# Протокол допроса: Крыса в норе

Владимир Александрович Андриенко

Противостояние Абвера, советской контрразведки и подполья ОУН во время войны. События в книге разворачиваются во второй половине 1943 года. После битвы под Курском активность советских партизан возросла. Вслед за ними активизировались украинские повстанцы из УПА и польские партизаны из Армии Кайовой. Агент НКГБ «Красная вдова» прибывает в Ровно, столицу рейхскомиссариата Украина. Её цель проникнуть в ряды украинского подполья…

## Пролог. Адмирал Канарис

Берлин.

Штаб-квартира Абвера.

Набережная Тирпиц, Тирпицуфер, 78.

Август, 1943 год.

Полковник Абвера Густав Штольце.

В августе 1943 года полковник Абвера Густав Штольце[1] вспомнил июль 1941 года. Тогда на совещании у адмирала Канариса он узнал, что фюрер утвердил 16 июля немецкую оккупационную политику по отношению к СССР. Гитлер собирался разделить Россию и управлять ею как колонией, игнорируя стремления национальностей СССР к автономии.

– Фюрер сказал, – сообщил адмирал, – никакой автономии частям Советской России! А в министерстве Восточных территорий у Розенберга ранее много говорили о создании национальных государств под контролем Германии.

– Но, адмирал, мы ведь уже продумали возможность создания ряда автономных образований на Востоке! – возразил полковник Геллер из штаба «Валли-1»[2]. – Это даст нам возможность использовать один народ бывшего СССР против другого. Белоруссия и Украина! Грузия и Азербайджан! Это сразу ослабит силы Сталина!

– Фюрер считает, что представители низшей расы не могут руководить государственными образованиями. Путь они даже и будут зависеть от Германии.

– Однако, – начал Геллер, – господин адмирал…

Но Канарис прервал его:

– Наша задача усилить работу секретной службы против России. Фюрер сказал, что он в этом особенно заинтересован. Он рассматривает любую информацию о мероприятиях Сталина внутри страны, как дело величайшей важности.

Тогда Штольце тихо сказал, стоявшему рядом, капитану Лайдеюсеру:

– Геллер несет чепуху.

– Но ведь план Розенберга предусматривает создание ряда государств-сателлитов Германии на восточных территориях, – ответил Лайдеюсер.

– Никаких государств. Это будут территории рейха. Наше жизненное пространство. К зиме Россия будет повержена. Это обеспечит нам гений фюрера, капитан…

* * *

Прошло два года и Густав Штольце снова был на одном из секретных совещаний в генеральном штабе на Бендлерштрассе. После его завершения он прошел по переходу в здание штаб-квартиры Абвера на Тирпицуфер и добился личной беседы с адмиралом Канарисом.

Полковник Штольце сильно изменился и мыслил летом 1943-го совсем не так, как летом 1941-го года. Он больше не верил в гений фюрера. Ошибочность политики руководства рейха на оккупированных землях была для него очевидна.

Он подготовил докладную записку по армии генерала Власова и о том, какую поддержку она может оказать Германии в сложившейся обстановке. Он хотел предоставить право Власову создать свою секретную службу при условии, что со всей полученной информацией Власов будет знакомить и Абвер. Штольце верил – русские коллеги будут работать с энтузиазмом, зная, что они сражаются за новую Россию.

Полковник считал себя специалистом именно по Восточному вопросу, хотя и был переведен из структуры Абвер-Ост в Абвер-Вест[3] в середине 1942 года.

Он хотел познакомить адмирала со своим проектом.

– Вы хотели меня видеть, полковник?

– Я давно добиваюсь встречи с вами, адмирал. Личной встречи.

– У вас есть что-то важное, Густав?

– Да, адмирал.

– Прошу вас.

Штольце доложил Канарису:

– Дело касается использования русских в войне против большевиков.

– Русских? Но я думал, что вы сейчас занимаетесь исключительно западным направлением, Густав.

– Я понимаю важность восточного фронта, адмирал, и считаю это направление более важным в нынешней обстановке.

– Я готов вас выслушать, полковник. Вы хотите коснуться партизанской войны, насколько я понял?

Штольце начал:

– Партизанская война, с которой мы столкнулись, и любое активное движение сопротивления могут развиваться в широких масштабах лишь при наличии идеи. Идеи, которая объединяет участников движения.

– Что вы этим хотите сказать, Густав?

– Только то, адмирал, что эта идея должна быть достаточно сильной для того, чтобы возбуждать энергию и решимость борцов. И мы сами питаем эту идею, адмирал.

