Сесили фон Зигесар
Коббл-Хилл

COBBLE HILL © 2020 by Cecily von Ziegesar

© Наталья Чеботарева, перевод, 2021

© ООО «Феникс», оформление, 2022

© В оформлении обложки использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

Для Ричарда, Оскара и Агнес

Я – тот, кто, слоняясь в толпе,
          на ходу вас глазами окинет и снова лицо отвернет,
Вам предоставив его разгадать
                                                и создать отчетливый образ.
Главного жду я от вас.

Уолт Уитмен. Листья травы

(пер. С. Маршака)

Год назад

– Ты видел? Люди со всего квартала собрались! Стульев на всех не хватит!

Рой Кларк поерзал: сидеть ему было неудобно. Рой бы предпочел стоять, но владелец книжного магазина дал ему высокий табурет.

– Пожалуй, мне не стоит слишком долго задерживать гостей. Я прочту небольшой отрывок, подпишу несколько книг – и можно расходиться.

– Но ведь они здесь ради тебя! – Венди Кларк, его жена, уже пригубила бесплатного шампанского. – Не надо так торопиться. Многие из них теперь наши новые соседи. Мы все станем хорошими друзьями.

Рой расстегнул манжеты на рубашке, подвернул рукава, а затем снова опустил их. Он ценил жизнерадостный оптимизм Венди, но сейчас удивлялся, почему вообще согласился на это.

Во время их первой прогулки, когда они только начали обживать новый район, Венди заметила плакат поверх строительных лесов на Смит-стрит с надписью: «Книжный магазин на углу: две недели до открытия!». Не раздумывая, она обогнула кучу строительного мусора и вошла внутрь, чтобы представиться владельцу. Рой задержался на улице, делая вид, что остановился покурить, хотя на самом деле он не курил вообще. На следующий день Венди переслала ему по электронной почте письмо от Джефферсона, владельца магазина, с темой: «На открытии книжного магазина Рой Кларк прочтет отрывки из своего романа». Основная часть письма была написана явно с целью задобрить получателя и состояла из щедрых похвал. Даже в самых смелых мечтах Джефферсон не мог надеяться, что на открытии его книжного магазина выступит тот самый Рой Кларк, и все такое. Рой не хотел показаться эгоистом, просто он предпочитал оставаться незамеченным и постепенно открывать для себя Бруклин… и открываться ему тоже постепенно. Он надеялся избежать вот этого «давайте поприветствуем знаменитого автора!». Он теперь редко думал о себе как об авторе, поскольку на всякие обыденные хлопоты тратил куда больше времени, чем проводил за письменным столом.

Шай[1] Кларк, младшая дочь Роя и Венди, думала о том, сможет ли улизнуть, если прямо сейчас притворится, будто у нее начались месячные. Ей было пятнадцать, и она нервничала из-за новой американской школы, из-за занятий, который начнутся на этой неделе, и из-за своего отца, который, она знала, чувствует себя чертовски неловко. Старшие сестры придумали ей необычное имя сразу после рождения. Им казалось, будто она застенчиво отворачивалась и прятала взгляд всякий раз, когда они над ней ворковали. Сейчас Шай сидела очень тихо в первом ряду, плотно сжав бледные голые колени. Она не была уверена, что сможет долго выносить мучения отца.

– Открываю двери, – объявил Джефферсон. Несмотря на то что шла только первая неделя сентября и снаружи было 24 градуса тепла, на нем была шерстяная рубашка в черно-зеленую клетку. Его темно-русая борода, густая и длинная, издали походила на куст, в котором могло бы разместиться целое семейство белок.

Толпа ждала снаружи на тротуаре, оживленно переговариваясь. Джефферсон открыл стеклянную дверь и придержал ее, пропуская всех внутрь.

Рой и Венди переехали из Лондона в Коббл-Хилл – очаровательный район Бруклина к югу от Бруклин-Хайтс, с домами из красно-коричневого кирпича – почти три недели назад. Соседи с детьми и собаками стояли вокруг, с большим интересом наблюдая, как грузчики перено- сят мебель и коробки с вещами. Венди это не беспокоило. Она была слишком занята, распаковывая коробки и отдавая распоряжения. Рой же заметил, как соседи рассматривают его, и впервые заподозрил, что они переехали не в большой город, а в очень маленькую деревню, где ничто не остается незамеченным.

Аккуратные ряды складных стульев в книжной лав- ке Джефферсона быстро заполнились. Все обнимались друг с другом, казалось, что все люди в зале были знакомы. Рой не знал тут никого. Его агент и редактор находились в Лондоне. Он даже не рассказал им об этом событии. В этот раз его агентом была Венди, благослови ее господь.

Рой неподвижно сидел на стуле, делая вид, что внимательно слушает. Голоса то становились громче, то стихали. Вдруг кто-то коснулся его локтя. На коленях у Роя лежал его самый популярный роман под названием «Оранжевый». По книге на НВО сняли сериал с участием Фрэнсис Макдорманд, Дрю Бэрримор, Кристен Стюарт, Кевина Диллона, Джонатана Риса Майерса и Хью Гранта. Экранизация стала очень известной: сериал продержался четыре сезона. Рой слегка прищурился и сжал книгу в руках. Он прочитает ту часть, где говорится про пожарных: она вошла в сериал. Эта сцена была немного пикантной и всегда заставляла его смеяться. Его новый агент, яркая, энергичная двадцативосьмилетняя девушка, нашла это «просто очаровательным» – что собственные тексты все еще заставляют его смеяться. Она сменила на этом посту его прежнего агента, с которым Рой проработал много лет до самой его смерти. Рой подумал, что раз уж есть шанс очаровать своих новых соседей, этот отрывок подойдет лучше всего.

Перед ним промелькнула тень.

– Спасибо вам, друзья и соседи. Добро пожаловать в ваш новый «Книжный магазин на углу». Я всю жизнь мечтал открыть книжный магазин, и я очень рад, что все мы собрались здесь в этот вечер, – начал Джефферсон.

Рой заерзал на стуле. Времени до начала его выступления оставалось совсем немного.

– Без дальнейших церемоний я с удовольствием представляю вам одного из моих самых любимых авторов. Я до сих пор не могу поверить, что он здесь, в этом маленьком магазине. Вы знаете его по таким работам, как «Синий», «Желтый», «Зеленый», «Фиолетовый», и нашумевшей книге под названием «Оранжевый», которую газета The New Yorker описывает как смесь «Бриджит Джонс» и «В ожидании Годо». «Если бы Джейн Остин заморозила свои яйцеклетки и одну из них оплодотворили Альбер Камю и Тим Роббинс, этот автор был бы их детищем», – говорит The Guardian. По мнению The New York Times, он – «Кафка, которого читает поколение двухтысячных, только намного, намного смешнее». Автор – абсурдист и реалист, мастер своего дела. Никто не понимает трагедии, юмора и романтики повседневной жизни лучше, чем этот парень.

Если вы читали роман «Оранжевый» или, может, видели ту серию, где Марк затыкает унитаз мармеладом, вы знаете, о чем я говорю. Набор из всех книг Роя Кларка с «радужными» названиями, а также его книги по отдельности вы можете приобрести сегодня. Пожалуйста, поприветствуйте Роя Кларка.

Рой поднял голову. Джефферсон зааплодировал вместе с толпой и вернулся на свое место. Рой подумал, что его представили слишком стремительно. Он выпрямился, закинул одну ногу на другую, затем поставил ее обратно, а потом снова скрестил ноги. Чертовски неудобный стул. Он слегка покашлял и посмотрел на публику.

В конце первого ряда, рядом с матерью, сидела его дочь Шай: глядя в дощатый пол, она сжимала колени и слегка покачивалась из стороны в сторону, будто хотела в туалет. Рядом с Шай сидел Джефферсон. Он улыбнулся Рою сквозь густую бороду. Венди тоже улыбнулась ему из-под светлой челки, ее взгляд был полон какого-то дерзкого, но при этом покорного восхищения, значение которого он не смог распознать. Рой открыл свой экземпляр «Оранжевого» и пролистал его в поисках сцены с пожарными. Он не знал точного номера страницы, но где-то там в тексте был целый поток ругательств. Эту страницу он и искал.

Пожарные расчищали себе дорогу сквозь горящее здание, чувствуя, как дым, поднимавшийся от углей, обжигает глаза. Они едва могли дышать. Как юнцы на студенческой попойке, пожарные задорно выкрикивали похабщину и описывали самые грязные, самые отвратительные действия сексуального характера, о которых они когда-либо слышали. Потом они обсуждают в деталях всю актерскую карьеру Джулии Робертс, начиная с «Мистической пиццы», их любимого фильма. Именно эта сцена принесла Рою похвалу критиков. Ее назвали «остроумной и пикантной», а сам роман – «книгой для мужчин, которую можно показать вашей маме».

– Пожалуй, я начну читать прямо сейчас, а познакомлюсь с вами как-нибудь потом, – сказал Рой, не поднимая глаз. Зал взорвался смехом. Раздались громкие возгласы публики, кто-то даже свистел. Ему говорили, что он выглядит «очень крутым» на встречах с читателями. Роя это всегда удивляло. Выступая перед большой аудиторией, он так сильно потел от волнения, что ему приходилось надевать черную или темно-синюю рубашку, на которой пятна пота не так заметны.

Ржавый тромбон. «Горячие кармашки» Миссисипи. Грязный Санчес. Глори хол. Джулия Робертс. «Мистическая пицца». «Красотка». «Ноттинг-Хилл».

Вот она, та часть про пожарных. На какую-то долю секунды Рой подумал, что Шай, возможно, будет чувствовать себя неловко. Но ей было пятнадцать, и она уже видела сцену с мармеладом в сериале. Теперь ее, наверное, уже ничто не могло удивить. Он раскрыл книгу и начал читать…

Часть I
Сентябрь

Глава 1

СООБЩЕНИЕ ОТ МЕДСЕСТРЫ ПИЧЕС

Добро пожаловать обратно, в школу № 919!

Спасибо, что сдали формы педиатрического обследования. Если у вашего ребенка есть особые медицинские предписания, пожалуйста, дайте мне знать о них.

А теперь плохие новости: у ВОСЬМЕРЫХ школьников были обнаружены вши. Первые случаи выявлены летом, последний – на днях. С решением этой проблемы лучше не затягивать. Самое время хорошенько вычесать волосы вашего ребенка специальным гребнем. Используйте густой белый кондиционер, например Pantene; если вши есть, их будет видно. Визуальный осмотр сухих волос неэффективен, а наборы из аптеки для избавления от вшей напичканы химией и не помогают! Инструкции о том, как правильно вычесывать вшей, есть на YouTube. Приходите в мой кабинет за качественным гребнем от вшей. Он стоит 10 долларов. Вырученные средства идут в наш родительский комитет. Есть также специалисты, которые могут удалить мелких насекомых и паразитов из волос вашего ребенка за отдельную плату. У меня есть список с номерами телефонов. Не стесняйтесь звонить или писать мне по электронной почте, а также заходить в мой кабинет с любыми вопросами или проблемами. Мой главный совет: проверяйте головы.

За учебный год без паразитов!

Всего наилучшего,

Пичес Парк, школьная медсестра

nursepeaches@ps919brooklyn.edu

Письмо с предупреждением от новой школьной медсестры принес домой Тед. Стюарту показалось, что в письме обращаются прямо к нему. И конечно, теперь у него были вши. Они оказались повсюду: на автомобильных сиденьях; в волосах его попутчиков в переполненном поезде, когда он ехал вчера вечером с работы; в волосах Теда, на подушке Теда, на его полотенце и в капюшоне толстовки; на сухих листьях, которые тихо падали с уставших от лета высохших деревьев.

Стюарту нравилась ее манера. На прошлой неделе, всего на третий день после начала занятий, сестра Пичес оставила ему сообщение на голосовой почте: «Вы меня не знаете, но ваш сын у меня. Сейчас он вроде бы в порядке, но после обеда его вырвало. Хорошо бы отвезти мальчика домой, пока его не стошнило еще раз, у меня в кабинете».

Когда Стюарт пришел забрать Теда из ее кабинета и впервые увидел медсестру, то не смог скрыть улыбку. Пышная блондинка с рыжеватым отливом волос, веселая, но было в ней что-то еще. Не зря ее звали Пичес[2]. Она была занята, помогая плачущей девочке, которая разбила коленку на школьном дворе, поэтому только взглянула на него снизу вверх и указала на регистрационный лист. Стюарт поставил необходимую пометку и повел Теда домой. Тот что-то говорил отцу, но он не слышал ни слова. Пичес. Это имя звучало практически как приглашение. Ее черная футболка с короткими рукавами тоже была приглашением… по крайней мере, наводила на мысль: в Пичес было нечто большее, чем могло показаться на первый взгляд.

– Не могу поверить, что ты до сих пор это делаешь, – заметила Мэнди, его жена, когда Стюарт стоял перед большим зеркалом в спальне. Она сидела на кровати, одетая в старую горчично-желтую футболку с изображением музыкальной группы Blind Mice[3], которую носила уже две недели подряд. Футболка была коллекционная, и он хотел получить ее обратно.

– Все еще делаю что? – Стюарт перестал чесать голову и засунул руки в задние карманы брюк. Его черные джинсы фирмы Levis сидели на нем слишком свободно, как будто они принадлежали кому-то другому, хотя он носил их с двадцати лет. Неужели теперь, когда ему уже под сорок, его мышцы начинают терять рельеф? На самом деле Стюарт не занимался спортом, просто много ходил пешком. Джинсы тоже были в довольно хорошем состоянии, без дырок, молния все еще работала. Когда он стал задумываться о том, что ему нужны новые джинсы?

Мэнди сложила руки на груди, которая все еще была массивной – даже больше, чем в старшей школе, – и улыбнулась своей лисьей жемчужной улыбкой. Она регулярно пользовалась полосками для отбеливания зубов, и они работали. Но ее красота, ее грудь и улыбка почему-то его смущали. Как будто его песни, может, и имели глубокий смысл, но сам он был легкомысленным и поверхностным и женился на такой же легкомысленной красотке. И ее имя – кого вообще в наше время так называют?

– А ты не слишком взрослый, чтобы рассматривать себя в зеркале?

Стюарт снова посмотрел на себя, а затем на ее насмешливое отражение. Мэнди еще была в постели. Ее не- вероятно блестящие, шелковистые черные волосы – Мэнди каждую пятницу делала себе маски с горячим маслом VO5 – были спутаны сзади от постоянного лежания. По крайней мере, Стюарт уже встал и оделся. Тед тоже уже проснулся, оделся и теперь ел хлопья и смотрел мультик. Мэнди же просто лежала в кровати.

– Мне тридцать шесть. Ну и что с того? Я не могу смотреть на себя?

– Просто говорю, – ответила Мэнди.

Она много чего говорила, лежа в постели.

– По-моему, сейчас ты даже симпатичнее, чем когда играл в группе, – добавила она, как показалось Стюарту, не слишком убедительно.

Группа Стюарта под названием Blind Mice входила в первую двадцатку списка Billboard Hot 100[4] в течение трех лет подряд, прежде чем они распались десять лет назад. С тех пор Стюарт нигде не светился, жил тихо, работал в компании, которая занималась музыкой и звукорежиссурой для рекламы.

Недавно, развлекая Теда, он вдруг снова почувствовал желание играть. Стюарт даже подумывал о том, чтобы опять собрать группу и записать детский альбом, но он не был готов стать тем самым папой, тем самым парнем и солистом группы, которая поет о ваннах с пеной, зефире, цементовозах и какашках. Стюарт был чертовски уверен, что его два напарника тоже не были к этому готовы. Робби, их гитарист, обаятельный парень и красавец, проводил половину своего времени на отдаленных пляжах Австралии, а другую половину – в Никарагуа, занимаясь серфингом и выращивая травку. Джоджо, отстраненный гений-битмейкер и техноволшебник, выпускал музыку в Лос-Анджелесе и жил в отеле. Никто из них не был женат и не имел детей, а если и имел, то не знал о них. Единственным, кто остепенился, был приятный парень, лидер группы, который писал все тексты для них и постоянно шутил в рифму, Стюарт Литтл. Правда, его нельзя было назвать таким уж маленьким[5].

– Какие планы на сегодня? – привычно спросил Стюарт, как спрашивал изо дня в день уже несколько недель подряд.

– Все то же, – сказала Мэнди, лежа в кровати. Это был тот же самый ответ, который она всегда ему давала.

– Пожалуйста, позвони доктору Голдбергу.

Уже больше месяца Мэнди обещала пойти к врачу и получить направление к специалисту. Дважды она «записывалась на прием», но возвращалась домой, пахнущая поджаренными рогаликами, и говорила Стюарту, что из-за ужасных пробок она пропустила встречу, однако беспокоиться не о чем, так как она выполняла все предписания врача, которые он дал Мэнди еще в июле, и сейчас все в порядке. Но на самом деле ничего не было в порядке. Ей стало намного, намного хуже.

– Сегодня, – настойчиво сказал он.

– Ладно, – зевая, ответила Мэнди.

Стюарт посмотрел время на кабельной приставке под большим телевизором с плоским экраном, который он установил еще летом.

– Тед снова опаздывает. Мне пора идти.

