Яна Рихтер
Сейчас. P.S. Во веки веков. Книга 1

Пролог

В аэропорт мы приехали заранее. Я вцепилась в Доброго, и моя выдержка меня покинула. И как бы я не уговаривала себя, что надо держаться, держаться больше я не могла. Я плакала, вытирала салфетками свои нос и мокрые щёки. Я гладила ёжик его волос, трогала пальцами его скулы, совала ладошки ему под куртку, пытаясь запомнить каждую мышцу наощупь. Утыкалась носом в его ключицы и вдыхала его запах. Мне было больно. Меня накрыла паника, я судорожно хваталась за него, бормоча сквозь слёзы:

– Я не хочу без тебя. Я не хочу так. Мне ничего не надо без тебя. Мне не нужны эти дни без тебя. Я не смогу. Я ничего без тебя не смогу.

Он прижимал меня к груди и по привычному бормотал мне на ушко «зайчикмоймаленькаямоядурындамалюсенькая». Он был расстроен, а глядя на мои эмоции, он вообще побледнел, в глазах я видела беспокойство. Он обнимал меня по- медвежьи, целовал в нос, но я не могла успокоиться.

– Я вернусь с первым снегом, малюсенькая, – шептал он мне, но это не помогало.

В итоге, когда мы с трудом расцепили руки, Шерхан притянул меня к себе, а Дима пошёл на посадку. Андрей обнимал меня за плечи и молчал.

«Добрый, Добренький, не уезжай», – скулила я чуть слышно. Дима обернулся, улыбнулся мне «по-доброму» широкой кривоватой улыбкой, прикоснулся сжатым кулаком к груди и направил в мою сторону раскрытую ладонь.

Так он дал понять, что его сердце осталось со мной.

Глава 1

Несколько лет назад

– Ну, давай! Чего ждёшь? – он стоял, облокотившись на новенький велосипед. Непослушная челка, падая на лоб, лезла в глаза.

– Эй, да не бойся, он не кусается! Я помогу, – и мальчишка протянул руку. Девчонка смотрела на него своими огромными глазами, не решаясь подойти ближе. Из-под её легкого платьица выглядывали худые коленки, густо замазанные зелёнкой. Велосипед был с неё ростом, и её короткие ноги едва доставали до педалей. Девочке он казался огромным и страшным монстром, с которым ей не под силу справиться.

– Не-а, я уже покаталась вчера, ничего не получилось. Я хочу, но он слишком большой для меня.

Мальчишка был старше её. Высокий, синеглазый, с добродушной улыбкой, он сгреб перепуганную девочку в охапку, и та в два счета оказалась в седле пугающего велосипеда.

– Смотри, я держу тебя сзади, и если ты будешь падать, то я тебя поймаю. Не оборачивайся, смотри, куда ты едешь. Вот так…молодец…, – велосипед тронулся, и он действительно держал её.

Перепуганная девчонка, зажмурившись, вцепилась в руль и бешено крутила педали. Медленно приоткрыв один глаз, а затем и второй, она увидела, что действительно едет. Радостно она позвала мальчишку по имени и обернулась. Его не было. Он стоял где-то вдалеке и махал ей рукой.

И тогда она упала. Её нога попала между спицами колеса, и последнее, что она увидела, был велосипед, который падал на неё. Зажмурившись, она ощутила во рту вкус крови.

– Вставай боец, бойцы не плачут! – две сильные руки вытащили её из-под велосипеда, и, когда она открыла глаза, то увидела, что сидит у парня на коленях, а он своей футболкой вытирает кровь с её лица. Руки и ноги у неё опять были в ссадинах, коленки снова разбиты. И тут она закусила губу и разревелась. Плакала она долго и отчаянно, а боль все не проходила, а он ласково гладил её по голове, и вытирал её горькие слезы. Когда она немного успокоилась, он поставил её перед собой и, присев на корточки, глядя ей прямо в глаза, серьезно, по-взрослому, сказал:

– Запомни, что я сейчас скажу. Мы никогда не плачем. Даже когда очень больно. В жизни бывают вещи, страшнее разбитой губы. Но мы должны быть сильными. Ты же сильная?

Она кивнула ему в ответ и, обняв его за шею, прижалась к нему. Если бы её спросили, кого она любит больше всех на свете, она, не задумываясь, ответила, его, братишку.

Тогда ей было шесть лет, и она еще не знала, что этот маленький эпизод своего детства она запомнит на всю жизнь. Она еще не знала, как часто вечерами она будет вспоминать его, и сколько раз будет прокручивать в голове его совсем недетские слова.

Но с тех пор она поняла, что как бы сильно она не падала, как бы больно ей не было, она будет подниматься и упорно идти дальше.

В тот вечер, маленькая девочка залезла на велосипед, и без чьей-либо помощи поехала. Сама. Чтобы больше никогда не падать и ничего не бояться.

Рина

Когда я была девочкой, больше всего на свете я любила дождь, клубнику и лето. При этом лето для меня было волшебным временем, и планы на него, я начинала строить сразу после новогодних праздников. Я выросла на побережье Японского моря, и, каждое лето, спасаясь от тайфунов, я приезжала вглубь континента в маленький провинциальный городок Звёздный к своим родственникам. Это был небольшой город с ровными квадратными кварталами, с городским парком, кинотеатром и торговым центром. Старый город был застроен хрущевками, три новых района панельных девятиэтажек окружили старый центр с малоэтажной застройкой и частными домами. Вся жизнь города крутилась вокруг одного военного завода, на котором работала большая часть жителей, а вокруг город был окружен военными частями, где трудились или служили те, кто не работал на заводе. Вторым кольцом для города служила дальневосточная тайга.

В том городишке, избавившись от опеки родителей, я чувствовала себя свободно и не принужденно, а так как, будучи воспитанным и ответственным ребенком, я вела себя вполне прилично, никто мою мнимую свободу ограничивать и не собирался. Во дворе дома, где жили мои родственники, постоянно собиралась ватага ребятишек разных возрастов, и каждый день мы с утра до вечера проводили время в играх и развлечениях.

Мне тогда шел седьмой год, из милой пухленькой малышки я уже превратилась в тощую сероглазую девчонку с тонкими косичками и веснушками на носу. К слову, характер у меня был очень странный – я была застенчива со взрослыми, но с детьми я становилась жуткой воображалой, к тому же задирой, на улице водилась в основном с мальчишками, а дома, когда никто не видел, увлеченно играла в куклы, и при всем при этом была плаксой, для того, и, чтобы меня пожалели, могла раздуть из ничего целой трагедии. В общем, совсем обычная девчонка, которой не хватало внимания.

Как-то раз мы всей ватагой играли в «казаки-разбойники», и мне здорово досталось, я уже и не помню, что мы тогда не поделили с соседом Серёжкой, но игра для меня закончилась плачевно. И, вот я сидела на скамейке возле подъезда, ревела в три ручья, жалея себя и придумывая страшную месть для предателя.

Из подъезда вышел мальчишка, уже подросток, и встал у дверей, видимо, он кого-то ждал, если честно, я его почти не заметила, так я была поглощена своими мыслями, придумывая, как я отомщу своему соседу завтра, когда выйду гулять. Я шмыгала носом, слёзы текли по щекам и подбородку.

– Как тебя зовут?

Я подняла глаза, передо мной стоял тот самый мальчишка, загорелый, с длиной темной челкой, которая лезла ему в глаза. А глаза у него были синие-синие. Я растерялась, не зная, что ответить.

– Тебя кто-то обидел?

В ответ я утвердительно кивнула головой, прикидывая, сколько ему лет. Подросток, он выглядел лет на четырнадцать, то есть почти в два раза старше меня, такие взрослые ребята уже не играли с нами, малышнёй, у них были свои «взрослые» игры. Детвора старалась держаться от них подальше.

– Ты что, немая, что ли?

