верного друга, свернул с дороги и подвел к воде, чтобы лошадь напилась.

Мертвая река. В Даландии ходит много легенд, почему она так называется, самая распространенная, как ни странно – проклятие. Бытуют сказки, что в давние времена здесь была утоплена дочь мага с Королевской Столицы. По рассказам, девушка была похищена, предположительно, бежавшими с Королевской Тюрьмы узниками, после чего изнасилована и утоплена в реке. Преступники долго издевались над девушкой, после чего привязали ее ноги к тяжелому валуну и столкнули его со склона в реку. Девушка на пути к воде получила множество травм от неровности рельефа, но никто не говорит точно, погибла она от удара головой об землю, или все-таки захлебнулась в воде. Реку же проклял отец девушки. Будучи магом изменения, он заколдовал воду, и в ней перестало водиться какая-либо живность, расти водоросли. При этом она оставалось кристально чистой, что позволяло в некотором случае увидеть тело девушки на дне реки еще долгое время после убийства.

И хоть история с девушкой была горькой правдой и произошла несколько лет назад, но никто реку не проклинал. Название она получила от своего истока – Мертвой горы, на которой ничего не растет, как раз таки из-за побоища двух фракций, – магов и воинов, – в 133м году. Сама же вода оставалась очень холодной ближе к истоку, что не позволяло живности долго задерживаться в ней, а растения не росли из-за неблагоприятного грунта, хотя почва ближе к берегу была более чем прекрасной для растений. Однако со среднего течения Мертвой реки и до ее устья в Озере Шести ее температура и почва было обыкновенной, и в ней были и рыбы и водоросли и в некоторых местах даже черепахи, при том, что вода все еще оставалось кристально чистой.

Лошадь аккуратно встала копытами в воду и стала медленно пить, но не могла делать нормальных глотков – вода была очень холодной, несмотря на жару. Фарос вымыл лицо и смог немного освежиться, после чего снял с Тиеры седло, дав скотине отдохнуть – своего рода сделал привал. Но не успел он лечь на влажную и теплую траву, как услышал сзади крик:

– Вон он! Держи его!

Вскочив с места, он увидел трех стражей Королевской Столицы, которые узнали его по одному внешнему отличию, которое Фарос не хотел убирать, – длинным волосам. Двое мечников бежали в его стороны, крича предупреждения о том, что не остановятся перед применением оружия в случае сопротивления, сзади же лучник уже натягивал тетиву. Фарос выхватил меч из ножен и сразу увернулся от летящей стрелы. Страж подбежал вплотную, нанося удар сверху, но Фарос блокировал его мечом и ударил противника ногой по подколенной чашечке. Когда стражник упал на колено, он высвободил меч и, пнув щит, вонзил его в горло стражнику. Следом на него снова падал меч, который он не мог блокировать ничем другим, кроме как рукой. Меч вошел очень глубоко в предплечье, но не пробил кость, и Фарос успел вынуть свой меч из горла стражника и ударить другого в бедро – аккуратный просвет между латами. Выйдя из-под острия вражеского меча, он освободил руку и, вынув меч, вонзил его стражнику прямо в небольшой просвет для глаз. Следом в плечо попала стрела, и Фарос увидел, как его Тиера галопом скакала на стражника. Вставая на задние лапы, она пугала и заставляла его отходить, после резко развернулась и лягнула задними копытами стражника прямо в голову. Она подошла к Фаросу, который сидел на колене и, не скрывая, стонал от сильнейшей боли в руке и плече. Тиера заржала и стала толкать его мордой в сторону седла. Ничего не понимая, Фарос поддался лошади и, когда они подошли к седлу, Тиера стала показывать на небольшой кармашек со свертком, который Фарос не сразу заметил. Он взял сверток, развернул его и стал читать то, что на нем написано:

– Mater vacuum, sacra domicilia, purificate anima ab ira, sana vulnera, оblitus grudges, salvum me fac cor humanum.

Его окружило ярко-красное свечение, и он почувствовал облегчение. Боль ушла, и раны затянулись сами собой, а на душе стало спокойно, будто и не было тех убийств, что он совершил до этого.

– Так вот, как они очищают душу, – сказал Фарос вполголоса.

Подняв глаза, он увидел по-настоящему добрый и искренний взгляд своей лошади. Он погладил ее, поблагодарил за помощь, и, заседлав, отправился дальше в путь.

Заброшенная деревня, которая была относительно небольшой – буквально на десяток семей – расположилась чуть южнее Светлого холма. В свое время она была предназначена для добычи соли, – до месторождения и полутора верст не было, – однако из-за вспышки неизвестной болезни, деревушка уже десять лет, как была заброшена. Долгое время ее обходили стороной, потому как все жители погибли в своих домах, и люди не ступали ближе к деревушке, опасаясь подхватить неизвестную заразу. Спустя только восемь лет деревня стала пригодной для жизни, но ее так и не заселяли, ибо ходили слухи, что в ней обитают призраки тех, кто умер здесь, – жители деревни остались жителями деревни даже после смерти.

Фарос въехал в деревню уже ближе к вечеру и, не спеша, шагал меж домов, ведя Тиеру за собой и осторожно оглядываясь. Он был наслышан о призраках, и, хотя не сказать, что верил в них, держал правую руку наготове в любой момент выхватить меч. Какой был бы от этого толк, подумать смешно, но когда в руках оружие, мир уже не кажется таким страшным. В одном из домиков мелькнул огонек, и Фарос взялся за ножны. Привязав Тиеру под рядом стоящим навесом, он пошел внутрь дома. Ему не хотелось заходить, но кто бы это ни был, – свидетели того, как он заходит в убежище, не нужны. Идя по скрипучему полу ветхого домика, Фарос прислушивался к каждому шороху. Там скрип, тут дуновение ветра, здесь крыса – все, что могло сотрясти тишину, заставляло его прятать голову в плечи и сильнее хватать рукоять меча. Наконец, он услышал дыхание в соседней комнате. Подойдя к дверному проему, он приготовился вытаскивать меч и ножен, медленно выдохнул и, собрав волю в кулак, ворвался в комнату.

Внутри никого не оказалось, но когда Фарос опустил меч, слева на него полетел оранжевый дым, который обжег лицо, следом пришелся удар кулаком. Закрывая левый глаз, Фарос пнул коленом врага в живот и оттолкнул. Некто в кожаных легких доспехах и плаще отошел и бросил на Фароса ухмыляющийся взгляд. А когда он попытался нанести удар мечом, этот некто резко сел на шпагат и ударил его по коленке. Фарос упал на правую ногу, и противник ударил его локтем в солнечное сплетение, выхватив левой рукой меч, быстро встав, он направил лезвие на Фароса.

– И это таких, как ты, Корун набирает в ассасины? – удивленно спросил некто. – Такими темпами от Братства останется чуть меньше, чем ничего.

Некто воткнул меч в деревянный пол и пошел к окну. На подоконнике лежала скрученная сигарета и странный маленький сверток ткани с торчащей из него палочкой. Некто сел на подоконник, взял сигарету в рот и, выдернув палочку из свертка, зажег ее, чем и подкурил.

– Так это ты – Фарос? – спросил некто, выдыхая дым.

– Стало быть, я, – ответил Фарос, поднимаясь с колен.

– Меня прислали встретить тебя, – некто глянул в окно и указал сигаретой на Тиеру. – Неплохая лошадь. Я люблю лошадей, хотя своей пока нет.

– Радужный у тебя, однако, прием, – сказал Фарос, массируя сплетение.

– А я не уточнял, как именно тебя нужно встречать, – некто встал и, выбросив сигарету в окно, скрестил руки. – Меня зовут Доран, – это все, что тебе нужно знать. Прежде чем мы спустимся в убежище, ты должен узнать шесть наших обязательных правил, поэтому слушай внимательно и вникай, понял?

Фарос вырвал с пола меч и, вернув его в ножны, встал у стены, ничего не говоря. Доран удовлетворительно кивнул и начал ходить по комнате.

– Во-первых, тебе нельзя более молиться никаким другим богам, кроме Матери Пустоты. Это самое священное правило, если ты его нарушишь, то тебе несдобровать. Во-вторых, нельзя убивать других членов Братства, думаю, в объяснении не нуждаешься. В-третьих, нельзя воровать у своих братьев и сестер, это тоже понятно. В-четвертых, запрещается где-либо рассказывать о Братстве, об убежище, о том, чем занимаешься. В-пятых, забудь о своей семье, которая была у тебя до сегодняшнего дня. Теперь мы – твоя семья.

