Павел Бахарь
В западне времени

Вместо предисловия

Вам когда- нибудь приходилось путешествовать по Беларуси? Побывать во многих красивых и живописных местах? Увидеть исторические памятники и дотронуться до них, прикоснуться к истории, почувствовать ее дыхание? Нащупать ее пульс?

Грань между прошлым и будущим очень тонкая, местами даже прозрачная, как полиэтиленовая пленка. Заглянув сквозь нее, можно увидеть то, что было некогда скрыто под толщей времени. Но не каждый готов это увидеть и ощутить.

Необходимо помнить историю, принимать ее такой, какая она есть, и уважительно к ней относиться, потому что она живая… Она никогда не состарится и не умрет, она жива и сейчас. Она как губка впитывает в себя те или иные события и хранит их в себе.

Все исчезает в потоке времени. Минуты, эти атомы мелочной жизни, разъедают, как черви, все мудрое и великое. Чудище будней клонит долу все, что стремится ввысь. Значительного в жизни нет, ибо прах ничего не значит. Что стоят вечные страсти перед лицом тщеты?

Артур Шопенгауэр

Глава 1

Небо над лесом уже начинало отдавать нежными алыми красками, превращаясь прямо на глазах из нежно- голубого, приобретая отчетливо розовый окрас. Еще мгновение – и этот клочок неба, словно кусок металла в раскаленной печи, становился все ярче и светлее, а еще через мгновение желтый, раскаленный диск солнца стал вылезать наружу, гордо вздымаясь ввысь и освещая все вокруг. Еще несколько минут – и этот диск, дарующий и отнимающий жизнь, уже оторвался от верхушек самых высоких горделивых сосен, медленно, но уверенно поднимался все выше и выше.

Вся эта красота отражалась, словно в зеркале, в глазах стоящего у окна молодого человека, задумчиво наблюдавшего за происходившим не одну тысячу лет простым и в тоже время завораживающим событием. Дальше, когда солнце поднялось еще выше и становилось ярче и смотреть на него можно было уже с трудом, его взгляд невольно скользнул вниз, пробежал по верхушкам деревьев, потом по крышам красивых частных домов с ухоженными дворами, немного задержался на живописном виде на озеро, открывающемся из этой точки, потом медленно поплыл по пешеходным дорожкам, все ближе подбираясь к дому.

– Вот смотри, Глеб, можно доехать досюда на машине, потом оставить ее и выдвинуться пешком, – прервал наблюдения друга Роман, прокладывая маршрут предстоящего похода. – Там много живописных озер, можно будет порыбачить, а потом двинемся вот сюда, на запад, через леса. Здесь пойдем на юг, в общем, сделаем круг и вернемся к исходной точке.

– Доедем до Л на машине и оставим ее возле ближайшей деревни, ну да, неплохая идея, – согласился Глеб, говоря это как будто на автомате, медленно поворачиваясь к товарищу.

Оба друга планировали поход на предстоящие выходные. Им обоим было по 23 года, оба хоть и отслужили в армии, не забросили свое любимое хобби – путешествовать, плавно следовавшее за ними практически с детства. Они были знакомы с детского сада, а может быть, и того раньше и сильно привязаны друг к другу, даже работали вместе. Многим, кто мало их знал, казалось, что это родные братья. Пожалуй, чуть ли не единственным отличием было то, что Рома носил очки и еще не был женат, в отличие от Глеба: у того была жена, и они совсем недавно поженились.

Рома всегда планировал походы, у него на это был талант. Маршрут, составленный им, всегда отличался изысканностью в том плане, что сочетал в себе элементы активного отдыха: здесь обязательно поплаваешь и рыбу половишь, ч то-то новое для себя откроешь, да и нередко путешествие превращается в настоящее приключение. Вот, например, месяц назад парни наткнулись на логово диких кабанов, и им пришлось спасаться бегством, да еще, когда убегали, умудрились сбить осиное гнездо. Долго потом над ними посмеивались друзья и знакомые, называя их «китайскими пчеловодами». Только Глебу и Роме было не до смеха. Только им одним было известно, какие испытания они перенесли. В охотничьей среде, да и среди понимающих людей, особенно повидавших немало на своем веку, есть множество печальных, даже, я бы сказал, трагических историй, в которых все заканчивалось совсем безрадостно. Человеку, встретившему диких кабанов в лесу, да еще с поросятами, практически не удавалось уйти живым…

А еще раньше им удалось обезвредить целую банду браконьеров. Про них даже в местной газете писали. Так что походы были на Роме, это был его конек.

– Я возьму свой новый охотничий нож, – произнес Рома.

– Зачем, у нас же есть перочинные, или ты охотиться собираешься? – спросил Глеб.

– Не повредит, пусть будет, – ответил Роман.

Нож на самом деле был стоящим, просто шикарным, его Рома сделал сам из пластины подшипниковой стали, придал форму на наждаке. На нем были все атрибуты не только охотничьего ножа, но и боевого. На нем были специальные канавки для стека крови, а на обороте – пила, способная при желании перерезать крупную ветку, центр тяжести выведен таким образом, что при метании ножа он всегда вонзался и не отскакивал. Не меньшего внимания заслуживали ножны, выполненные из толстой кожи с рисунками и тиснением, а также по всему контуру, повторяющему форму лезвия ножа, были металлические заклепки. С тыльной стороны ножен также на заклепках были закреплены два кусочка кожи, чтобы можно было вешать его на портупею.

– Надо навигатор взять, мало ли, собьемся с маршрута, – не унимался Глеб.

– Возьмем и навигатор, и карту: все пригодится, – согласился Рома. – Глеб, может быть, надо было Олю с собой взять?

– Зачем, у нас с женой взаимопонимание по этому вопросу, у нас пацанский поход, тем более что она едет на дачу на эти выходные, – отрезал Глеб.

– Ясно, понятно. Просто я думал… – начал было Рома.

– Что ты думал? Я не совсем понимаю: к чему это все? – спросил с явным раздражением Глеб.

– Э-ей, старик, я просто не совсем понимаю: вы же недавно поженились, мне казалось, что вам хочется быть всегда вместе, – оправдывался Рома.

– Конечно хочется, чувак! Просто скоро, как мне кажется, все наши походы накроются медным тазом, – высказался Глеб.