– Нет, – фыркнула я.

– Больно, да? – он с интересом смотрел на мои разбитые коленки.

– Ага, – я смотрела на него исподлобья, гадая, что будет дальше, и насколько это опасно, заводить разговор с незнакомым мальчишкой.

– Ничего, до свадьбы заживет, – он хлопнул меня по плечу.

И тут он улыбнулся. Говорят, что человек производит впечатление в первые три минуты общения, но, если бы меня спросили, когда он произвел впечатление на меня, я бы назвала именно этот момент. Улыбка у него была мальчишеская, озорная, один уголок рта при этом был чуть выше другого, но это его ни капельки не портило, в глазах у него заплясали веселые искорки; это совершенно преобразила его лицо.

– Дима, – представился он, – А тебя как зовут?

– Рина.

– Это Марина, да?

– Не-а, Регина.

– Красиво. Не похожа ты на Регину. Ты рыжая, – он пристально на меня посмотрел, прищурил глаз и сморщил нос, – Ну, так и знал – и глаза светлые. И светишься вся. Светка ты!

– Не рыжая, а золотая, – засмеялась я, зная, что никогда не была рыжеволосой, волосы у меня были русые, но летом они выгорали и слегка отливали золотом на солнце.

И через пять минут мы уже болтали как старые знакомые, разбитые коленки были забыты, впрочем, как и месть коварному Серёжке. Я не знаю, что могло заставить обратить на меня внимание такого взрослого парня, может, вид у меня был несчастный, может, ему просто надо было убить время в ожидании кого-то, а может он рассмотрел во мне что-то, что другие не видели. Мы сидели на скамейке и увлеченно беседовали, когда из подъезда вышел мой двоюродный брат Лёшка.

– Здорово, Добрый. Ну, пойдём, – брат покосился на меня и нахмурился.

Пропустив Лёху вперед, Дима обернулся, улыбнулся, сказал «пока» и дернул меня на косичку. А я осталась сидеть на скамейке в полном недоумении. Стало как-то пусто и неуютно, как будто Димка, уходя, забрал с собой что-то важное и дорогое. Вопросы роились в моей голове как пчелы в улье – кто он такой, какое отношение имеет к нему двоюродный брат Лёшка. Но тут ко мне подбежал Серёжа, и стал упрашивать меня не дуться больше и вернуться в игру, и я опять присоединилась к ним.

Я уже почти забыла о нашей встрече в суете летних развлечений и многочисленных походов в гости к не менее многочисленным родственникам, когда примерно через неделю мы опять столкнулись с моим новым знакомым. Меня отправили за хлебом, и я, возвращаясь из магазина, скакала через одну ступеньку лестницы в подъезде, не забывая при этом отламывать вкусную хрустящую хлебную корочку, потому что нет на свете ничего вкуснее теплой ароматной хлебной корочки. Поэтому я очень любила, когда меня посылали за хлебом, и все в семье знали, что булка, которую я принесу, опять будет обглодана по краям.

Надо сказать, мои родственники жили на пятом этаже старой «хрущевки», в чистеньком и очень зеленом районе, далеком от обычной городской суеты. И вот, я доскакала через ступеньки до второго этажа, когда на третьем хлопнула дверь, и кто-то стал спускаться по лестнице. Стоя на одной ноге, прижимая к себе булку хлеба одной рукой, а другую – вытянув в сторону для сохранения равновесия, я подняла глаза, мысленно обзывая всякими нехорошими словами того, кому мне сейчас предстоит уступить дорогу и тем самым прервать мою увлекательную игру. И вот так, дожевывая кусочек хлебной корочки, в усыпанном крошками платье, я нос к носу столкнулась с Димой, который, к тому же, был не один. Он держал за руку девчонку своего возраста, и не просто девчонку, а очень милую девчонку с самыми красивыми волосами на свете, она была очень стройная, с длинной тонкой шеей, у нее была матовая белая кожа, длинные черные блестящие волосы и огромные черные глаза с пушистыми ресницами. А звали ее Оля. Я восхищенно смотрела на эту красавицу, забыв про все на свете.

– Привет, – сказал Димка.

Я перевела взгляд на него, он улыбался. Я сначала смутилась, покосилась на красавицу, а затем тоже улыбнулась в ответ.

– Привет, – и все еще улыбаясь, отошла в сторону, пропуская их. Когда Димка проходил мимо, он по-дружески слегка дернул меня за косичку и подмигнул.

Вечером я выбрала, на мой взгляд, подходящий момент, стесняясь и перебирая все возможные и невозможные варианты, и спросила брата, кто такой Дима. Просто Дима, учатся в одной школе, и ещё он сын одного из двоюродных братьев кого-то из родителей.

– А почему Добрый?

– Потому что Добровольский.

– Так получается, он – родня?

– Ага, родня. Типа, брат… Троюродный, вроде.

На этом мои вопросы закончились. Однако уже вечером, лежа в кровати, я испытала чувство радости от того, что с Димкой Добрым нас связывает не просто спонтанное знакомство, а более крепкие узы – узы родства, а родня – это тебе не просто «привет – пока», это нечто большее. И тут мне вдруг захотелось стать этой девочкой Олей, и постоянно чувствовать себя так, как тогда, на скамейке.

Через два дня я сидела все на той же скамейке и читала. Был выходной день, солнечный и жаркий, и все ребята с родителями поспешили прочь из раскаленного города – кто на дачу, кто за город поближе к воде. Во дворе никого кроме меня не было, тетя вышла из отпуска и сегодня была ее смена, брат Лёшка уехал с друзьями в поход, поэтому ничего лучше не придумав, я разулась, забралась на скамейку с ногами, и читала. Это был Волков – «Урфин Джус и его деревянные солдаты», потрепанная редкая книжка с крупным шрифтом и красивыми картинками. Мир сказок Волкова я открыла для себя недавно и была полностью увлечена книгой, что даже не заметила, как во двор на новеньком велосипеде въехал Димка, который не спеша подрулил к скамейке, где я сидела.

– Ого, ты уже читать умеешь! А что читаешь? – от неожиданности я вздрогнула, но, увидев Диму, расплылась в улыбке, быстренько прикидывая как бы ему объяснить, что я читаю, чтобы он не счел меня малышней. Но тут я обратила внимание на громадный новенький велосипед, явно недавно купленный.

– Ух, ты! Класс…, – я не удержалась, и моя рука сама потянулась к нему, поглаживая эту блестящую махину.

– Садись, прокачу, – и он поставил велосипед параллельно скамейке, чтобы мне было удобнее забраться на раму впереди него.

И мы поехали. Ветер трепал мои волосы и обдувал лицо, от скорости захватывало дух, сердце бешено колотилось, а Дима увлеченно крутил педали, и мы мчались вперед, выехав со двора, свернули с улицы на дорогу, которая вела к заводу, где работала половина жителей городка. Мы объездили полгорода, прежде чем вернулись в наш двор.

– Здорово было, да? – спросил он меня.

– Ага, – и я утвердительно кивнула.

– Хочешь, я тебя научу? – и все оставшееся время до отъезда домой мы с ним почти не расставались. Через три недели я вернулась в свой родной маленький поселок на берегу Японского моря, но остаток лета я провела в тоске по моему старшему другу, вспоминая, как мы весело проводили время. После, приезжая к родственникам каждое следующее лето, я с нетерпением ожидала только одной встречи. Встречи с Димой.

Глава 2

Впрочем, если говорить о детстве и о любви, то была одна вещь, любовь к которой затмевала собой и шум дождя, и вкус клубники, и прелесть горячих летних дней. Это была безусловная любовь к придуманному миру, описанному на страницах книг. Как только я научилась сносно читать, я с головой погрузилась в мир фантазий и моего буйного воображения. Я боготворила книги. С особым душевным волнением я вдыхала запах новой бумаги страниц, радовалась тактильным ощущениям, когда прикасалась пальцами к корешку, гладила обложку. И тот восторг предвкушения новой захватывающей истории поймет человек, так же страстно влюбленный в хорошую книгу, как и я.