В этот момент Фарос усмехнулся и, посмотрев на пол, сказал:

– Было бы кого забывать.

Доран посмотрел на Фароса вопросительным взглядом, ничего не ответил и закончил:

– Ну, и последнее правило, – нельзя убивать детей. Дети, – чистые существа, к тому же неразвитые ментально, поэтому для Матери Пустоты они не представляют никакого интереса. Если ты убил ребенка, то ты просто совершил ненужное убийство, которое не принесет никакой пользы, а это карается. Взрослых убивай сколько душе угодно, – у них и грехов хватает, и их души представляют ценность, а детей не трогай. Все понял?

– Понял.

– Славно. Пошли, отведем твою красавицу в нашу конюшню и спустимся в убежище.

Парочка вышла из домика, и Доран из-под капюшона поглядел на небо.

– Гроза вернется, – сказал он, глубоко вздыхая.

– Я не люблю грозу, – угрюмо ответил Фарос.

Доран усмехнулся и пошел в сторону старого амбара, Фарос отвязал Тиеру и пошел следом. Только идя сзади своего нового знакомого, или уже брата, Фарос заметил, что от него веет холодом в прямом смысле слова. После него остается холодный поток воздуха, как будто идет не человек, а лед. Это было странно, за другими людьми Фарос такого не замечал.

– Откуда у вас конюшня? – спросил он. – Я думал, что ваше убежище должно быть скрыто от посторонних глаз.

– Во-первых, не «ваше», а наше Убежище, – холодно поправил Доран. – А во-вторых, мы скачем на задания по всей Даландии. У кого-то есть лошадь, у кого-то нет. А в том амбаре их не видно чужим людям, и овес постоянно есть.

– А если сюда придет кто-нибудь, исследовать деревню?

– Его убьют призраки, – спокойно ответил Доран.

– Какие призраки??

– А ты что думаешь, слухи это просто пустой звук? – Доран посмотрел на Фароса через плечо. – По ночам призраки оживают и ведут свое хозяйство, как ни в чем не бывало, как обычные жители, и убивают всех, кто приблизится к деревне вплотную.

– А если кто-то придет днем?

– Его убьем мы. А для людей разницы особо не будет. Умер в деревне, – призраки постарались. Таким образом, это место считается безопасным.

Они дошли до амбара и Доран открыл его. Внутри было две лошади и три коня, которые спокойно стояли и ели овес, кто-то лежал на земле, мирно дремля. «Шестое стойло твоё», – сказал Доран. Фарос привязал Тиеру, расседлал ее и положил свежего овса, рядом насыпав корма.

– Надо будет напоить ее, – сказал он Дорану, поглаживая лошадь.

– Завтра пойдешь к реке и напоишь, – пожал плечами тот.

Выйдя из амбара, Доран закрыл дверь на замок, после чего провел над ним рукой, что-то шепча, и замок взялся зеленым дымом. Это было специальное заклинание школы влияния. Замок, закрытый таким заклинанием, мог открыться только другим заклинанием. Ни один ключ не подойдет к такому замку, а любая отмычка, вошедшая в скважину, сломается при первой же попытке взломать его. Доран указал на двухэтажный дом в конце улицы, сказав, что это нужный дом. Войдя внутрь, Фарос сильно удивился. Вокруг лежали десятки скелетов в разных позах. Доран пояснил, что во время эпидемии в этот дом свозили всех больных и «лечили», а на самом деле пытались облегчить последствия болезни, или просто прекратить страдания больных. Зараза уже захватила все души в деревне, когда кто-то пустил слух о том, что зараженных собираются сжечь в этом доме, чтобы они не разнесли болезнь в другие населенные пункты. Естественно, такого жестокого действия никто даже не предполагал, вся администрация деревни строго решила, что никто не выйдет из деревни, никого не выпустят, но и убивать не станут, кто сможет выжить, тот выберется, кто не сможет, – умрет. Не выжил никто. Председатель деревни умер у себя в кабинете от гниения легких, умер на рабочем месте, за рабочим столом, не желая оставлять свой пост даже в такой тяжелой для здоровья ситуации – знал, что не помогут, а оставлять двадцать шесть еще живых семей самих себе он не мог себе позволить. Однако те, кто уже лежал в этой так называемой «больнице», по-настоящему уверовали в то, что их собираются сжечь и решили вырваться наружу. Охранники, что были выставлены на окраинах деревни, прекрасно понимали, что эта разъяренная толпа побежит прочь, разнося заразу всюду. Они набрались смелости и встали у выхода из дома, задних дверей, окон на первом этаже – готовились сдерживать толпу. По итогу все обернулось катастрофой. Завязалась страшная драка, охранники уже не пытались сдерживать людей, – они стали бить наповал. Понимая, что не в силах удержать десятки людей, впавших в отчаяние, один из охранников взял бутылку керосина, затолкал в горлышко тряпку, зажег ее и кинул в толпу прямо в главном зале дома. Несколько человек загорелось, пламя сразу охватило деревянную лестницу. Охранники осознали ужас происходящего, и в состоянии аффекта выбежали на улицу, закрыв входную дверь. Люди вынудили охрану сделать то, чего сами так боялись. Закрытый двухэтажный дом горел весь вечер. Он был каменным, поэтому сгорели все внутренности, а стены остались целы. Крики людей прекратились уже на второй час пожара. Когда вся деревня собралась у дома, огонь даже не пытались тушить, – бесполезно. Кто-то из охранников верил, что совершил преступление ради того, чтобы не распространить болезнь; кто-то из охранников, не оправдываясь, корил себя за содеянное; кто-то просто перерезал себе горло, не в силах осмыслить содеянное. Так и иначе, но распространения болезни не случилось. Жители вставили предупредительные таблички на въезде в деревню, а сами вернулись в свои дома. Многие умерли у себя в кроватях, кто-то умер на улице, занятый за каким-то делом, кто-то просто погиб, идя по улице и присев отдохнуть. Жители деревни не смогли победить неизвестную Даландии заразу, но и не стали обрушивать на других людей страшную участь, и унесли болезнь с собой в Пустоту, мало кто об этом задумывается, но они погибли героями.

Пробираясь сквозь кости и рассказывая эту историю, Доран вдруг остановился и спросил у Фароса:

– Ты же помнишь, что нужно ответить, когда зададут вопрос?

– Помню, – ответил тот.

– Чудно. Спускайся.

Доран открыл дверь в подвал, и Фарос пошел первым. В подвале было темно, Доран взял с мешочка какой-то порошок и распылил его на потухшем факеле, который сразу же загорелся. Освещая со спины Фароса проход, он вдруг сказал:

– Тебя там уже четвертый час ждет Войри.

– Какая Войри? – удивленно спросил Фарос.

– Наш ассасин. Опытная девушка, может просочиться в любую дыру незамеченной.

– Почему же она меня ждет?

– Она любит новеньких и всегда встречает их, скажем так, радужно. В общем, увидишь, она такая душка.

При слове «душка» Доран усмехнулся и дальше шел молча. Бродя по подвалу, парочка прошла через дыру в стене, которая вела к стальной двери. Когда они дошли до двери, Их озарил красный свет и откуда-то сверху донесся голос:

– Qui te, vagantem, quid tu hic fert?

Доран присел на колено, и Фарос, оглянувшись, сделал то же самое.

– Mater, inane, mortem, purificationis, venisset domum, – ответил он.

Тяжелые стальные двери затрещали и стали опускаться вниз. Это была удивительная конструкция. Никто не мог понять, как возможно сделать такие толстые ворота из металла, да еще и заставить двигаться, но двери Убежища работали и работали исправно на протяжении сотни лет.

Когда ворота открылись, парочка вошла внутрь, после чего ворота закрылись и снова послышался голос:

– 

Grata domus,

puer Vacuum.

Перед Фаросом предстал широкий зал с каменными колоннами посередине. По краям у стен стояли книжные полки, доверху набитые литературой, по залу ходили дикие волки, в нескольких местах стояли столы со стульями, в три разные стороны стояли широкие двери, все было достаточно светло, горело много факелов.

– Осматривайся, я буду ждать тебя возле вон тех дверей, – сказал Доран, указывая на двери напротив. – Отведу тебя к Тёрхену, нашему Отцу.

Доран ушел вперед, а Фарос стал осматривать книжные полки, что стояли возле него. Скорее всего, это были магические учебники, ибо написаны были на латыни. Он взял одну и, открыв, стал просматривать страницы. Мало что было понятно, но вслух читать он опасался.