– Это еще почему? Вроде бы Оля ко мне нормально относится. Или как? – недоумевал Рома.

– Ром, причем здесь все это. Надо смотреть на годы вперед. Скоро пойдут дети, и я все больше и больше буду вязнуть в семейной жизни и бытовой повседневности, и как бы мы с тобой не были близки и дружны, со временем мы отдалимся друг от друга. Я не говорю, что мы разъедемся по разным городам и прекратим общаться, конечно же нет, но и этого исключить нельзя полностью.

Просто рано или поздно первое место займет семья, сам поймешь, когда женишься, – обосновал Глеб.

– Наверное, ты прав, дружище, – сказал Роман после минутной паузы, погрузившись в свои мысли, известные только ему одному.

Оля, жена Глеба, – эффектная шатенка с карими глазами и отличной фигурой. Она очень любила своего мужа, ценила и понимала. Это тот самый редкий случай гармонии и взаимопонимания в отношениях. Она воспринимала увлечение мужа как обычное мужское хобби, будь то футбол или рыбалка. Конечно, ее это тяготило, хотелось быть рядом, тем более что он всю неделю на работе, а на выходные – в поход. Спасало то, что это происходило не так часто, приходилось мириться с этим. Чего только не сделаешь, когда любишь. Не раз она напрашивалась идти с ними, но ввиду опасностей и риска для жизни в этих походах, о которых говорилось выше, ей вежливо отказывали под к аким-либо предлогом – она понимала это и не напирала.

– Не грусти! Все будет хорошо, – сказал Глеб и похлопал по плечу друга. Тот в ответ улыбнулся и произнес:

– Все нормально, Глеб. Давай, наверное, по домам, накопились некоторые дела. Завтра в путь.

– Когда ты заедешь за мной? – поинтересовался Глеб.

– Гд е-то в 7 часов, так что будь готов, – ответил Роман.

– Ладно, до завтра, – попрощался с другом Глеб.

– Пока, – в ответ произнес тот.

Глеб спустился по лестнице и вышел из подъезда, медленно удаляясь, пока и вовсе не исчез из виду. Рома наблюдал, как среди высаженных аллей каштанов и тополей ковылял Глеб, пока не растворился среди каменных джунглей, обдумывая то, что сказал ему друг перед уходом домой. Он все прекрасно понимал, но делить друга ему ни с кем не хотелось, даже с его девушкой.

На следующий день Рома заехал за Глебом в 7, как и обещал. Глеб тоже не подвел: он был уже одет в свой походный камуфляжный костюм, с рюкзаком за спиной. Через несколько минут машина уже уносила ребят к намеченной цели. От Минска до Л было около 160 километров, но длинная дорога не была утомительной, как это обычно бывает, скорее наоборот. Живописные виды из окна и хорошая музыка максимально укоротили ее.

Мчась по трассе, они проезжали множество красивых мест, заслуживающих внимания и восхищения. Рапсовые поля просто горели и поражали воображение своим необычайно насыщенным ярким желтым цветом. Почти в каждой деревне, которую они проезжали, у людей были чистые и ухоженные дворы с покошенной травой и добротными выкрашенными заборами. Никакого валяющегося мусора и свалок.

Хаты в деревнях, хоть и небогатые, преимущественно деревянные, были повсеместно выкрашены, окна уже у многих – пластиковые стеклопакеты, но все равно украшены красивыми наличниками с резьбой, сохраняя самобытность и культурную особенность. Рельеф местности тоже радовал глаз: дорога пролегала через крутые холмистые подъемы и не менее захватывающие извилистые спуски. Удивляло то, что на вершинах холмов стояли дома людей с многочисленными огородами и хозяйственными постройками – это все выглядело забавно и необычно, а всеми этими чудесами в преимущественно равнинной Беларуси были обязаны проходившему еще во времена далекого Ледникового периода леднику.

– Глеб, я не понимаю многих людей, которые едут на отдых в другие страны, зачем? Ведь у нас столько красивых мест! – завел тему Рома.

– Ну, море ничем не заменишь, – возразил было Глеб.

– Я не говорю о море. Да, море есть море. Я говорю о тех, кто едет путешествовать в другие страны, не узнав как следует свою. У Беларуси богатая история и культура, полно мест для посещения – Несвиж и Мир чего стоят, – аргументировал Рома.

– Ну, не только Мир и Несвиж, а Софийский собор в Полоцке, а Туров, Брестская крепость в Бресте, замчище в Новогрудке, крепость в Бобруйске, Ольшанский замок, воспетый Короткевичем в романе «Чорны замак Альшанскi». Список может быть очень длинный, это только малая часть, которая на слуху. Тут проблема в другом, Рома, – сказал Глеб.

– В чем же, хотелось бы знать? – интересовался Рома.

– В том, как развит придорожный сервис, да и в целом сервис культурного туризма: многие рхитектурные и исторические памятники в плачевном состоянии, они просто погибают, потому что их никто не реставрирует, проблем, в о бщем-то, много, потенциал огромный, но в должной мере не используется. Нужны инвестиции в культурный и национальный туризм, одному только государству это не под силу. Надеюсь, я удовлетворил твое любопытство по данному вопросу? – высказался Глеб.

– Да… Ну, ты уже сказанул так сказанул, хоть докторскую пиши. Откуда такие познания? – спросил Рома. – Мы уже с тобой не один год бороздим просторы нашей родины, я считаю, мы должны быть в теме, как ты думаешь? – отрезал Глеб.

– Ой-ой-ой… Ты меня пугаешь, Глеб. Может, очки дать поносить? – смеялся над другом Рома.

– Да ладно, че ты… Ты спросил – я ответил, – с некоторой обидой ответил Глеб.

На некоторое время воцарилось молчание, лишь звук любимых песен из магнитолы и шелест встречного ветра, облизывавшего выставленную в открытое окно Ромину руку, нарушали повисшую тишину. Он еще долго поглядывал с ухмылкой через свои очки на друга. Но это был добрый, дружеский взгляд, а Глеб смотрел в окно и любовался красочными пейзажами, проносившимися мимо, словно птица. Через какое-то время путешественники въехали в Л, маленький городок, окруженный живописными озерами. Они проехали насквозь и свернули в близлежащую деревню, проехав ее, друзья свернули к лесу, съехали с дороги и остановились.

– Приехали, конечная станция, просьба освободить вагоны, – выдал вдруг Рома.