– Вы хотите сказать, что рейх породил сопротивление? В чем-то вы правы, Густав.

– Когда я работал на Востоке в 1941 году, я был уверен, что наша победа близка. Но после поражения под Москвой многое изменилось. Нужно пересмотреть наши методы на оккупированных землях, адмирал. Ведь совершенно очевидно, что ставка на грубую силу себя не оправдала. Многие лидеры держав, которые сражаются против нас, развивают эту форму войны и используют партизанские части. Я много беседую с русскими консультантами. И они уверяют меня, что сам Сталин только приветствует наши жестокости в отношении их мирного населения. И это можно сказать и о де Голе. Он сидит в Англии и радуется нашим провалам. Ведь движение сопротивления во Франции не стало слабее. А только усилилось. Они отвечают нам жестокостью на жестокость.

– Вы хотите сказать, что методы, которые мы применяем неэффективны.

– Это говорю не я, адмирал. Это говорят факты.

– Я это вижу, Густав. И я рад, что вы стали реалистом. Но что делать?

– Нужно доложить фюреру. И предложить ему план по выходу из кризиса. Мы еще способны это сделать!

Канарис усмехнулся. Подобные мысли пришли в голову не только Штольце. В последние месяцы об этом говорили многие.

– Что же вы предлагаете конкретно, Густав?

– Я разработал кое-что по Русской освободительной армии генерала Власова.

– Не думаю, что подобный доклад будет принят фюрером благосклонно, Густав. Фюрер не доверяет Власову и утверждает, что эту армию для широких боевых действий использовать нельзя.

– Почему же?

– Фюрер не считает этих солдат надежными. Никакой самостоятельности он Власову не даст. Вооружать РОА Власова он не желает. Это его мнение. И не думаю, что его можно изменить сейчас. После Сталинграда и Северной Африки[4] фюрер заявил, что даже германский народ не оправдал его надежд.

– Я хотел задать вам один вопрос, адмирал. Вы бываете в ставке часто.

Канарис понял, о чем желает спросить Штольце. У фюрера обнаружились симптомы болезни Паркинсона. Эти слухи беспокоили многих в руководстве Германии.

– Вы о болезни фюрера?

– Да. Ходят слухи…

– Доктор Кринис[5] и профессор Брандт[6] сделали заключение, что у фюрера наступило хроническое перерождение нервной системы. Во время своих речей на публичных выступлениях фюрер выкладывается на полную. Это истощает его.

– Что врачи?

– Фюрер не слушает ни Брандта ни Криниса. Он обратился к доктору Морелю. А Морель[7] считает, что симптомы болезни связаны со способностью фюрера к массовому внушению.

– А что другие врачи из окружения фюрера?

– Мюнхенский врач доктор Гудбарлетт, ныне принадлежащий к самому близкому окружению фюрера, верит в «звездный маятник» и считает, что фюрер непогрешим. Это мессия, который приведет германский народ к победе. Только самому этому народу нужно сплотиться вокруг фюрера и выполнять его волю.

– Но разве доклад о положении дел в нашем тылу не заставит фюрера пересмотреть некоторые аспекты нашей политики?

– У вас есть аргументы, Густав? Аргументы, которые смогут убедить фюрера?

– Я много беседовал с двумя русскими, что живут ныне в Германии и сотрудничают с нами.

– Снова русские, Густав. У вас нет иных примеров?

– Но именно война с русскими самая тяжелая для рейха, адмирал. Потому я выбрал этих двоих. Люди они совершенно разные. Один бывший полковник Красной Армии, а второй простой солдат.

– Солдат?

– Я не знаю точно его звания в Красной Армии, но он никогда не имел высокого чина, а в гражданской жизни был инженером путей сообщения.

– Значит человек образованный?

– Именно так, адмирал. Оба, и полковник, и солдат, попали к нам в плен в августе 1941-го года. Добровольно пошли на сотрудничество. Показали себя надежными и толковыми и были введены в состав Консультационного комитета в Берлине.

– Это интересно, Густав. Продолжайте.

– Полковник человек весьма широкого кругозора и был, до того, как попал в плен, убежденным сталинистом. Рядовой же никогда не был большим сторонником сталинского режима и видел многие его недостатки.

– И что же?

– Теперь они оба убеждены, адмирал, что СССР выиграет эту войну.

– И почему же они в этом убеждены, Густав?