Мэнди нырнула обратно под одеяло.

– Я люблю тебя, – сказала она. – Ты такой горячий…

Тед учился в четвертом классе маленькой государственной начальной школы на Генри-стрит, куда принимали только детей из этого района Коббл-Хилл. В августе Теду исполнилось девять лет, и он вполне мог ходить в школу сам, но Стюарт по-прежнему каждое утро провожал его по дороге на работу – отчасти по привычке, отчасти потому, что ему это нравилось. Три раза в неделю Тед оставался в школе на внеклассные занятия. Дети два с половиной часа проводили в спортзале или на школьном дворе (все зависело от погоды), а потом Стюарт забирал Теда из школы. Дважды в неделю Тед с группой мальчиков посещал клуб «Бруклинский стратег», где они играли в сложные настольные игры, например в «Колонизаторы», пока отец не приходил за ним. Каждый день Стюарт писал Мэнди, чтобы узнать, встала ли она и не хочет ли сама сходить за Тедом, но такого никогда не случалось.

Стюарт и Тед покатили на скейтбордах вниз по Чивер-плейс и свернули на Кейн-стрит. Как обычно, Рой Кларк, знаменитый писатель, медленно шагал по улице впереди них. Позже он всегда сидел за стойкой в Horn and Duck[6] (пивной ресторан с неоправданно высокими ценами) на углу Кейн-стрит и Корт-стрит. Стюарт никогда с ним не заговаривал, но решил, что Рой Кларк целыми днями бродит по улицам потому, что за шесть лет он не опубликовал ни одной книги. Стюарт также знал, что по одной из его книг сняли сериал. Мэнди посмотрела несколько серий и сказала, что он действует ей на нервы. Стюарт не читал книг и не смотрел сериал, но знал о существовании «радужной» серии Роя Кларка. Он знал, что книги, должно быть, хорошие и что они названы в честь цветов – Синий, Желтый, Зеленый, Фиолетовый и Оранжевый. Когда-нибудь Стюарт попытается прочесть одну из них, чтобы составить собственное мнение.

Слегка покачивая седой головой, Рой Кларк неторопливо шагал поодаль от Стюарта и Теда, сцепив руки за спиной и глядя на тротуар. Кто знает, думал ли он о своей работе или о чем-то еще. Может быть, Рой просто считал шаги. Казалось, что многие люди в Коббл-Хилл были очень заняты, хотя дел у них было не так много.

– Доброе утро, – приветствовал Стюарта с порога мистер «Швейцарский Робинзон»[7].

Мистер «Швейцарский Робинзон» – так Стюарт прозвал высокого, худого рыжеволосого джентльмена, который каждое утро стоял в дверях красивого кирпичного дома на Кейн-стрит, прямо напротив школьного двора. Он носил накрахмаленную рубашку и казался слегка встревоженным, как будто не совсем доверял школе заботу о своих детях. Стюарт даже не помнил, откуда взялось это прозвище, но, похоже, оно ему подходило. В его доме была ярко-синяя входная дверь с медным дверным молотком и такие же синие ставни. Безупречно ухоженные сезонные цветы в ящиках украшали каждое окно снаружи. Даже тротуар у дома «Швейцарского Робинзона» сиял чистотой. Вполне возможно, что Тед ходил в подготовительную школу с одним из его детей. Школа называлась «Грибочки» и размещалась в цокольном этаже местной церкви.

Стюарт понятия не имел, как на самом деле зовут мистера «Швейцарского Робинзона», и никогда не встречал ни жену его, ни отпрысков. И все же каждое утро Стюарт говорил ему: «Привет!»

– А кто это? – тотчас спросил Тед. Он задавал один и тот же вопрос изо дня в день.

– Не знаю, – как обычно ответил Стюарт. Затем он добавил: – Раз уж видим столько лет, нужно нам сказать: «Привет!»

Тед хихикнул, услышав, что отец ответил в рифму, и Стюарт почувствовал, что его мрачное настроение заметно улучшилось. Тед был тихим мальчиком, у которого еще не было близких друзей, но он был хорошим ребенком, действительно хорошим.

Стюарт взял скейтборд сына и последовал за ним в школу. Худощавый и темноволосый, Тед зашагал вверх по школьной лестнице – его класс был на четвертом этаже. Рюкзак в стиле милитари с эмблемой Herschel[8] бился прямо о задницу.

– Скоро встретимся, парнишка, не скучай ты там уж слишком. Не успеешь и устать – снова будем отжигать. Цепляй всех ты на крючок и не будь как дурачок. На ланч съешь вкусный пирожок, дружок, – крикнул ему вслед Стюарт.

Он сунул оба скейтборда под мышку и повернулся спиной к лестнице, направляясь в тускло освещенный кафетерий. Школа была построена в 1950-х годах: старомодные архитектурные изыски плюс практичность, минус вдохновение. У входа посетителей встречала широкая мраморная лестница, но классные комнаты были унылыми и напоминали тюремные камеры с их серым линолеумом, низкими потолками, зарешеченными окнами и ужасным флуоресцентным освещением. Мамы и папы в самых разных костюмах – деловых и спортивных, в шлепанцах и пижамных штанах, в футболках с пятнами от грудного молока или пива – шли мимо Стюарта и выходили через главную дверь. В кафетерии чья-то мама плакала, склонившись над пластиковым стаканчиком с кофе, а мисс Патти, жилистая, недосыпающая, чересчур ярко накрашенная замдиректора школы, которая каждый день приезжала на работу со Стейтен-Айленда, пыталась ее утешить.

В дальней стене кафетерия виднелась дверь с желтой табличкой: «Медсестра». Стюарт дважды постучал, повернул ручку и открыл дверь.

Пичес напряглась, услышав, как кто-то постучал и открыл дверь ее кабинета. Она была полностью поглощена утренними новостями из газеты The Brookliner. Обезглавленное женское тело было найдено в воде за гипермаркетом IKEA, в районе Ред-Хук. На предплечье тела обнаружили татуировку в виде розы.

– Чем я могу помочь? – спросила Пичес не оборачиваясь. По утрам приходили в основном дети со рвотой, которых родители кормили поливитаминами, апельсиновым соком и яйцами на завтрак.

– Здравствуйте, – поздоровался с ней хриплый мужской голос. – Извините, что беспокою вас. Думаю, мне нужна расческа для вшей. Это для моего сына, его зовут Тед Литтл. Он учится в четвертом классе, у миссис Уотсон.

Стюарту показалось, что он заметил, как ее уши и подбородок покраснели, когда он упомянул свою фамилию, но ее голубые глаза оставались прикованными к экрану компьютера. Даже не взглянув в его сторону, медсестра наклонилась и выдвинула нижний ящик картотечного шкафа.

– Она стоит десять долларов. Я не могу дать сдачу, поэтому, если у вас нет мелочи, просто передайте деньги в конверте вашему ребенку, и его учитель занесет их мне.

Ее голос прозвучал довольно сухо. Стюарт был разочарован.

– Да, конечно, без проблем.

Он провел рукой по волнистым каштановым волосам, а затем подумал, что ей может показаться отвратительным, что он чешет голову, полную вшей, в ее кабинете. Стюарт засунул руки в карманы. Не в силах больше сопротивляться, Пичес отпустила кнопку прокрутки на компьютерной мыши и развернулась на стуле. Это действительно был он – Стюарт Литтл из Blind Mice.

– Ой! Прошу прощения. Это было немного невежливо, – выпалила она. Ее переполняли дерзкие, фривольные мысли. «Ты замужняя женщина, – предостерегающе подумала она, – и мать. К тому же тебе уже почти сорок». – Я стараюсь выглядеть настоящим профессионалом в глазах родителей, но на самом деле я изучала филологию, стала мамой и решила бросить колледж. Сама удивляюсь, как меня взяли на должность школьной медсестры.

«А теперь ко всему прочему Стюарт Литтл считает тебя сумасшедшей и глупой».

– Привет, – ответил Стюарт, все еще держа руки в карманах. Здесь, в школе Теда, он снова почувствовал себя тринадцатилетним подростком, неловким, смущенным, застенчивым. Запах из подмышек, случайная козявка на лице, незастегнутая ширинка – мысли об этом заставляли его нервничать. Стюарт никогда не выглядел особенно неуклюжим, но со школьных времен так и не избавился от легкого ощущения собственной нескладности.

– Извините. Я, наверное, слишком болтлива, – сказала Пичес, пытаясь справиться с волнением и вести себя прилично. Она заправила за уши несколько выбившихся прядей светло-рыжих волос и пожалела, что утром не потратила больше времени на прическу – что-нибудь более сексуальное, чем конский хвост. – Значит, только гребень от вшей?

Прежде чем Стюарт успел ответить, Пичес украдкой взглянула на его левую руку, которую он наполовину засунул в карман. Костяшки пальцев на ней были покрыты татуировками с подробными и реалистичными изображениями крошечных мышиных головок. В колледже она часто представляла себе, как эта рука с татуировками ласкает ее всю. Стюарт Литтл. Пичес поглощала всю информацию, какую только могла найти о нем в интернете, и изучала ее, как домашнее задание. Она была на пару лет старше его, но что с того? Благодаря его песне Omnia Vincit![9] она начала изучать латынь в колледже. Она перестала краситься из-за My Girlfriend Wakes Up Pretty[10], а Fuck college[11] натолкнула на мысли бросить колледж. Оба они завели детей до того, как вступили в брак. Кто бы мог подумать, что он отправит своего ребенка в ту самую бруклинскую школу, где она теперь работает медсестрой? Слава богу, муж и родители вдохновили (заставили) ее прекратить притворяться писателем. По их настоянию Пичес прошла необходимые курсы в Университете Адельфи, получила диплом медсестры и нашла полноценную, хорошо оплачиваемую работу по этой специальности.

На Пичес был старомодный длинный топ – светло-голубой, с большими белыми снежинками. Он плотно обтягивал ее мягкие плечи и живот. Стюарту был виден ее пупок, и от этого у него замирало сердце. Впрочем, Пичес это не смущало, а Стюарта и подавно.

Он вынул из кармана татуированную руку и снова провел ею по волосам.

– Я не знаю, как справиться со всеми этими вшами, – начал Стюарт. – Мой сын принес домой ваше письмо, и я осмотрел Теда на наличие вшей. Но, знаете, я просто не могу выбросить это из головы. У меня такое ощущение, что они все на мне.

– Хотите, чтобы я осмотрела вас? – спросила Пичес тем же нейтральным профессиональным тоном, что и раньше.

– А вы могли бы? – спросил Стюарт, борясь с желанием обнять ее. – Это было бы очень кстати.

Пичес достала из ящика расческу от вшей и встала, указав на свой стул:

– Присаживайтесь.

Стюарт расстегнул молнию на своей серой толстовке, сел и, сняв ее, положил на колени.

– Вчера вечером я принял душ. Впрочем, это не имеет никакого значения.

– С кондиционером для волос проводить осмотр гораздо легче, – объяснила Пичес, осторожно положив руку ему на макушку.

У него были мягкие волосы. Пряди серебристо-серого цвета чередовались с рыжими и каштановыми. «Спасибо маме и папе, моему дорогому мужу Грегу и моему сыну Лиаму, – думала она, расчесывая волосы и любуясь мускулистыми плечами Стюарта под его поношенной черной футболкой. – Спасибо, что подбадривали меня в эти невыносимые часы в школе медсестер».

Стюарт протянул руку и приподнял взъерошенные волосы на затылке.

– Здесь, внизу, зудит сильнее всего, – объяснил он. – У меня не получается уснуть. Я не могу сидеть спокойно и просто все время чешусь. И чем больше я чешу, тем сильнее зудит. Так и тянутся ручки.

«Рифмуется со словом “сучки”, – подумал он про себя. – “Шипучки”».

В свое время Blind Mice постоянно попадали в неприятности из-за того, что использовали слово «сучки» в своих текстах. Они выслушивали упреки критиков и соглашались с тем, что, возможно, их песни оскорбляют и унижают женщин, но все равно продолжали использовать это слово, потому что лучшей идеи не было. Если не считать, конечно, слова «хрен», которое могло рифмоваться с «членом», но этот вариант вызывал еще больше претензий.

Пичес вдохнула запах, который исходил от его волос, и прикоснулась к ним расческой. Они были такими тонкими и волнистыми, что их трудно было расчесать. От Стюарта слегка пахло копченым мясом. Ну конечно. Он и мать его ребенка – Пичес вспомнила, что ее звали Мэнди и в старших классах она была моделью, – вероятно, каждый вечер ходили в эти модные новые гриль-бары, развлекались, выпивали и нюхали кокс в своих кожаных куртках и идеально потертых джинсах, в то время как она, Грег и Лиам оставались дома, ели все те же макароны с красным соусом и пересматривали целыми сезонами давно забытые сериалы «Башни Фолти» и «Морк и Минди».

– Видите что-нибудь? – спросил Стюарт с закрытыми глазами. Даже когда он был своего рода знаменитостью, он не имел привычки баловать себя: массаж там, лечение кутикулы или очищение пор на носу. Раз в день Стюарт принимал горячий душ и пару раз в год ходил стричься в барбершоп. Когда Пичес прикасалась расческой к его волосам, ощущения были потрясающие.

– Пока все хорошо, – невнятно произнесла Пичес. – У вас так много волос. Это может занять несколько часов.

Стюарт сидел с закрытыми глазами.

– Я пробовал с кондиционером, но это не очень удобно, когда не видишь, что делаешь.

Пичес отодвинула верхний кончик его правого уха в сторону, чтобы заглянуть за него. По всей длине мочки виднелись частично заросшие дырочки. Она вспомнила серьги, которые были когда-то в этих отверстиях. Они были похожи на шурупы.

– Итак, кем же вы хотели быть, если не школьной медсестрой? – спросил Стюарт.

«Твоей подружкой».

– Ох, ну не знаю. Певицей, или писательницей, или музыкантом. Кем-то совершенно бесполезным.

«Вот идиотка». Она резко дернула Стюарта за волосы, пытаясь отвлечь его от мысли, что она только что сказала обидные слова, но было уже слишком поздно.

Он усмехнулся:

– Может быть, мне стоит стать медбратом?

«Медсестра горячая открыла кошелек,
Давай-ка мне Слим Джим[12] сюда за мой дурной стишок!»

Blind Mice были известны своей легкомысленной виртуозностью и абсолютным отсутствием приверженности какому-то конкретному жанру в музыке. Их песни были ироничной смесью ска, панк-рока, поп-музыки и хип-хопа – плюс обаяние выпускников частной Нью-Йоркской школы, где учились все трое. Школа располагалась в районе Бей-Ридж. Единственная школа в Нью-Йорке, где был собственный пруд с утками. Их песни были в диапазоне от агрессивных I Hate My Art Teacher[13] и Driver’s Ed[14] до приторно-романтичной My Girlfriend Wakes Up Pretty и дико танцевальной Omnia Vincit! Там музыканты выкрикивали рифмы на латыни, соблюдая при этом все грамматические правила. Группа получала письма от поклонников, в том числе и от учителей латыни, и была представлена в журнале Romulus, посвященном Древнему Риму. Фотография для обложки была снята в Колизее. Для того чтобы записать видеоклип, Blind Mice устроили целый концерт, где слушатели, несколько тысяч человек, были одеты в тоги.

– А как же ваша жена? – с любопытством спросила Пичес. – Она могла бы расчесать и осмотреть ваши волосы.

Стюарт открыл глаза и снова закрыл их.

– Мэнди помогла бы, – сказал он, – но она сейчас переживает трудные времена.

– Ох, мне так жаль.

Пичес слегка прикусила губу, ее любопытство лишь нарастало. Неужели Мэнди сильно растолстела после рождения их ребенка? Была ли она подавлена тем, как сильно поправилась? Может быть, она принимает сильнодействующие препараты и просто не в состоянии выйти из дома? Неужели им пришлось поднимать потолки и раздвигать стены, чтобы она поместилась?

«Прекрати», – одернула себя Пичес.

– Ей поставили диагноз – рассеянный склероз, – сказал Стюарт. – Пару месяцев назад. Но сейчас дела обстоят еще хуже.

– Боже мой. Это ужасно, – сказала Пичес.

Что ж, Мэнди была храброй мученицей, отважно встретившей изматывающую болезнь. А она, Пичес Парк, оказалась той еще стервой.

Пичес провела гребнем от правого виска Стюарта к его макушке. Крошечное коричневое пятнышко выскочило из фолликулов на проборе и скользнуло к затылку.

– О! – воскликнула она. – Кажется, я видела одну!

Стюарт развернулся в кресле, выдергивая свои волосы из ее рук.

– Вы уверены?

Он невольно вздрогнул, ужаснувшись тому, что в его волосах действительно были насекомые, и был сильно смущен тем, что именно она нашла их.

– О боже. Что же мне делать? Может, позвонить специалисту?

Пичес сморщила нос.

– Нет. Они все живут где-то в Брайтон-Бич, и вам придется долго ехать. Кроме того, их услуги очень дорого стоят и они все злые.

Она улыбнулась той милосердной улыбкой медсестры, которую тренировала перед зеркалом до тех пор, пока Лиам не сказал одобрительно: «Ну, эта уже не слишком жуткая».