– Машину здесь оставим? – спросил Глеб, потягиваясь и зевая.

– Ну да, все в соответствии с планом, – ответил Рома.

Ребята достали из машины все необходимое и двинулись в путь. Впереди простиралась равнина, окаймленная справа и слева лесом, а по центру блестели осколками зеркал многочисленные озера. Погода была солнечная, без единого облачка на небе, но по радио передавали вероятность грозы и шквалистое усиление ветра, как сейчас модно, «оранжевый уровень».

Несмотря на то, что на дворе был только конец мая, жара стояла невыносимая, воздух был тягучим, как мед, Рома и Глеб, еще толком не начав свое пешее путешествие, уже взмокли от пота. Оба видели спасение, как им казалось, в водной прохладе, и было решено подойти к озеру и сделать привал.

Ребята подходили к ближайшему озеру, которое оказалось и самым крупным из всех. Берег был довольно крутым и каменистым, с очень чистой водой. Когда Глеб подошел вплотную к озеру, его п очему-то настигло воспоминание из детства.

Ему вспомнилось, как он мальчишкой, охваченный предвкушением скорого сладостного купания, такое бывает у всех детей без исключения, снял с себя майку и шорты и бросился в воду, поплыл вглубь водоема, как сумасшедший – еще толком не умел плавать, барахтаясь в воде, размахивал руками и поднимал кучу брызг. Водоем был ему незнакомым, он купался здесь всего два-три раза, но никогда не заплывал так далеко. Внезапно его нога онемела, как часто бывает, особенно в холодной воде, и он остановился, чтобы это прошло и заодно перевести дух, как вдруг не обнаружил под ногами дна: видимо, заплыл слишком далеко от берега или дно с обрывами и провалами. Паника полностью овладела им, он судорожно пытался нащупать дно, но ничего не получалось, стал тонуть, то погружаясь в воду, то выныривая из нее, расходуя при этом огромное количество сил. Кто хоть раз тонул, знает, что испытывал тогда Глеб, но все обошлось: его спас к акой-то рыбак, промышлявший здесь неподалеку, но отпечаток остался на всю жизнь.

– Вот классное место, Ромич, кидай кости, давай отдохнем, – предложил Глеб.

– Я только за, – согласился тот.

Оба улеглись прямо на траву и смотрели на небо, на нем не было ни единого облачка, только время от времени пролетал сверхзвуковой самолет, оставляя за собой тонкую двой ную нить белого дыма, который рассеивался и становился похожим на тополиный пух.

– Знаешь, – начал Глеб, – я, когда был маленьким, вот так часто любил смотреть на небо и думал, что самолеты царапают небо, а не оставляют после себя дым.

– Да ты че, серьезно? Ха-ха-ха! – ржал Рома.

– Да, я длительное время думал, что это так, пока не подрос. Родители и знакомые долго смеялись над этим, – с улыбкой объяснил Глеб.

– А у тебя не возникало желания вернуться в детство хоть на неделю? – неожиданно спросил у друга Рома.

– Ооо… я думаю, рано или поздно все об этом думают: вернуться назад в беззаботное детство, когда не надо думать ни о чем взрослом, я имею в виду, как прокормить свою семью, заплатить кредит, сводить к уда-нибудь свою девушку, – ответил Глеб.

– Ну, это не совсем так, Глеб, – возразил Рома, – в детстве много своих банальных, детских проблем, просто человек взрослеет, и эти детские проблемы становятся смешны и абсурдны, так уж устроен человек. Вспомни, сколько раз нас наказывали в детстве и мы, стоя в углу в соплях и слезах, мечтали побыстрее вырасти.

– Точно, Ром, я уже и забыл все это. Получается, что мы своим желанием стать слезливыми сопляками с постоянно ободранными коленями прячемся от проблем взрослости? – наивно спросил Глеб.

– Да, – улыбаясь, ответил Рома.

– Остается только догадываться, какие же бытовые и повседневные проблемы нас будут одолевать в старости, – не унимался Глеб.

– Лучше не думать об этом, а наслаждаться жизнью сейчас, той жизнью, какая она есть. Все придет, что должно прийти, каждый должен испытать то, что ему предначертано, и выполнить свою миссию, – философствовал Роман.

– Ты действительно так считаешь, – спросил Глеб, – или в книжках прочитал?

– Ч то-то прочитал, а что-то и сам переосмыслил. Я много думал о смысле жизни, о добре и зле, и особенно меня волнует тема загробной жизни: есть ли ч то-то после нашей физической смерти, есть ли душа у человека и, если есть, что с ней происходит потом? Я прочитал много об этом, и, знаешь, я верю, что ничего не происходит просто так, во всем есть смысл, Божий промысел, – ответил Рома.

– Я тоже крайне увлечен этой темой, я думаю, многих на этой земле это тоже интересует. Когда я был маленьким, Рома, был такой момент, когда я узнал от матери, что все люди неизбежно умрут когда- нибудь. Я тогда очень расстроился и переспросил, наверное, раз десять в надежде, что это неправда, но, увы, мать была непреклонна. Для меня это стало психологической травмой, прошло немало времени, прежде чем я преодолел это и принял как должное, – рассуждал Глеб, – но до сих пор, должен тебе сказать, меня частенько обливает холодным потом, когда я снова и снова возвращаюсь к этим мыслям.

– Вот родился человек, рос, рос, вырос, состарился и умер – весь примитивный цикл жизни человека, ничем не отличающийся от цикла жизни, например, обычной собаки, но это только на первый взгляд. Человек приходит в этот мир не просто так, а чтобы выполнить свою миссию, запрограммированную при рождении, он, как компьютерная программа, пишется умелым программистом для выполнения определенных алгоритмов и действий, я верю в это. Глеб, может, это звучит как бред, но я в это верю, да наконец, человек – это энергия, как и все в нашем мире, а энергия, как известно, никуда не исчезает, а переходит из одного состояния в другое, – высказал свои соображения Рома.

– Вот интересный парадокс, – продолжал свое рассуждение Глеб, – мы верим в то, что загробная жизнь существует, но я повидал уже не одну смерть, а все равно каждый раз человек переживает, мучается от душевной боли, скорбит, плачет над гробом и испытывает острую нехватку в этом человеке, недосказанность при жизни, хотя при жизни с этим человеком можно не быть настолько уж в близких отношениях. Известно много примеров того, как люди не общались, можно сказать, враждовали, а, сидя у гроба, человек раскаялся либо прощал и плакал, этого я не понимаю, я не понимаю природу такого поведения.