– Совсем не под воздействием пропаганды. Это их глубокое внутреннее убеждение. Объясняют они это каждый по-своему. Но даже такие русские убеждены в нашем поражении, хоть и связаны с нами и знают, что Сталин ничего им после своей победы не простит.

– И как же они это объясняют?

– Полковник сказал мне, что в 1941-ом году Сталин был готов принести в жертву даже тридцать миллионов своих людей и пусть противник втягивается в просторы России. Части вермахта быстро выдохнуться. Особенно в условиях суровой зимы. Только обеспечение коммуникаций на захваченных просторах потребует от нас колоссальных ресурсов. А еще партизанская война осложнит наше положение. И он совершенно прав, адмирал. Вы только посмотрите, что происходит на Востоке.

– Вы сейчас работаете по Западу, Густав.

– Здесь положение не такое как на Востоке, но лучшим я его не назову. В нынешнем году французские партизаны «Маки» нанесли нам много вреда.

– Густав, вы говорите опасные вещи. И надеюсь, что вне этого кабинета вы не будете столь категоричны и откровенны.

– Я все понял, адмирал. Вы не станете пытаться, донести до фюрера мой план?

– Нет, Густав. И не, потому что я карьерист и слишком дрожу за свой пост. Нет. Я реалист. И понимаю, что никакого эффекта это не принесет. Только мое и ваше положение еще больше осложнятся.

– Неужели они ничего не видят?

– Все верят в победу, Густав.

– В победу, адмирал? После того что произошло под Курском? Операция по уничтожению красной группировки войск провалилась. Нам не помогли новые танки, которые «обеспечат победу» по словам Геббельса. Это конец старой наступательной стратегии, адмирал. И нам стоит привлекать русских и украинцев к борьбе с большевиками.

– Украинцев? Вы ведь говорили про армию Власова?

– Я, после реализации плана по армии Власова, хотел предложить нечто подобное и для Украинской повстанческой армии, что начала действовать на Западной Украине.

– Вы можете оставить мне свои наработки, Густав. Я их посмотрю. Но время для доклада фюреру об этом еще не пришло, Густав.

## Глава 1. Разведшкола Абвера

Абвершкола в Брайтенфурт.

Сентябрь, 1943 год.

Инструктор Лавров.

Роман Лавров сентябрь 1943 года встретил в небольшом городке Брайтенфурт в Австрии, которая на тот момент называлась Альпийские и дунайские рейхсгау[8].

Когда Лавров вернулся в разведшколу из Харькова, его начальник майор Лайдеюсер дал ему разрешение выходить за ворота и бывать в городе. Но настроения населения после поражения немцев под Сталинградом изменились. В Брайтенфурт было много семей тех, кто сражался в армии Паулюса. Они погибли, выполняя приказ Гитлера держаться в окружении любой ценой.

Один пожилой австриец сказал Лаврову сидя за кружкой пива в баре.

– Вы, я вижу, нездешний?

– Нет.

– Солдат?

– Был солдатом, – уклончиво ответил Лавров.

– И мой Пауль был. Но вы вот здесь, а его нет. Я даже не знаю где его могила.

Лавров ничего на это не ответил. Но немец ответа и не требовал. Он продолжил:

– Я тогда, в марте 1938 года, был среди толпы и приветствовал приход вермахта в Австрию. Как же! В скором времени каждый немец будет жить в новом счастливом мире, который даст нам фюрер. Гений фюрера!

Старик отпил из своего бокала.

– И теперь моего сына больше нет. И это я убедил его воевать за счастье германской нации. Долг крови. Долг настоящего арийца. И что теперь? Его больше нет. И погиб он в снегах далекого русского города.

И таких разговоров тогда было много. Люди говорили, что немцы совсем не ценят своих австрийских братьев и даже считают их арийцами второго сорта, которых можно не беречь. После присоединения Австрии к рейху в 1938 году 6 австрийских дивизий влились в состав вермахта. И получалось что руководство вермахта совсем не жалело австрийскую кровь. А после августа 1943 года, когда начались бомбардировки Австрии американцами, положение и вовсе осложнилось.

4-го сентября Лайдеюсер запретил Роману покидать территорию школы.

– С сегодняшнего дня, герр Лавров, вам категорически запрещено покидать территорию разведшколы.

– Запрещено?

– Больше того, само перемещение по территории разведшколы для вас также отныне ограничено.

– Но почему? – спросил Лавров.

– Сейчас этот приказ коснулся не только вас, герр Лавров. Он касается всех курсантов школы и сотрудников из русского контингента.