Читать я научилась рано, и как только я начала понимать и осмысливать прочитанный текст, с книгой я уже не расставалась. Мои бумажные друзья были неизменными спутниками моего детства. С книгами я грустила, познавала боль предательства, отправлялась на поиски, находила выход из самых сложных и запутанных ситуаций, сто раз влюблялась. Такой страстью к чтению в моей семье отличалась только я, и самый сложный вопрос для меня всегда был «что же ещё прочесть?».

У моей тети была замечательная хорошо подобранная библиотека, и поэтому, приезжая к ней на лето, я всегда возвращалась домой с новыми историями и впечатлениями. И если я не играла во дворе, то меня всегда можно было найти на веранде, где я стелила на дощатый пол покрывало, ложилась на живот и читала.

Следующим летом родственники забрали меня к себе в июле, но Дима и почти все мой летние друзья были в пионерских лагерях. Семья моей тёти переехали из квартиры в просторный дом с приусадебным участком и небольшим садом. Все две недели я занималась тем, что обследовала территорию, обдирала ветки приморской вишни, училась стрелять вишневыми косточками при помощи пальцев и, разумеется, читала. Увидеться с моим старшим товарищем мне удалось только накануне моего возвращения домой.

В тот день с самого утра собирался дождь. Погода два дня как испортилась, дождь лил всю ночь, и прекратился только под утро. Брат ушёл в гараж к однокласснику за какой-то запасной частью для велосипеда и обещал скоро вернуться. В обед я вышла на веранду, расстелила покрывало и устроилась на нём за чтением. Через какое-то время дождь забарабанил по крыше навеса, я накинула кофту и опять погрузилась в волшебный мир сказок братьев Гримм. Это был потрепанная старая книжка с пожелтевшими страницами, но такая толстая, что я испытывала трепет от предвкушения волшебных историй.

Вырвал меня из захватывающего мира сказок звук шагов по дорожке к дому. Я подняла глаза и встретилась взглядом с синими глазами. Мы смотрели друг на друга и улыбались, пока я не сообразила, что он стоит под дождём без зонта. Я быстро вскочила, освободила путь под навес, жестами приглашая его быстрее спрятаться от дождя. Как только он оказался рядом, он распахнул руки, и сильно обнял меня. Я обнимала его в ответ, оценивая, насколько высоким он стал.

Он пришёл к брату и очень обрадовался, что я ещё не уехала. Узнав, что дома я одна, он уселся на покрывало рядом со мной, я принесла миску со смородиной, и мы стали болтать. О поездке в лагерь, о книгах. Он рассказывал мне о том, что мне обязательно необходимо прочитать, тут же пускаясь в описание событий, которое плавно перетекало в детальный пересказ. Дождь усилился, к нему добавился сильный ветер, на улице резко стало темнее и мрачнее. Мы зашли в дом. Пока я наливала чай, Добрый предложил поиграть в шашки, а услышав, что есть только шахматы, спросил, умею ли я в них играть. Играть я не умела, в мои детские годы я считала шахматы наискучнейшей игрой, которую показывают по телевизору.

С интересом от него я впервые узнала, что шахматы – это маленькая битва двух королей, и название игры можно перевести как «король умер». Неожиданно. Мне как книжной девочке изначально нравились короли, королевы и прочие сказочные премудрости, поэтому я уселась на ковер рядом с разложенной доской и стала слушать правила. Я точно запомнила, что «буквы должны быть внизу», странное название «ферзь» и что «конь ходить буквой «Г»». Стихия за окном набирала силу, и, судя по тому, с какой силой дождь хлестал в окно и стучал по крыше, на улице лило как из ведра. Свет несколько раз сильно мигнул и погас.

– Электричество отключили, – сказал Дима.

Я подняла на него свои испуганные глаза, он взял меня за руку. Мы собрали шахматы, и забрались на диван. Я была напугана.

– Хочешь, расскажу тебе историю? – я кивнула, забралась на диван с ногами и устроилась удобнее.

– А история длинная? Если она закончится, а свет ещё не дадут? – я чертовски боялась темноты, но больше темноты я боялась только темноты в тишине.

– У меня много историй. Если закончится эта, то тогда я начну рассказывать другую, пока ты не устанешь слушать, – и я получила лёгкий дружеский «щелбан» по лбу, – история случилась давно, пятьдесят лет назад, в Англии. Однажды летом восемь не знакомых друг с другом людей получают приглашение на маленький остров. Их встречают дворецкий и кухарка, которые муж и жена. Они говорят, что хозяева острова ещё не прибыли, но оставили инструкции для гостей. Всего на острове оказывается десять человек….

– … И в каждой гостевой комнате, в рамке на стене висит детская считалка о десяти негритятах, а на обеденном столе – десять фигурок….

Я не знаю, как ему в голову пришло, что напуганной темнотой девчонке надо рассказать Агату Кристи и её «Десять негритят», но рассказчик он был замечательный, и от истории я была в восторге.

На моменте, где мужчины обыскивают остров и дом, но никого не обнаруживают, и судья заявляет, что убийца среди гостей, поскольку больше никого на острове нет, а на период смерти генерала ни у кого не было алиби, я задремала.

Проснулась я от того, что вернулся Лёха. Он был насквозь мокрый, стекающие с него ручьи уже образовали лужу на полу. На руках у него был мокрый и напуганный Туз, дворовая дворняга – вода прибывала во двор, и он забрал собаку из наполовину затопленной будки. Брат несколько часов пытался выбраться с пригорода, он сообщил нам, что город частично затоплен, некоторые дороги перекрыты, ему пришлось идти в обход. Я стала переживать за кошек. Бедные, они где-то на улице, они утонут, надо было идти их искать, когда дождь только начался. Лёха попросил меня постелить что-нибудь собаке в прихожей. Умный Тузенька улегся на подстилку и закрыл глаза.

– Молодец, что остался с ней, – сказал Лёха, когда Дима стал собираться, – И вообще, оставайся у нас, ты не пройдёшь до дома по прямой, там всё перекрыто, а в обход идти опасно.

Наш район города не был телефонизирован, и после недолгих обсуждений было решено отправить брата к далёким родственникам в многоэтажку через дорогу от нашего района, чтобы позвонить тёте на работу и родителям Димы, чтоб не волновались. Мы засунули Лёху в рыбацкий комбинезон его отца, сунули в руки фонарь и отправили в путь. На улице начинало темнеть. Через полчаса он вернулся с новостями: река вышла из берегов, затопило федеральную трассу, и родителей сегодня с работы можно не ждать, всех работников, кто не живет в посёлке, устраивают на ночлег в спортзале школы, информацию о том, что Лёха звонил, дома всё хорошо, его родителям передадут. Родители Димки были благодарны за звонок и просили его даже не пытаться вернуться домой сегодня. А ещё у брата был пакет с пирожками и термосом, в многоэтажке электричество не отключали.

Мы перекусили, выпили чаю, зажгли свечи и начали играть в морской бой. Несмотря на Апокалипсис за окном, нам было тепло и весело. Было решено, что спать Дима будет на полу, брат устроил ему постель, но в итоге мы заснули там все трое. И мне снился остров.

Когда через сутки стихия отступила, оставив после себя поврежденные дома, разрушенные мосты, оборванные линии электропередачи и телефонных сетей, ей дали красивое женское имя «Джуди». Да, это был тайфун «Джу́ди», сильный тропический циклон, обрушившийся на территорию Японии, Южной Кореи и Дальнего Востока СССР в июле 1989 года, и повлёкший гибель 46 человек. Проливные дожди вызвали наводнения, по всему региону реки вышли из берегов. Железнодорожная линия Хабаровск-Владивосток была размыта, было прервано железнодорожное сообщение по Транссибу.