Люди верят, что это так, но никто и никогда не знает наверняка, человек материалист, он видит то, что видит, а есть там что-то после смерти или нет, на сто процентов никто не даст ответа, это одна из величайших тайн, скрытых от человека.

– Глеб, такова особенность человека, его сущность: эмоции, сострадание, угрызения совести, интеллект – все это отличает нас от животных, божья искра разжигает в нас огонь бытия, – высказал свою точку зрения Рома.

Появился слабый ветерок, который начинал коробить водную гладь и сеять нежную прохладу. Далеко на горизонте с запада стали появляться облака, они плыли цепью, словно маленькие рыболовецкие суденышки, готовые раскинуть сети. Чайки противно кричали, пролетая из стороны в сторону, в надежде ч ем-нибудь поживиться. Время отдыха истекло, и нужно было двигаться в путь, до ближайшего привала путешественникам было необходимо пройти около тридцати километров, двадцать из которых по лесу.

Поэтому два верных друга неохотно поднялись и стали собираться снова в путь. Рома напоследок, как обычно, сделал несколько снимков для своего канала.

Две фигуры в камуфляжных костюмах с рюкзаками за спиной медленно удалялись от озера в сторону леса на северо-з апад, только чайки продолжали кричать, словно призывая их вернуться. Будто предостерегая их от чего-то плохого, известного только им одним… Через час друзья вошли в лес и прошагали еще около двух, прежде чем выш ли на обширный участок молодого леса, посаженного здесь после вырубки старого. Только здесь, выйдя на открытую местность, ребята заметили огромную черную грозовую тучу, которая черным покрывалом висела над ними.

– Откуда она взялась здесь? Когда? – с ужасом и удивлением искал ответа Рома.

– В лесу было темно, мы и не заметили ее, – попытался успокоить его Глеб. – Пойдем, переждем в лесу.

У них уже был печальный опыт такой же встречи с грозой еще в подростковом возрасте, когда они купались и даже не заметили нависшей над ними такой же, а может, и еще более страшной тучи. Тогда они в панике пытались убежать, но не вышло – небо обрушило на них кубометры воды с градом и бешеным ветром, тогда они очень сильно испугались, особенно Рома. Неудивительно, что и сейчас они испытывали дикий первобытный страх, просто старались не показывать этого.

Огромная туча растекалась, как чернила на промокшей бумаге, захватывая оставшиеся кусочки чистого неба, раскаты грома становились все более явными и угрожающими, и отовсюду веяло свежестью, но ветра не было вообще. Так бывает перед грозой, когда природа замирает в ожидании неизбежного удара. Глеб и Рома быстрым шагом, практически бегом, пересекли вырубку и вошли в густой лес, но то, что они увидели, заставило их остановиться как вкопанным и забыть о приближающейся буре. Впереди, возле вывернутого бурей корня дерева, сидел на корточках человек, только выглядел он очень странно: обеими руками он обнял голову и прижимал ее к коленям, так делают люди, когда чего-то до смерти испугались, и явно не грозы. Одет он был тоже странно, как минимум необычно: штаны болотного цвета, темная, испачканная грязью рубашка, сверху на ней безрукавка, на голове фуражка старого образца с красной звездочкой, а за спиной вещмешок, который носили солдаты Великой отечественной войн ы, на ногах потертые кожаные сапоги почти до колена.

– Что случилось? Вам нужна помощь? Эй, ответьте, в чем дело? – в один голос засыпали вопросами ребята.

Но человек словно не понимал, где он и чего от него хотят, он поднял голову и безумным взглядом уставился на парней:

– Не забiвайце! Прашу, не забiвайце! Не забiвайце!

Ребята были в полном недоумении, они не могли объяснить появление этого человека здесь, в лесу, в странной одежде. Им также было непонятно, кто угрожает его жизни, кто хочет его убить, кто его преследует. Добиться какого-то вразумительного ответа от него тоже не представлялось возможным, он твердил одно и то же: «Не забiвайце». Внезапный оглушающий раскат грома вывел их из ступора, а незнакомец внезапно вскочил и убежал прочь, размахивая руками и крича свою «любимую» фразу.

– Бог с ним, побежали, Рома! Сейчас хлынет дождь!

За мной!

Они бежали, перепрыгивая через поваленные деревья, сухие ветки хрустели под их берцами, бежали, сами не зная куда, просто бежали, подчиняясь животному инстинкту самосохранения. Внезапно лес расступился, и они оказались на небольшой поляне, а посреди нее стоял огромный раскидистый дуб, его могучие, широко расставленные руки-ветви словно зазывали в свои объятия всех желающих найти спасение. В самом дубе была огромная полость, наверное, выжженная попаданием молнии, а вся поляна и сам дуб окутаны белой дымкой, туманом.

– Вот это да… Никогда не видел такого дуба, – удивился Глеб. – Этот дуб всем дубам дуб.

– Да, он широк, как баобаб, а высок, как сосна. Это ж надо, молния его не смогла победить, а только про жгла огромную дыру, и он продолжает жить. Интересно, в каком веке его ударило? – интересовался Рома.

– Пойдем, Аристотель! – схватил Глеб Рому за руку и затолкал его в прожженный дуб.

Когда они оба очутились внутри дуба, то почувствовали странную вибрацию, пробежавшую по их телам, а также электрические разряды синего цвета в виде крохотных молний пробежали от самого низа дуба вверх по стволу до самых верхних кончиков веточек. Вспышка молнии озарила все вокруг, словно огромной мощности прожектор, и тут же громыхнул гром с такой силой, что вся земля задрожала и даже могучий дуб затрясся как в лихорадке, и хлынул дождь, точнее стена из воды. Ветер был такой силы, что закручивал дождевые потоки в водяные вихри, три дерева, стоящие поблизости, не выдержали такого натиска и были вырваны с корнем, их отшвырнуло прочь. Только дуб был непоколебим, у него были свои счеты с грозой…

Глава 2

Внезапно гроза закончилась, а на улице засветило солнце. Сначала парни не поверили своим глазам, сославшись на пережитые впечатления, может быть, они каким-то образом отключились, потеряли сознание, а когда очнулись, то гроза давно закончилась.