– Снова проверка?

– Нет. Дело не в проверке, а в изменении обстановки, герр Лавров.

– А мое офицерское звание, герр Лайдеюсер? Вы обещали, что мне будет присвоено офицерское звание наряду с другими русским сотрудниками школы. Они все офицеры. А я только инструктор. И меня не допускают до работы с курсантами.

– Все это временно, герр Лавров. Но вопрос о присвоении вам офицерского звания вермахта отложен.

– Я буду просто так сидеть без работы, герр майор?

– Нет. Вы будете читать, герр Лавров.

– Читать?

– Именно. Я прикажу принести вам газеты и книги. Но главное – газеты!

– Местные?

– Нет. Это газеты, выпускаемые в Западной Украине. В подавляющем большинстве газеты из Ровно.

– На украинском языке?

– Вы же хорошо читаете на украинском, герр Лавров?

– Да. Но какова цель?

– Получайте информацию. Из газет можно почерпнуть многое. Вам, как разведчику, это хорошо известно. И еще принесут советские газеты.

– Советские? Вы дадите мне советскую прессу? – удивился Лавров.

– А что в этом такого? Читайте и сравнивайте. А то наши инструкторы даже не знают, как сказать курсантам о положении дел на фронтах.

И Лавров стал читать…

* * *

Роман вспомнил сентябрь 1941-го года в Харькове и подумал, как непредсказуема жизнь человека. С тех пор для него прошла целая вечность, а не два года. Тогда Лавров служил в органах госбезопасности СССР, а сейчас он состоит инструктором в немецкой разведшколе Брайтенфурт.

В Харькове в ноябре 1941 года он «перешел» к немцам. У Романа было задание внедриться в Абвер. Но старший майор НКГБ[9] Нольман[10], который дал ему это здание, не спешил использовать Лаврова, и он на долгий срок оказался в глубоком тылу у немцев без связи.

Инструктор Абвершколы Брайтенфурт[11] Роман Лавров работал с русскими курсантами из групп: «Технише-люфт, «Люфт», Geheimdienst[12]. Курсанты под его руководством изучали тактику Красной Армии, топографию и методы составления разведывательных донесений.

В 1942 году Лаврову доверили выполнение важного задания, и он отправился в город Харьков, на тот монет оккупированный немцами, в расположение Абверкоманды 202 Зюд, которая работала против советских войск Южного и Юго-Западного фронтов. Агентуру они вербовали в лагерях для военнопленных. При команде функционировали школы по подготовке агентов для заброски в советский тыл.

Лаврову удалось связаться с агентом НКГБ, работавшим в городе под прикрытием и передать важную информацию по Абверкоманде 202 Зюд: списки командного состава, сообщить количество курсантов, направление подготовки.

Но куратор Лаврова от НКГБ старший майор госбезопасности Нольман привлек Романа к операции по поимке агента Абвера под псевдонимом «Вдова». Агента захватили, но Лавров попал под подозрение и ничего серьезного ему в Абвере больше не доверяли. Из Харькова снова перевели в Брайтенфурт и теперь он сидел без связи.

Заместитель начальника разведшколы майор Альфред Лайдеюсер вдруг приказал «отгородить» русского инструктора от курсантов школы. Лавров сидел и читал газеты. Затем составлял отчеты для Лайдеюсера, которые тот, скорее всего, даже не читал. Роман перестал понимать, зачем его здесь держат. Но у Лайдеюсера, бывшего начальника отдела СОН[13] в штабе Валли[14], были на него планы.

Лавров трижды пытался поговорить с Лайдеюсером, но тот не принимал его. Роману оставалось только ждать. Никаких контактов у него не было. Выход за ворота разведшколы ему был запрещен.

И вот, после того как пришло сообщение об оставлении немцами города Харьков, майор Лайдеюсер сам вызвал к себе инструктора Лаврова.

Лайдеюсер понял, что время Лаврова пришло. Майор Абвера больше не верил в возможность победы вермахта. Некоторые надежды он возлагал на широко разрекламированные немецкой пропагандой новые танки «Тигр» и «Пантера», но и они не смогли выправить положение. Битва под Курском была проиграна. Время стратегического превосходства кончилось. Рейх переходил к обороне…

* * *

Берлин.

Сентябрь, 1943 год.

Майор Альфред Лайдеюсер.