Домой я вернулась через неделю, когда было восстановлено транспортное сообщение, всю дорогу я не выпускала из рук «Убийство в Восточном экспрессе» Агаты Кристи, которую, подмигнув, Димка сунул мне в руки на прощание.

Глава 3

«Беда многих в том, что они недолюбленны…

Это такая   свистящая дыра в каждом сердце, для заполнения которой годится всё…»

Михаил Эпшнейн "Клейкие листочки"

Что такое одиночество? Интересно, когда человек впервые начинает испытывать это чувство? Такой холодный тугой узел в районе лопаток, от которого по плечам бегают мурашки. Когда ребенок начинает нуждаться в принятии и понимании? В год, в три года, в пятнадцать лет? У меня нет точного ответа ни на один из этих вопросов. Если вернуться в моё ощущение себя в детстве, то моей главной чертой, отличающей меня от других детей, было одиночество. Я была одинока. Саднящее душу чувство одиночества неразрывно связано со мной с самых ранних лет. Я была странной, не от мира сего. Одновременно я была достаточно бойкой, чтобы играть со сверстниками, и в то же время лучшей компанией для меня были книги и моё воображение. От меня ждали активных игр с другими детьми, проявления лидерских качеств, большого количества друзей. Таких детей все любят, им умиляется, ими хвастаются. Я была другая. Мне не нужны была друзья, я придумывала игры самостоятельно, и иногда совсем не хотела выходить на улицу. Я отличалась от сверстников, мой воображаемый мир был в разы интересней любой придуманной ими игры, они это чувствовали и не всегда охотно принимала меня в команду. К тому же в играх я старалась стать главной, мне хотелось, чтобы со мной считались и ко мне прислушивались. Из моего детства я вынесла одну истину. Если ты не от мира сего, значит надо создать свой мир. Который будет жить по твоим правилам.

Я была единственным ребенком в семье, где было не принято проявлять открыто свои чувства. Безусловно, родители меня любили, но не умели выражать свою любовь кроме как заботой – я была сыта, одета, обута и регулярно получала свою порцию детских развлечений. Но у нас дома не было принято обниматься, желать спокойной ночи и беседовать по душам перед сном. Моя потребность в нежности и ласке была огромна, мне хотелось внимания и объятий, все мои действия и поступки были продиктованы желанием нравиться, чтобы меня одобряли и принимали меня.

Однажды летом, мне тогда было лет шесть, гуляя по пустырю, заросшему полынью, я увидела улитку. Какое странное создание, подумала я, и начала пристально рассматривать её. Молчаливая, задумчивая, она была хоть и не самой быстрой, зато самой целеустремленной, на мой взгляд. Надо иметь силу воли и цель, чтобы передвигаться к ней с такой мизерной скоростью.

Подумав, что мне не помешает компания, которая не будет насаждать мне свои правила, которая просто будет рядом. И пусть она будет молчать, зато я могу ей рассказывать всё, что придумывает моя голова.

Тогда я насобирала улиток, посадила их в красную коробку из-под обуви, которую наполнила травой, и поставила на подоконник. Когда я читала, они ползали по оконному стеклу, оставляя за собой скользкий призрачный след.

Иногда я собирала трёх «подружек» вместе и рассказывала им, что я на этот раз выдумала. Я разговаривала с ними, показывала нарисованные мной сказки, делилась планами.  А они молча сидели на листьях и шевелили рожками. Однажды я пришла домой, и не застала их на обычном месте. Мама выпустила их на волю, потому что за окном был сентябрь и жизненный цикл этих созданий подходил к концу. Я была безутешна.

Когда в моей жизни появился Добрый мне больше не нужны были улитки. Мне вообще больше никто не был нужен.

Вся моя Вселенная была построена относительно большой горячей звезды, вокруг которой вращалась я и вся моя жизнь. Ни на минуту я не представляла себе, что должно произойти, чтобы я могла сойти со своей привычной оси и начать жить где-то вдали от него.

Я взрослела, моя внутренняя потребность в любви и симпатии не уменьшалась, и дыра в моем сердце росла вместе со мной. Но каждый год наша долгожданная встреча с Добрым закрывала её, помогала ей затягиваться, с ним я чувствовала себя целой, нужной и принятой. Благодаря этим встречам я могла прожить ещё один год и не страдать от одиночества, чувствовать себя нужной. За четыре года я познакомилась с большей частью его компании. Все они принимали меня как предложение «два по цене одного», я была неотъемлемой летней частью Димы или моего брата Алексея. Мне было позволено ходить за ними повсюду и быть, если не участником, то свидетелем многих событий, будь то драки или гонки на мопедах. Мне сложно судить, как воспринимали меня тогда старшие товарищи, кто-то говорил мне, что я «прикольная», кого-то веселили мои попытки копировать их «взрослую» манеру общения. Обычно я больше слушала, обо всём увиденном я молчала как партизан, но, надо отдать должное моим старшим товарищам, при мне они почти не сквернословили и не употребляли алкоголь. Я была маленьким рыжим хвостиком. Очень быстро меня стали называть просто «МалАя».

Мой двоюродный брат Алексей, он же Лёха Доктор, с пятого класса грезил о медицине, он был силен в химии и просто влюблен в анатомию, любой физиологический процесс человеческого организма в его повествовании приобретал черты приключенческого триллера, при этом в описательной части просто отсутствовала ненормативная лексика и жаргон. Это был его талант, использовать в описании только медицинские термины, но исключительно понятно и доступно.

Сашка Лютый, которого с начальной школы все звали Саня Злой, был хулиган, он был вспыльчив и часто дрался, но был надёжным как скала. Не было ни одного случая, чтобы он хоть раз кого-то подвёл, и, если Злой сказал, что он будет в 12:00, он будет на месте ровно в 11:55, даже если это будет драка, в которой ему достанется. Выбить из него какую-либо информацию было невозможно, как невозможно было заставить его сделать что-либо во вред «своим». Он не терпел попыток им манипулировать, предугадывал любую хитрость, у него была какая-то особая интуиция. Это был грубиян, жёсткий и резкий, но с невероятно большим сердцем. А ещё у него дома всегда долечивался какой-нибудь больной «бобик» с помойки до очередного устройства в добрые руки, его мать с этим просто смирилась. Саня Злой терпеть не мог дураков и насилие над слабым.

Андрей Корсак, которого все называли Шерхан, был из очень приличной состоятельной семьи, когда отца перевели по работе в Москву, ему оставалось ещё два года старшей школы. Он наотрез отказался переезжать, оставшись в итоге на попечении каких-то совсем далёких родственников. Он был единственным, из всей компании, кому достаток семьи позволял путешествовать, и к двадцати годам он побывал в большинстве развитых стран мира. Он был интеллектуал, с широким кругозором и огромным словарным запасом. Но это не помешало ему также, как и все ребята, увлечься сначала каратэ, затем боксом и бодибилдингом. Тем не менее, при разговоре с ним у меня всегда оставалось чувство, что он чего-то не договаривает. Иногда в нем проскальзывала тень превосходства, потому что он был умнее любого в компании. В шахматы я с ним не играла – стратег он был великолепный.

15 июля 1990 года

На территории региона бушевал тайфун «Робин», под воду ушли все городские низины, со склонов сопок смывало гаражи и прочие строения.

Тем временем я в резиновых сапогах в разгар непогоды бегу, шлёпая по лужам, к Доброму Димке, чтобы поздравить его с днем рождения. Пока я бежала до его дома, дождь резко усилился, и за пять минут я вымокла до трусов. Тётя Рая вытерла меня полотенцем, переодела в Димкину футболку и усадила за стол. У тёти Раисы были большие, всегда немного грустные глаза и тёплая улыбка, и она в совершенстве владела умением печь самый вкусный медовик, который я когда-либо пробовала в жизни. Тем самым фирменным медовиком меня угощали и в то день, а потом, прощаясь, я целовала Димкину щеку сладкими губами.