Но… Они не могли вдвоем отключиться. Тем более трава была абсолютно сухая, а три дерева, которые вырвало с корнем, – на их месте росли молоденькие дубчики, а вырубка слева – ее и близко не было. Вдали, километрах в пяти, виднелись крыши домов, а из труб шел дым, хотя до грозы никакого поселения не было…

– Глеб, если я сплю, то можешь стукнуть меня, но я ни хрена не понимаю! – воскликнул Рома.

– А ты – меня, – сказал Глеб и достал из кармана смартфон, пытаясь отыскать сеть. – Можешь убить, не то что стукнуть.

– Что, не ловит? – с надеждой спросил Рома.

– Нет, пишет: «Нет сети», – ответил Глеб.

– Я не могу понять: поляна на месте, дуб на месте, но к акое-то все другое, тебе так не кажется, Глеб? – спросил Рома.

– Вроде все так, как и было, если не считать, что, пока была гроза, на месте вырубки вырос лес, появилось поселение, а на месте вырванных деревьев аккуратно выросли новые. Такое ощущение, что мы просидели в дубе лет семь… – случайно выдал Глеб и осекся на полуслове, а после небольшой паузы добавил, – …десят.

Бред какой-то.

Рома все это время отвлеченно тискал свой смартфон и, казалось, не слушал рассуждения друга, но после продолжительной паузы сказал спокойным голосом человека, которому все понятно:

– Нет, не бред, далеко не бред, Глебушка. Помнишь того странного человека, которого мы повстречали в лесу?

– Конечно, помню, как его забудешь, он же еще в такой странной одежде доисторической был, такое чувство, что из психушки сбежал, надо было позвонить в милицию, может, он опасен для общества, может, маньяк какой. Нас увидел и под дурочка закосил, – тараторил Глеб, когда его прервал Рома:

– Да ладно тебе тараторить, какой маньяк, что ты лепишь! Подумай лучше, не напрашивается мысль никакая?

– Подожди, ты хочешь сказать, что мы каким-то образом переместились во времени? Так по-твоему? А тот человек отсюда? – изумленно спросил Глеб.

– Именно, а как иначе все это объяснить? И тот человек уже больше не выглядит странным. Он был напуган, спрятался в дубе, а когда вышел, то оказался в нашем времени. Я не удивлюсь, если он до сих пор там бегает… Сейчас мы с тобой выглядим странными, остается выяснить, какой сейчас год и как вернуться домой, заключил Рома.

– Я не собираюсь ничего выяснять, – сказал Глеб и направился к дубу. – Я хочу домой, перемещаться во времени в наши планы не входило!

Рома последовал за ним, ему самому не нравилось все это. Они вошли в прожженную полость дуба и замерли, постояли и вышли, как пассажиры из автобуса, передумавшие ехать, только «автобус» отказывался ехать. Они осмотрелись – на улице все осталось без изменений: и лес, и крыши домов, и молодые дубчики. Зашли снова внутрь, и так несколько раз – без изменений.

– Да тут хоть голову расшиби, ничего не действует, – впадал в отчаяние Глеб, – ничего не получается…

– Надо успокоиться и подумать, что делать дальше, как вернуться в наше время, – пытался успокоить друга

Рома. – Мы же спрятались в дубе, когда гроза была, значит…

– Значит, – уловил мысль Ромы Глеб, – портал работает, только когда гроза.

– И нам придется теперь ждать, когда произойдет очередная гроза, – подытожил Рома.

– Хорошо, ну а пока, Ромич, нам надо выяснить, какой сейчас год, да и с провизией надо что-то делать:

неизвестно, на сколько мы здесь застрянем, – сказал Глеб.

– Глеб, у нас пока один выход – установить контакт с местными, может, помогут нам с едой, – предложил Рома.

– Да, влипли мы по самые помидоры, кому рассказать – не поверят, – подавленно заметил Глеб.

– Вот местным и расскажешь. Пошли, – сказал Рома и похлопал друга по плечу.

Путники покинули поляну с дубом и отправились к виднеющимся впереди сельским хатам. Деревня была расположена в низине на открытом пространстве, справа и слева неприступной стеной стоял густой лес. От дуба до поселения было не меньше пяти километров, хотя визуально казалось, что оно гораздо ближе. Подойдя почти вплотную к деревне, парни спрятались в лесу и стали наблюдать.

Деревня насчитывала около пятидесяти домов, через нее проходили две пересекающиеся дороги, мощенные булыжником, почти в каждом дворе был колодец-ж уравль, крыши домов были соломенные, чаще покрытые дранкой, щепой. На одних крышах она была свежей и желтенькой, на других – почерневшей от времен и дождей. Дома деревянные, за исключением каменной мельницы в конце деревни, оттуда возили муку на телегах с деревянными колесами, обитыми железом. На улицах, что привлекло внимание, были почти одни женщины, взрослых мужчин практически не было, были подростки, дети и старики, всю работу выполняли женщины. Вот одна несла два ведра с водой на коромыслах, кто-то косил, кто-то стирал. Дети играли, а подростки помогали по хозяйству, старики сидели на лавках. Во всей этой, казалось бы, позитивной картине ч его-то не хватало, что-то было не так, чувствовалась к акая-то напряженность, недосказанность, веяло грустью и даже страхом.

Завершив наблюдение, Рома и Глеб вошли в деревню. Реакция местных жителей была неоднозначной: дети побросали игрушки и просто исчезли из поля зрения, женщина, которая несла воду, уронила коромысла и ведра с водой, но осталась стоять на месте как вкопанная, старики приросли к своим лавкам – везде повисла безмолвная тишина. Ребята тоже пребывали в безмолвии, они были в недоумении от такой реакции местных, но нашли в себе мужество заговорить первыми:

– Здравствуйте! – выдавил из себя Глеб.

– Дзень добры, хлопцы, – сказал пожилой мужчина и немного привстал с лавки, – вы хто такiя?

– Мы заблудились и вот набрели на вашу деревню. Хотели бы попросить у вас воды и немного еды, если можно, – сказал Глеб.

– Заходзьце ў хату, хлопцы, – сказала бабуля преклонных лет, сидевшая рядом с пожилым мужчиной, – зараз паснедаем.

– Спасибо, – сказал Глеб и вместе с другом зашел в дом.