Альфред Лайдеюсер получил срочный приказ. Из штаб-квартиры Абвера ему было предписано срочно прибыть в Берлин. В столице рейха майора принял полковник Густав Штольце, новый начальник структуры «Абвер 3 Ост». Всего месяц назад Штольце работал на западном направлении, но его таланты пригодились на Востоке. И полковник сразу вспомнил про своего бывшего подчиненного Альфреда Лайдеюсера…

* * *

Полковник Штольце понимал, что его собственное положение было шатким. Шеф Абвера адмирал Вильгельм Канарис часто вызывал гнев фюрера. После провала миссии Абвера в Италии и нападения английской диверсионной группы на немецкую базу Д'Антифер близ порта Кале, когда англичане перебили немецкий гарнизон и захватили важные детали установки системы противовоздушной обороны, Гитлер был в бешенстве.

Фюрер вызвал к себе адмирала Канариса.

– Мне нужно знать, что вашему ведомству удалось выяснить в отношении радиолокационной разведки Англии и США. Вы давно разрабатываете эту линию, Вильгельм.

– Да, мой фюрер!

– И мне нужен результат вашей работы. Или его снова нет?

– Я подготовлю отчет, мой фюрер!

– Вы обманули меня, Вильгельм, когда составляли ваш отчет по Италии! Тогда ваши люди провалили дело! Что вы доложили мне? «Италия самый верный союзник Германии». Вот ваш вывод! И после этого заявления Муссолини арестован, и маршал Бадольо заключает союз с Англией и США! Какого труда стоило хоть немного выровнять положение! И сейчас вы снова хотите состряпать отчет.

– Мой фюрер…

– Я жду вашего отчета через три дня, Канарис! Идите!

Но в итоге адмирал был не в состоянии представить Гитлеру требуемую информацию. И это окончательно подорвало его репутацию.

Канарис тогда собрал экстренное совещание, куда был приглашен и Штольце.

– Господа, – сказал адмирал, – фюрер требует доклада о технических достижениях западных держав в области радиолокационной разведки. И фюрер выразил недовольство нашей работой. Что у вас, Густав?

Штольце доложил:

– Техническое управление разведки люфтваффе представило доклад фюреру.

Адмирал ответил:

– Фюрер не будет удовлетворен докладом, Густав. Это простая отписка, а не сведения! Требуются сведения разведки о реальных технических достижениях Англии в этом вопросе. Но мы такую информацию предоставить не в состоянии.

После того как адмирал отпустил всех, он попросил Штольце остаться.

– Над нами сгустились тучи, Густав. И над вашей головой готов разразится гром. Вашей работой в управлении Абвер-Вест недовольны. Впрочем, это касается всего Абвера.

– Но у нас есть и успехи, адмирал.

– Густав! Я хочу говорить с вами откровенно. Фюрер спросил Гиммлера неделю назад готово ли его управление разведки предоставлять более качественную информацию, чем Абвер. Вы понимаете, о чем я? Фюрер нам больше не верит.

Штольце смело ответил адмиралу:

– Но разве мы не предупреждали, что дела будут развиваться не так, как представлял себе фюрер и его доверенные советники? Они не желают слышать голос истины, а виноваты мы!

– Руководству Абвера даже высказали подозрение в измене, Густав. И связано это с вашей работой в Италии, полковник.

Штольце и сам понимал, почему им недовольны. Он работал с начальником итальянской секретной службы генералом Аме. И он просмотрел как маршал Бадольо начал секретные переговоры с Англией и США. Тогда Канарис скрыл этот факт от фельдмаршала Кейтеля и доложил, что обстановка удовлетворительная.

– Я окажу вам услугу, Густав, – сказал адмирал. – Я снова переведу вас на Восток. Вы хорошо работали против русских. Соберите свою старую команду и работайте!

– Как прикажете, герр адмирал!

– Теперь вы сотрудник Абвер-Ост! И постарайтесь вернуть свою репутацию, герр Штольце! Входите в курс дел и начинайте работать!

Канарис отпустил Штольце…

* * *

Штольце встретил майора Лайдеюсера не слишком любезно.

– Я должен вам выразить недовольство адмирала, Лайдеюсер, – Штольце начал с «горькой пилюли». – Успехи вашей школы весьма сомнительны. Из групп, которые вами забрасываются в красный тыл, около 80 процентов сразу проваливаются!

– Не я возглавляю абвершколу, герр полковник.

– Но вы заместитель, майор.