В тот год две недели в Звёздном я занималась тем, что имитировала турпоход и училась ставить палатку в огороде у тёти Жени. Когда мне это, наконец-то, удалось, я уговорила Лёху и Димку ночевать в палатке. Мы не спали всю ночь, и они рассказывали для меня страшные истории.

…Бегут, бегут по стенке

Зеленые Глаза

Сейчас девочку задушат,

Да-да-да….

В ту ночь ребята напугали меня до чёртиков своими рассказами из серии городских легенд, позже я нашла эти истории на страницах журнала «Пионер» за 1990 год¹. Парни, уже достаточно взрослые, наверное, здорово веселились, глядя на мою перепуганную мордаху в свете фонарика, но потом им пришлось по очереди провожать меня в туалет и разговаривать со мной, когда я уединялась.

Потом Лёха принёс из дома гитару, и они по очереди играли песни группы «Кино».

Когда я ненадолго провалилась в сон, уже светало. Эта ночь в одноместной палатке на троих была одной из лучших в моей жизни. Утром с разрешения взрослых, Дима развёл небольшой костер, чтобы пить чай с дымком с листьями смородины, когда я проснусь.

За несколько дней до моего отъезда в полдень мы с Лёхой встретились с ребятами у торгового центра.

– А, давай рванем на Хрустальный, – предложил Саня.

Все дружно поддержали инициативу, даже с учётом дороги мы могли провести на ручье три-четыре часа. С нами не смог поехать только Максим, ему надо было забрать сестру из детского сада, он боялся не успеть вернуться.

Нас собралось человек восемь, и мы дружно все вместе запрыгнули в автобус, который шёл за город по нужному маршруту. Пешком от автобусной остановки до водопадов на ручье Хрустальном идти было минут двадцать, и мы разбрелись по тропе. Лёха держал меня за руку, пока нас не перехватил Добрый, который предложил нести меня, и подставил спину. Я сидела у него на спине, стараясь не душить его руками, а он держал мои обхватившие его ноги. Я утыкалась носом Димкину шею и втягивала носом его запах, подбирая в голове ассоциации, чем пах мой товарищ. Через футболку я чувствовала, какой он горячий и мне хотелось греться о его спину вечно, положив голову ему на плечо.

Через листву пробивалось солнце, которое слепило меня, и я щурилась. Мне было хорошо, и я была счастлива.

Когда мы дошли до водопадов, я увидела завораживающую картину. С высоты около семи метров со скалистого резного серого уступа с шумом падала прозрачная серо-голубая вода, по пути местами разбиваясь об отдельные небольшие камни. Внизу, сталкиваясь с водной гладью, падающая вода образовывала белую пену и стрелы брызг, а чуть дальше от места падения образовалась относительно тихая заводь, глубина которой позволяла свободно плавать.

На берегу мы расстелили два покрывала, и парни, быстро раздевшись, побежали в воду.

Это был хороший день. Леха сделал мне бутерброд с консервированными шпротами, Илья собрался печь картошку в золе. Когда мы накупались, Шерхан сделал мне качели из найденных остатков веревки, привязав ее к иве на берегу. Надо было держаться руками за палку, разбегаться и лететь над водой, чтобы в конце полёта разжать руки и с визгом падать в воду.

Мы сидели на покрывале, Лёха что-то рассказывал и вдруг замолчал. Он недовольно поморщился:

– Добрый, полез нырять, – он кивнул в сторону уступа.

Я увидела Диму, который стоял на камне, где-то посередине водопада и собирался спрыгнуть вниз.

Он прыгнул вниз головой, вытянув руки, и с брызгами вошел в воду.

– Красава, – сказал Саня, а Лёха скривился и покачал головой.

А ещё через несколько секунд Шерхан напряженно глянул на Лёху, потом на Саню, выругался и кинулся в воду. За ним побежал Злой. Я поняла, что что-то пошло не так. Лёха нервно кусал ногти. Шерхан и Злой ныряли по очереди, и в итоге Шерхан вытянул на поверхность Диму, стараясь держать его голову над водой.

Ужас сковал меня, зрачки мои расширились, сердце пропустило пару ударов, и я поняла, что я потеряла его. Я зажала рот руками, чтобы не закричать, и вросла в песок. Мой мир медленно опускался на колени, разлетаясь на миллионы песчинок, когда происходило его столкновение с землей. Кровь пульсировала в висках, меня начала колотить мелкая дрожь, накатила тошнота, я готова была вывернуть желудок прямо здесь на месте и еле сдерживала спазмы. Это не был страх, что с ним случиться что-то страшное. Это был конец мира, потому что страшное уже случилось. Я по-прежнему стояла и не могла пошевелиться, пропал голос, я не могла издать ни звука.

Злой уже выносил Диму на берег, он был белый, с синими губами, а лицо заливало кровью из раны на голове. Он не дышал. Лёха быстро начал реанимацию, и через минуту Добрый начать кашлять и плеваться водой. Это была самая долгая минута в моей жизни. Я смотрела на Доброго потемневшими глазами, зарёванная, и давала себе обещание, что никогда не позволю ему оставить меня. Я не хочу быть без него. Когда Дима окончательно пришел в себя, сидя на покрывале и зажимая рану на голове футболкой, он увидел меня.

– Испугалась, да? Иди сюда, Малая, – я села рядом, он обнял меня, – Никому не рассказывай.

Я обняла его в ответ. С тех пор я постоянно испытывала страх потерять его навсегда.

Ещё в тот год я впервые стала свидетелем драки. И поняла, что есть в Добром и тёмная сторона.

Дима обладал поистине гигантским терпением. В самой сложной и запутанной ситуации он единственный мог сохранять спокойствие. Когда случалась какая-то передряга, и даже дипломатичный Шерхан сверкал яростью, выплёвывая оскорбления, у Доброго была холодная голова. Он потрясающе владел собой. Но была очень тонкая грань, когда терпение заканчивалось, и у руля становилась ярость.

Это были парни, и драки случались. Злой просто выходил из себя и бил, потому что по-другому сказать «идите к черту» он не умел. Шерхан лез в драку, потому что дрался Злой, а стоять в стороне он не мог, хотя иногда удавалось решить вопрос дипломатией. Добрый дрался в трёх случаях – он или защищал, или защищался, или его накрывала ярость, и он переставал владеть собой.

В тот вечер мы с Лёхой подошли к торговому центру позже остальных, поэтому начало конфликта мы пропустили. Достаточно было видеть, что там же находились парни из пятнадцатой школы. В целом, это были неплохие ребята, но постоянное соперничество между районами портило картину. Всё произошло очень быстро, слева началась какая-то возня, и, подойдя ближе, я увидела, что Добрый уже сцепился с Малышом, лидером соперников. Драка была жёсткая, но ни Шерхан, ни Злой, ни другие парни почему-то не вмешивались, только отсекали попытки противников присоединиться к лидеру. Я мигом протиснулась между кучей ходячего тестостерона, и бросилась разнимать дерущихся. Малыш поднял меня за шкирку, и оттолкнул в сторону со словами «Это что ещё за херня», я не удержалась на ногах и упала. Добрый изменился в лице, его накрыло. Как в замедленной съёмке, Дима, вытирая кровь с лица, резко поднял меня, толчком передал меня Шерхану, развернулся и двинул Малышу. С остервенелой яростью, придавшей ему сил, он сбил противника с ног, и продолжал наносить удары, не разбирая, куда он бьёт. Злой и Денис оттащили Доброго от Малыша, которого быстро увели его ребята.

Добрый отошёл подальше от парней, сел на бордюр и начал вытирать кровь с лица.