Парни сели за стол, пожилая женщина поставила две глиняные миски, деревянные кружки-ч арки и кувшин с квасом. Стол был добротный, массивный, из толстых досок из дуба, плотно подогнанных друг к другу, – таких сейчас не делают, только если под заказ. На столе лежала скатерть, вытканная вручную изо льна с вплетенными красными нитками в виде национального орнамента. Убранство в доме, или интерьер, было простым и небогатым, в углу комнаты висела икона, обернутая в похожую вытканную ткань, стены были бревенчатые, ничем не обшитые и не отделанные, на подоконнике стояла керосиновая лампа, а на столике возле печки – еще одна, пол в доме был земляной, без досок, было сыро и даже в зной тянуло прохладой. Несмотря на гостеприимство, в воздухе висела какая-то напряженность и гости чувствовали себя неловко.

– Сынкi, а вы партызаны цi хто? – робко спросил пожилой мужчина, разрядив таким образом обстановку.

Глеб, жадно осушавший кувшин с квасом, чуть не захлебнулся от таких слов, а Рома вообще выстрелил картошкой изо рта и едва не упал со скамейки, но нашел в себе силы ответить: «Да, па… партизаны».

– Хлопцы, а дзе ж вашы стрэльбы, дзе вашае ўзбраенне? – не унимался старик.

– Стары, чаго ты дакапаўся да iх, дай жа iм адпачыць з дарогі, – вступилась бабушка. – Бульба сухаватая трошкi, запiвайце квасам.

Только им не лезла после таких новостей и вопросов ни еда, ни питье. У обоих в головах промелькнул не один десяток мыслей, картинок и пережитых за последние сутки воспоминаний, которые теперь сложились в пазл. Все стало на свои места: и странный человек в лесу, только он никакой не странный, а спасавшийся бегством от врагов, и недоумевающие местные, принявшие их за немецких шпионов или партизан, и, наконец, жирную точку во всем этом поставил отрывной настенный календарь с датой – 9 июня 1943 года. Рома толкнул Глеба в бок и знаком показал, чтобы тот вышел с ним на улицу, они оба поднялись и вышли. На улице люди снова были заняты своими повседневными делами, только дети уже не прятались, а наоборот, толпились возле хаты, где находились путешественники, и заглядывали в окна, а когда те вышли на улицу, то разбежались, как косяк рыб в пруду. Парням было не до них и не до кого.

– Вот это мы попали, Глеб, – начал Рома, – угораздило же нас попасть в самый разгар вой ны, если б кто сказал, что такое возможно, никогда бы не поверил. Может, это все неправда, может, это какая- нибудь реконструкция, знаешь, как рыцарские турниры?

– В се-таки какая причудливая эта субстанция – время, как оно причудливо изгибается, видоизменяется, словно живое, готовое поглотить любого, словно мы попали в вихрь, торнадо времени, этот вихрь закрутил нас и перенес в другой мир. Что ж, получается, существует бесчисленное множество миров с разницей в одну секунду, а может, и еще меньше, хорошо бы научиться управлять временем, можно было бы многое исправить и предотвратить, но увы… Может, ученые найдут способ управления временем, тогда это будет настоящим прорывом, научно- технической революцией, хотя не надо, тогда можно будет использовать эту технологию в преступных целях, – рассуждал Глеб, словно не слышал, что говорил ему Роман.

– В каких, – нарушил монолог Глеба Рома, – приведи примеры.

– Ну вот даже возьмем нашу ситуацию, в которую мы попали, – продолжал свое рассуждение Глеб. – Вот отправили бы, к примеру, целую армию, укомплектованную вооружением и технологиями, заметно превосходящими возможности советской или немецкой армии, встать на ту или иную сторону, понимаешь о чем я? Тогда могла бы быть катастрофа, если хоть на секунду предположить, что выиграла бы вой ну фашистская Германия. Понимаешь всю степень последствий? Мы бы сейчас уже не разговаривали с тобой, нас бы, скорее всего, не было бы.

– Я прекрасно понимаю тебя, Глеб, – согласился с ним Рома.

– Что будем делать? – спросил, Глеб.

– Ничего, что нам еще остается: будем ждать грозу и играть роль партизан. Рассказывать, что мы из будущего, я думаю, не стоит, никто не поймет, – ответил Рома. – Ты прав, Ром, не надо ничего никому говорить, пошли в дом и надо вести себя более естественно, чтобы не казаться странными, – сказал Глеб, и с этим пошли к дому.

Они вошли в хату, сели за стол и мгновенно доели свое угощение, чем вызвали улыбку на лице старушки. Она долго смотрела на них, рассматривала, но делала это ненавязчиво, а как-то по-доброму, с улыбкой. Ее глаза, которые многое повидали на своем веку, были полны мудрости, но почему-то грустные, казалось даже, вотвот станут мокрыми от слез.

– Такiя маладыя вы, хлопчыкi, нiчога яшчэ не бачылi, вайна праклятая ўсе адабрала, – сказала старушка и, не сдержав слез, вышла на улицу.

– Гэта жонка мая, разверадзiлi ёй душу, бо ты подобны на майго сына, Ваську, – сказал старик. – Яго вайскоўцы ўсе загiнулi, а Васька выжыў i пайшоў у партызаны, прыходзіў да нас, а потым прапаў, мабыць, забiлi немцы яго…

Пожилой мужчина молча разлил по стаканам из стоящей на столе бутылки самогонки и осушил его залпом, немного поморщившись, отломил кусочек хлеба и закусил, после прямо за столом скрутил самокрутку из самосада и закурил. Комната заполнилась приятным запахом дыма настоящего табака, он тонкой струйкой, паря и закручиваясь в спирали, медленно поднимался кверху. Ребята тоже осушили налитые им стаканы, Рома встал из-за стола и подошел к стене.

– Простите, мы не знали, что напомнили о пережитой трагедии, – извинялся Глеб.

– Хлопцы, пры чым вы да гэтага, гэта вельмi добра, што склалася так i вы трапiлi да нас. А як гэта так здарылася, што вы заблукалi, вы ж партызаны i павiнны добра ведаць лес? – не переставал задавать старик сложные вопросы, к которым парни совсем не подготовились. Чтобы не вызвать еще большее подозрение, Глеб не нашел ничего лучшего ответить, чем то, что была перестрелка с немцами и они отстали от своего отряда, отстреляв весь боезапас, выбросили оружие, чтобы легче было уйти от преследователей, карты у них не было.