– Не волнуйтесь, я позабочусь об этом. Это моя работа. – Она взяла сумочку и джинсовую куртку. – Мне просто нужно сбегать в Key Food[15] за кондиционером. И еще хорошо бы позвать сюда вашего сына и также осмотреть его. И, возможно, даже вашу жену.

Стюарт без всякой надобности проверил время на телефоне. Мэнди наверняка там же, где он ее оставил, – в постели, по-прежнему спит или смотрит телевизор.

– Мэнди сегодня очень занята. Встречи с врачами и все такое… – Он достал из заднего кармана потрепанный холщовый бумажник. – Но да, давайте займемся этим: купим кондиционер, проверим Теда и сделаем все, что потребуется. Я просто хочу от них избавиться. – Стюарт вытащил две двадцатки и протянул ей. – Вот, возьмите. Купите целую кучу.

– Вам совсем необязательно… – начала Пичес, но все равно взяла деньги.

Это было первое правило работы в государственной школе в таком районе, как Коббл-Хилл: всегда бери деньги. У родителей их было предостаточно, потому что они обучали своих детей бесплатно.

– Подождите здесь, – сказала она Стюарту. – Я скоро вернусь.

Вот как это началось.

В один из будних дней в начале июля, после того как Стюарт и Тедди уехали в школьный летний лагерь, Мэнди, как всегда, бесцельно переключала телевизионные каналы. Она посмотрела концовку передачи на испанском о каких-то джунглях в Колумбии, где змеи были такими скользкими и отвратительными, что она не могла оторвать от них взгляд. Потом Мэнди посмотрела передачу о странных пристрастиях. Одной из участниц была пожилая женщина, которая подсела на просмотр дешевых грустных фильмов об анорексии: «Cекрет Кейт», «Лучшая девочка на свете», «Моя тощая сестра». После этой передачи Мэнди была почти уверена, что она тоже пристрастится к фильмам про анорексию. Потом был выпуск со звездами из шоу «Худший повар Америки». Мэнди всегда хотела, чтобы туда кто-нибудь выдвинул ее кандидатуру. Когда передача закончилась, она выключила телевизор и растянулась на вечно неубранной кровати, не зная, чем себя занять.

Мэнди не всегда была такой. Поворотным моментом стали ее беременность и появление Тедди. Она себя запустила – считается, что такое часто происходит. Однако в Коббл-Хилл Мэнди оказалась скорее исключением. Большинство мам по соседству находились в отличной форме и хорошо смотрелись в обтягивающих джинсах, хотя бы им было и по пятьдесят лет. Мэнди ненавидела этих женщин, хотя и понимала, что в этом нет ничего хорошего. И все же она их терпеть не могла.

В тот июльский день Мэнди лежала на спине в старой желтой футболке Стюарта с изображением Blind Mice и в черном нижнем белье, которое носила уже два дня подряд, и пыталась думать о чем-то хорошем. Кофейное мороженое Häagen-Dazs было отличное. Ореховая булочка из пекарни Entenmann’s тоже. Впрочем, в ней самой тоже было что-то хорошее. Мэнди перевернулась на живот, и ее большая грудь расплющилась, растекаясь до подмышек и ключиц. Большие сиськи, белые зубы и блестящие волосы. И ей всего тридцать пять. Но почему-то от этого легче ей не стало.

Мысль о том, чтобы остаться в постели, появилась в первый теплый майский день, когда Мэнди надела старые шорты и обнаружила, что не может застегнуть их. Сначала она жаловалась на расстройство желудка, потом на головную боль, потом просто на усталость. Мэнди оставалась в таком состоянии до конца июня, а потом и вовсе слегла в постель, как женщина из старомодного романа. И что бы это ни было, казалось, становилось только хуже. В июле она все еще чувствовала усталость, еще более сильную, чем в июне.

В глубине души Мэнди знала, что на самом деле с ней все в порядке. Эта болезнь была лишь притворством, выдумкой, возникшей в ее голове. Тем не менее в тот июльский день она перевернулась на спину и сделала выдуманную болезнь настоящей.

Мэнди взяла с прикроватного столика iPad. Обычно так она заказывала еду с доставкой и смотрела фильмы. Мэнди положила его себе на грудь и начала гуглить: «Постоянно ощущаю себя уставшей, что со мной не так?»

На экране появилось тридцать семь страниц со ссылками на различные сайты. Первые несколько были полны банальных советов о диете, физических упражнениях и анемии. Дальше она нашла один заголовок, который ее заинтересовал: «Признаки того, что у вас рассеянный склероз».

Мэнди открыла страницу сайта.

Рассéянный склерóз (РС) – это неврологическое расстройство, проявляющееся множеством симптомов. Он чаще встречается у женщин в возрасте 20–50 лет, проживающих в умеренном климате (Соединенные Штаты, Австралия, Скандинавия и Северная Европа). Наиболее распространенные симптомы – это усталость, двоение в глазах, ощущение тяжести или покалывания в ногах, неуклюжесть или трудности при ходьбе, невнятная речь.

Руки Мэнди покрылись мурашками. Она часто чувствовала покалывание в ногах, особенно когда вставала, чтобы сходить в туалет. Иногда, когда Мэнди заказывала еду в компании Seamless, ей было трудно вовремя добраться до двери, чтобы встретить курьера: казалось, что ноги разваливаются, как замок из песка под дождем. Она продолжала читать, чувствуя себя точно так же, как в тот раз, когда впервые услышала, как Стюарт и Blind Mice исполняют песню My Girlfriend Wakes Up Pretty. Эти слова словно были написаны специально для нее. А может, все было действительно так.

Около полудня того же дня телефон Мэнди завибрировал, и на экране появилась фотография – они со Стюартом на уличном шоу одиннадцать лет назад, когда его группа еще не распалась. Мэнди и Стюарт тогда даже не были женаты. Они поженились только после рождения Тедди; он сидел на песке, пока его родители произносили свои клятвы. Мэнди никогда не задумывалась о детях или браке. Они даже никогда не обсуждали это. Но потом ее внутриматочная спираль выпала, когда они занимались (точнее, пытались заниматься) серфингом в Монтоке. Мэнди ничего не замечала до тех пор, пока два с лишним месяца спустя ей вдруг не захотелось клубничного торта-мороженого и она не начала валиться с ног к девяти вечера. Стюарт был очень мил, женился на ней и принял на себя все отцовские заботы, что должно было значительно облегчить ситуацию. Но ничто в их жизни уже не было таким, как прежде, и легче не становилось.

Все еще лежа в постели, Мэнди прочитала сообщение Стюарта.

Ты позвонила доктору Голдбергу?

Она нашла номер доктора в списке контактов в своем телефоне, некоторое время смотрела на него, а затем вернулась к сообщению Стюарта и напечатала ответ:

Ага, новости не очень хорошие!!!

Сейчас тебе позвоню!

Через несколько секунд раздался звонок, и на экране появилась та же фотография: они со Стюартом были загорелые, молодые, стройные и такие счастливые. Она наблюдала за тем, как телефон звонит, а потом переключается в режим голосовой почты. Через несколько секунд он заиграл снова.

Не могу говорить, я жду результатов обследования.

Мэнди отбросила телефон в сторону и скользнула под одеяло, подтягивая его к глазам. Врать было не так уж странно. Это совсем не походило на ложь. Вероятно, у нее действительно был рассеянный склероз. Все симптомы совпадали. Ей даже не нужно было идти к доктору.

Мэнди села, снова потянулась к айпаду и набрала в Google «Лечение рассеянного склероза». Там было много информации, в том числе всякая всячина о витаминах, инъекциях плаценты хомячка и изменениях в питании. Она щелкнула по некоторым ссылкам и заказала с Amazon несколько больших банок витаминов и порошок для зеленых коктейлей, заплатив дополнительные $6,99, чтобы покупки доставили на следующий день.

Но это было только начало. К сентябрю притворство стало для нее привычным делом. Холодильник оказался забит зелеными коктейлями, Стюарт поменял все лампочки на те, что имитировали лучи настоящего солнечного света, а прикроватный столик был завален книгами с советами по преодолению трудностей и воспитанию детей для родителей с РС. В кухне-гостиной с открытой планировкой, где Мэнди теперь проводила все свое время, они заменили диван на двуспальную кровать. Тедди теперь играл и читал на кровати, чтобы быть рядом с мамой. Стюарт покупал необычные органические замороженные блюда в магазинах натуральных продуктов Whole Foods или Trader Joe’s. Они втроем ужинали и смотрели кино в постели. Это было приятно. Но Стюарту показалось, что Мэнди чувствует себя хуже, и он, встревожившись, стал уговаривать ее позвонить врачу, чтобы повторно сдать анализы и, возможно, проконсультироваться у другого специалиста. Очень скоро Мэнди предстояло сделать выбор: продолжать притворяться или сделать вид, что она попробовала какие-то новые витамины или экспериментальный препарат и добилась чудесного выздоровления.

Однако Мэнди уже настолько привыкла разыгрывать болезнь, что выдумка стала реальностью. Любое действие – сходить в супермаркет за углом, купить туалетную бумагу, открыть почту, оплатить счета, заняться веб-сайтом Blind Mice, купить новую одежду для Тедди в онлайн-магазине – казалось слишком утомительным. Мэнди всегда была более ответственной, чем Стюарт. В их семье именно она следила за тем, чтобы счета и налоги были оплачены, Тедди ставили все необходимые прививки, а письма поклонников Стью не оставались без ответа. Теперь она пользовалась листочками для заметок, до тех пор пока Стью не приносил туалетную бумагу. Счета громоздились под кроватью – Мэнди их даже не открывала, – и у них накапливались просроченные платежи. Фанаты продолжали публиковать всякие глупости о том, как они обожают эту группу, независимо от того, отвечал кто-то на их сообщения или нет. А когда Стью повел Теда на обследование, даже доктор Голдберг сказал, что короткие штанишки мальчика прекрасно смотрятся с длинными носками.

И главное – ей это нравилось. Мэнди нравилось притворяться, что у нее рассеянный склероз, и оставаться в постели. Не было ощущения, что она бездельничает. Мэнди чувствовала, что занимается тем, что заработала и заслужила. Она отдыхала.

Пичес вернулась из Key Food, тяжело дыша.

– У них не было Pantene, но Suave тоже подойдет.

Она поставила на стол пластиковый пакет с тремя бутылочками кондиционера, порцию сырных палочек внушительных размеров и две баночки газировки Dr Pepper.

– Боюсь, какое-то время от вас будет пахнуть кокосами, но это был единственный белый кондиционер, который я смогла найти! – Пичес открыла одну из банок и протянула ему. – Я еще взяла нам перекусить. Не смогла удержаться.

Стюарт поставил банку с содовой на стол. Ожидая возвращения Пичес, он сидел неподвижно в ее офисном кресле: Стюарт понимал, что кишит вшами, и из-за этого не мог двинуться. Он смотрел, как медсестра открывает коробку с сырными палочками.

– Обожаю такие штучки. – Она сунула горсть палочек в рот и протянула ему коробку. – Пожалуйста, заберите их у меня.

– Извините, – Стюарт приподнял руку, – не хочу показаться полным засранцем, но сегодня у меня по плану зелень и фруктовые соки. Мы с Мэнди стараемся питаться более здоровой пищей.

Именно он предложил очистить организм при помощи овощей и фруктовых соков, после того как прочитал какую-то статью на медицинском сайте WebMD о том, что организм лучше усваивает витамины после детоксикации. Стюарт не думал, что сможет продержаться весь день, и был почти уверен, что Мэнди даже и пытаться не станет, но прямо сейчас внутри него, казалось, образовалась пустота.

«Морю себя диетой из фруктов, овощей,
На мне уже висят штаны, не бей меня, не бей!»

– Ведете правильный образ жизни, не то что я… – Пичес съела еще одну пригоршню сырных палочек и отбросила коробку в сторону. – Ладно, – она заправила за уши волосы, надеясь, что прилипший к зубам ярко-оранжевый кусочек сыра не слишком заметен, – будет немного грязно.

Пичес открыла дверь в кладовку. Там были швабра, ведро, одноразовые термометры, медицинские шпатели, пакеты со льдом и бумажные полотенца.

– Жаль только, что у меня нет настоящих полотенец.

Стюарт посмотрел на свою футболку. Он не беспокоился о том, что может испачкать ее, но подумал, что медсестре будет спокойнее, если она останется чистой. Он стянул футболку через голову.

– Это поможет?

«О да». Пичес старалась не пялиться, но это было бесполезно. Для человека с таким мальчишеским лицом и тощими руками у Стюарта Литтла оказалась очень мужественная грудь, меньше волос на ней, чем она ожидала, и никакого брюшка, которое часто появляется у мужчин средних лет. Живот у него был впалый.

– Отличная идея. Так будет удобнее. Спасибо, все великолепно. Что ж, давайте начнем.

Стюарт развернулся в кресле. Пичес взяла бутылку кондиционера Suave с тропическим кокосом и стопку белых бумажных полотенец. Она бросила полотенца на стол и встала над Стюартом, поднимая бутылку с кондиционером.

– Я собираюсь вылить вам на голову целую бутылку этой штуки и вычесать волосы. Излишки я вытру бумажным полотенцем. Посмотрим, что из этого выйдет. Надеюсь, у нас все получится и мы достанем их всех.

Стюарт глубоко и прерывисто вздохнул:

– Сделайте это.

Пичес открыла крышку, перевернула бутылочку с кондиционером вверх дном и выдавила его, не обращая внимания на неприличные звуки, которые издавала бутылка, когда густая белая жидкость растекалась по голове Стюарта Литтла. Она поставила флакон и начала кончиками пальцев втирать кондиционер в кожу.

– Убегайте, маленькие ублюдки, – сказала она, взяв в руки расческу от вшей. – Приготовьтесь умереть.

Стюарт снова закрыл глаза и вздрогнул:

– Как же я хочу избавиться от них.

Пичес провела расческой по пряди волос. Кондиционер скапливался и сочился с гребня, падая на плечи хлопьями, как мокрый снег. Она вытерла их бумажным полотенцем.

– Извините. Я предупреждала, что придется испачкаться.

– Наверное, надо было мне пойти к профессионалу, – пошутил Стюарт.

Пичес фыркнула. Осмелев, она провела расческой по другой пряди волос, позволяя излишкам кондиционера стекать по шее Стюарта и по его обнаженным лопаткам, а потом падать на пол.

Пичес нахмурилась, прочесывая очередную прядь.

– Я ничего не нахожу. Может быть, они все прячутся в одном месте, а может, была только одна вошь. Или, возможно, мне просто показалось, и их вообще не было.

– Продолжайте, – пробормотал Стюарт. – На самом деле это очень приятно.

Пичес улыбнулась и покачала головой. Почему ей не пришло в голову поставить свой айфон в угол и заснять все это на видео? Не то чтобы она собиралась разместить его в социальных сетях или где-то еще, – ей просто хотелось получить его для личного пользования.

– Сейчас обязательно явится какой-нибудь ребенок с температурой, чтобы отпроситься домой, а я стою тут по локоть в кондиционере. «А еще ты без рубашки», – чуть было не добавила она, но промолчала: ей только что пришло в голову, что, возможно, то, чем они занимаются, противоречит школьной политике. Вполне возможно, что она нарушила какое-то из правил поведения для персонала. Они были в буклете, который ей дали в первый же день работы. Она его так и не прочитала.

– Пахнет замечательно… – Стюарт мягко покачивался из стороны в сторону на вращающемся кресле. Он чувствовал себя так, словно был в отпуске.

Первые признаки болезни Мэнди появились еще в конце июня. Они смотрели музыкально-юмористическое шоу «Субботним вечером в прямом эфире», и она сказала: «Весь день у меня было странное ощущение, как будто ноги неправильно подсоединены. Я их совсем не чувствую». Стюарт забыл обо всем этом до следующих выходных. В выходные они с Тедди планировали прокатиться по Говернорс-Айланд на его новом велосипеде BMX. Мэнди сказала, что не поедет с ними, потому что устала. В понедельник она заявила, что не может проводить Тедди в его первый день в школьном летнем лагере. Она вернулась в постель и осталась там. Через неделю Мэнди пошла к врачу, и после этого у нее как будто появилась новая работа. На работе надо было спать и принимать витамины. Даже когда она не спала, то редко вставала с постели.

Но на самом деле не так уж многое изменилось в ее жизни. Мэнди всегда была красивой, но ленивой. Обычно она предпочитала смотреть телевизор в спортивных штанах, нежели одеваться и выбираться из дома. Теперь у нее был прекрасный предлог никуда не ходить и ничего не делать: она была больна.

Во время учебы в средней школе Мэнди Марзулли начала взрослеть одной из первых. В десятом классе ей сняли брекеты и она стала работать моделью. В шестнадцать лет Мэнди появилась на обложке журнала Seventeen в белом бикини на пляже в Монтоке. Мэнди была в средней школе, а Стюарт – в старшей. То, что они сошлись, казалось очень логичным. Мэнди просто задержалась после одного из его концертов и предложила ему пива. Стюарт взял пиво и поцеловал ее, и с этого момента они стали парой. Каждый день Мэнди и Стюарт выходили из школы, держась за руки. Она бросила школу и отправилась в поездку вместе с Blind Mice, которые повсюду путешествовали, много пили и мало спали, посещали экзотические места. Это было бурное время. В двадцать пять лет Мэнди забеременела. Родился Тедди, через год они поженились, а группа распалась. Они оба родились в Бруклине: он – в районе Виндзор-Террас, а она – в Бэй-Ридж, но дом они купили в Коббл-Хилл. Считалось, что начальная школа здесь должна быть хорошей, и само местечко выглядело тихим и спокойным. Стюарт устроился на свою нынешнюю работу, а Мэнди проводила время с Тедди и смотрела телевизор.