– Малая, иди сюда, – позвал он меня.

Я взяла у кого-то бутылку воды и подошла к нему.

– Так, слушай сюда. Никогда не лезь в мужские разборки. Это правило, которое не обсуждается.

– Почему?

– Это правило! Поняла меня? Пацаны всегда сами разберутся, мужчины – тем более. А тебе может неслабо достаться. Не по-детски. Поняла меня?

Я кивнула.

– Не слышу, поняла или нет?

– Поняла, – пробубнила я и протянула ему воду.

Спустя месяц новые ливни вызвал тайфун «Зола» и мой регион опять погрузился под воду.

В этом году осенью я впервые получила почтовую открытку со смешным мультяшным котёнком и всего двумя предложениями, написанными аккуратным почерком: «С днём рождения, Малая! С меня ромашки и клубника, и пусть тебе подарят собаку. Добрый». Эту открытку я храню до сих пор.

Июль 1991 года

Добрый приехал на каникулы всего на две недели, мы успели поговорить по душам только один раз, он в двух словах рассказал мне про свой первый курс и про учёбу ДВВИМУ. Рассказать ему, как дела у меня, я не успела – его ждала подружка. Да, у него появилась подружка.

Впервые я увидела Оксану у Димы дома, его родители уехали на дачу и вечером он позвал друзей. Как обычно я привязалась хвостом к Доктору и оказалась среди них.

Это была очень красивая девушка. Прекрасно в ней было всё – от кончиков длинных ресниц, до наманикюренных ухоженных пальчиков и аромата её парфюма. Оксана была стройной блондинкой с яркими голубыми глазами и кукольным личиком. Высокая аккуратная грудь, тонкая талия. А ещё у неё были самые длинный и красивые ноги, которые я когда-либо видела. Короткая юбка прекрасно это демонстрировала. То, что её дерзкая красота сбивает с ног, Оксана знала и пользовалась этим. Она медленно прошла через всю комнату, мило улыбаясь каждому и говоря «привет», подошла к Доброму, положила руки на его талию и прижалась к нему, он обнял её в ответ. Я отвернулась. Опустив взгляд, я шла искать самый дальний и незаметный уголок, чтобы спрятаться, мне не хотелось никого видеть и ни с кем разговаривать. Печаль от осознания моего несовершенства, моей худобы, моей нескладной подростковой фигуры и веснушчатого лица с большим ртом завладела мной без остатка. Громкий голос заставил меня вздрогнуть.

– Что она тут делает? – куколка посмотрела на меня сверху вниз как на таракана.

Шерхан наклонился и что-то сказал ей, на что она кивнула и залилась мелодичным заразительным смехом. Мне стало не по себе. Мои глаза нашли Доброго. Он внимательно смотрел на Оксану, и одна бровь у него была вопросительно изогнута. Меня он не замечал.

Волна холодной режущей боли родилась где-то внутри и начала терзать моё детское сердечко. Ну и пусть, решила я. Чёрт с ними со всеми. Когда-нибудь я вырасту и стану потрясающе красивой. Все будут меня любить, и никто больше не будет надо мной смеяться. Я тихонько выскользнула из квартиры. Уже сгустились сумерки и на улицах зажгли фонари. Глядя под ноги, я медленно побрела в сторону дома.

Моя дыра в сердце опять стала растягиваться, и чем больше ненужной и несчастной я себя чувствовала, тем больше она становилась.

На следующий день я уехала домой. Дождей не было.

А в ноябре я опять получила открытку: «С днём рождения, Малая! Не взрослей! Никогда не знай обид и разочарований, пусть в твоей жизни постоянно случается что-то интересное. Добрый».

15 июля 1992 года

Я захватила с собой в Звёздный рецепт печенья, которое мы готовили на уроке труда. Я впервые испекла Димке на день рождения песочное печенье в форме ёлочек, так как других формочек я у тёти Жени не нашла. Получилось такое новогоднее поздравление с днем рождения.

Тем летом мы нашли новый пляж на озере, ходили туда большой компанией целую неделю.

Дима с Оксаной каждый день скандалили, при этом не стеснялись в выражениях. Я никогда не видела его таким грубым и злым. Мне было тяжело на это смотреть, и я каждый раз старалась сбежать, когда они начинали выяснять отношения. Рядом с этой девушкой мой принц превращался в чудовище, в мерзкую заносчивую циничную тварь.

Оксана меня не любила. Я ей не нравилась, и она всем видом давала мне это понять. В силу моего юного возраста я ещё надеялась подружиться с человеком, который так много значит для моего лучшего друга, но она не принимала меня.

Возможно, это происходило из-за разницы в возрасте – я, действительно, была мала для подружки. А, возможно, она интуитивно чувствовала мою связь с Добрым и догадывалась о существовании невидимых нитей, которыми мы пришиты друг к другу. Но, так или иначе, моё присутствие её раздражало.

Парни это чувствовали и пытались разрядить обстановку, но, несмотря ни на что, напряжение витало так и витало в воздухе. Я старалась не попадаться Оксане на глаза, и, даже сильно скучая по нему, я наблюдала за Добрыми издалека.

Как-то вечером, когда Дима с Оксаной были у Лёхи Доктора в гостях, я по привычке, сложившейся за десять дней, постаралась спрятаться. В тот вечер я не придумала ничего лучше, чем забраться на черёмуху, которая росла возле дома. Сумерки, густая листва и толстые ветви скрывали меня от посторонних глаз. Доктор и Добрый с Оксаной вышли на улицу, расположились на крыльце и начали играть в карты.

Оксана достала сигарету и закурила.

– Не дыми здесь, Окси, – сказал Добрый.

– А что, не нравится?

– Не люблю, когда ты куришь.

– А что ты любишь? Себя, и то, только до обеда? – фыркнула она.

Намечался скандал. Я вжалась в черёмуху, и мысленно пожелала телепортироваться отсюда.

– Не начинай, – сказал Дима.

– Даже и не думала. Тебе не нравятся сигареты, моя короткая юбка, яркая помада. Просто интересно, к своей ручной крысе ты так же цепляешься? Хотя нет, забыла, она же маленькая ещё.

– Что ты сейчас сказала? – угрожающе спросил Добрый.

– Да, я о крысёныше, который таскается за тобой и в рот тебе заглядывает. Её же ты придирками не достаёшь, – она хохотнула.

– Эй, заткнись, она моя сестра, если что, – вмешался Доктор.

– Сейчас ты закроешь свой рот, и никогда, слышишь, никогда не посмеешь вякнуть в её сторону. Поняла? – агрессивно рыкнул Добрый.

– А что, попала, да? Твоя священная корова? Корова, ха-ха. Нет, не тянет на корову-то, даже сисек еще нет, – продолжила она, смеясь.

Я просто оцепенела и покрылась мурашками, я не понимала, что она делает, зачем она его так провоцирует. Я даже отсюда чувствовала волну раздражения и нарастающей ярости, исходящую от Доброго.

Мне было понятно, что речь шла обо мне, и для меня не имело никакого значения, что Оксана думала о моей персоне, но я очень переживала, что Добрый ответит на провокации и не сможет держать себя в руках. Если он ударит её, он упадёт в моих глазах, и я больше не смогу смотреть на него так, как делаю сейчас, я не смогу больше уважать его.

И тут я поняла. Это не Оксана глупая, а я. Она меня увидела, она знала, что я сижу на дереве, и она специально провоцировала Диму, чтобы я увидела его худшие стороны.

А о его худших сторонах я знала всё, что-то видела сама, где-то меня просветил Доктор. Когда терпение у Доброго заканчивалось, он выходил из себя и был в такой неконтролируемой ярости, что становилось страшно. Он мог потом бесконечно жалеть о случившемся, но это не меняло положения дел, был такой момент, когда он не мог контролировать свою ярость, всего несколько секунд, но этого хватало для пробуждения монстра.