– Если не силен в латыни, то лучше взять учебник с той полки, – сзади появилась девушка, указывая на полку возле западных дверей. – Эти для тех, кто в совершенстве говорит на латыни.

– Ты – Войри, верно? – спросил Фарос, положив учебник на место.

– Да, это так. А ты у нас…

– Фарос.

– Какое грубое имечко. Ну, ничего, и такое нравится.

Войри неожиданно потянулась вперед и поцеловала Фароса, от чего тот оторопел. Отстранившись, она посмотрела на него ярчайшими красными глазами, облизывая губы.

– Вы, мужчины, такие наивные и вас так легко убить.

Фарос почувствовал остроту в боку и увидел, что Войри держит у его ребра очень острый красный кинжал.

– Если бы не наше правило, то я бы уже тебя убила, – Войри убрала кинжал в ножны. – Не будь таким наивным, – будь осторожным. Тёрхен, скорее всего, даст тебе твой первый контракт, так что если есть желание обсудить его, – приходи ко мне, я обычно нахожусь в арсенале, когда не на задании.

Войри пошла в сторону восточных дверей и, обернувшись, дополнила:

– И помни, Фарос, что теперь ты можешь без боязни целовать только меня, ибо я тебя уж точно не убью. Приятно было познакомиться.

Войри ушла, а Фарос немного постоял на месте и после того, как оправился от удивления, пошел к северным дверям. Доран стоял и курил, наслаждаясь тишиной. Фарос подошел к нему и восхищенно сказал:

– Такая душка…

Доран рассмеялся и, выкинув в ямку сигарету, сказал: «Ты ее еще не знаешь, она и не такое выкинуть может», – после чего вошел в двери. По серому коридору, в котором время от времени появлялись двери, ведущие в неизвестные Фаросу комнаты, парочка дошла до конечной двери.

– Тёрхен ждет тебя здесь. Буду надеяться, более не увидимся, хотя как велит Матерь Пустоты. Удачи тебе, брат, – сказал Доран и ушел прочь.

Фарос пожал плечами и вошел внутрь. Ничем не примечательная комната, кровать, полка, стол, стул, письменный столик. Возле полки стоял человек в плаще, на спине которого красовался рисунок из окровавленных ангельских крыльев. Услышав хлопок двери, человек обернулся, и Фарос разглядел морщинистое, с седыми висками и густой черной бородой, бледное лицо. Увидев Фароса, человек оживился.

– Наконец, ты явился к нам, дитя, – сказал он очень грубым голосом. – Присаживайся.

Человек сел за стол, и Фарос последовал за ним.

– Корун предупредил меня о тебе, – о том, как ты безжалостно расправился с Реем и его дочкой. Молодец. Что ж, добро пожаловать в наше Братство, мой дорогой друг. Теперь твое основное деяние будет убийство. Убивать будешь без разбора, – тех, на кого покажут. Для этого нужны нервы на первых парах, но ты привыкнешь, уверяю тебя. Корун ввел тебя в курс дела, дитя?

– В общих чертах.

– Тоже неплохо. Полагаю, всю информацию об этом Убежище ты сможешь узнать у своих братьев и сестер, коих здесь почти пятнадцать душ. Контракты на убийства будешь брать у меня. За выполнение контракта будет награда, а за выполнение условий – премия. Думаю, неплохая деятельность.

– Как посмотреть, – Фарос опустил глаза.

– Оставь все прошлое за стальными воротами, – спокойно сказал Тёрхен. – Все это там, в прошлом, как и твоя совесть. Теперь твоя душа принадлежит Матери Пустоты, и ты имеешь моральное право забирать жизни во имя нее, ибо имя ее для нас священно. Ты готов приступить к заданию сейчас, или хочешь осмотреться?

– Лучше возьмусь сейчас. Корун говорил, что ночь – мое священное время. Сейчас как раз темнеет.

– Это верно. Вообще, слушай Коруна при встрече. Он, – один из старейших членов нашего Братства наравне со мной, и много чего знает. Его слова, конечно, порой непонятны, но смысл несут. Ладно, вот твой контракт, – Тёрхен встал и, взяв с полки сверток, протянул его Фаросу. – Недалеко от горы Дорго, между рекой и лесом, есть особняк. Это что-то вроде дачи для одного очень богатого человека. Но человек этот бесполезен, куда полезнее его сын. У парнишки только недавно закончилось отрочество, а за ним уже стоит несколько очень тяжелых грехов. Сегодня к нему пришел двадцатый год его жизни. Собственно, последний его год. Насколько мне известно, в том доме будет большой праздник. Убей этого человека, чтобы выполнить контракт, ну, а если хочешь получить премию, то сделай так, чтобы этот человек умер на глазах у гостей, при этом сам на глаза не попадайся.

Фарос слушал это, читая текст на свертке, после чего удивленно посмотрел на Тёрхена.

– И как же мне убить его у всех на виду, да так, чтобы на глаза не попасться?

Тёрхен улыбнулся, не садясь, взял со стола бокал с вином, оперся спиной на письменный столик и, сделав глоток, ответил:

– Думай. Ты за это премию получишь. Но даже если и не сможешь, то твоя задача – убить. Остальное не шибко важно.

Фарос посмотрел на пол, перебирая в голове варианты, как провести такое сложное дело, – премию-то получить хочется, раз уж ступил на страшный путь. Не находя идей, он встал, решив действовать по ситуации.

– Могу идти?

– Иди, дитя мое. Не забудь пообщаться с братьями и сестрами на счет контракта. Ну и в арсенал загляни, тебя там оденут и вооружат, как подобает дитю Пустоты.

Фарос утвердительно кивнул, после чего вышел из комнаты, а Тёрхен посмотрел в сторону и сильно сощурился, ощущая тупую боль в груди.

* * *

Фарос вышел в главный зал, держа в руках сверток, и думая, с чего начать задание. В какой-то момент он вспомнил, – Войри! Она говорила, что с ней можно обсудить контракт. Арсенал находился за западными дверями и Фарос направился туда. За западными дверями находилась большая комната с чучелами стражников – толстых манекенов, сделанных их мешков с песком, облаченных в разные доспехи. Кроме чучел были еще и мишени для стрельбы из лука, а еще стенд деревянным оружием – для тренировки членов Братства друг с другом, оттачивая навыки открытого боя. Фарос встал перед чучелом, обличенным в доспехи Королевской стражи, и усмехнулся, когда сзади его окликнули звонким голосом:

– Защищайся, чужак!

Фарос оглянулся и увидел летящий в его сторону деревянный меч. Поймав его, он сразу встал в боевую стойку, пока незнакомец в белом плаще с капюшоном медленно обходил его справа. После пары секунд напряженного молчания он нанес удар справа. Фарос блокировал его мечом, следом пнув противника по подколенной чашечке, и когда тот упал на колено, ударил его кулаком по лицу. Удар Фароса был достаточно сильным, – сказывались годы тренировок, – но незнакомец, будто проигнорировав удар, локтем стукнул Фароса в печень. Фарос медленно отошел назад, держась за правый бок и сгибаясь, – острая противная боль поразила правую часть тела. Противник же его, как ни в чем не бывало, встал и, размяв шею, снова был готов к бою. Фарос начал шептать то заклинание, что прочел в свертке из седла, но незнакомец, вознамерившись не дать нему это сделать, начал быстро наносить удары слева и справа. Фарос пытался их блокировать, увернуться, но получалось коряво, – боль не проходила. Наконец, когда незнакомец начал наносить удар слева, Фарос удачно увернулся и снова пнул его по ноге, но теперь, когда меч летел в противника, тот блокировал удар рукой, перекинув свое оружие в левую руку. Он с размаха ударил мечом Фароса в правый бок, – снова по печени. Боль усилилась, Фарос упал на четвереньки, и незнакомец ударил его правой рукой по лицу, наотмашь.

От боли Фарос отключился, но быстро пришел в сознание от противного запаха – незнакомец поднес к его носу тлеющий корень мориены, – водолюбивого растения, в основном растущим на болотах. Незнакомец сидел на корточках и еле слышно усмехался.

– И это ты у нас – чемпион Арены? – спросил он. – Похоже, тебе предстоит переучиваться, брат.

Незнакомец провел рукой над телом Фароса. Ему показалось, что незнакомец шепчет заклинание, которое он итак знает, но все же, шептал он что-то иное. Боль прошла, и Фарос вздохнул с облегчением.

– Какое у тебя было звание на Арене? – спросил незнакомец, поправляя волосы Фаросу.