К стене возле стола сестры Пичес была небрежно приклеена фотография. На этом снимке она играла на барабанах; ее рыжевато-светлые волосы были зачесаны в прическу «улей» 1960-х годов, а на губах, накрашенных красной помадой, сияла широкая улыбка. Она выглядела потрясающе.

– Вы играете на барабанах? – спросил Стюарт.

– Играю ли я на барабанах? – повторила Пичес. Она провела расческой по его волосам быстрыми, отрывистыми движениями. – Да, бывает иногда. В этот бар никто не заходит, а я включаю музыку и играю. Получается полный отстой, зато очень весело.

– Я бы посмотрел на это.

– Думаю, не стоит… – Пичес еще не призналась, что знает, кто он такой. Теперь у нее был шанс. – Вы знаменитость, а я действительно не так уж хороша.

Глава 2

Латынь стала новым любимым предметом Шай Кларк. Она начала изучать ее только в прошлом году и поначалу терпеть не могла этот предмет, но в последнее время с нетерпением ждала урока.

– Латынь – мертвый язык, – убеждала ее мать. – Тебе следует изучать китайский. Это язык будущего, нравится нам это или нет. Вот почему его предлагают все частные школы.

Но отец поддержал выбор Шай. Первый год ей было непросто. Иногда Шай чувствовала, что это очень странно – учить язык, на котором никто не говорит, и подумывала о том, чтобы переключиться на китайский. Теперь же Шай была рада, что не сделала этого: на втором году обучения латынь в школе Финни преподавал мистер Стреко. Да, у него были усы, в которых иногда оставалось немного засохшей пены от капучино, и да, он носил один и тот же светло-серый свитер с треугольным вырезом, на котором почти каждый день можно было обнаружить кусочки еды и кошачью шерсть. На его предплечьях были татуировки, которые Шай не могла разглядеть из-за росших там очень густых и темных волос. Но мистер Стреко страстно увлекался латынью – настолько страстно, что Шай тоже начала испытывать страсть к ней, хотя другие ученики, глядя на него на уроке, просто закатывали глаза.

Она возненавидела свою новую школу с самого начала. Шай была там такой же чужой, как мистер Стреко и его латынь. Они закатывали глаза при виде ее кроссовок (мама принесла с работы лишнюю пару от Gucci). При ее позорной попытке объясниться с официантом (Что, черт возьми, такое «цыпленок Баффало»?). И когда поняли, что она не умеет играть в баскетбол и волейбол, – тоже. Шай спрашивала, где можно выпить чашку чая, – они опять закатывали глаза. Теперь, год спустя, мистер Стреко все изменил. Она чувствовала себя словно редкая бабочка, выбравшаяся из кокона в его классе.

Сегодня латынь была как раз перед обедом. Они пытались перевести «Любовные элегии» Овидия – стихи о любви.

– Грех, грех, грех – у кого было про грех? – требовательно спросил мистер Стреко. Его карие глаза вспыхнули ярко-оранжевым блеском, а пушистые черные усы печально и в то же время сексуально опустились к уголкам рта.

Шай задумалась, сам ли он подстригает усы или еженедельно посещает барбера.

– Это отличная цитата, – сказал он. – Вспомните ее в День святого Валентина.

– Я не могу жить ни без тебя, ни с тобой[16], – перевела Шай. Ее долговязое хрупкое тело дрожало от усилий, которые требовались, чтобы сохранить безразличный взгляд и ровное звучание голоса.

– Да! – мистер Стреко улыбнулся ей, показав ровные перламутровые зубы. Его идеально загнутые черные ресницы чуть дрогнули. Стрела любви пронзила ее сердце, едва не сбив ее со стула. – На завтра переведите следующие четыре строчки. Старайтесь использовать сердце и разум, а не словари. Помните, что это поэзия, а ей больше свойственна логика эмоций, но не рассудка.

Ни один другой учитель не говорил ничего подобного. Никто этого не делал. Она могла слушать его часами, но урок закончился, и остальные школьники уже собирали свои вещи. Шай медленно складывала книги в рюкзак. Она собиралась проследить за мистером Стреко и посмотреть, чем он занимается в обеденный перерыв…если, конечно, она придумает, как сделать это незаметно. И еще она хотела убраться к черту из этого здания, чтобы не встретиться с мамой.

Встреча родителей с директором и учителями должна была состояться только через пятнадцать минут, но Шай уже слышала, как голос матери эхом разносится по коридору. И слова были знакомые – это же самое она вчера говорила отцу. Шай подслушала их вчера вечером, когда чистила зубы: «Чем, интересно знать, она занимается весь день? Другие девушки играют в командах или ходят на уроки танцев. Она же ничем не интересуется и ни с кем не общается. Я не знаю точно, что это значит, но разве в этом возрасте не ходят на тусовки? Она ест только хлеб и пьет только колу. Я целый день пыталась питаться так же, как она, и мне стало так плохо, что пришлось прилечь. Она такая худенькая. Я просто хочу, чтобы у нее были свои интересы».

Шай не то чтобы ненавидела свою мать. Она ненавидела, когда та вмешивалась, осуждала, присваивала себе ее жизнь. Как будто была настолько неуверена в себе, что оценки ее дочери, ее поведение, внешность, ее друзья – все это было в первую очередь способом показать, что Венди хорошая мать. Почему ее это так волновало? Подобное поведение невероятно раздражало.

Мистер Стреко прошел по коридору, а затем скрылся в кабинете латыни. Шай уже собиралась пересмотреть свои планы, когда он снова появился в зеленом жилете и круглых зеркальных солнцезащитных очках. Учитель собирался уходить.

Шай шла за ним по Корт-стрит, с легкостью оставаясь незамеченной. Мистер Стреко остановился у входа в кофейню Starbucks, но там была очередь. Притормозил у пиццерии, где также была очередь, но потом посмотрел на часы и вновь зашагал по улице. Он дошел до Атлантик-авеню и остановился у светофора, дожидаясь зеленого. Школьникам разрешалось выходить в обеденное время, но Шай никогда не заходила так далеко. Обычно она выпивала свою колу в одиночестве на ступеньках недалеко от школы. Мистер Стреко шел в направлении Коббл-Хилл, в ту сторону, где жили Шай и ее родители.

Сразу за магазином Trader Joe’s мистер Стреко повернул, открыл дверь и зашел внутрь. Это был Chipotle – мексиканский ресторан быстрого питания. Шай никогда не была там. Может, стоит войти и рискнуть пообщаться с ним с глазу на глаз? Будет ли он обращаться к ней на латыни, как иногда делал в классе? «Salve[17], Шай Кларк».

А о чем они будут говорить? О поэзии? О логике эмоций?

Шай не смогла зайти внутрь. Вместо этого она забежала в магазин Trader Joe’s, чтобы купить половинку багета и банку колы, или что там продавалось вместо этого.

В огромном магазине было многолюдно: очередь оказалась даже длиннее, чем в Starbucks. Шай достала телефон, чтобы проверить время. Как раз сейчас ее мать разговаривает с учителями. После обеда у Шай должны быть история Америки, алгебра и физика – все самые нелюбимые предметы. И учителя наверняка не оставят ее в покое на задней парте, особенно теперь, когда ее мать рассказала им, насколько дочь умна и как растрачивает свой потенциал. Нет, с занятиями на сегодня покончено, решила она. В любом случае Шай уже почти дома. Она положила багет на место и выбежала на улицу.

– Salve, Шай Кларк, – поприветствовал ее мистер Стреко, сжимая в руке пакет с едой из Chipotle, – вышла пообедать?

– Гм, – Шай подняла руку в знак приветствия. – Salve, мистер Стреко. – «Покажи мне свои татуировки. Забери меня отсюда. Я не могу жить ни с тобой, ни без тебя».

Он слегка улыбнулся в ответ. За пределами школы он внезапно показался ей очень молодым и модным. Возможно, он играл на гитаре, занимался серфингом и ел в этих уличных поп-ап ресторанах[18], расположенных рядом с каналом Гованус[19], с нелепыми названиями вроде «Хрюшкина Вечеринка» или «Коровий Городок». У него наверняка была подружка – красивая двадцатитрехлетняя девушка с идеальным телом и потрясающими волосами, пирсингом во всех нужных местах, а татуировок у нее было еще больше, чем у мистера Стреко.

– Хочешь, вернемся в школу вместе? – предложил он.

Шай покачала головой:

– Вообще-то я иду домой. Я… гм… не очень хорошо себя чувствую.

Уголки выразительных губ мистера Стреко сочувственно опустились, черные усы сексуально поблескивали на ярком солнце. Он похлопал ее по плечу, и Шай вздрогнула. Учитель никогда раньше не прикасался к ней. Неужели ее лицо покраснело? Заметил ли он, как она нервничает и какой жалкой ощущает себя?

– Досадно. Ну, отдохни немного и скорее поправляйся, хорошо? – Он приподнял коричневый бумажный пакет из Chipotle, который держал в руке: – Думаешь, это невежливо – есть буррито на встрече с родителями?

Шай пожала плечами и улыбнулась, смущенная, что учитель поинтересовался ее мнением по такому взрослому, профессионально важному вопросу, и думая о том, что он собирается встретиться с ее матерью.

– Ita est vita, – сказал мистер Стреко, что было латинским эквивалентом c’est la vie[20]. Он часто произносил эту фразу в классе, когда ученики жаловались на предстоящий тест или большое количество домашних заданий. – Я становлюсь немного странным, когда голоден, – он усмехнулся. Шай слегка улыбнулась в ответ. – Иногда в такие моменты я публикую дурацкие цитаты на латыни в соцсетях.

Ни один мускул не дрогнул на лице Шай. У нее не было аккаунта, но он появится примерно через тридцать секунд после того, как они расстанутся.

– Увидимся, – крикнул мистер Стреко, отдаляясь от нее широкими шагами.

Лента его аккаунта была длинной и восхитительной, заполненной латинскими цитатами и фотками его удивительно толстого черного кота в забавных ситуациях. На одной из фотографий кот спал на спине, развалившись на груди мистера Стреко, – его голой, мускулистой, покрытой затейливой татуировкой и очень волосатой груди! Этого было достаточно, чтобы Шай врезалась в фонарный столб.

– Прошу прощения, – извинилась она перед неодушевленным предметом и пошла дальше. Все еще глядя в свой телефон, она продолжила путь по Корт-стрит в направлении к Кейн-стрит, а затем на Стронг-плейс и домой.

Как только утром Венди и Шай ушли, Рой Кларк отправился на прогулку. Солнце светило ярко, воздух был свежим, и день казался многообещающим. Приближалась осень. Он любил это время года в Америке. Все было так по-американски: яблочный пирог, треск горящего костра, тыквы, пряный сидр, клетчатые рубашки и утепленные жилеты, амбиции. В Англии все было по-другому. Там осень ничего не значила, за исключением Ночи Гая Фокса, когда зажигались костры и устраивались фейерверки, а все напивались и стояли на улице, наблюдая за этим зрелищем. Рой и Венди решили пожениться у одного из таких костров на Примроуз-Хилл. «Давай поженимся», – сказал он. И она ответила: «Хорошо, давай». А потом начался фейерверк, и они держались за руки, глядя в ночное небо и издавая тихие возгласы восхищения при каждом залпе. Это было настоящее волшебство.

Этот особенный осенний день казался таким многообещающим, что Рой поспешил домой: он собирался забрать ноутбук и устроиться работать над своим новым романом где-нибудь неподалеку. Быть может, вся энергия осени каким-то чудесным образом проникнет в его сознание и выльется в слова на экране.

– Всему свое время, – всегда говорил он Венди, когда пытался объяснить, почему за шесть лет не написал ни одной новой книги. Она безропотно кивала, а он продолжал: – Это похоже на снежную бурю: она метет и метет, снега все больше и больше. А потом смотришь утром в окно, а там его целые сугробы: блестит на солнце и кажется совершенным.

Он застрял на этапе «больше и больше». Рой полагал, что если начнет с названия, то это каким-то образом вдохновит его, и он придумал одно: «Черный и Белый». В отличие от броских заголовков его «радужной» серии, эти два цвета были нейтральными. Но потом ему показалось, что такое название новой книги звучит вычурно и чересчур претенциозно. Пришлось бы изучить расовые отношения и историю газетной печати. Рой ненавидел даже саму мысль о том, что придется проводить исследование, не говоря уже о том, чтобы взаправду искать информацию, вести записи, а также заботиться о корректном и точном включении материала в свою историю. Во всех его романах персонажи обменивались остроумными фразами и болтали ни о чем. Просто люди, которые разговаривают друг с другом. Обычно у них были странные семьи. Или они сами были странные и случайно создавали семьи и заводили детей. Рой предпочитал выдумывать все от начала до конца. Однако название «Черный и Белый», скорее всего, вызовет определенные ожидания, которые он мог не оправдать.

Рой спустился по Кейн-стрит к велосипедной дорожке, которая шла вдоль Коламбия-стрит. В одной стороне располагался Ред-Хук, а в другой – Бруклин-Хайтс. Казалось, что сейчас, принимая решение – направо или налево, он делает важный жизненный выбор, прямо как в стихотворениях Роберта Фроста. Этот выбор может повлиять на его дальнейшую судьбу. Ред-Хук считался крутым местом. Там молодые бородатые люди делали мебель из старых амбарных досок и оленьих рогов, перегоняли свой собственный виски, разводили пчел на крышах, покупали мясо на фермерских рынках и коптили его самостоятельно. Рой свернул направо и двинулся в сторону Бруклин-Хайтс, жилого района. Там было красиво и спокойно. Солнце освещало тропинку, по которой он шел, как будто указывало путь. «Черный и Белый». «Черный и Белый». Это название не вызвало у него ничего, кроме беспокойства. «Золото» было бы лучше. «Золото» – как солнце. Производит впечатление, пробуждает ассоциации, можно интерпретировать с любой точки зрения. «Золото». Да, надо бы поменять название. Еще есть время. У Роя еще даже не было контракта на эту книгу, потому что он ничего не написал. Времени было предостаточно. Проблема была в другом – взять в руки ручку или сесть за компьютер и написать хоть что-нибудь.

Мимо промчались бегуны. В наушниках играла музыка, ритмичные удары ног о землю создавали смешанное чувство – отрешенности и нетерпеливого устремления. Рой не испытывал угрызений совести, глядя на них. Он был в отличной физической форме для своих лет. Одежда, которую он носил в тридцать – в те годы он гораздо больше двигался и объехал на велосипеде весь Лондон, – все еще была ему впору. Он гордился этим.

Рой продолжал спускаться по велосипедной дорожке к пристани, вокруг которой вырос большой современный прибрежный парк. Кто-то придумал и спланировал множество игровых площадок для детей: аквапарк с искусственными скалами, опасные на вид веревочные качели, высокие горки, гигантское футбольное поле, баскетбольные площадки, роликовый каток. В парке также были зона для барбекю, газоны и пляжи, причалы для парусников и каяков, место для выгула собак, канатный мост и скамейки, с которых открывался невероятный вид на гавань Нью-Йорка, Бруклинский мост, Нижний Манхэттен справа, а также на остров Говернорс и статую Свободы. А от заката и вовсе нельзя было глаз оторвать. Когда они только переехали, Рой сделал множество снимков и отправил их своему новому агенту в Лондоне. Она предположила, что он использовал для этих кадров какой-то волшебный фильтр. Они завораживали.

В Нижнем Манхэттене повсюду были небоскребы из гладкой стали и стекла. Офис Венди находился в одном из этих зданий. Бруклинский мост величественно нависал над залитой солнцем водой, и создавалось такое впечатление, словно он незаметно появился в воздухе из прежней эпохи, в которой все было в тонах сепии, как на старой фотографии. Рой читал историю моста: как люди погибали на этой стройке; как мужчины хотели сдаться, а женщины показали свою стойкость. Вокруг такой истории более честолюбивый писатель мог создать многотомную историческую сагу.

Знали они историю моста или нет, но туристы нескончаемой очередью тянулись по нему из Манхэттена безо всякой цели, разве что съесть хороший кусок бруклинской пиццы. То, что их было так много, всегда заставляло Роя нервничать. Он свернул с моста и направился обратно к Коббл-Хилл. Силуэты небоскребов начали удаляться, и к нему вернулась уверенность. Рой прошел по Конгресс-стрит, пересек Хикс-стрит, потом Генри-стрит и вошел в парк Коббл-Хилл.

Это был крошечный симпатичный парк, где можно было присесть и отдохнуть среди ухоженных цветников и раскидистых деревьев. Деревянные скамейки манили его: «садись и пиши!». Но использовать ноутбук на улице у Роя не получалось. Солнце отражалось от экрана и заставляло глаза слезиться. Ему всегда было слишком жарко или слишком холодно. Скамейки были жесткими. А еще там были комары, лаяли собаки и визжали малыши.