На стене висела черно- белая фотография к акого-то парня лет около двадцати в военной форме этого времени, на ней он улыбался и, действительно, был очень похож на Рому, только очков не носил. И тут Рому словно прошибло молнией, и на лбу выступил холодный пот: на фото был тот самый человек, которого они с Глебом встретили в лесу в своем времени. Ошибки не было: тот же взгляд, те же черты лица и те же длинные сапоги почти до колена.

– Мы никакие не партизаны, мы прибыли сюда из будущего, – прогремели громом слова Ромы.

Глеб замолк на полуслове и, вытаращив глаза, в недоумении посмотрел на друга, после чего налил себе полный стакан и выпил залпом. Кастусь, как ранее представился старик парням, молча смотрел непонимающим взглядом то на Глеба, то на Рому, потом тоже себе налил и сказал:

– Цябе, мабыць, кантузiла, табе няможна пiць.

– Мы видели вашего сына, – продолжал шокировать Рома, – он живой, по крайней мере, был живым, когда мы его видели, только испуган очень, он перешел в наше время, а мы – в ваше. Глеб, не надо на меня так смотреть, иди лучше сюда.

Глеб встал из-за стола и подошел к Роме, тот кивком указал на стену, где висела фотография пропавшего сына, и Глеб открыл рот от удивления, увидев ее:

– Так это же…

– Да, Глеб, я о том же, нет смысла молчать, да и нельзя, – сказал Рома.

– Ты прав, дружище, – согласился с ним Глеб.

– Когда вы в последний раз видели Васю? – спросил Рома.

– Год таму, – задумавшись, ответил Кастусь, – у красавiку, яшчэ снег ляжаў.

– Как? Такого просто не может быть, – в один голос изумленно проговорили парни.

– Не, хлопцы, я праўду гавару, гэта было ў красавi…

– Дело не в этом, – перебил его Глеб, – просто мы сегодня его видели, ну не мог он год по лесу бегать, не мог, да и сегодня у нас тридцатого мая, а не апрель, даже если предположить, что вы ошиблись.

– Сення дзявятага чэрвеня, i я нiчога не зблытаў! – со злостью и раздражением сказал старик.

– Ну, это у вас 9 июня, а у нас 30 мая, – начал спорить с ним Рома.

– Досыць мне галаву дурыць, свае казкі расказвайце каму-небудзь iншаму, а я жыццё пражыў, хопіць здзекавацца з мяне, – в отчаянии говорил мужчина и, казалось, еще больше постарел.

– Смотрите, Кастусь, что вы на это скажете? – сказал Глеб, показывая свой смартфон. – Вот фотографии будущего, нашего времени, вот я с женой, вот мы с Ромой возле Вечного огня на Площади Победы, вот ночной Минск с крыши высотного дома. Вы что-нибудь подобное видели?

Глаза Кастуся загорались все ярче и ярче, он смотрел то на фотографии, то на Глеба, было видно, что он испытывает удовольствие от увиденного. Суровое лицо, потрепанное жизнью, смягчилось, и глубокие морщины на лбу немного расправились, а уголки сжатых, словно камни, губ медленно подались вверх, расплывшись в искренней улыбке, а глаза стали мокрыми.

– Так мы перамаглі Гітлера, – сияя от счастья, спрашивал старик, – разбiлi Германію?

– Да, Костя, надеюсь, вы не против, что я вас так называю, мы, точнее не мы, а вы, победили в 1945 году ценой больших потерь и горя, – ответил Рома.

Старик прыгал от радости как молодой, обнимал и целовал ребят, словно уже праздновал победу, хотя до настоящей победы было еще два года ужасов и мучений, два года кровавых боев, два года нечеловеческих условий.

– Хлопцы, а які зараз год, ну, у вашым часе, – не унимался старик, – вельмі цікава?

– Сейчас 2018 год, – коротко ответил Рома.

Старик ничего не ответил, только выпучил еще больше глаза и, не отрывая взгляда от Ромы и Глеба, налил себе и выпил, поставив с характерным звуком стакан на стол, промолвил:

– Дзе ж гэта маці прапала, пайду пашукаю яе, каб усё добра было. Можа, што дапамагчы трэба?

С этими словами он встал из-за стола, по крайней мере попытался встать, так как к этому времени он уже много выпил и еле стоял на ногах, но все равно сумел выйти на улицу, даже не споткнувшись и ничего не задев.

Парни, как по приказу, встали и вышли за ним.

Вечерело, солнце клонилось к закату, стремясь закатиться за лес, но напоследок облизывало верхушки горделивых сосен и елей, делая их медными, словно отчеканенными на медной пластине виртуозным мастером. Г де-то на перебой куковали кукушки. Слабый ветерок потрепывал, словно волосы девушки, листочки берез и осин, а полевые некошеные травы, как морские волны, клонились и выпрямлялись, везде было тихо и мирно, словно и не было войн ы. Старушка стояла возле забора и, опираясь на палку, смотрела куда-то вдаль и о чем-то думала, но, услышав как стукнула дверь, обернулась. Кастусь, пошатываясь, подошел к ней и обнял, та улыбнулась своей грустной улыбкой, потрепала его по совсем седой голове и с теплотой сказала:

– Хай хлопцы ўжо адпачываюць, яны, мабыць, усталі з дарогі.

– Добра, маці, зараз падрыхтую пасцелі.

Они ушли обратно в дом, а старушка осталась стоять и вглядываться куда-то, куда только ей одной было известно, застывшая было ее улыбка исчезла, и она продолжала смотреть сквозь поле, сквозь лес, сквозь дома и крыши, словно знала что-то, что-то чувствовала, что-то ужасное и неизбежное. Солнечный диск окончательно спрятался в туче, залив ее алыми, как кровь, лучами…

Глава 3

Спали парни плохо, хоть и устали до смерти, разум отказывался до конца принимать всю нереальность ситуации, в которой они оказались. Почти всю ночь они не спали, проваливаясь иногда в легкую дрему, только под утро, когда первые намеки на рассвет озарили горизонт на востоке, ребята по-настоящему заснули, Рома даже похрапывал. Но долго спать им не пришлось: лучи наглого июньского солнца поднимали веки парням своими яркими пальцами. Петухи кукарекали, окончательно пробуждая путешественников во времени, в хате весело потрескивала печь, пахло дымком и печеной картошкой с салом.