– Легионер, – ответил тот. – Дали звание незадолго до…

Он осекся, не договорил незадолго до чего ему дали это звание. Эта информация была не особо нужна, к тому же после попадания в Королевскую тюрьму все титулы и звания предсказуемо летят в тартарары, а вот за что Фарос попал в тюрьму, знать никому не следует. Хотя создается впечатление, что в этом Братстве все друг о друге всё знают, и только он, Фарос, остается в неведении обо всех.

Незнакомец правильно понял молчание Фароса и встал во весь рост, протягивая ему руку.

– Доро-Ди-Рикалис, – представился он. – Для братьев и сестер просто Доро.

Фарос представился в ответ и принял руку. Поднявшись, он вопросительно посмотрел на брата.

– Что-то не так? – спросил Доро, опираясь на столб и скрещивая руки.

– Твое имя… его не часто встретишь.

Доро глубоко вздохнул и посмотрел в сторону.

– Да, нас осталось слишком мало.

Он оттолкнулся от стены и снял капюшон. Его лицо закрывала черная плотная повязка, но длинные толстые локоны вместо волос ясно дали понять Фаросу, кто стоит перед ним. Доро снял повязку, и он увидел лицо безо рта и носа, глаза его были черными без зрачков, толстые черные локоны, спускающиеся ниже затылка, образовывали хвост, причем они были несвязанны, – каким-то неясным людям способом эти существа скрепляли их без помощи резиновых шнурков, веревок и прочего. Перед Фаросом стоял представитель лоридов, – одних из самых древних жителей земного шара. С развитием людской расы их популяция стала заметно снижаться, вследствие чего им предстояло подобно людям сбиваться в племена, а затем образовывать собственные государства. Самым большим на материке было государства Церо-Де-Лорид, что в переводе с лоридского языка означало: «Государство лоридов». Питалась эта раса не пищей, как люди, а энергией жизни, которую можно было получить путем поглощения внутренней части души живого существа. Ясное дело, чем больше было животное, тем больше энергии оно приносило. Поэтому основным занятием лоридов была охота. Энергию животных они поглощали, туши разделывали и продавали в соседние королевства, таким образом, обеспечивая себя прочими полезными в быту вещами. У лоридов не было пищеварительного тракта, а потому и рта, речь их доносилась из сетчатых жабр, которые у человека бы располагались между ушами и нижней челюстью. Со временем эти жабры зарастали пленкой, от чего можно было определить возраст лорида по голосу: чистый мягкий голос – молодой, глухой и грубый – пожилой. Голос Доро был очень звонким, таким словно палкой ударили по листу железа, что означало его приблизительно средний возраст. Живут некоторые особи и до двухсот пятидесяти лет, но если брать приблизительно человеческие мерки, то Доро было не более тридцати пяти, – не на много старше Фароса. Многие ошибочно считают, что этими же жабрами лориды дышат, но это было не так. У них вообще отсутствовала дыхательная система, кровь их насыщалась не кислородом, а азотом, которого в воздухе было более чем предостаточно. По факту, они дышали кожей, просветы меж клеток которой как бы вдыхали воздух, который проходил сквозь специальную подкожную пленку, на ней азот отделялся от других газов и шел дальше, – прямо в сосуды, – насыщая кровь, от того все сосуды находятся особенно близко к поверхности кожи. Вместо легких у лоридов в районе чуть ниже грудной клетки, где у человека находится солнечное сплетение, существует большая кровеносная камера, которая постоянно заполнена кровью, своеобразный бочок с двумя входящими и двумя выходящими каналами сосудов, благодаря которым кровь циркулирует по телу. Объем этой кровеносной камеры и определяет выносливость лоридов, а так как азота на порядок больше в воздухе, чем кислорода, то у них она на порядок выше, чем у людей. Кроме того, азот в кровеносной камере имеет накопительную силу, что позволяет лоридам без особых проблем находиться под водой от двадцати минут до полутора часа, в зависимости от комплекции и возраста. Примечательно, что сердца у лоридов целых два, по оба края грудной клетки. Оно и понятно: чтобы гнать по четырем каналам кровь, – два канала с ярко-алой жидкой и пустой кровью и два канала темной густой, насыщенной азотом кровью, – одного четырехкамерного сердца мало, от того природа и наградила их двумя сердцами, стучащихся поочередно. В некоторых случаях, когда лорид действительно уставал, и его сердца начинали работать очень интенсивно, можно было заметить что-то вроде «игры грудью», самой-то груди у лоридов нет, но поочередные движения левой и правой стороны грудной клетки сводили с ума представительниц женского пола у людей, и напрасно. У лоридов нет половых органов, как у людей, а размножение происходит так: Двое лоридов, женского и мужского пола, становятся на колени напротив друг друга, берутся за руки и касаются друг друга лбами. Когда их глаза встречаются, они впадают в некий транс. Локоны, которые все время сплетены в хвост, распутываются и соединяются меж собой. Два потока энергии через локоны идут навстречу друг другу, соприкасаются и, доходя до пика мощности, оседают вниз, образуя между мужчиной и женщиной небольшой кокон. В этом коконе и вырастает детеныш и вылупляется на шестом месяце развития. Пол детеныша, да и лоридов в общем, определялся тембром голоса и цветом локон – у мужчин они были черные, у женщин белые. Пол характеризовал силу, скорость движений, реакцию и мыслительные способности. Мужчины у лоридов, подобно людским, имели силу и реакцию, а женщины были более шустры и рассудительны. Чтобы улучшить что-то, что не определено тебе по полу природой, лоридам приходится прикладывать больше усилий. Доро учился всему, трудно ли, легко ли было, поэтому он был и быстр и силен и резок и смышлен. Хотя сила лоридов относительна.

Их кожа очень крепка и плотна, что служило защитой сосудов, которые находятся близко к ее поверхности. Из-за такой плотности кожи, в ней отсутствовали нервные окончания. Проще говоря, небольшие ушибы и порезы лоридам были безразличны, по этой причине Доро достаточно легко и спокойно блокировал удар Фароса рукой, ведь даже будь у того меч, то он не смог бы пробить кожу, – не хватило бы размаха. Однако стоит лишь лориду получить глубокое повреждение, – все, их кожа становится мягкой и тянущейся, как у людей, и убить их труда не составит, тем более что лориды теряют больше крови от ранений, чем люди. Лорид будет жив до тех пор, пока не вытечет последняя капля крови, то есть даже находящегося при смерти лорида можно выходить, хотя для этого нужно проводить переливание воды в его кровеносную систему. Вода вводит лорида в кому, но после насыщения азотом и энергией жизни она начинает наполняться нужными веществами и пигментами из органов, которые находятся в области живота, постепенно окрашиваясь и обращаясь в кровь. После такого лорид вряд ли будет хорошим воином или охотником, он будет очень слаб, ибо вода сама по себе, какую бы обработку не пройдя, кровь заменить не может, и процесс выхаживания длится очень долго, вплоть до года, но главное – это работает.

Пока лорид не получит первое глубокое ранение, его зовут «неповрежденный», Доро как раз был таким, потому был очень аккуратен, не давая врагу шанса нанести серьезный удар, хотя и не боялся пользоваться своей защитой в качестве, собственно, защиты, что он и показал в схватке с Фаросом.

Фаросу нравилась эта раса. Она была своеобразно интересной, со своим менталитетом, который был ему достаточно привлекательным в сравнении с людским.

Доро сразу отбросил грустные мысли и, оглядев Фароса, с иронией спросил:

– Решил снаряжением обзавестись?

– Да нет, – ответил Фарос, поправляя волосы. – Я Войри искал, хотел с ней контракт обсудить.

– А что за контракт? – Доро оживился и подошел ближе, надевая повязку на лицо. – Может, я помочь смогу.

– Да, нужно убить одного сыночка, – Фарос достал сверток и прочел имя. – Ледор Мирено, особняк между рекой и лесом под горой Дорго. Убить, желательно, на глазах гостей.

– Мирено, – Доро задумался. – Я знаю его. У него сегодня как раз день рождения. Я бывал у него пару раз в особняке, – нужно было украсть драгоценные снадобья.

– И что, как его особняк выглядит? – заинтересовался Фарос.

– Откуда мне знать? Особняк, как особняк. После главного входа большой зал, люстра наверху огромная, а вот кто на ней свечи только зажигает – вопрос. В подвале у него лаборатория для алхимии, – варит всякую всячину, а в остальные помещения я не заглядывал. Только как пойдешь туда, будь осторожен, ибо там охраны достаточно, – сам не справишься, особенно с твоими боевыми навыками.