Рой пошел дальше. В паре кварталов от Генри-стрит находился бар, мимо которого он проходил много раз и никогда не заглядывал внутрь. Horn and Duck был ближе к дому, но блюда казались слишком вычурными, а персонал – очень болтливым. Они даже делали собственный кетчуп, но «Хайнц» был лучше. Рой так и не смог ничего там написать, а в этом баре было тихо.

Monte – так он назывался. В его окне устало мерцали бутылки со светлым «Будвайзером». Не было еще и полудня, но бар был уже открыт. Рой толкнул залапанную стеклянную дверь и вошел внутрь.

– Доброе утро, – приветствовала его радостная жен- щина с ямочками на щеках, сидящая за барабанной установкой в глубине зала. – Не обращайте на меня внимания. – Она не играла в тот момент, а смотрела в свой телефон.

– Все в порядке.

Рой выбрал зеленый стул с мягкой упругой набивкой и поставил ноутбук на блестящую деревянную стойку. Стул был удобным, с довольно низкой спинкой, чтобы обеспечить поддержку пояснице, и идеально расположенной перекладиной, на которую можно было поставить ноги. Рой открыл ноутбук и включил его. Возможно, у него получится поработать здесь.

«Золото», – подумал он, открывая новый документ в Word и представляя себе следующий заголовок: «Издательство Boris Bowne Books[21] с радостью объявляет о выходе нового долгожданного романа Роя Кларка “Золото”». Или, может быть, «Золотой» будет лучше? Нет, слишком в духе агента 007. Его читатели подумают, что Рой Кларк взялся за шпионские романы. Расовые отношения и секретные агенты – не те темы, на которые он мог бы писать, не проводя обширных исследований. Лучше всего придерживаться сюжетов, которые у него отлично получаются: тонкие шутки двух взрослых детей, которые путешествуют со своим отцом, страдающим недержанием; пьяный парень, едущий за девушкой, которая ему нравится; скучный ужин и неумеха-официант; умопомрачительно веселая свадьба под открытым небом.

«Золото». Не совсем подходящее название для семейного романа. Если только… У дочери Роя, Шай, была богатая одноклассница с русскими и американскими корнями. Бабушка всегда дарила ей на Рождество золотой крюгерранд, по одному за каждый прожитый год. Прошлой весной семья неожиданно переехала на Багамы.

Со стороны казалось, что Рой уставился в пустой экран, но на самом деле в его голове разыгрывалась сцена, в которой девочка-подросток закапывала груду золота под пальмой.

– Здесь нет бармена, – крикнула женщина из другого конца заведения, отвлекая его. Мозг наполовину проснулся и был похож на неповоротливого зверя. – Но я, наверное, смогу захватить для вас все, что вам нужно.

Рой обернулся.

– Чай? – рассеянно спросил он, забыв, что находится в баре и что американцы, в отличие от англичан, не пьют чай постоянно, словно это какое-то жизненно важное топливо, без которого организм не может функционировать.

Женщина соскользнула с табурета и нырнула за барную стойку.

– Конечно, одну секунду. Кажется, тут есть электрический чайник. – Она посмотрела на него и улыбнулась. – Меня зовут Пичес. Я работаю в школе медсестрой. Вы Рой Кларк. В прошлом году я читала, что вы переехали на Стронг-плейс. Мой муж был на открытии нового книжного магазина на Смит-стрит, когда вы читали свою книгу. Как вам здесь, нравится?

Рой ненавидел, когда его узнавали. Внутренне негодуя, он дважды стукнул пальцами по клавише Enter, чтобы продемонстрировать, что пишет, хотя экран все еще был пуст.

– Это был глупый вопрос, не берите в голову. – Пичес протянула через стойку простую белую кружку. В горячей воде, от которой шел пар, болтался пакетик чая Lipton. – У нас есть только очень крупный сахар, который используют в коктейлях, и сухие сливки. – Она поставила баночки на стойку. – Я не могу найти ложку, но тут есть соломинки для коктейлей. Угощайтесь.

Женщина вышла из-за стойки и взяла с табурета джинсовую куртку.

– Мне нужно вернуться к работе. Я училась на факультете английской филологии, но теперь занимаю должность медсестры в начальной школе. Даже не спрашивайте, как так случилось, – она пожала плечами и застегнула куртку. – Должна признаться, у меня есть коллекция всех ваших книг. Мой муж подарил мне этот набор на день рождения несколько лет назад. Мы оба искренне хотели их прочесть, но так и не сделали этого. Простите.

Рой кивнул:

– Я понимаю. Моя дочь мне все объяснила. Обычно мои книги стоят на книжных полках на видном месте, но никто их не читал. И это нормально. На обложки приятно смотреть. Я все равно польщен.

На щеках барабанщицы вновь появились ямочки.

– Вы хороший человек, но не будьте к нам так снисходительны. Когда-нибудь я прочту их все, обещаю. Я действительно училась на факультете английской филологии. Раньше я очень любила читать книги!

Раздался звонок. Женщина вытащила из заднего кармана телефон и бросила взгляд на экран.

– Вот черт. Мне нужно бежать.

Рой приподнял кружку:

– Спасибо за чай.

Женщина поспешила вниз по Генри-стрит, а Рой провожал ее взглядом через грязное окно витрины, сожалея, что она ушла. Теперь он был в баре один. Вероятно, хозяин был где-то в подсобке, сортируя пивные бочонки или бутылки с виски. Рой не возражал. Он вынул пакетик чая из кружки, насыпал туда немного сухих сливок, повернулся к ноутбуку и начал печатать.

Лиам лежал на спине в школьном коридоре: он слишком устал, чтобы идти на ланч. Кроме того, у него не было денег. Как и всегда, впрочем. Его родители хотели, чтобы он получал бесплатное школьное питание.

Иногда его, как и всех остальных, охватывало безумие. Лиам чувствовал, как растет напряжение в классе; его мозг превращался в барометр. При таком давлении он уже был не в состоянии думать, но еще мог ощущать дискомфорт: голод, онемевшие ноги, сдержанный пердеж, зуд кожи головы, потливость, дрожащие руки, переутомление. В средней школе они все носили с собой спиннеры для снятия стресса, но уже выросли из них. Теперь все внимание было сосредоточено на сексе и в меньшей степени – на колледже.

Отец Лиама, Грег Парк, по-настоящему показал себя в колледже. Лиам не совсем понимал, что это значит. Так всегда говорила его мама, когда кожа, волосы или одежда Лиама выглядели особенно плохо.

– По-настоящему ты покажешь себя не в старшей школе или даже в колледже, как твой отец. Это произойдет позже, когда придет время.

Каким-то образом, по мнению Лиама, это было неразрывно связано с мужской силой, которая заключалась в том, как часто ты занимаешься сексом. И Лиам точно не собирался для этого ждать окончания колледжа.

У некоторых парней уже был секс, ну или они так говорили. Они ходили на вечеринки, которые устраивали в отсутствие родителей. Некоторых родителей никогда не было дома.

– Не так давно мы тоже ходили на эти вечеринки, – говорили родители, пытаясь приободрить сына, когда он опять оставался дома. – Мы знаем, что там происходит. Так у нас появился ты.

Большую часть времени Лиам просто тусовался с ними. Им нравились одни и те же телепередачи. И ему доставалась большая часть пиццы.

Была одна девушка, которая нравилась Лиаму. В прошлом году она переехала сюда из Англии, ее отец был знаменитым писателем. Лиам не рассказывал маме и папе о ней. Он был в курсе, что родители знают ее отца. Они всегда замечали его в толпе, обсуждали его и вели себя так, будто им известно о нем все, хотя на самом деле они знали только то, что почерпнули со страниц New York Times, Wikipedia, Google и с обложек книг. Он англичанин, немного старше их. Его жена американка, работает в каком-то модном журнале.

Девушку звали Шай. Она была длинной, худой и неуклюжей на вид, как будто каждое утро становилась на пару сантиметров выше, чем была накануне вечером, и понятия не имела, где начинаются и заканчиваются ее руки и ноги. Несмотря на имя, она не казалась такой уж скромной и застенчивой. У них был только один общий урок – латынь, и Шай всегда поднимала руку, будь то чтение или перевод, с завидным рвением. У нее был английский акцент. Лиам видел, что их учитель латыни, мистер Стреко, неравнодушен к ней. Это было почти неприлично.

– Шай – моя лучшая ученица, – услышал Лиам голос мистера Стреко, доносившийся из кабинета. – Я удивлен, что у нее возникли такие большие трудности по другим предметам. Она никогда не опаздывает, всегда готова к уроку, у нее глубокие познания в латыни.

Лиам пригнулся и на четвереньках подполз к двери класса. Это было какое-то собрание, где обсуждали Шай.

– Да, ее отец – писатель. Должно быть, она унаследовала склонность к языкам от него.

«А это, наверное, мать Шай», – подумал Лиам.

– Но она не просто испытывает сложности с другими предметами, – продолжила она. – У нее вообще почти ничего не получается.

– Очевидно, что у Шай есть способности, учитывая ее успехи в изучении латыни.

Это была мисс Мелани, директор, которая относилась дружелюбно ко всем ученикам, но в остальном была совершенно бесполезным человеком в школе. Она нравилась родителям до тех пор, пока в старших классах не становилось ясно, что дружелюбие не поможет ребенку поступить в колледж.

– Конечно, у нее есть способности. Она моя дочь, и я знаю ее возможности. Вопрос в том, почему она старается на одном уроке и бездельничает на всех остальных? Вероятно, нам следует заставить ее бросить латынь, чтобы у нее было время на математику.

– Э-э, я бы вам этого не советовал, – сказал мистер Стреко.

Последовала неловкая пауза. Лиам сидел на полу перед дверью в класс и делал вид, что ищет что-то глубоко на дне рюкзака. Ему даже не полагалось быть наверху в это время. Он мог сюда прийти только в том случае, если ему нужно было позаниматься в библиотеке или поработать в фотолаборатории над своим проектом.

– Причина может быть в том, что Шай никогда раньше не изучала историю Америки, – добродушно продолжала мисс Мелани, – и, возможно, ей понадобятся дополнительные занятия по алгебре и физике.

– Может, она списывает, а вы этого не замечаете? Я имею в виду латынь.

«Вот это да. Какая мать станет обвинять свою дочь в жульничестве?»

– Я уверена, что это не так, – мисс Мелани поспешила на защиту Шай. – Ты бы заметил. Так ведь, Сэмми?

Лиам чуть не фыркнул от смеха. «Сэмми Стреко? Что это за чертово имя такое?»

– Конечно, – согласился мистер Стреко. – Вообще-то я довольно строгий учитель. Я провожу большую часть урока на латыни, и дети смотрят на меня как на сумасшедшего. Все, кроме Шай. У нее хороший слух. Она как будто проникает в самую суть этого языка и улавливает то, о чем я говорю, понимаете?

В классе воцарилась полная тишина. Бедный Сэмми.

– Если только она действительно не жульничает, – настаивала мама Шай. Она словно хотела, чтобы ее дочь оказалась хитрее, чем была на самом деле.

– На латыни жульничать довольно трудно. Нужно учить новые слова, и я задаю много открытых вопросов. Здесь нет правильного ответа. Надо просто внимательно слушать и сосредоточиться на работе.

– Я поговорю с Шай насчет репетитора по алгебре и, возможно, по физике, – деликатно предложила мисс Мелани. – Дополнительные занятия часто помогают в таких случаях.

– М-м-м, – задумчиво протянула мама Шай. Казалось, что убедить ее так и не удалось. – Мне нужно возвращаться на работу.

Было слышно шуршание, когда она надела плащ или чем там она шуршала. Потом женщина быстро вышла из класса.

– В самом деле, – пробормотала она, чуть не споткнувшись о Лиама.

Лиам вскочил на ноги, держа в руке последний тест по математике. Он получил пятерку с минусом.

Лиам подождал, пока чересчур взволнованная мама Шай уйдет, а некоторые учителя разбредутся по своим кабинетам. Затем он неуклюже ворвался в класс.

– Привет, Лиам, – мисс Мелани одарила его своей бессмысленной сияющей улыбкой. – Мы как раз заканчиваем собрание. Тебе нужен этот кабинет?

Мистер Стреко что-то печатал в телефоне. Недоеденный буррито из Chipotle лежал в коробке у него на коленях. Учитель выглядел измотанным, как будто мама Шай схватила его за паршивую бороду и протащила за своим «мерседесом».

Лиам сделал глубокий вдох. Он никогда раньше не поступал так смело.

– Извините, я подслушал ваш разговор. Я могу обучить кого угодно. У меня это довольно хорошо получается, – он показал свой тест. – Мне бы не помешали внеклассные занятия и все такое. Ну, знаете, это для того, чтобы поступить в колледж.

– Речь идет о девушке, – сказала мисс Мелани.

Лиам пожал плечами, как бы давая понять, что учить какую-то тупую девчонку – это не то, о чем он мечтал всю жизнь, но он справится.

– Это не проблема.

– Ты знаешь Шай Кларк?

Он снова пожал плечами.

– Вроде того.

* * *

Тело женщины найдено за гипермаркетом IKEA в Ред-Хуке

Мужчина, пожелавший остаться неизвестным, прогуливался со своей собакой по пирсу позади магазина IKEA в Ред-Хуке рано утром в понедельник, когда заметил в воде что-то похожее на манекен. При ближайшем рассмотрении это оказалось обезглавленное человеческое тело, разрубленное чуть ниже подбородка и у пояса. Руки не повреждены. Мужчина позвонил в 911.

Тело женщины опознано ее сестрой

Расчлененное тело женщины со Стейтен-Айленда было опознано ее сестрой поздно вечером во вторник. Полиция опубликовала фотографии татуировки в виде красной розы с зелеными листьями на предплечье, в надежде, что это поможет идентифицировать тело. Одна женщина впоследствии подтвердила, что ее младшая сестра пропала поздно вечером в пятницу после того, как покинула ресторан на Стейтен-Айленде, где она работала администратором неполный рабочий день. Предполагаемым местом преступления является дом жертвы, где она жила с родителями и младшим братом. Вся семья была вызвана на допрос.

Нога в реке Гудзон принадлежит женщине со Стейтен-Айленда. Найдена кровь в доме ее бывшего парня

Вчера в реке Гудзон близ Бэттери-Парк-сити каякер нашел отрубленную ногу. Полиция cопоставила ее с расчлененным телом женщины из Стейтен-Айленда, обнаруженным жителем Бруклина, который выгуливал свою собаку рано утром в понедельник. К тому времени тело было опознано родственником, узнавшим татуировку в виде розы на предплечье. Полиция ведет расследование в отношении семьи и близких друзей женщины. После того как полиция обнаружила следы крови на цементном полу гаража бывшего парня убитой, он был взят под стражу. Голова женщины и другие части тела до сих пор не найдены.

Венди Кларк раскачивалась взад-вперед в дорогом эргономичном, упругом, вращающемся кресле из золотистого металла и белой кожи и постукивала наманикюренными ногтями по столу из белого итальянского мрамора.

Она поочередно переходила по ссылкам The Brookliner, морщась все больше и больше по мере того, как перед ней разворачивалась ужасная история. Венди регулярно читала эту газету, надеясь, что она поможет ей освоиться в новом городе. Ничего такого не могло случиться в Англии. Там было полно воров, но не убийц. Ваш дом могут обчистить, пока вы ужинаете в ресторане, но голову вам отрезать никто не станет. Закрытая дверь кабинета Венди задребезжала, и она свернула страничку, возвращаясь к статье, которую надо было написать. Там говорилось о французской парфюмерной промышленности: кожевники в Грассе, Екатерина Медичи, Диор, Шанель, Майская роза. Надо было объединить в одну историю все эти кусочки текста, написанные ранее. Венди потянулась через клавиатуру и брызнула на ладони две порции сыворотки La Mer стоимостью 130 долларов, как будто это могло помочь ей сосредоточиться на работе.

Венди занимала прекрасно расположенный офис в юго-западной части здания, на тридцать первом этаже офисной башни, построенной пять лет назад рядом со Всемирным торговым центром: в ней размещалась редакция Fleurt. Это был один из немногих модных журналов, все еще выходивших в свет. Именно Венди пришла в голову идея переехать в Нью-Йорк, и она добивалась этой работы в течение восьми месяцев, пока не получила ее. Решение принимала Люси Флер, блистательно отсутствующий на месте основатель журнала. Она всегда носила бледно-желтое и появлялась исключительно на модных показах. Несколько месяцев Венди состояла с ней в переписке, демонстрируя эрудицию, острый ум и, наконец, главное свое преимущество.

Рой понятия не имел, что, по сути, именно благодаря ему Венди устроилась на это место. Как она и надеялась, Люси Флер наконец сдалась. Люси не могла отказать Венди – та была замужем за знаменитым автором и сама прославилась как редактор печально известной серии Brexit Suppers[22], язвительных, острых набросков и рецептов алкогольных коктейлей, состоящих только из британских ингредиентов, – вроде «Джина и Овечки» и «Английского хереса с одной французской клубничкой, найденной на полу парома». Неважно, что Венди была фрилансером и никогда не работала в офисе. Теперь она стала главным редактором. Мучительно страдавшим в отсутствие вдохновения.