Зачем она это делает? Я же всего лишь ребенок, она же не может ревновать его ко мне! Я могу по-детски безусловно любить этого синеглазого демона с испепеляющей улыбкой, но я же ей не соперница, и, если Диме хочет быть с ней, я сделаю всё, от меня зависящее, чтобы ему было хорошо.

– Ты дура, Окси. Вроде взрослая девочка, а ведёшь себя как пятилетка, – спокойно и холодно говорил Дима, – Тебе не хватает внимания? Ну, так ты же взрослая, скажи мне об этом. А не устраивай этот детский сад.

Он победил, он взял себя в руки и контролировал ситуацию. Я чувствовала разочарование Оксаны.

Она встала и пошла в дом. Её догнал Лёха, а затем и Дима ушёл следом за ними. Я просидела на черёмухе три с половиной часа.

Я видела, как Дима с Оксаной ушли, она обиженно шла чуть впереди, и сердитый Дима что-то тихо говорил ей, слов расслышать я не могла.

После их ухода мне пришлось кричать, чтобы привлечь внимание Доктора – слезть самостоятельно с дерева я не смогла.

Я так и не смогла понять причины их постоянных ссор, по мне они просто не подходили друг другу, и это была катастрофа. На следующий день я увидела Доброго с сигаретой. Расстроилась. Когда он поднял глаза и увидел меня, он сразу же швырнул сигарету в сторону, на лице его я прочитала стыд. Дыра в сердце расползалась дальше. Моё одиночество начинало граничить с физической болью.

Я дождалась, когда Дима останется с парнями один, отвела его в сторону подальше от чужих глаз.

– Я не буду больше мешать, обещаю. И никогда, слышишь, никогда не ругайся из-за меня с ней, – секунду подумав, я добавила, – Я не всегда буду маленькой, когда-нибудь я обязательно вырасту.

Я быстро обняла его, развернулась и убежала в сторону дома. Я не хотела, чтобы он видел, как я плачу.

Тёте Жене я сказала, что очень скучаю по маме. На следующий день я уехала домой.

Тем летом я впервые начала подолгу рассматривать себя в зеркале. Я не любила моё лицо. Меня раздражали мои большие пухлые губы, тонкая и прозрачная кожа, через которую просвечивались кровеносные сосуды, синяки под глазами, которые придавали мне больной и изнеможённый вид, а мои веснушки я просто ненавидела. Я считала себя некрасивой – ресницы недостаточно темные и пушистые, волосы непонятного цвета, когда очень хочется чёрные, торчащие ключицы и тощие руки, странные смешные уши. За всё свое детство я ни разу не слышала, чтобы хоть кто-нибудь сказал, что я привлекательна. До определенного возраста это меня не трогало, но всё изменилось этим летом. Осенью мне должно было исполниться двенадцать лет. Тропических ураганов в том году не было. Засуха стояла второй год подряд.

Июль 1993 года

Летом 1993 года было сразу 5 тайфунов. Бывший супертайфун «Янси» вылил на районы края более 100 мм осадков, край опять затопило.

Дима Добрый расстался с Оксаной и бросил курить. Накануне своего дня рождения он приехал домой всего на неделю, потому что проходил учебную практику в крупной судоходной компании в столице. С первой зарплаты Добрый купил себе черный Yamaha ZEAL 3YX и кожаную косуху. Теперь он был Добрый байкер. Мы часто веселились по этому поводу. О прошлом лете мы не говорили.

– Малая, садись, прокачу, – и он как в детстве поставил теперь уже мотоцикл параллельно бордюру, чтобы мне было удобнее забраться на сидение позади него. Я придвинулась ближе, он положил мои руки себе на пояс, и сказал, чтобы я держалась крепче. От него пахло горячей кожей и чем-то мимолетным, свежим, я называю это запахом ветра. Да, именно так от него и пахло – кожей и ветром. Я прижалась щекой к его куртке, крепко обняла его, и зажмурилась. Двухколёсный зверь зарычал, и мы рванули с места. Ветер развивал мои волосы, огонь его кожи обжигал мне руки, а я была самая счастливая на свете – мы мчим с невероятной скоростью навстречу ветру, я прижимаюсь к сильной спине, и у меня сердце замирает от восторга. Когда мы остановились, я точно знала, чего я хочу.

– Научи меня! – это было первое, что я сказала.

Добрый никогда не смог сказать мне «нет». Следующие два дня он учил меня ездить на своём байке, и пока я училась правильно закидывать ногу, стабилизировать баланс, скручивать ручку, жать сцепление и переключать передачи ногой, я поймала себя на мысли, что мне вполне нравится просто сидеть сзади, обнимать Доброго байкера и чувствовать его тепло.

На второй день мне удалось уже сносно покататься на Ямахе. Но к концу третьего заезда что-то пошло не так, я потеряла управление и упала. Через минуту ко мне бежали парни, которых Дима оставил присмотреть за мной, сам он к тому моменту отошёл с кем-то поговорить. Кровь заливала порванную правую штанину и струйками стекала в кроссовок. Андрей внимательно осмотрел рану, сказал, что надо зашивать, поднял меня на руки и понес в травмпункт. Саня Злой остался с Ямахой ждать Диму.

В травмпункте мне наложили швы, Андрей держал меня за руку и старался отвлечь, просил смотреть ему в глаза, гладил мои волосы, дул на рану после обработки и обещал, что до нашей с ним свадьбы всё точно заживёт. Мы посмеялись, он обнял меня, и я поковыляла рядом. Тогда с травмпункте я впервые заметила, какой необычный цвет у его глаз – светло-карие, янтарно-жёлтые, с коричневым ободком по внешнему краю радужки.

Вечером следующего дня мы всей компанией сидели на озере и жгли костёр. Я присела на камень рядом с Саней Злым, убедилась, что на нас никто не смотрит.

– Саня, что у Шерхана с лицом? – спросила я.

– Ну, синяк, – ответил он.

– Да я вижу. У Доброго губа разбита. Что случилось? – сказала я.

– Разговор у них был. Не лезь туда.

– Ага, два друга просто поговорили – у одного фингал и нос разбит, у другого – губа, и ухо синее.

– Мне сказали лесом посылать тебя с вопросами.

– Я не посылка, Злой. Не работает эта тема. Ну?

– Андрей что-то там сказал, ну вроде, что ты становишься конфеткой, и Добрый ему вмазал, чуть не прибил его, еле растащил их.

– Что я не так сделала?

– Нет, всё в норме. Добрый злится, что его не было, когда ты прилечь с Ямахой решила, и что в больнице его не было, когда тебя штопали.

Видимо, конфликт был исчерпан, потому что парни общались, как и раньше, будто ничего не произошло.

Языки пламени тянулись вверх, дрова потрескивали. Добрый взял гитару, коснулся струн и почти на ощупь стал настраивать ладовые дорожки. В полумраке при свете огня мне отчетливо были видны очертания его фигуры, его лицо, очерченное жёстким тенями, он напоминал мне Ункаса, героя Купера, как я представляла его себе. А затем он начал играть. Его пальцы перебирали струны, глаза смотрели вперёд, но ничего не видели. Он был не здесь. Звуки обретали форму, ноты складывались в «Nothing Else Matters» группы Metallica. Гитара была его продолжением, и ему не требовалось каких-то дополнительных усилий, движения он помнил наизусть.

В моё сознание вместе с нотами и звуками прорвалась щемящая тоска, и почему-то захотелось плакать. Я была уверена, что невозможно так играть, когда ничего не болит. Когда его красивые длинные пальцы коснулись струн в последний раз и звуки затихли, я подвинулась к нему, горячо обняла и прошептала: «Я тоже так хочу. Научи меня».