Доро усмехнулся, что Фарос воспринял, как явное подшучивание. Заметив перемену в лице своего собеседника, Доро тут же оговорился:

– Не переживай не этот счет, Фарос, твое неумение драться еще не говорит о твоей беспомощности. И если уж на то пошло, то драться ты умеешь, просто обучен ты в рамках Арены, а потому уязвим для другого вида драк. Впрочем, стражу ты перебить сумеешь, они ведь обучены по такой же системе, а уж если ты Легионер, то они вообще тебя не стоят.

– Ну, спасибо, конечно, – усмехнулся Фарос.

– Я тебя обучу постепенно всем видам боев, будешь у нас лучшим гладиатором Братства.

И вновь смешок вырвался из жабр Доро, на что Фарос уже отреагировал более спокойно. Не став ждать конца празднования, он попрощался с лоридом и направился к выходу, однако Доро догнал его, протягивая кинжал.

– Если желаешь проникнуть в дом, как гость, то твой меч никуда не сгодится, – пояснил он.

Помимо этого, он объяснил, что в одной из комнат есть разные инструменты и материалы, веревки, ножницы и прочее, чем советовал непременно воспользоваться. Приняв это во внимание, Фарос поблагодарил брата и вышел из арсенала.

Выйдя из двухэтажного дома, Фарос оглядел деревушку. Мрачная картина. То там, то здесь лежали скелеты некогда жителей этой деревни. Возле входа в дом, прислонившись спиной к каменному столбу, сидел еще один скелет, пронзенный длинным мечом – видимо, один из больных жителей получил мечом в грудь во время драки. Фарос присел и осмотрел рукоять меча – змеиный символ обволакивал ее и кончался на конце головой змеи с черной стрелкой на лбу.

– Собрался идти пешком? – послышался сзади голос Дорана.

– Я посчитал, что мой добрый друг решит вновь отворить мне двери амбара, – ответил Фарос, обернувшись и дружелюбно улыбаясь.

Доран смерил его тяжелым взглядом и, не оценив выражения, недовольно буркнул:

– То, что мы с тобой братья, еще не означает, что мы с тобой друзья. Вот, – он протянул Фаросу сверток. – Заклинание для снятия и вешания замка. Не забудь закрыть амбар.

Он обернулся и почти зашел в дом, когда Фарос окликнул его.

– Доран, а ты видел когда-нибудь змею с черной стрелкой на лбу?

Доран остановился и серьезно задумался. Повернувшись вполоборота, плечом к Фаросу, он ответил, глядя на пол:

– Сам не видел, но бытует мнение, что черная стрелка есть только у Звездной Анаконды, – он посмотрел из-под капюшона на Фароса. – А что?

– Да так, видел недавно такой символ.

– Нехороший символ, – понуро сказал Доран и зашел в дом.

«Звездная Анаконда, – подумал Фарос, – надо будет заглянуть в нашу библиотеку, найти что-нибудь по ней». Он отворил амбар и, заседлав Тиеру, вывел ее из амбара, закрыв за собой двери. Стоя перед ней и поглаживая шею, он заметил неопрятно лежащую гриву, что ему никогда не нравилось.

– Расхлябалась ты, Тиера, – сказал он. – Как так можно себя запускать?

Лошадь перестала жевать и, глянув на Фароса презрительным взглядом, укусила его за левую руку.

– За что?! – крикнул Фарос, трясся рукой. – Я что ли виноват, что времени у меня не было на то, чтобы привести тебя в порядок?

Тиера фыркнула и обиженно отвернулась. «Да, сказал невпопад» – подумал Фарос. Он вновь начал гладить ее шею, приговаривая:

– Ну, прости дурака. Ты у меня самая лучшая, – спасительница ты моя.

Фарос чмокнул ее в щеку, отчего она посмотрела на него таким взглядом, что если бы у нее были брови, одну бы она точно подняла. Она улыбнулась, весело заржала и подошла к Фаросу седлом. Запрыгнув на нее, он смерил положение луны, определив, что рассветет еще нескоро и хотел толкнуть ее ногой, но Тиера пошла сама, довольно цокая копытами, словно идет по главной площади на параде.

* * *

Голубь парил по ночному ветру, изредка взмахивая крыльями и наслаждаясь прохладой после дневной жары. Луна ярко освещала окрестности, внизу было слышно течение реки, вдалеке слышался волчий вой. Пролетая над кронами деревьев, птица увидела нечто черное, стоящее на земле и смачно хрустящее. Любопытство взяло верх, и голубь спустился меж деревьев, узрев перед собой красивую вороную лошадь. Она стояла на окраине леса, непринужденно пережевывая свежую траву. Хруст, с которым она ее грызла, был очень интересным для голубя, – он никогда его не слышал. Топот тяжелых сапог сзади заставил голубя взмыть ввысь и сесть на ветку. Человек в плаще подошел к лошади, нежно поглаживая ее.

– Вроде все чисто, на входе только двое стражников, – Фарос огляделся, услышав уханье совы, и снова повернулся к Тиере. – Привязывать тебя не буду, но далеко не уходи. Услышишь двойной свист, – сразу беги к особняку, хорошо? Меч у тебя оставлю.

Тиера медленно сомкнула глаза, согласившись с ее новым хозяином, и продолжила стоять, пережевывая траву. Фарос оставил ножны с мечом на седле, а сам пошел к особняку.

Это был большой, двухэтажный едва ли не замок. Крыша его была отделана из красной черепицы, стены были сделаны из кирпича в противовес обыденной глине и дереву. Дворик на входе был достаточно мал, в отличие от большущего сада во внутреннем дворе, в конце выходящий к холодной текучей реке. Фарос заблаговременно осмотрел особняк снаружи, когда только прискакал. Он действительно был крепостью, – один вход, один выход. Хотя, если быть точнее, то выходов во внутренний сад было два, а главные двери были одни, всего три способа попасть внутрь, не считая окон.

К свертку с контрактом была прикреплена небольшая записка с приглашением. Фарос оторвал ее и на входе показал страже, которая без лишних вопросов пустила его внутрь. А внутри был настоящий банкет: по краям главного зала были расставлены столы с угощениями и бутылками дорогого вина, по центр зала ходили слуги с подносами, на которых стояли налитые вином бокалы. Было достаточно светло, на стенах висели лампы с зажженными в них свечами, на потолке, который был очень высокий, охватывающий и второй этаж, висела огромная люстра с зажженными на ней свечами. Интересно, а кто их там каждый раз зажигает? Здесь же, в главном зале, было огромное количество гостей, в основном это была разного рода знать, которым было неинтересно находиться здесь, и только лишь из уважение к отцу Ледора эти люди собрались в этом особняке, причем не только лишь из уважения, а из коммерческих соображений: Хорен Мирено является владельцем огромной плантации Альдерины, – легкого наркотика, который используется в медицине, а в некоторых случаях и по назначению. В сознании богатых людей и заядлых наркоманов, что в понятии Фароса было одно и то же, дружба с четой Мирено сулила хорошие перспективы, как возможности в обогащении, так и средство для «удовольствия», ведь товар Хорена был одним из самых востребованных в Даландии. По этой причине на данном мероприятии присутствовало, ни много ни мало, около сотни гостей. И Фаросу предстояло убить Ледора на глазах у этих гостей, что в принципе не представлялось возможным. С другой стороны, задача только лишь убить, а убийство на людях – вопрос премии.

Ледор стоял на большом столе в центре комнаты и твердил красивую речь о том, как он благодарен гостям за их визит, о том, какая это для него честь, хотя внимательно слушающий мог почувствовать фальшь в этой речи. Фарос было решил, что сейчас замечательный момент для выполнения контракта, – метнул кинжал, и Ледор погиб на глазах у гостей, но данное решение было слишком легкомысленным; Фарос понял это, глядя на стражу возле главного входа, – без кинжала он далеко не убежит. Когда Ледор закончил свою речь и объявил о всеобщем гулянии, удалившись прочь, Фарос начал думать, что же лучше сделать в сложившейся ситуации. Он прошел сквозь толпу и посмотрел в окно, рассматривая сад. Там тоже было энное количество гостей, и простор для выполнения контракта шире, к тому же был удобный путь отступления. Рассматривая сад, Фарос чихнул, ощутив давление в носу и висках, – простуда после грозы, как оказалось, никуда не делась. Это было нехорошо и не к месту, но выходить на больничный отпуск уже было поздно. В саду он так же увидел небольшую сцену. «Возможно, он и там будет твердить свою речь», – подумал Фарос. Немного пораскинув мозгами и оглядев зал, он увидел лук и колчан стрел, висящие на стене. Вот это уже интереснее, осталось лишь незаметно стащить лук и колчан со стены, что сделать было, не привлекая внимания, практически невозможно. В любом случае, время еще было.