Прошел целый год. Венди пряталась в своем кабинете, читала The Brookliner и делала покупки в интернете, притворяясь чрезвычайно занятой и общаясь с помощниками чересчур резко и официально. Люси Флер ни разу не встретилась с Венди лично. Их общение сводилось к загадочным и пренебрежительным письмам от Люси: «Вырезы, прорези, ковбойши. Отвези меня в Техас» или «Парфюм. Грасс. Шанель. Розы. Ты знаешь, что делать. Заставь меня почувствовать запах».

«Что за человек распилил другого человека? Была ли женщина мертва, когда он начал, или он просто вырубил ее и включил бензопилу? Неужели она очнулась, когда он пилил ее талию? Может быть, она посмотрела вниз и увидела, что нижняя часть ее тела отрезана?» Венди громко выдохнула, зная, что ее никто не слышит. Она понятия не имела, почему эта история так заинтересовала ее, но чувствовала какую-то связь с мертвой женщиной, чье тело нашли в реке.

«Парфюм. Грасс. Шанель».

Венди выдавила еще немного сыворотки для рук в ладони и растерла излишки по шее, которой определенно не повредил бы уход. Почему она не может сосредоточиться? Почему она так зациклилась на этой работе и переезде в Нью-Йорк, хотя теперь ей совершенно очевидно, что это совсем не то, чего она хотела?

Тогда все это имело смысл. Рой топтался на месте. Он уже много лет ничего не публиковал. Старшие девочки уже почти закончили Оксфорд, а Шай год как перешла в старшую школу. Венди устраивала одни и те же званые ужины и тематические вечера для родителей одноклассников ее девочек; готовила одни и те же блюда; жаловалась на английские зимы; писала одни и те же скучные модные статьи для таких же скучных модных журналов, которые уже давно никто не читал. Агент, долгое время работавший с Роем, умер. Две пары, с которыми они были наиболее дружны, переехали из пригорода Лондона в Южную Африку и Австралию. И Венди решила, что им тоже нужно начать все заново в Нью-Йорке, где она выросла. Как только она приняла решение, то сосредоточилась на этом полностью. Теперь она проводила все свое время в интернете в поисках недвижимости, работы в журналах и школы для дочери. Венди собиралась вернуться в родной город, где ей было комфортно. Здесь никто не говорил «раки» и «авос», имея в виду креветки и авокадо, практически никто не пил растворимый кофе и не нужно было ехать через полгорода, чтобы купить свежий бейгл[23]. Переезд, организация и планирование полностью поглотили ее и потребовали всех сил и навыков. В новом доме было пять ванных комнат! Но теперь, когда они действительно переехали и прожили в городе целый год, Венди чувствовала такое беспокойство и раздражение, как никогда раньше. Рой так ничего и не написал. Шай плохо училась в школе и не завела друзей. Не было никаких званых ужинов или вечеров, которые нужно было планировать и проводить. А работа у Венди, несмотря на должность, зарплату и личный кабинет с прекрасной отделкой, была невероятно скучная. В течение года все трое, казалось, все в большей степени испытывали дискомфорт. Каждый чувствовал себя все более замкнутым и одиноким. Венди всегда демонстрировала напускную храбрость. Она была Венди Кларк. Редактор школьной газеты для девочек в Верхнем Ист-Сайде, где она когда-то училась, и газеты Нью-Йоркского университета Washington Square News[24]. Редактор статей Brexit Suppers. Миссис Рой Кларк. Именно ее бравада привела их сюда. И теперь, когда Венди была здесь, она больше не знала, кто она такая.

Раздался тихий стук, и в кабинет Венди заглянул Манфред:

– Как дела?

Манфред был новичком, одним из нескольких помощников редактора – неопределенной гендерной принадлежности, но, безусловно, самым красивым. Невероятные ноги, идеально выбритая голова, смуглая кожа и чудесные зеленовато-золотистые глаза. Глаза у него были чрезвычайно проницательными. Срок сдачи статьи об истории парфюма был сегодня.

– Все в порядке, спасибо.

– Я пойду пить кофе. Думаю, ты тоже захочешь выпить чашечку-другую, – сказал Манфред. – Люси вернется из Италии только завтра.

Не то чтобы кто-то действительно видел Люси, когда она была в офисе, но пока все знали, что она на рабочем месте, в кабинетах было тихо. В остальное время, когда оставались только сотрудники, в офисе разносился аромат лапши пад-тай и все перекрикивались в голос.

– Конечно, – согласилась Венди, – кофе был бы очень кстати, спасибо.

– С молоком и сладкий, как ты любишь. – Манфред взглянул на гигантский компьютерный экран Венди, разделенный пополам двумя окошками: одно – с историей о мертвой женщине на сайте газеты The Brookliner с фотографиями, другое – с ее статьей о парфюме, которая представляла собой один длинный скучный абзац. – О боже, ты читала про эту женщину?

Венди кивнула, смущенная тем, что ее застали не за работой.

– Это так ужасно, – произнес он.

– Да, разрезать тело на столько кусков… – согласилась Венди и нахмурилась, вспомнив, что она должна себя вести как начальница Манфреда.

– Это ее жуткий бойфренд. Он, наверное, думал, что ведет себя очень тихо и осторожно. Тупица.

Венди все еще не привыкла работать в офисе. Здесь странным образом перемешано было официальное и неформальное. Выдать Манфреду ценные указания? Пригласить его на ланч? Венди повернулась к экрану компьютера, взяла мышку и закрыла вкладку The Brookliner. Заметив, что Манфред собирается уходить, она снова обернулась:

– Это интересная история. Я все еще хочу знать, найдут ли они голову.

Блестящие черные брови Манфреда взметнулись вверх.

– Мы живем совсем рядом с тем местом, где нашли тело, – продолжала Венди. – Как она могла прожить с этим человеком столько лет и даже не подозревать, на что он способен?

– Ты не похожа на жителя Ред-Хука, – заметил Манфред. – Не могу сказать, что я знаю их всех. Я просто хожу на работу, а потом возвращаюсь в Уильямсбург. Люблю это место.

Все ассистенты жили в Уильямсбурге. Они встречались за тако и текилой, или ходили заниматься на велотренажерах, или покупали аромалампы для своих рабочих столов в магазине Muji, который также находился в Уильямсбурге.

– Я живу в Коббл-Хилл, – пояснила Венди. – Там очень безопасно.

– Надеюсь, – Манфред прикусил верхнюю губу. – Все говорили, что тебя стоит бояться. Но я вижу, что это совсем не так.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

– Иногда я создаю у людей неверное впечатление, – призналась Венди. Когда ее что-то беспокоило, она часто держалась высокомерно, как на недавней встрече с учителями. Но Венди не могла вести себя так по отношению к Манфреду. Он был совершенством.

– Ходят слухи, что ты взяла пару кроссовок от Gucci восьмого размера из модного шкафа, – продолжал дразнить ее Манфред. – Только ассистенты могут это делать, и только если размер невостребованный, например, пять или одиннадцать.

Венди пришла в ужас. Кроссовки пролежали там почти месяц, собирая пыль, прежде чем она спасла их и отдала Шай.

– А я и не знала.

Манфред рассмеялся:

– Предполагается, что ты можешь купить их на свою зарплату, но не беспокойся об этом.

Венди казалось, что Манфред хотел бы похвалить ее наряд, но не знает, что сказать. Когда она начала работать в компании Fleurt, то выбрала стильную и универсальную форму – черные брюки и черную блузку. Сегодняшний костюм также нельзя было назвать примечательным.

– У тебя очень красивые руки, – наконец сказал Манфред.

Венди посмотрела на свои руки. Руки у нее были изящные.

– Спасибо, – она подняла глаза, – а мне нравятся твои серьги.

Манфред носил крошечные классические жемчужные гвоздики.

– Вернусь через пару минут с кофе, – пообещал он.

Венди посмотрела, как закрылась дверь, и потянулась за телефоном. Когда Венди было очень одиноко или неуютно, она писала Рою или Шай, как бы по делу, но на самом деле ей просто хотелось получить ответ. Может, стоит поговорить с Шай о встрече с учителями? Венди повела себя чуть более требовательно, резко и агрессивно, чем хотела. Ну а как она должна реагировать на этого самодовольного и грязного учителя латыни, который ел во время встречи буррито и к тому же весь был покрыт татуировками? Венди лишь хотела, чтобы Шай достигла успеха не как ученица, а как личность. И она начала длинное материнское письмо, которое не терпело отлагательств.

Я знаю, что ты любишь латынь и ненавидишь, когда я вмешиваюсь в твои дела, но ты совсем не уделяешь время другим занятиям. Директриса сказала, что кто-то из одноклассников мог бы подтянуть тебя по алгебре и физике, но это звучит как отговорка. Мы можем найти тебе хорошего репетитора. Это нормально – просить о помощи, когда она тебе нужна.

Венди перечитала сообщение и удалила его. Шай действительно ненавидела, когда ее мать вмешивалась. Хуже всего было с переездом: Венди переживала на этот счет, а вот ее дочь эта суета только раздражала. «В каких тонах мы оформим твою новую комнату?» – спросила как-то Венди. «Честно говоря, мне все равно, мам», – ответила Шай. «Может быть, нам отдать всю старую одежду и просто купить новую, когда будем на новом месте?» – радостно спросила Венди. «Зачем нам это делать?» – задала встречный вопрос Шай. «Может, нам поставить еще один кран прямо у плиты в новой кухне, чтобы наливать воду сразу в кастрюлю?» Шай даже не потрудилась ответить на это. Может, ей написать Рою? А вдруг они просто выбрали для Шай не ту школу? Но Рой, возможно, пишет книгу. Венди не хотела его беспокоить.

Она снова повернулась к компьютеру и переключилась со статьи о парфюмерии на поисковую систему. Может быть, если найти загородный дом, они будут всей семьей выбираться туда на выходные, собирать яблоки или заниматься антиквариатом. Рой будет писать в отреставрированном амбаре с видом на журчащий ручей, а Шай, возможно, заведет лошадь.

Венди щелкнула по карте долины Гудзона: Миллбрук, Райнбек, Милан, Гудзон. В каждом городе имелись конторы по продаже недвижимости с веб-сайтами. О, вот это прелестный домик в местечке под названием Анкрам. К тому же там есть бассейн!

– Есть кто дома? Папа? – крикнула Шай, запирая на ключ входную дверь. Дом был четырехэтажный. Гостиная представляла собой огромный зал со стеклянными дверями во французском стиле, которые вели на террасу с видом на сад. Особняк из бурого песчаника был построен в начале девятнадцатого века, его много раз перестраивали и вносили современные детали, но он сохранил очарование старого Нью-Йорка. Наверху находились четыре огромные спальни. Все остальное располагалось на первом этаже.

– Мы могли бы выставить дом на Airbnb, – предложил однажды отец Шай. – Будем сдавать комнату-другую путешественникам.

– Чтобы кучка незнакомцев бродила тут повсюду, воровала вещи и засоряла туалеты? Не думаю, что это хорошая идея, – сказала Венди, закрыв эту тему.

– Я дома, – снова крикнула Шай. – Ты тут?

– Я здесь, – отозвался Рой Кларк из библиотеки, которая на самом деле была частью гигантской гостиной открытой планировки.

Каким-то образом Венди убедила их называть эту часть дома библиотекой, потому что именно там, в дальнем правом углу, находилось большинство книжных полок. «У всех писателей есть библиотеки», – заявила она, и так оно и было.

Рой Кларк в купальном халате поверх одежды развалился в своем любимом кресле с книгой на коленях. Телевизор был включен, но в режиме «Без звука»; показывали кулинарное шоу.

– Я принял душ, оделся и вышел сегодня утром, взял с собой ноутбук и все остальное, – объявил он, когда Шай вошла в комнату. – Мне даже удалось написать несколько слов за чашкой хорошего чая в чудесном старом баре. Я так рад, что нашел его. Я написал начало главы или, во всяком случае, начало чего-то. Потом понял, что изрядно проголодался ото всей этой писанины, и пошел в супермаркет, а затем вернулся домой.

– Я не мама, – сказала Шай, – мне все равно. – Она учуяла в воздухе приятный запах выпечки. Пахло корицей. – Ты что-то испек? Аромат потрясающий!

Лицо отца с седыми бакенбардами порозовело.

– Знаешь эти булочки с корицей, которые продаются уже в формочках? Достаточно открыть их и запечь в духовке, а затем полить сладким кремом.

Шай кивнула.

– Я никогда раньше их не пробовал, – продолжал отец. – Я пошел в Key Food за хлебом и сыром, а вернулся с ними. Я их испек, а потом съел их все. Они были просто чудесны.

– А как насчет кота нашего соседа, которого так никто и не видел?

– Уже накормил его.

Шай расстегнула молнию на толстовке и скинула кроссовки.

– Я умираю с голоду.

В доме было холодно. Она плюхнулась на диван и укрыла ноги кашемировым пледом. Притворяясь заболевшей, Шай почувствовала, как ее охватывает настоящий озноб.

– Ты сделаешь мне тостик с сыром?

Отец называл это жареным сыром. Она всегда просила это приготовить, когда у нее была простуда или месячные.

– Тебе плохо, моя дорогая? – спросил ее отец, усиливая английский акцент.

Шай скучала по Англии. Там было гораздо меньше стресса. Люди сидели в своих гостиных, смотрели телевизор, ели тосты и пили сладкий чай с молоком. И там не надо было так много ходить. Но ее мать была родом с Манхэттена, и она была убеждена, что Нью-Йорк – единственный стоящий город в мире и что им просто необходимо туда переехать. Они выбрали Бруклин, потому что на этом настоял отец – эта часть города казалась ему более самобытной. Манхэттен был просто гигантской туристической достопримечательностью. Мать сначала сопротивлялась. «Бруклин – это не совсем Нью-Йорк», – говорила она. Но когда выяснилось, что теперь жить в Бруклине модно и что они могут не тесниться в квартире, а купить целый дом с садом, Венди сдалась. При условии, что Шай будет ходить в частную школу.

Рой Кларк прошел в просторную кухню, нашел электрический пресс для сэндвичей и поставил его на разделочный стол в центре кухни.

– Я сделаю тебе сырный тост, если ты расскажешь мне, почему так рано вернулась домой.

Шай надеялась, что отец этого не заметит.

– Не знаю, – честно призналась она. – Мама была в школе, разговаривала с моими учителями. Я вышла пообедать, а потом пошла дальше. Я просто захотела домой. Сегодня утром у меня была латынь.

Рой понимал, что это неправильно, но ему нравилось, что дочь наслаждается его обществом и охотно ест вместе с ним, но не с Венди. Он сделал два тоста, и они съели их прямо с кухонного стола, проглотив так быстро, что у них не оказалось времени на разговоры. Потом он приготовил еще два тоста.

«Золото». Каждый раз, закрывая глаза, он представлял на экране это название, написанное жирным курсивом 28-го размера. С «Черным и Белым» такого не случалось. Это был хороший знак. Его американские поклонники будут в восторге, если кто-нибудь из них доживет до того времени, когда он закончит писать эту книгу. Если он сам будет еще жив. Или, быть может, «Черный, Белый и Золотой»? Нет, это походило на название юридической фирмы. За подобную литературу он тоже не брался. Никаких судебных драм или чего-то узкоспециализированного. Слишком многое пришлось бы изучать. Слишком высока вероятность допустить много ошибок. «Черный и Золотой» или «Золотой и Белый». «Белое на Белом с Черным или Золотым». Черт возьми!

Шай никогда не спрашивала отца о творчестве. Либо ей было неинтересно, либо она просто не хотела доставать его.

– Эй, пап, хочешь сходить в кино? – спросила она.

– Я думал, ты заболела.

Он достал тряпку из раковины и вытер крошки от сэндвичей со стола.

– Я чувствую себя достаточно хорошо, чтобы посмотреть фильм.

Шай вытащила из школьной сумки банку кока-колы и открыла ее. Венди не разрешала держать газировку в доме. Чем, по ее мнению, Шай питается – воздухом?

– Я собирался позвонить и узнать, как там поживают твои сестры, но уверен, что они предпочли бы, чтобы я этого не делал.

Старшие сестры Шай – двадцатидвухлетняя Хлоя и Анна, которой исполнился двадцать один, – жили в Оксфорде, где они окончили университет и теперь работали в лаборатории. Они были помешаны на науке и крайне пренебрежительно относились к отцу, матери и младшей сестре. Особенно они не одобряли переезд в Нью-Йорк.

– Я схожу с тобой на фильм, только если мы пойдем в тот небольшой кинотеатр и купим те крошечные шоколадные конфеты в белой глазури.

– Подожди минутку… – Шай посмотрела расписание сеансов в телефоне. – Есть один фильм в час дня. Кажется, мы на него еще успеваем. Он начался всего три минуты назад. Потом уберешь крошки, оставь их. Давай, папа, пойдем скорее.

– И вот внезапно мы уже опаздываем, – проворчал Рой, но в глубине души он был благодарен. Если бы Шай оставила его одного, Рой бы посчитал, что обязан сделать еще одну попытку, хоть и безо всякого вдохновения.