И три оставшихся до отъезда дня Добрый учил меня играть на гитаре. Обычно он садился сзади меня и направлял мои неумелые руки, помогая взять гитару правильно, настраивать ладовые дорожки, показывая, как надо касаться струн. Потом мы учили бой, и наши руки порхали как птицы. Я всегда чувствовала спиной его горячее тело, это волновало меня и придавало мне уверенности.

Моя внутренняя маленькая девочка взяла иголку с ниткой и аккуратно начала зашивать дыру в сердце, стягивая края. Всё стало как прежде, только теперь я ценила каждую секунду, проведённую с моим другом.

Когда я приехала домой, родители купили мне гитару, и в сентябре я пошла в музыкальную школу.

Игра на гитаре давалась мне легко, всё свободное время я играла. А в голове в этот момент звучала «Nothing Else Matters» Metallica, перед глазами был Добрый с глубокими тенями на лице и задумчивым невидящим взглядом. Моя гитара, ощущения пальцев, касающихся струн делали меня ближе к нему. В моём воображении именно в этот момент он сидел, держа на коленях гитару, и перебирая струны, играл ту же мелодию, что и я.

Июль 1994 года

1994 год – это была катастрофа по имени «Мелисса». До сих пор «Мелисса», наряду с «Джуди», остается самым мощным тайфуном, обрушившимся на наш край. Последствиями разгула стихии стали обширные наводнения. 11 человек погибли, 28 тысяч – пострадали. Из опасных зон эвакуировано более 4 тысяч человек.

Я пропустила это лето.

В тот год я впервые приехала в город Звёздный зимой. Мне было четырнадцать, и мне очень хотелось провести новогодние каникулы в месте, где много снега. Из моих личных наблюдений, на побережье так себе зима. Почти всегда сильный ледяной ветер, из-за высокой влажности кажется, что тебя пронзают тысячи ледяных иголок. Ни одна одежда не спасает тебя в полной мере от этих неприятных ощущений. Даже небольшая минусовая температура воспринимается как холод собачий, и ты представляешь себя жителем Крайнего Севера. Независимо от возраста и применяемых защитных средств, у людей всегда обветренные лица, губы, руки. Санки могут простоять всю зиму в гараже, потому что за всю зиму может не случиться хоть один приличный снегопад, или свежевыпавший снег тут же растает или же его раздует ветрами. Единственное, чего на побережье с избытком, так это льда, который различными слоями покрывает любые поверхности, от пешеходных дорожек, до ступеней лестниц и карнизов. Безрадостная картина, скажу я вам – серая голая земля, в некоторых местах с редкими проплешинами желто-коричневой пыльной прошлогодней травы, с разбросанными островками льда, вечно пересыпанные песком дорожки, отчего лёд делается грязным и становится ещё менее привлекательным. Пожив на побережье Японского моря, кажется, что про лёд ты знаешь всё – чистый прозрачный лед, пыльный лед, грязный от песка лёд, лёд, перемешанный с золой, лёд, покрывающий остаток сугроба с прошлого снегопада.

В Звёздном всё совсем по-другому. Зимой там живет новогоднее настроение, в январе на каникулах всегда идет снег, а в конце декабря на площади ставят пушистую новогоднюю ёлку, улицы украшают гирляндами. Сам город окружён тайгой и лыжными базами, и урок физкультуры зимой – это всегда соревнования по бегу на лыжах и хоккей.

В моём детстве предупреждать о приезде, когда даже домашний телефон считался роскошью, было не принято, мы просто покупали билеты и ехали. Жизнь была наполнена сюрпризами гораздо больше, чем сейчас. Поздно вечером мы с папой сошли с поезда, взяли такси и уже через полчаса обнимали родных. Почти с порога я узнала печальную новость, из-за которой моё сердце сжалось. Родители Димы Доброго погибли в автодорожной катастрофе чуть больше месяца назад. Был снегопад, машину занесло, и они выехали на встречную полосу движения. Погибли сразу на месте. Добрый остался совсем один. Через неделю будет сорок дней, Дима должен вернуться из столицы региона на днях. Я пытала Лёху два дня, каждый раз, когда он возвращался домой, и когда, на третий день, я услышала, что Дима приехал, я в две секунды оделась и помчалась к нему. Он открыл дверь, и я с порога обняла его и прижалась к нему, как будто хотела разделить его боль и забрать ее часть, впитать её в себя через объятия. Он молча прижимал меня к себе в ответ. Я не знала, что сказать, у меня не находилось подходящих слов, чтобы сказать, что мне жаль. Мы стояли в полной тишине и обнимались. Он выглядел очень взрослым, серьезным. И потерянным.

– Ты как здесь оказалась? – он искренне улыбался, глядя на меня.

– Ну, на поезде приехала, с папой, – я разжала мои объятия, – Можно я не буду ничего говорить? Я просто не знаю, что сказать, Дим.

И я прижалась лбом к его груди и обняла его ещё раз, рук мне не хватило, но я вложила в это объятие всю мою силу.

– Ничего не говори, давай просто посидим как раньше, – он приобнял меня за плечи, и мы пошли на кухню.

Целый час мы болтали о школе и моих одноклассниках, о музыке, я рассказывала, как меня первый раз отпустили на дискотеку, об его универе, о подработке, о Владивостоке, о его новой машине, о том, как он и два его однокурсника сняли квартиру и съехали с общаги. Мы наслаждались нашим общением, я была счастлива сидеть с ним рядом, а он был доволен отвлечься от своих невеселых мыслей. Очень непросто отвлечься, когда все в квартире напоминает о маме и отце.

Я не задала ни одного вопроса о том, что он будет делать, каковы его планы на будущее, где-то в душе я понимала, что ему нужно пережить «сейчас» и «сегодня».

– Ты поел? – я замерла на секунду в ожидании ответа.

Он отрицательно покачал головой.

– Надо вещи с машины принести.

Пока он спускался за вещами, я провела небольшую ревизию на кухне, убедилась, что еды не было. Я нашла банку тушенки, немного картофеля, решила приготовить тушеную картошку.

Когда он вернулся, я уже чистила картофель. Когда мы поужинали, мы уселись на пол перед телевизором смотреть «Терминатора», я устроилась удобней, откинувшись на его грудь, и всё было как раньше – мы валялись на полу, смотрели боевик, смеялись и шутили. Когда он провожал меня до дома тёти, было уже темно, и горящие фонари освещали наш путь, проводив меня до двери, он не стал заходить, и я подумала, что, наверное, он устал от сочувствия и жалости.

На следующий день Лёха с компанией собирался на лыжную базу, я с ними не поехала.

Я оставалась в городе до самого отъезда, и каждый день приходила к Диме и спрашивала, чем мы займёмся сегодня. Иногда мы гуляли, иногда смотрели фильмы по видео, иногда читали.

В тот вечер мы возвращались с катка на центральной площади, каталась я плохо, но мне очень хотелось загадать с Димой желание под большой городской новогодней ёлкой.

Уже стемнело, на столбах зажглась новогодняя иллюминация, и мне было радостно не спешить, а медленно пройти по центральной улице, в свете тысячи маленьких огоньков, втягивая носом морозный воздух и выдыхая облачка пара. Добрый нес мои коньки на плече, а второй рукой держал меня за руку.

– Дима, – из тени дома нам навстречу вышла девушка, в которой я узнала Оксану. Она подошла к Доброму, взяла его под руку, второй рукой коснувшись его запястья.

Я опешила, а потом взяла себя в руки и отошла в сторону, чтобы они смогли решить свои вопросы.

– Убери руки, – сказал Добрый, аккуратно освободил руку и отошёл на шаг назад.

– Нам надо поговорить, Дим, – блондинка не отступала.

– Не о чем, – ответил он.

– Ты мне нужен, Дим, – она жалобно заглядывала ему в глаза и хватала его за руки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Страшная повесть для бесстрашных школьников» Э. Успенского «Красная рука, черная простыня, зелёные пальцы»

Вернуться