Для начала Фарос решил спуститься в подвал, дабы осмотреть инструментарий, о котором говорил Доро, дабы взять что-нибудь, что поможет ему в сегодняшнем деле, или, например, доспехи стражи. Под прикрытием «своего» он мог взять оружие со стены, аргументируя это становлением на пост в саду. Проходя сквозь толпу, он увидел знакомую фигуру, юркнувшую в открытую дверь кладовки. Убедившись, что до него никому нет дела, Фарос проскользнул в эту же дверь. Внутри никого не оказалось, и через секунду на Фароса сзади кто-то накинулся, предположительно женщина, держа за горло и закрывая рот. Фарос ударил ее локтем в печень, развернулся и прижал к стенке. Сняв повязку с лица, он увидел Войри, лицо которой было буквально перекошено от острой боли.

– Ты не очень-то любезен, – прошипела она, держась за бок.

– Что ты здесь делаешь? – спросил Фарос шепотом. – Я тебя и убить мог.

– Мог… – снова прошипела Войри, запрокидывая голову на стену.

Фарос вздохнул, и, преодолевая страшную сердитость за такой легкомысленный поступок со стороны Войри, приложил к ее животу руку и прошептал:

– Mater vacuum, sacra domicilia, purificate anima ab ira, sana vulnera, оblitus grudges, salvum me fac cor humanum

Войри окружил красный дым, после чего она почувствовала облегчение.

– Что ты здесь делаешь? – повторил Фарос.

– У меня здесь контракт, – ответила Войри, садясь спиной к стене.

– И кто же? – Фарос тоже спустился, сев на колено.

– Есть тут одна вредина из «копий», ходит среди гостей.

– «Копий?» – удивился Фарос.

– «Копья», – секретный клан прислужников Короля, не слышал?

– Ни разу, – пожал плечами Фарос.

– Что-то вроде ассасинов, только работающих на Короля, и ловящих всякую дрянь, в том числе и нас.

– И кто же заказал ее нам?

– Один из здешних гостей, а по совместительству, – наш доносчик, Миранда как раз его выслеживает. А у тебя здесь тоже контракт?

– У меня Ледор Мирено.

– Вот это уже интересно, – Войри встала, Фарос последовал за ней. – И что за условия?

– Нужно убить его на глазах у гостей. У меня есть идея. На улице стоит сцена. Полагаю, Ледор на ней будет так же вести речь, как он сделал это сейчас в зале. Я заприметил лук со стрелами на стене, нужно снять их и убить его на сцене издалека, как раз на глазах людей.

– Это, конечно, занимательно, но кто тебе сказал, что Ледор вообще будет что-либо говорить тем людям в саду? За два часа, что я здесь, он вообще только что появился на людях.

– Думаю, единственный вариант – ждать, – пожал плечами Фарос.

– Будешь ждать до утра? – Войри усмехнулась, взяла Фароса за шею и, поцеловав, повела к двери. – Смотри сюда, есть мысль.

Чуть приоткрыв дверь, Войри указала на огромную люстру.

– Видишь ее?

– Ну?

– Я только что была в подвале, хотела взять что-нибудь для починки моего меча, и увидела длинную веревку. Понимаешь, к чему я веду?

Фарос посмотрел на люстру и на периллы второго этажа, которые были как раз на одном уровне.

– Но как? – он посмотрел на Войри, прикрыв дверь. – Ее же нужно завязать.

– Предоставь это мне, – Войри улыбнулась и снова приоткрыла дверь, указывая на толпу. – Видишь вон ту курицу с пышными патлами, в черном платье?

– Вижу, – Фарос разглядел нужную фигуру среди людей. – Это твоя клиентка?

– Именно, и она уже меня заметила, поэтому вглядывается во все, что можно, чтобы меня снова увидеть. Я-то в своих доспехах в отличие от тебя. В общем, она хочет двух зайцев одной стрелой проткнуть. Отвлеки ее, пока я схожу в подвал и привяжу веревку к люстре.

– А как ты это сделаешь? На глазах у полусотни людей?

– Доверься мне, – подмигнула Войри. – Главное, не дай тому гусиному выводку меня снова заметить, а то она нам быстро лапы обломает. Как разберемся с Ледором, захватим в суматохе и эту суку. Понял?

– А если не выйдет?

– Тогда я просто перережу твоему Ледору горло и сброшу его с этажа, а ты сделаешь то же самое с Мирандой, но отступать придется с боем.

–А разве можно меняться местами во время выполнения контракта?

– Почему нет? Основная задача – убить, мы же не собираемся забирать друг у друга достижения, просто будем действовать в команде. В общем, иди первый и не оглядывайся.

Фарос кивнул, вышел в главный зал и пытался быстро придумать, как привлечь внимание Миранды к себе. Она выглядела красивой и непринужденной, но, зная ее профессию, трудно было поверить, что она действительно легкомысленная, – скорее всего, играет. Наспех оглянув зал, Фарос увидел в углу небольшую клумбочку с десятью красными розами. Недолго думая, он, незаметно для всех, надломил одну розу и медленно побрел в сторону Миранды. Она только что говорила с каким-то мужчиной, одетым в яркую шелковую рубашку и черные грубые штаны, что больше походило на босяка, случайно попавшего на праздник, нежели на почетного гостя. Так, или иначе, но мужчина отошел, и Миранда стояла в гордом одиночестве. Когда она заметила Фароса, медленно идущего к ней с розой, тот опустил глаза и смущенно улыбнулся, после чего робко подошел к ней и протянул розу, глядя на нее исподлобья, все так же смущенно улыбаясь. Войри, не успевшая еще зайти в подвал, увидела эту картину и поразилась увиденному.

– Он сейчас серьезно? – сказала она себе шепотом. – Ну, Фарос… – Войри взялась за ручку двери и отворила ее, – …ну, погоди у меня.

Миранда приняла розу и с любопытством посмотрела на Фароса, после чего ласково сказала:

– Некрасиво рвать с клумбы хозяина цветок.

Фарос сумел сделать так, чтобы краска ударила ему в лицо, что позволило ему выглядеть еще более смущенным. Для Миранды это выглядело глупо и одновременно мило. Не то, что бы Фарос был первым красавцем Даландии, скорее он не относился к красавцам вообще, но эта наивная смущенность, присущая малолетнему парню, а не взрослому мужчине, забавляла Миранду, от чего она решила не сразу отталкивать в сторону этого странного мужчину, а немного поговорить с ним, – быть может, окажется интересным собеседником, в отличие от остальных.

– С пустыми руками к даме не подойдешь, – пожал плечами Фарос.

– Это-то да, но можно было попытаться подойти с вином.

– Так его здесь просто так раздают, это даже не получится угощением.

– Что правда, но было бы все равно интересно, – Миранда протянула белесую руку. – Меня зовут Мира.

Фарос ответил рукопожатием и аналогично представился. Что же, внимание привлек, оставалось удерживать его до нужного момента. И раз уж речь зашла о вине, он как раз и повел Миранду к одному из столиков, где было вино.

Миранда оказалось чересчур болтливой. Нет, она не рассказывала о том, что она состоит в «копьях» и другом особо важном, но то, что ей нравилось более говорить, чем слушать, явно прослеживалось. Невооруженным глазом было видно, как она непринужденно врала о том, что ее мать, – успешная танцовщица Королевского Театра, а отец, – офицер Королевской Стражи. Хотя, может и не врала, потому, как такая информация здесь могла быть воспринята более-менее нормально, но это никак не походило на ассасина «копий» в целом, – они, как правило, всегда должны быть молчаливы.

Слушая Миранду о том, как она в детстве убежала в лес и встретила бурого медведя, который норовил ее загрызть, Фарос заметил, как люстра стала качаться. Это не было видно невооруженным глазом, но сильно заметно для Фароса, который, так или иначе, приковал свое внимание к ней. Чуть приглядевшись, он заметил, как веревка, лежащая на люстре, сама завязывается в узел. «Видно, у Войри тоже есть заклинание на невидимость, – подумал Фарос, – надо бы спросить, в какой книге из имеющихся в Убежище, она его взяла». Миранда заметила взгляд Фароса и тоже подняла голову.

– Что такое? – спросила она.