Они поспешили в кино.

– Не съешь их все, пока трейлеры не закончатся, – прошептала Шай, когда Рой снял целлофановую обертку со своей коробки конфет.

– Тише! – Рой опустился на свое место. – Ты же должна быть в школе, помнишь?

Шай не предупредила его, что это была французская комедия о двух скучающих подростках, которые пробрались на круизный лайнер с целью потерять девственность. Трейлеры тоже были c пометкой «18+», там были голые люди, пьющие вино и бросающие друг в друга овощи. Рой затаился в своем кресле и представил себе заголовок: «Автор-извращенец похищает дочь из школы и заставляет ее смотреть французский фильм с откровенными сценами».

Шай толкнула его локтем:

– Все в порядке, папа. Здесь больше никого нет.

Фильм начинался сценой, в которой один из мальчиков нянчился со своим младшим братом. Они смотрели по телевизору странный старый фильм под названием «Красный шар». Воздушный шар покачивался из стороны в сторону и летел над одним из жилых кварталов Парижа. Его веревка зацепилась за дерево, и на фоне голубого парижского неба стал отчетливо виден ярко-красный цвет шара.

«“Красный”, – подумал Рой, – не “Золотой”, а “Красный”».

Глава 3

Звучит музыка. Вступает говорящий кот. Слышится реплика кота. Он сидит в кресле и ест спагетти из хозяйской миски. Насытившись, кот отрыгивает, вежливо прикрывшись лапой. Конец. До окончания оставалось еще немного времени, и было бы неплохо вставить музыку. Нужно было переключить внимание публики с отрыжки на что-то менее отвратительное. Но на что?

Стюарт любил свою работу, ему все прекрасно удавалось. Кроме того, он получал за нее возмутительно хорошие деньги, учитывая, насколько это было легко. Гастроли были намного сложнее, но он скучал по ним и по группе.

– Как делишки? – Робби всегда отвечал на телефонные звонки одинаково.

– Который сейчас час в Австралии? Извини, если звоню в неподходящее время. Я просто никак не запомню, какая у нас разница во времени, – объяснил Стюарт. Он все время звонил Робби и Джоджо, как одинокая бывшая подружка, которая хочет узнать, как дела. Стюарт с равным удовольствием слушал о прелестях холостяцкой жизни или о ее превратностях (и тогда его собственная казалась особенно приятной) – в зависимости от того, в каком состоянии в этот момент находился собеседник.

– Да я сам понятия не имею, который там час. Я не в Австралии. Я в гребаной Индонезии, чувак, на каком-то острове, название которого мне даже не выговорить. Волны здесь просто крышесносные, и еда тоже. Мне здесь очень нравится. Вода настолько теплая, что появляется ощущение, будто у меня растут щупальца. Я словно занимаюсь серфингом в гребаной ванне.

Теперь у Робби был австралийский акцент, что немного раздражало, так как он был из Парк-Слоупа, который находится в западном Бруклине. Стюарт все ждал, когда Робби заговорит своим обычным голосом, но прошло уже много лет, а этого так и не случилось. Он даже записал небольшой альбом, где была песня под названием G’Day, Kanga[25], в которой музыкант-абориген играл на диджериду – духовом музыкальном инструменте аборигенов Австралии. Она так и не попала в американские чарты.

– Если ты предлагаешь снова собрать группу и играть на фестивале в Коачелла, то извини, старик, мне нужно заняться серфингом.

Стюарт рассмеялся:

– И не мечтай. Нет, на самом деле я просто звоню узнать, как дела. Сейчас у меня обеденный перерыв, но я не голоден, поэтому решил вместо обеда позвонить тебе.

Он несколько раз крутанулся в кресле.

– Есть какие-нибудь новости кроме волн?

– Чувак, в том-то и дело. Я и есть волна.

Стюарт подождал, пока Робби скажет что-нибудь нормальное.

– Как поживает твоя жена?

– Мэнди… На самом деле все стало еще хуже. – Стюарт никогда не был до конца уверен, нравится ли Мэнди Робби и Джоджо или они ее недолюбливают. Но потом он подумал и решил, что ему все равно. – Она совсем плоха.

Мертвая тишина.

– Алло?

– Я здесь, приятель, я здесь. Господи, – Робби выругался, – я искренне сожалею.

– Все в порядке. Мне просто жаль ее. И Теда тоже.

Однако это было не совсем так. Ему нравилось быть хорошим родителем, заботиться о сыне, ходить вместе за мороженым и учить Теда кататься на скейтборде. Теду, похоже, тоже нравилось. Время, проведенное с мамой, сводилось к встречам по утрам на большой кровати в кухне, когда Тед только просыпался, или по вечерам, когда он уже находился в полусонном состоянии (Мэнди же пребывала в нем постоянно).

– Слушай, а она пробовала медицинскую марихуану? Говорят, это помогает. Хотя я не могу точно ничего сказать, ведь сам я никогда не притрагивался к этой дряни.

Стюарт рассмеялся. В старших классах Робби все время был под кайфом. Он всегда носил с собой глазные капли «Визин» и мятную жвачку и питался печеньями «Орео» и чипсами «Доритос».

– Тогда надо, чтобы ей выписали рецепт.

Стюарт не любил, когда Мэнди была под кайфом. В такие моменты она раздражала его так, что это даже невозможно было описать словами. Мэнди втискивалась в тесное пространство, где она чувствовала себя в безопасности, и оттуда отдавала распоряжения: «У нас есть лимоны? Кто-нибудь может сделать мне свежевыжатый лимонад? В миске. Пожалуйста». Впрочем, попробовать стоило.

– В штате Нью-Йорк почти невозможно получить разрешение на это дерьмо. Здесь просто сумасшедшая бюрократия. Люди умирают от рака и СПИДа еще до того, как получают свои рецепты. Я знаю кое-кого, кто может тебе помочь. Говорят, есть доктор, он выезжает на дом и все такое. Просто скажи ему, что тебе нужно, и он все организует. Он лечит знаменитостей. По крайней мере, мне так сказали. Его зовут доктор Меллоу или что-то вроде того. И я не думаю, что он настоящий врач, – что-то вроде медбрата.

– Медбрат? Я знаю одну медсестру.

Мысли Стюарта с легкостью переключились на Пичес. Может быть, она действительно сможет помочь. Как хорошо, что он недавно заходил к ней насчет вшей. И о болезни Мэнди они тоже говорили. Теперь он может спросить об этом, и такой вопрос не будет выглядеть слишком странным. Он просто должен набраться смелости и сделать это.

– Мне надо забрать ребенка из школы. Я дам тебе знать, если мне понадобится информация об этом парне, – рассеянно сказал Стюарт Робби, уже вставая и засовывая проездной на метро, бумажник и ключи обратно в карманы. Он мог бы удивить Теда, встретив его после занятий, и пока Стюарт будет расспрашивать медсестру о травке, Тед может поиграть в «Квадрат»[26] со своими одноклассниками. Лучше купить травку у Пичес, чем у какого-нибудь сомнительного фальшивого доктора. Вряд ли она ее продает, но, вероятно, знает, где можно достать.

Мобильный телефон Роя заблеял, как только они с Шай вернулись из кино, и она удалилась в свою комнату. Шай установила на его телефоне звук блеющего козла. Этот рингтон раздавался при входящих сообщениях. Рой хотел спросить ее, как настроить персонализированные звуки для каждого контакта. Пусть бы Eleanor Rigby[27] играла всякий раз, когда ему звонил или писал Таппер Полсен – самый одинокий человек на свете.

Спасибо, что накормили кота. Он выглядит довольным.

Ну, по крайней мере, кот был жив. Рой покормил его всего один раз, два дня назад. Он должен был прийти и покормить кота вчера и сегодня, но не смог этого сделать.

Таппер подошел к нему на улице. Рою показалось, что он был в отчаянии.

– Послушайте, я часто вижу вас, и я знаю, что вы, должно быть, очень заняты своим писательством. Но вы ведь работаете дома, верно? – сказал он. – Я Таппер Полсен. Мы Полсены… – Он мешкал, словно ожидая, что Рой узнает его имя. – Элизабет и Таппер Полсен. Мы живем на Кейн-стрит, прямо за углом от вашего дома.

Было немного жутко, что он знал, где живет Рой, но, опять же, для всех остальных это тоже не было секретом.

– Так вот что меня интересует, – нервно и отчаянно продолжал Таппер, – не могли бы вы покормить нашего кота в эти выходные? Мы едем на север штата, а его няня не отвечает на звонки. Наш дом сразу за углом, буквально в двух шагах.

Рой долго молчал, прежде чем ответить. Этот Таппер просит его покормить кота. Он обратился не к Шай и не к Венди, а именно к нему. Рой даже кошек не любит. И все же ему нравилось, когда его просили о чем-то просто по-соседски, а не пялились на него, заискивали перед ним или писали о нем в газетах.

– Конечно, мы в долгу не останемся, когда придет время, – добавил Таппер Полсен. – Просите все что угодно. Элизабет обожает кошек.

– Да, конечно, – согласился Рой, хотя у него, Венди и Шай не было ни кошки, ни других домашних животных. – Рад помочь. Почему бы и нет?

Таппер дал ему ключ и несколько аккуратно написанных от руки инструкций, где упоминалась и кличка кота. Он явно торопился и через несколько минут завел свой винтажный «сааб» серебристого цвета, припаркованный перед домом, и уехал.

– Кэтси? – позвал Рой, приехав к Полсенам на следующее утро. Тишина.

Рой принялся за дело: насыпал сухой кошачий корм в одну миску, а другую наполнил водой.

– Я должен убрать твое дерьмо, – снова крикнул Рой. – Никто не любит копаться в дерьме, но ты, очевидно, привык жить в прекрасном чистом доме.

«Кошачий горшок стоит наверху в ванной комнате, рядом со спальней близнецов», – гласила записка, оставленная на столе. Он поднялся по лестнице, отметив, что на ней совсем нет пыли и она почти не скрипит. В доме Полсенов был идеальный порядок. Рой последовал инструкциям в записке и отправился в ванную комнату слева в конце коридора. Идя по залитому солнцем паркету, он вдруг понял, что понятия не имеет, сколько детей произвели на свет Таппер и Элизабет Полсен. Только близнецов? Может, у них еще есть дети? Он подумал, что, возможно, видел Таппера с высокой белокурой девуш- кой, гулявшей с детской коляской.

Дом был аккуратным и просторным. Дверь в белоснежную ванную была распахнута настежь, и оттуда доносился резкий запах свежего кошачьего дерьма. Запах был настолько силен, что ему почти захотелось что-нибудь съесть. Разумеется, не кошачьего дерьма – не сошел же он с ума, – а чего-то насыщенного и шоколадного. Когда Рой закончит здесь, можно пойти в шоколадницу и съесть кусочек торта. «Кое-кому надо бы съесть кусочек торта», – подумал он и хихикнул про себя, потому что был совершенно уверен, что это сказал Винни-Пух.

Рой бросил взгляд через весь коридор в спальню близнецов, ожидая увидеть две колыбели или две крошечные кроватки и целую кучу милых маленьких вещей в двух экземплярах. Вместо этого у бледно-желтой стены стояла одинокая белая кровать. Над кроватью висела фотография двух новорожденных младенцев, завернутых в пеленки и лежащих рядышком в белой плетеной люльке.

Рой уставился на одинокую кровать с выцветшим одеялом с ромашками и серого плюшевого мишку. Он снова посмотрел на фотографию младенцев, а потом закашлялся, как будто пытался отгородиться от страшной потери, которую понесли Таппер и Элизабет Полсен. Один из близнецов умер, но они все еще называли спальню «комната близнецов». Это означало, что оставшийся в живых ребенок должен был лежать в кроватке рядом с опустевшим местом, на котором когда-то теплилось маленькое тело его сестры.

– Я уберу твой лоток, и до свидания, – сказал Рой коту, которого даже не было в его поле зрения. Грустные вещи заставляли Роя нервничать.

Кошачий лоток, вероятно, был переполнен какашками.

Могу я угостить тебя выпивкой в знак благодарности?

Рой уставился на сообщение. Бедняга. Может быть, он попросил Роя покормить его кота только потому, что хотел с ним подружиться. Вряд ли этот человек просто хотел познакомиться со знаменитостью. Он даже не упомянул ни о книгах Роя, ни о телешоу. Таппер просто был дружелюбным соседом.

«Сколько одиноких людей, кому они нужны?» – звучали слова из Eleanor Rigby в голове Роя.

Я как раз прямо сейчас направляюсь в бар Monte, что на Генри-стрит. Если хочешь,

присоединяйся.

Таппер не ответил сразу. Рой надел пальто, схватил ноутбук и позвонил Шай:

– Я снова ухожу!

– Хорошо! – сказала она в ответ.

Экран его телефона засветился, когда он шел по Генри-стрит.

Отлично! Увидимся через 10 минут.

Не было никакой связи между жизнерадостными сообщениями Таппера и печальной историей с младенцем, случившейся в его доме. По пути в бар Рой решил поискать в Google информацию о соседе. На экране появились биография и фотография Таппера. Таппер Полсен работал в сфере промышленного дизайна. Именно он создал декоративную полую скульптуру попугая ара, в которой можно аккуратно хранить все провода и кабели либо прятать там камеру видеонаблюдения. Самым оригинальным решением в попугае было то, что он был белым, а не красным, как настоящая птица, и вписывался практически в любой интерьер. Скульптуры настолько быстро разбирали, что магазины даже не успевали выставлять их на витрины. Как только на Amazon появлялась новая партия, вся она распродавалась в считаные часы. Таппер Полсен был гениальным изобретателем, а его жена Элизабет – известной художницей. Неудивительно, что они жили в одном из самых красивых домов во всем Коббл-Хилл. Они определенно могли позволить себе оплачивать услуги профессиональной няни для кота.

Бар был не заперт, свет горел, но внутри никого не было. С тех пор как Рой вышел оттуда утром, там ничего не изменилось. Он налил себе «Гиннесса», уселся на барный стул и открыл ноутбук. После стольких лет Рой в совершенстве владел искусством писательства.

Слово «Золотой» зловеще сверкнуло на экране. Он удалил его, напечатал слово «Красный» и уставился на него.

«Красный» звучало дерзко. Осенью листья становились красными. Такого же цвета были яблоки, быстрые машины и красное вино. И кровь. Про кровь, убийства и всякие ужасы он не писал.

– Привет.

– Приветик, – ответил Рой и захлопнул ноутбук.

Таппер Полсен сел на соседний стул и протянул ему руку. Она была тонкой и холодной.

– В последнее время пытаюсь писать в баре, – сказал Рой. – Никогда не делал этого раньше.

Таппер кивнул. Ворот его белой рубашки был расстегнут, рукава закатаны до локтей.

Он выглядел очень расслабленным.

– И как, идет работа?

– Не особо. Я не знаю. Пока рано говорить, – признался Рой.

– Ну, по крайней мере, в этом баре тихо. Вряд ли ты бы мог найти более спокойное место, – сказал Таппер, даже не обернувшись, чтобы посмотреть, есть ли в заведении посетители. Похоже, он уже бывал здесь, и не раз.

– Странное местечко, но мне нравится.

Рой встал и обошел барную стойку.

– Я налью тебе пива. Какое ты предпочитаешь?

– Джин, пожалуйста. Разбавлять ничем не надо, только джин. Он стоит внизу справа, под тарелками.

– Понял, – сказал Рой.

Ему пришло в голову, что они занимаются одним и тем же делом, создавая нечто такое, чего раньше никогда не существовало. И оба они добились в этом определенного успеха.

– Итак, скульптура – это была великолепная идея. Ты придумал что-нибудь еще? – смело спросил он.

Таппер покачал головой. Его волнистые каштановые волосы были подстрижены таким образом, что подчеркивали высокие скулы, яркие голубые глаза и красные губы. Если бы он родился девочкой, то был бы удивительно красив. У мужчины же такие черты лица производили отталкивающее впечатление.

– Ничего? Что ж, теперь я не чувствую себя таким неудачником.

Рой постучал костяшками пальцев по стойке. Он налил и пододвинул Тапперу высокий стакан джина «Танкерей». Таппер взял стакан и сделал маленький аккуратный глоток. Рой поморщился. Никто не пил неразбавленный джин, кроме пьяных бабушек и детей, которые допивали его за пьяными бабушками, когда те засыпали перед шестичасовыми новостями. Но ребенок Таппера Полсена был мертв. Тот заслужил стакан-другой джина.

Рой порылся под стойкой бара. Он нашел маленький холодильник и вынул из морозильника поднос с кубиками льда, достал несколько штук и бросил их в стакан Таппера. На самом деле не было доподлинно известно, что ребенок Таппера умер: Рой все выдумал. Дом походил на святилище, где поклонялись умершим: невидимый кот, плетеная люлька для младенца, комната близнецов. А где же его жена? Где ребенок, который выжил?