Глеб лежал с открытыми глазами и задумчиво смотрел в окно, до боли знакомая картина и вся эта обстановка навевала воспоминания из его детства, словно он вернулся в то беззаботное время, когда кроме баловства и игр не надо было ни о чем думать, родители были молоды и полны сил, а бабушка с дедушкой были живы, а войн ы не было, но секунду спустя он спустился с небес на землю и осознал, что находится здесь и сейчас, затерянный где-то в пучине времени. Ведь сейчас дедушка и бабушка если и существовали, то были совсем маленькими и ничего друг о друге не знали, не говоря уже о родителях, которых даже в проекте не было и не могло быть. От всего этого у него срывало крышу. Рома продолжал похрапывать, казалось, ему было все нипочем: ни яркое солнце, ни повторяющееся кукареканье петуха. Глеб поднялся с постели, потянулся и зевнул, взял подушку и подошел к нему, еще минуту он молча смотрел на него, улыбаясь, после чего размахнулся и со всей дури ударил его подушкой по лицу. Тот подпрыгнул как ужаленный и, не понимая, в чем дело, стал судорожно вертеть головой в поисках причины его столь неожиданного пробуждения. Что повлияло на его верного друга, что он поступил так, он и сам не знал, наверное, вся эта ситуация, в которой они оказались, требовала разрядки, чтобы окончательно не сойти с ума. Глеб разразился смехом, а Рома смотрел на него все еще сонным и растерянным взглядом, смешанным с обидой, в его глазах читался один вопрос: «Зачем ты это сделал, придурок?»

– Да ладно, Ромич, не обижайся, ты сильно храпел, вот я и решил прикольнуться, – оправдывался Глеб. – Когда я служил, у нас так часто делали.

– Все нормально, а где все? – спросил Рома.

– Не знаю, я сам недавно проснулся, – ответил Глеб. – Наверное, на улице.

Парни оделись, умылись и сели завтракать. На столе стоял чугунок с печеной картошкой, накрытый куском ткани, рядом на сковороде в жире плавали кусочки зажаренного сала, здесь же стояла миска со свежей редиской, зеленым луком, петрушкой и укропом. При виде всего этого изобилия ребята набросились на еду и за десять минут уничтожили большую часть угощения.

– Странно, а где все? – снова спросил Рома все еще сонным голосом.

– Наверное, на улице чем-нибудь заняты, – опять ответил Глеб. – Вообще надо пойти посмотреть, не случилось ли чего.

С этими словами парни поднялись и направились к выходу. В дверях они лоб в лоб встретились с Кастусем, выглядел он взволнованным и бледным, словно вырвался из лап смерти, поджидавшей его в укромном месте с разинутой пастью, готовой сожрать его с потрохами.

– Хлопцы! – начал дрожащим голосом старик. – Немцы каля лесу! Многа, вельмi многа, нават i не злiчыць чалавек, стаяць у два рады. Адных у лес адпраўляюць, iншыя iдуць сюды. Уцякайце, бо ўбачаць вас – на месцы расстраляюць!

– Подождите… а вы… Где бабуля? – растерянно спросил Глеб.

– Надо уходить, Глеб, мы им здесь мало чем поможем, тем более без оружия, – убеждал друга Рома, – нас примут за партизан и уничтожат всех жителей. Уходим, пока есть возможность уйти.

– Ратуйцеся, сынкi, – говорил старик дрожащим голосом, – калі ўбачыце Ваську, памажыце яму…

Старик положил руки на плечи парней, а его голубые глаза были полны слез и отцовской любви. Во дворе на скамеечке сидела старушка, ее лицо было задумчивым и смиренным, даже немного безразличным, она ковыряла палкой землю, и, казалось, ее ничего не интересовало: ни вой на, ни приближающиеся немцы – ничего не имело значения. Глеб и Рома подошли к ней попрощаться, они знали их всего сутки, эти люди были для них абсолютно чужими, а стали родными. Старушка подняла голову и посмотрела на них совершенно отстраненным взглядом, в нем не было злобы и ненависти, в нем было какое-то осознание неизбежности, принятие ч его-то неотвратимого. Она привстала со скамейки и обняла ребят, поцеловала и благословила их, сказав только одно: «Вам трэба бегчы адсюль, пакуль не позна». Старушка перекрестила в воздухе уходящих прочь друзей, продолжала смотреть им вслед, опершись на палку.

Путешественники покинули деревню, удаляясь к лесу, заметили, как к акой-то пожилой мужчина тоже убегал из деревни и уже почти вбежал в лес, как прогремела автоматная очередь и отбросила его в сторону, через некоторое время из леса вышел фриц, посмотрел на свою жертву, сказал ч то-то на своем языке и еще раз выстрелил в него. Тело несчастного дернулось и тут же застыло навсегда со вскинутыми к небу руками. Парни упали на землю и боялись дернуться, к счастью, неподалеку были густые кусты, куда они благополучно подползли и затаились.

– Глеб, они повсюду: и в деревне, и в лесу, нам не выбраться отсюда, – запаниковал Рома.

– Они выставили патрули по периметру, значит, готовится что-то плохое, я бы сказал, что-то страшное, – задумчиво произнес Глеб.

– Умеешь ты успокоить, – прошептал Рома.

– Надо вернуться в деревню, подползти незамеченными и узнать, в чем там дело, – заключил Глеб и медленно пополз назад в деревню, Рома послушно последовал за ним.

Они подползли почти вплотную к к акому-то сараю, он находился в низине, а они, соответственно, на некотором возвышении, и вся деревня была у них как на ладони.

– Эх, какая отличная позиция, жаль, оружия нет, – вздохнул Глеб, не отрывая взгляда от наблюдения.

– Ты меня пугаешь, Рэмбо, – выпучив глаза, сказал Рома, – это тебе не занятие по боевой подготовке, а реальная вой на.

Между тем немцы согнали всех жителей деревни в кучу и переводчик на ломанном русском стал спрашивать: приходили ли партизаны в деревню, куда они ушли, где их лагерь. Фашисты стояли построенные в шеренгу, за исключением офицеров и нескольких фрицев, стоявших с четырех сторон по одному.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.