– Люстра шатается, – ответил Фарос, кладя бокал вина на стол. – Землетрясение?

– Вряд ли, – Миранда тоже поставила бокал на стол и вновь посмотрела на люстру. – Посуда на столе не звенит, не должно быть землетрясение.

Фарос увидел достаточно заметный толчок люстры, видимо, Войри закончила с узлом и прыгнула на второй этаж. Он понял, что ему нужно идти, Ледор как раз только что поднялся на второй этаж, – нельзя упускать шанс.

– Слушай, – сказал он своей собеседнице. – Мне нужно отойти ненадолго…сама понимаешь, зачем. Не подскажешь, где выход во двор?

– По-моему, вон там, – Миранда указала на крайний угол зала, – прямо за лестницей.

– Хорошо, сейчас вернусь.

Фарос побрел в сторону лестницы, а Миранда посмотрела на люстру и бросила подозрительный взгляд вслед Фаросу.

Он незаметно поднялся наверх, но прежде чем отворить приоткрытую дверь, прислушался. Нетрезвый голос Ледора был очень задорен и игрив.

– Так ты, жалкая воровка, решила, что сможешь стащить у меня священное писание Лономаха? Интересно, а сколько же оно стоит, что ты решила его прикарманить?

– Больше, чем твоя никчемная жизнь, – прошипела Войри.

– Знаешь, я мог бы сейчас вызвать старшего офицера стражи, и он увел бы тебя в подвал к остальным, где тобой занялись бы от всей, так сказать, души. Но, как ты можешь заметить, его нет. Так я задам тебе вопрос и, возможно, оставлю тебя в живых: кто тебе сказал о том, что вся моя стража сегодня ушла на свадьбу дочери нашего старшего офицера?

В ответ было молчание, после чего сильный шлепок и писк Войри, а затем чуть повышенный голос Ледора:

– Ты думаешь, что раз молчишь, то спасешь себя этим? Да я тебя выпотрошу прямо здесь, причем молча, чтобы не портить праздника остальным! Ну? Говори!

В ответ было лишь молчание и резко плевок.

– Ну, раз так, – Фарос увидел в проеме, как на пол упала синяя рубашка Ледора. – Сейчас мы посмотрим, как ты заговоришь после этого…

Не став, ждать появления «этого», Фарос вынул из-за пояса кинжал и, выбив ногой дверь, ворвался в коридор. Возле двери стоял стражник в легких доспехах, еще один стоял чуть дальше, держа у горла Войри меч, Ледор стоял напротив нее, голый по пояс. Фарос машинально метнул кинжал в стражника, что стоял позади Войри, и попал ему прямо в шею. Стражник возле двери выхватил из ножен меч, но Фарос быстро выбил его из рук, ударил его в переносицу и, выхватив из его же ножен небольшой кинжал воткнул его в шею. Обернувшись, он увидел, как Войри яростно пытается удержать Ледора, не давая ему закричать. Фарос быстро подбежал к нему, перевернул на живот и насел всем весом, вдавив в пол. Войри поняла, что до веревки его молча не дотащить, поэтому быстро выхватила из шеи стражника кинжал Фароса и, зажав рот Ледору, вонзила его вовнутрь и стала быстро водить им в разные стороны, пока Ледор не выплюнул язык.

– Замолкни ты уже, – сказал она, ударив его по голове.

Ледор выл от боли, но Фарос и Войри все же дотащили его до веревки, но тот стал выть сильнее. Фароса это вывело из себя, и он развернул его, несколько раз ударил его по лицу и, практически крикнув: «Никто так не смеет обращаться с женщиной!», обвязал веревку вокруг его шеи, еще раз ударил, затянул узел и, пока Войри выдергивала ставню перилл, поднял его на ноги и толкнул вперед. Ослабшие периллы треснули, и Ледор полетел вниз, повиснув на веревке, привязанной к люстре. Женский визг заполонил зал и все стали выбегать на улицу. Войри заметила Миранду, которая побежала к лестнице вслед за двумя стражниками, о чем и сказала Фаросу, отдавая ему кинжал. Первый стражник ворвался в коридор и сразу получил сильный удар бюстом Дифриха по голове, второй же попытался нанести Фаросу несколько ударов, но тот ловко увернулся оба раза и пырнул его в ногу, после чего быстро встал ему за спину и воткнул кинжал в затылок, сломав шею. Не успел он развернуться, как по нему прилетел тяжелый удар с ноги. Войри сидела у двери, держась за переносицу, а Миранда быстро била Фароса то в живот, то по лицу, не давая опомниться и тесня к краю этажа.

– Я так и знала, что ты один из них, – сказала она и толкнула с этажа.

Фарос упал на стол и сломал его, ощутив сильную боль в ляжке. Подняв ее, он увидел, что в нее воткнут нож, который лежал на столе. Он быстро вынул его, прижав рану рукой. Наверху слышались вскрики и пыхтения, и после пары минут со второго этажа рядом с Фаросом упало обезглавленное тело Миранды. Войри спустилась быстро, прыгнув на висевшего в центре Ледора и затем спрыгнув на пол. Она попыталась прочитать заклинание, чтобы залатать рану Фароса, как и он сам, но не получалось, – оба сильно выдохлись. Тогда она помогла ему встать, и оба пошли к выходу.

Войри сняла лук и полный колчан стрел со стены и первой выбежала наружу, пока Фарос, хромая, шел за ней. Со стороны леса бежали четверо стражников Мирено, и Войри пыталась отстреливаться от них. Фарос оперся на скамью, взял два пальца в рот и дважды свистнул, чему Войри только лишь удивилась. Стражники уже подбежали ко двору, и пара взялась за мечи, когда со стороны послышалось ржание, и на стражников наскочила галопом Тиера, становясь на дыбы и отбивая их задними копытами. Войри быстро подбежала к лошади и, рубанув по шее лежащего на земле стражника, помогла Фаросу забраться на лошадь, после чего запрыгнула сама. Не дожидаясь пинка, Тиера галопом помчалась прочь от особняка.

Когда они подошли к деревне, уже показалось солнце. Фарос аккуратно спустился с лошади, поглаживая ее по шее.

– Спасибо тебе, родная, – сказал он, глядя ей в глаза. – Ты спасла меня, в который раз.

Его одолело странное чувство и он, держа одну руку на шее Тиеры, а вторую на своей ране, прошептал:

– Mater vacuum, sacra domicilia, purificate anima ab ira, sana vulnera, оblitus grudges, salvum me fac cor humanum

Рана быстро затянулась, а на душе вновь стало спокойно. Тиера посмотрела на Фароса спокойным взглядом и с чувством выполненного долга опустила голову и сорвала с земли пучок травы, став довольно хрустеть им. Фарос отвел ее в конюшню, закрыл ее, после чего встал рядом с Войри, которая курила цигарку, дыша расслабленно и умиротворенно.

– Веселая ночка выдалась, а? – сказала она, ехидно улыбаясь.

– Что есть, то есть, – ответил Фарос, заворачивая бумагу с табаком.

Войри потянулась к Фаросу и поцеловала его, от чего он нахмурился.

– А ты можешь этого не делать? – спросил он, прикуривая от ее огня.

– Не-а, – ответила Войри, оголяя белоснежные зубы. – Вы же мои братья, как я могу вас не целовать? К тому же после того, как ты меня спас, я просто у тебя в долгу. И тебе, кстати, предстоит премия, хотя работенка выдалась не совсем чистой.

– А тебе разве нет?

– Мне – нет, – Войри пожала плечами, затягиваясь дымом. – Не все же контракты имеют премию, но такие, как правило, оплачиваются лучше обычных. В любом случае, – она затушила цигарку о сапог. – Пойдем, обрадуем Тёрхена, а то он спит и видит, как его дети приносят новости о выполненных контрактах.

Войри пошагала в сторону двухэтажного дома, а Фарос усмехнулся, глядя ей вслед, затушил самокрутку и пошел следом.

глава 3

За выполнение контракта Фарос получил доспехи Братства, представляющие собой черный костюм, сделанный из толстой кожи, закрывающий все части тела, с капюшоном. Получил он также денежное вознаграждение и, в качестве премии, зачарованный кинжал, который при ударе доставлял мучительную боль, но такой эффект требовал «перезарядки». Дело в том, что в рукоять инкрустирован кристалл Боли, и ему нужно некоторое время на восстановление энергии каждый раз после использования.