Было ли здесь что-то, что он мог бы использовать для своей новой книги, «Золотой», или «Красный», или как там она будет называться? Мысли путались у него в сознании. Семья потеряла все сбережения. Родители прятались от коллекторов на своей яхте на Багамах. Девушка упрямо оставалась на берегу и хранила единственное, что у нее осталось, – семнадцать золотых крюгеррандов, подаренных ей бабушкой. А потом, может быть, случится ураган, или цунами, или еще какое-нибудь стихийное бедствие. Парусную лодку унесет прочь в открытый океан. После грозы ночное небо будет усыпано яркими мерцающими звездами, освещающими все вокруг, и именно тогда девушка по имени Изабель – ему всегда нравилось это имя – сбежит.

Она заберет золото и… Планета Марс. Она была красной. Точно, «Красный».

Мысли его немедленно переключились на космос. В школе Рой очень любил сериал «Звездный крейсер “Галактика”». Они с Рупертом Уорвиком (лучшим другом Роя) с упоением наблюдали за происходящим. Была даже серия комиксов Marvel – основанная на сериале, но гораздо более мрачная и жуткая, – которую они покупали каждый месяц и читали в один присест. Этот сериал был восхитительным, странным, захватывающим и интригующим. В начале и в конце каждой серии был закадровый голос, который от имени божественной сущности произносил вперемешку глубокие философские суждения и бессмысленную тарабарщину. Капитан Аполлон и лейтенанты Старбак и Бумер были тремя рослыми космическими воинами на последнем оставшемся линкоре. Один из них был немыслимо безупречным и добрым, другой – безрассудным и необузданным, третий – верным и храбрым. Их родная планета, Каприка, была уничтожена сайлонами, расой рептилий, и теперь линкор возглавлял разношерстный флот из тех, кто выжил. Они отправились на поиски далекой планеты под названием Земля, населенной людьми. Все мужчины курили, пили и играли в карты, а женщины были прекрасны, особенно Джейн Сеймур в роли Серины – по крайней мере, так считали Рой и капитан Аполлон…

– Я совсем не умею пить, – Таппер вертел запотевший стакан джина по блестящей деревянной стойке бара. – Я всегда был слишком худым. Мне достаточно небольшого количества алкоголя, чтобы напиться. А потом меня тошнит.

Рой резко очнулся от раздумий. Он отодвинул джин и взял стакан для пива.

– Тогда почему ты не пьешь «Гиннесс»? – Он нашел краник и наполнил стакан. – В нем гораздо меньше алкоголя, чем в других сортах пива, а еще оно очень сытное, как кусок торта.

Таппер отхлебнул темного, пенистого пива.

– Да, – задумчиво произнес он. – Может, от этого меня не стошнит.

Рой допил свою пинту. Таппер Полсен уже начинал ему надоедать. Он был похож на сумасшедшего, которого только что выпустили из психушки.

– Работаешь над чем-нибудь новым?

Таппер достал телефон. Рой сел на соседний табурет и заглянул ему через плечо.

– Это «Камбала» – очень тонкий матрас, который на ощупь кажется очень плотным. Это «Сердце артишока» – причудливая чаша в виде артишока с крошечной чашечкой в форме сердца внутри. А вот это «Ежик». Изначально он задумывался как вибрирующий инструмент для снятия зуда и удаления омертвевшей кожи и угрей, но он водонепроницаемый, поэтому его также можно использовать в ванне или в качестве секс-игрушки.

– С ума сойти! – сказал потрясенный Рой.

Ни одна из идей Таппера Полсена не казалась ему хорошей, впрочем, как и книга о девочке-подростке, которая осталась в ураган на Багамах с рюкзаком, полным золота, и каким-то образом оказалась на Марсе. В конце концов, там должны были быть люди. Ведущие новостей на BBC часто говорили об этом. Может, действие его книги будет разворачиваться в будущем? Первое марсианское поселение с добровольцами всех возрастов. Люди на Земле наблюдают за происходящим с надеждой и долей скепсиса. Самое нелепое – именно на этом все будет построено – что жизнь на Марсе не так уж и отличается от жизни на Земле. Секс, еда и испражнение – вот и все, чем люди в основном заняты.

Рой опустил свою кружку.

– Позволь спросить, как много времени ты тратишь на одну идею, перед тем как решишь, что она отстойная, или ее слишком сложно реализовать, или просто ничего не получается, или что-то в этом роде?

Таппер сделал несколько глотков «Гиннесса».

– Я все довожу до конца. Ты бы как-нибудь посмотрел мой склад. Там есть по крайней мере одна версия каждой идеи, которая у меня когда-либо возникала.

Рой представил себе самолетный ангар, полный резиновых коров, стреляющих вином из вымени, и котят на батарейках, которые делают тебе массаж.

– Потрясающе. Я бы с удовольствием посмотрел.

Они потягивали пиво.

– Знаешь, у меня на самом деле дома есть камера, установленная в скульптуре попугая ара, – что-то вроде скрытой камеры наблюдения. Она подключена к приложению на моем телефоне. Я поставил ее больше года назад, когда Элизабет… Неважно. В любом случае я знаю, что ты кормил кота только один раз, потому что приложение показывает, когда кто-то заходит на кухню.

«Вот дерьмо». Рой отодвинул свой барный стул.

– Извини, что так получилось, – он посмотрел себе под ноги. – Я чувствовал себя грабителем в твоем доме. А твой кот ненавидит меня.

Таппер рассмеялся:

– Он одиночка, скучает по моей жене. Все нормально. Это не имеет значения. Я просто хотел, чтобы ты знал, что мне все известно. Не нужно носить в себе эту тайну, понимаешь?

Несмотря на свои наглаженные рубашки и явное безумие, Таппер Полсен был довольно приятным парнем.

– Откуда ты родом? Я имею в виду изначально, – спросил Рой, думая при этом о Марсе и Уране. Интересно, какого цвета Уран?

– Мэн, – сказал Таппер, – мы с Элизабет выросли вместе в штате Мэн.

Рой придвинул к себе стакан. Он ждал рассказа о несчастной жене Таппера и единственном выжившем близнеце, но Таппер просто обошел бар и налил себе еще пинту «Гиннесса».

– Может быть, твое изобретение «Ежик» стоит назвать «Омар из штата Мэн», чтобы оно было связано с местом, где ты родился? – задумчиво произнес Рой. Он пододвинул свой полупустой стакан к Тапперу, чтобы тот снова наполнил его. – Или, может быть, «Лось»?

– «Лось». Действительно похоже на название секс-игрушки.

– Твое изобретение может издавать звуки? А лоси вообще издают звуки?

– Мне кажется, они пыхтят и вроде бы ревут.

– Идеально, – рассмеялся Рой.

Таппер снова вышел из-за стойки и сел.

– Значит, сейчас в доме только ты и кот?

Таппер кивнул.

– Именно по этой причине мне и пришлось уехать. Я думал, она уже близко. И именно поэтому я использую камеру в скульптуре ара. Понимаю, это звучит жутко. Я просто хочу знать, когда она решит вернуться.

Рой был сбит с толку.

– Значит, никто не умер и ничего страшного не случилось?

Таппер рассмеялся и отпил еще пива.

– Нет, все в порядке.

– Но комната ваших дочерей… Все эти грустные картины, пустая кровать…

Таппер снова рассмеялся. Похоже, он был пьян.

– Это работы Элизабет. Она же художница. У нас нет детей.

– Ясно, – с плеч Роя свалился огромный груз, но он по-прежнему был сбит с толку. – Так чья же тогда это спальня?

Таппер фыркнул, как лось, в свой «Гиннесс».

– Тебе действительно нужно как-нибудь заглянуть ко мне на склад.

Глава 4

Лицо Теда засияло, когда он заметил Стюарта.

– Папа!

Он вырвался из толпы детей и бросился в объятия отца. Остальные ученики подходили к своим родителям без особого воодушевления или ждали, когда придут учителя и отведут их на продленку.

Стюарт обнял сына.

– Я решил сделать тебе сюрприз. Мне нужно в школе спросить кое-кого кое о чем, а потом мы можем съесть по кусочку пиццы или прогуляться до кондитерской Ample Hills и купить мороженое. Как тебе такое предложение?

Тед повернул к отцу веснушчатое, испачканное чернилами лицо, широко раскрыв зеленые глаза:

– Но, папа… Сегодня среда. По средам и пятницам я хожу в клуб «Бруклинский страгет». Помнишь?

– «Стратег», – поправил его Стюарт. – Извини, приятель, я забыл.

Он поднял глаза и увидел прыщавого подростка в выцветшей футболке с надписью «Темная сторона Луны»[28], размахивающего красно-черным флагом клуба. Это означало, что группа уже собралась и вот-вот отправится. Мальчишки, которые выстроились позади него, все были бледные и тощие и явно предпочитали настолки футболу или баскетболу.

– Беги развлекайся. Увидимся позже.

* * *

– Здравствуйте, извините, что снова беспокою.

Стюарт закрыл дверь в кабинет медсестры и засунул руки в карманы. Высокий полный парень с закрытыми глазами и засохшими соплями вокруг ноздрей лежал на койке в одной кроссовке. На спортивных штанах в области колена красовалась дыра, а само колено было забинтовано.

Сестра Пичес повернулась.

– Вы снова обнаружили этих ублюдков? – спросила она и легко улыбнулась, отчего у нее на щеках появились ямочки. – Извини, Арнольд. Прошу прощения за мой французский.

Толстяк хихикнул, не открывая глаз. Казалось, они нашли общий язык. Стюарт не мог напрямую спросить ее о покупке травы, пока в кабинете был ребенок.

– Ну, возможно… – Он вынул руку из кармана и провел ею по волосам. – Я знаю, что сейчас веду себя как параноик, но не будете ли вы возражать, если я попрошу вас еще раз меня осмотреть?

«Не буду ли я возражать?» Пичес мысленно хихикнула. Стюарт Литтл не имел ни малейшего представления о своей власти над ней. Боже, каким же он был сексуальным. Сегодня он казался даже сексуальнее, чем в понедельник или когда ему было чуть за двадцать. В нем осталась какая-то мальчишеская неприкаянность, и ей хотелось окружить его заботой, совсем не материнской. Она чувствовала себя извращенкой. Извращенкой с запасом расчесок от вшей.

– Конечно, – деловито ответила она. – Я возьму расческу. – Она встала и похлопала по спинке своего кресла. – Кондиционер нам не понадобится, если только они не успели отложить яйца.

– Господи, надеюсь, что этого не случилось.

Стюарт подошел и сел в кресло. Он почему-то дрожал. На руках у него появились мурашки. Боже, такого с ним не случалось с девятого класса, когда он влюбился в свою учительницу математики. Тогда Стюарт провалил все тесты только для того, чтобы остаться после школы на дополнительные занятия и побыть с ней наедине. Но вот однажды в мае учительница пришла в школу в босоножках, и Стюарт обнаружил, что у нее очень некрасивые стопы. На этом вся влюбленность закончилась.

Кто-то постучал в дверь кабинета. Пичес развернула Стюарта так, чтобы тот оказался спиной к незваному гостю.

– Войдите.

– Ох, Арнольд.

Это была мама мальчика: ростом выше шести футов[29] и в коленном бандаже. Женщина вздохнула:

– Ни дня без травмы. Это у нас семейное.

Пичес подошла к Арнольду и похлопала его по плечу. Он никак не отреагировал.

– Все в порядке. Мы хорошо ладим.

Его мама кивнула, приподняв тонкую бровь:

– Иногда мне кажется, что он делает это нарочно, просто чтобы увидеть вас, – сказала она громким шепотом, бросив взгляд на затылок Стюарта.

«Встань в очередь, Арнольд, – подумал Стюарт. – Она моя».

– Ну, это было бы очень мило, – сказала Пичес, – но я думаю, что это просто его особенность. Я уже встречала раньше таких детей. Мой сын был таким же в начальной школе. Он рос так быстро, что не успевал привыкнуть к собственному телу, постоянно спотыкался и ударялся обо все подряд. Я думала, он будет играть в хоккей или в лакросс[30]. А он в свои семнадцать лет выше меня на две головы, интересуется только математикой и почти не выходит на улицу.

«У медсестры Пичес есть сын-подросток?» Стюарт пристально смотрел на желтую кнопку, которая придерживала календарь. Сентябрь был отмечен изображением грустного бульдога в красной пачке.

– Я не понимаю, откуда у вас такой взрослый сын, – вам всего двадцать пять, – сказала мама Арнольда. Хотя, похоже, ей особо не было до этого дела. – В любом случае вам лучше вернуться к… – Женщина снова посмотрела на затылок Стюарта. – Пойдем, милый.

Она нахмурилась, глядя на неподвижное тело Арнольда.

– У него что, опять случилось сотрясение мозга? Наш врач говорит, что жидкая диета при сотрясении пойдет ему на пользу, а жевание и хруст, наоборот, напряга- ют мозг.

Арнольд сел.

– Я повредил руки и колени, а не мозг, – пробормотал он, – поэтому предпочел бы твердую пищу. Я просто умираю с голоду.

Мама Арнольда захлопала в ладоши.

– Он жив! Поторопись и обувайся. Мы зайдем в мясную лавку и купим стейков по дороге домой.

Как только они ушли, Пичес развернула кресло, в котором расположился Стюарт. Ему нравился ее кабинет. Отдаленный шум, доносившийся из кафетерия, и ритмичные шаги детей на лестнице погружали его в расслабленное медитативное состояние. Он мог бы просидеть там весь день.

– Думаю, мама Арнольда права. Они специально причиняют себе вред, – сказал он, глядя прямо перед собой на бледную ключицу Пичес.

Бледность вмиг исчезла.

– Ха, – пробормотала Пичес. Горячий красный румянец пополз вверх по ее шее к лицу. Сексуальная медсестра. Это появится во всех новостях, и она отправится в тюрьму. – Итак, на чем мы остановились?

– Надо проверить, есть ли у меня вши, – напомнил ей Стюарт.

Она протянула руку и провела пальцами по его волнистым темным волосам, забывшись на мгновение.

– Проверить, есть ли вши, – повторила Пичес, а затем присела на корточки, чтобы открыть застекленный шкафчик и достать расческу.

Стюарт все еще не мог поверить, что у нее есть сын, который учится уже в старшей школе. Почему-то это делало ее еще более привлекательной. У них обоих рано родились дети. У нее ребенок появился, возможно, даже раньше, чем у него.

– Честно говоря, я здесь по другой причине. Я притворялся, – признался он, – из-за того, что Арнольд был здесь.

Пичес встала так резко, что у нее хрустнул позвоночник.

– Что?

Он пришел, чтобы соблазнить ее. Это случилось. Это действительно происходит с ней!

Ее глаза были такими голубыми и яркими, а ямочки на щеках такими милыми, что Стюарт оказался застигнут врасплох.

Не вставая со стула, он оттолкнулся ногами и отъехал на пару футов назад. Стюарт собирался снова заговорить о Мэнди. Ему нужна была некоторая дистанция, чтобы мыслить ясно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Застенчивая (англ. shy). – Здесь и далее прим. ред.

Вернуться

2

Персик (англ. peach).

Вернуться

3

«Слепые мышата» (англ.).

Вернуться

4

Горячая сотня – еженедельно публикуемый журналом Billboard хит-парад ста наиболее популярных в США песен.

Вернуться

5

Игра слов: «литтл» в переводе с английского значит «маленький».

Вернуться

6

«Рог и утка» (англ.).

Вернуться

7

«Швейцарский Робинзон», или «Швейцарская семья Робинзонов» (нем. Der schweizerische Robinson), – детский роман, написанный Йоханном Давидом Виссом, завершенный и отредактированный его сыном Иоганном Рудольфом, о приключениях швейцарской семьи иммигрантов.

Вернуться

8

Канадская компания-производитель рюкзаков, портфелей и аксессуаров.

Вернуться

9

«Все победит» (лат.).

Вернуться

10

«Моя девушка просыпается красивой» (англ.).

Вернуться

11

«К черту колледж» (англ.).

Вернуться

12

Закуска из вяленого мяса говядины в виде мини-палочки.

Вернуться

13

«Я ненавижу своего учителя рисования» (англ.).

Вернуться

14

«Автошкола» (англ.).

Вернуться

15

Распространенная в США сеть супермаркетов.

Вернуться

16

Так, не в силах я жить ни с тобой, ни в разлуке с тобою (Публий Овидий Назон. Любовные элегии. Кн. 3, пер. с лат. С. В. Шервинского).

Вернуться

17

Здравствуй (лат.).

Вернуться

18

Рестораны, которые на короткое время открываются в необычных местах: в частных домах, на бывших заводах и пр.

Вернуться

19

Канал в Бруклине.

Вернуться

20

Такова жизнь (фр.).

Вернуться

21

«Книги Бориса Боуна» (англ.).

Вернуться

22

«Ужин во время Брексита» (англ.).

Вернуться

23

Булочка из пресного теста в форме тора с разнообразной начинкой.

Вернуться

24

«Новости Вашингтон-сквер» (англ.).

Вернуться

25

«Добрый день, Кенгуру» (англ.).

Вернуться

26

Дворовая игра с мячом.

Вернуться

27

«Элинор Ригби» – песня группы The Beatles о двух очень одиноких людях.

Вернуться

28

Альбом группы Pink Floyd, выпущен в 1971 году.

Вернуться

29

Примерно 182 см.

Вернуться

30

Спортивная игра с резиновым мячом и клюшкой с длинной рукоятью.

Вернуться