Несколько дней спустя Фарос более-менее освоился в Убежище и в новой семье в целом, познакомился практически со всеми братьями и сестрами. В один из дней он тренировался в арсенале с Доро и Войри, которые обучали его новым для него приемам, неплохо помогающим в открытой драке с бронированной стражей. В библиотеку, где сидели в основном маги, Фарос практически не заходил, ибо не было интереса, хотя братья и сестры отмечали, что маги могут обучить полезным навыкам, которые предоставят Фаросу преимущество в бою и в выполнении контрактов. Да, Фарос успел выполнить еще два небольших контракта, шедших без премии, и научился полностью опустошать душу от тяготы, которая настигает при совершении убийства. Как оказалось, опустошать душу таким способом могут только последователи Матери Пустоты, другие же существа, даже маги, не получат ничего, если даже проговорят нужное заклинание – Мать беспокоится о моральном состоянии только своих детей.

Фарос вышел в главный зал, читая книгу об истории оружия, дивясь отсталости людей, существовавших несколько столетий назад. В главном зале за столом сидели его друзья – Доро и Войри – и играли в карты. Фарос подошел, чтобы полюбопытствовать.

– Во что играете? – спросил он, опираясь на стол.

– Называется «двадцать один», – ответила Войри.

– Оригинальность, кар воно, из нас так и блещет, – посмеялся Доро.

– А что нужно делать? – Фарос подвинул стул спинкой к столу и сел, опираясь на нее руками.

– Ну, глод, – Доро взял все карты в кучу и стал тасовать, показывая некоторые карты Фаросу. – Мы нарисовали две колоды карт, каждая пронумерована от одного до одиннадцати.

– Я лично узоры по краям обводила, – похвасталась Войри.

– Основная цель, – продолжил Доро, – набрать как можно больше чисел, больше, чем соперник. Нир если набрал больше двадцати одного – проиграл.

– Никогда о такой игре не слышал, – Фарос поднял бровь, поправляя волосы.

– Сами от скуки придумали, – сказал Доро, тасуя карты. – Сегодня утром. Хочешь попробовать?

– Давай, – Фарос сел удобнее, Войри похлопала в ладошки. – Очень интересно.

Доро раздал им по две карты, сам ничего не взял – остался за ведущего. Фарос глянул на свои карты, – три и семь. Подняв глаза, он увидел вопросительный взгляд Доро.

– Еще нужна карта? – спросил он.

– Ну, не знаю, – ответил Фарос. – Давай, наверное.

Доро кинул ему еще одну карту и одну Войри, по ее просьбе. Три, семь и девять. «Девятнадцать, – подумал Фарос, – если возьму еще, скорее всего, перепрыгну порог». Посмотрев на Доро, он сказал, что ему не нужно более. Войри взяла еще одну карту, и они вскрылись. У Фароса было девятнадцать, у Войри – двадцать. Радостная, она покрутила пальцами, а Фарос неожиданно спросил.

– А на что мы играем?

Доро немного опешил, собирая карты, а Войри слегка задумалась.

– Да, в общем-то, ни на что, – ответила она и вдруг загорелась. – А давайте на поцелуи!

Фарос закатил глаза, а Доро от души рассмеялся, опрокинувшись на спинку стула, – его-то некуда было целовать.

– Нет уж, – Фарос полез в карман. – Я этого не выдержу. Давайте на монеты.

Он положил сто золотых на стол, чем привлек внимание товарищей, которые тоже поставили по сто. Чтобы играть втроем, они быстро нарисовали еще одну колоду и проиграли до середины дня, пока Доро не выиграл окончательно все поставленные на стол деньги.

– Теперь можно купить точильный камень для меча, – улыбнулся он, складывая монеты в карман.

– Так он стоит-то всего лишь несколько золотых, куда тебе три сотни? – удивленно спросил Фарос.

– Нери, найду применение и остальным монетам.

В этот момент в Убежище вошел Доран, вешая до нитки промокший плащ на стойку. Он пришел с контракта, ему предстояло убить одного из бывших чемпионов Арены, как условие, в открытом бою. Разминая плечи, он шел в сторону северных дверей.

– Как прошел контракт? – спросила Войри.

– Как всегда, – сдержанно ответил Доран.

– Значит, идеально, – Войри пожала плечами, расчесывая гребнем волосы.

Доран не обсуждал свои контракты, как это делали остальные, не имел такой привычки. Один из первых Детей Пустоты, он привык все делать сам, не говоря никому ни слова.

Троица обсуждала результаты Церцонского договора, который был подписан после шестилетней войны, когда из северных дверей вышел Доран и, подойдя к ним, ткнул в плечо Фароса.

– Тёрхен звал тебя. Новый контракт… – он выждал небольшую паузу, – …что-то очень важное.

Фарос попрощался с товарищами и направился к Тёрхену. По пути он встретил Йольрида – одного из старших братьев. Он стоял, облаченный в свою мантию, возле книжной полки, прочитывай очередной том «Великих приключений».

– Ты за контрактом? – спросил он спокойным голосом.

– Да, за ним, а что? – Фарос остановился, собрав волосы в хвост.

– Выйдешь       – найди меня в библиотеке, это важно.

Йольрид положил том на полку и удалился, а Фарос остался в смятении, – что это за важность? Он вошел в комнату Тёрхена, когда тот читал какое-то послание с длинного свертка.

– Ты вовремя, – сказал он, сворачивая бумагу. – У меня есть для тебя контракт, но он ничто по сравнению с тем, что ты делал до этого. Присаживайся.

Фарос, волнительно дыша, сел за стол, облокотив руку на колено. Тёрхен взял с полки сверток и, раскрыв его, стал объяснять:

– Ты же знаешь, что с недавнего времени, у нас запрещено рабовладение?

– Знаю, конечно, – ответил Фарос, разминая переносицу. – И что?

– Контракт на нелегального рабовладельца, – Тёрхен сел за стол, отдавая бумагу Фаросу. – Лайер Горвелл.

– Этот преступник? – спросил удивленно Фарос, читая текст со свертка. – Разве он не был убит во время побега из Королевской Тюрьмы двадцать лет назад? Все объявления об этом трещали.

– Как видишь, нет, – Тёрхен закурил, опуская в трубку зажженную от свечки палочку. – Он обосновался на самом крайнем архипелаге в водах Гойверии и владеет огромнейшей сетью работорговцев, нелегальной, как ты понимаешь. Как сообщает доносчик, они похищают людей с нашего континента, в некоторых случаях покупают у надежных людей, и продают их в другие точки света, где рабы, в принципе, легальны. Как видишь, за двадцать лет он неплохо так развил свое «дело».

– И какие условия убийства?

– Никаких условий, – отрезал Тёрхен, оставляя на столе трубку и поднимаясь с места. – Тебе хотя бы живым оттуда выбраться нужно, а контракт и так неплохо будет оплачен.

Фарос удивленно посмотрел на Отца и свернул бумагу.

– Почему же тогда я? – он поднялся, встав напротив Тёрхена. – Есть же другие Дети, которые в разы лучше меня.

Тёрхен посмотрел в сторону, стуча пальцами по столу.

– У меня было видение во сне, – сказал он таким тоном, будто стоит на исповеди. – Мне было сказано, что на сложный контракт нужно отправить самого младшего Ребенка Пустоты. Младшего не по возрасту, но по нахождению здесь. Кто вещал мне, сказать не могу, но, думаю, ты итак догадываешься, – Тёрхен опустил глаза и немного помолчал, после добавил: – То, что идешь ты, меня еще как-то успокаивает. Если бы тебя не было, то пошла бы Войри, она пришла два месяца назад, до тебя.

– Хорошо, – Фарос закрыл глаза рукой, осознавая, что выбора у него, в принципе нет. – Как мне попасть на архипелаг?

– Вот здесь уже начинаются трудности, – Тёрхен снова вернулся к столу, жестом указывая Фаросу сесть. – Вокруг архипелага плавают пиратские корабли, стреляющие по всему живому, что приближается к островам. Поэтому я собрал старших Братьев и Сестер, и мы решили, что единственный выход, это продать тебя Лайеру.

Фарос уронил нижнюю челюсть на стол от услышанного.

– Ты сейчас серьезно? – спросил он, еле повысив голос.

– К сожалению, да, – Тёрхен тяжело вздохнул, снова поднимая трубку с подставки. – Это единственный способ, как тебе безопасно попасть на архипелаг, мы долго спорили об этом, стоит ли вообще за этот контракт браться при таких условиях, но все же решили, что да, ибо это не просто заказ, а особо важное задание. Поэтому, тебе придется попасть на архипелаг в качестве раба.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.