– Герр Штольце, я не считаю ни себя, ни начальника школы полковника Аренберга виновными в провалах агентов! Я трижды подавал докладные записки в Берлин! Трижды! И никакого ответа из штаба адмирала не получил! А в записках я указывал…

– Я все это знаю, майор, – полковник перебил Лайдеюсера. – Но адмиралу нужен результат! А большинство ваших групп проваливаются. И это факт! Факт, с которым нельзя спорить. У вас есть специалисты по отбору агентов! Русские специалисты!

– В последнее время работа этих специалистов крайне неэффективна.

– Причина?

– Положение на фронтах, – смело заявил Лайдеюсер.

– Положение! А сейчас это положение только осложнилось, Лайдеюсер. Я работал в отделе Абвер-Вест.

Лайдеюсер догадался:

– Второй фронт?

– Именно. Адмирал готов снять с поста полковника Кнохена, который отвечает за данное направление.

– Но, когда они планируют удар, герр полковник?

– Вначале 1944 года с Британских островов. Нашими агентами зафиксировано активное движение американских военно-транспортных судов. Они перевозят войска в Англию. Но ваше направление Восток, Лайдеюсер. И это направление главное! Большевики производят массовые заброски агентов в наши тылы.

– Мы делаем это, герр полковник. Но по приказу сверху нам сократили сроки подготовки. А посылаемые через фронт плохо обученные агенты, это не более чем «пушечное мясо», герр полковник. Красные научились работать.

Штольце заявил:

– По данным разведцентра Абвер-Ост количество разведшкол у красных уже больше 800. Принимая во внимание, что в каждой школе обучается около 50 курсантов и срок подготовки в 3 месяца, можно подсчитать, что в советскую разведку каждый квартал вливаются до 10 000 агентов.

– Мы можем нарастить количество, герр оберст. Но не качество.

– Еще больше адмирала и другие структуры рейха волнуют партизаны. Их количество резко возросло. Особенно это регионы Западной Украины. И поэтому у меня для вас, Лайдеюсер, есть работа.

– Я готов, герр полковник.

– Вы ведь знакомы с Абверштелле-Украина?

– В общих чертах, герр полковник. Цель Абверштелле борьба с советской агентурой и партизанами. И начальником у них полковник Науман.

– Вот я и принял решение направить вас к нему. Возвращайтесь на агентурную работу, Лайдеюсер. Я не могу больше разбрасываться специалистами вашего уровня. В составе Абверштелле-Украина есть подразделение Абверштелле-Ровно.

– Я поеду в Ровно? – догадался Лайдеюсер.

– Да. Там сидит наш резидент капитан Паульзен. И там же находится лагерь для военнопленных № 1 Ровно. Начальник лагеря зондерфюрер Шмидт.

– Мое основное задание – контрразведка?

– И это тоже. Но главное эффективная борьба с партизанами! Они должны прекратить представлять опасность для наших частей.

– У меня уже есть мысли по этому поводу, герр полковник.

– Вот как? Интересно!

– Я подготовил ряд мероприятий именно по партизанам. Дело в том, что в Западной Украине, и в том числе в лесах под Ровно, множество партизанских сил. И не все они советского толка.

– Вы говорите про украинских националистов?

– Именно.

– Но и они представляют угрозу для наших тылов. Хоть и не такую как советские партизаны.

– Дело в том, герр полковник, что в нашей абвершколе работает инструктором по радиоделу Ганс Корнер.

– Корнер?

– Вы не помните его?

– Нет.

– Он был советником по восточным народам. В 1940 году укреплял связи с антисоветски настроенными людьми на Украине.

Штольце вспомнил про какого Корнера говорит Лайдеюсер. Этого человека отстранили от работы в 1941 году из-за его высказываний по поводу «мягкой оккупации».

Лайдеюсер догадался:

– Вы его вспомнили, герр полковник.

– Вспомнил. Но этот человек не вызывает доверия ни у Абвера, ни у СД.

– Однако он может помочь в нашем деле. И мой план построен на использовании его связей и его знаний.

– Снова ваши штучки, Альфред!

– Я готов поставить…

– На кон свою голову? Не нужно ничего ставить, Лайдеюсер! Мне нужен результат!

– Он будет, герр полковник. Но мне нужно прикрытие.

– Прикрытие? Вы про что, Лайдеюсер?

– Никто не должен знать о моем задании.

– Что это значит «никто»?

– Моя официальная миссия – борьба с партизанами. Но я не сразу отправлюсь в Ровно. Сначала туда отправятся инструктор Лавров и инструктор Корнер. И отправятся они под чужими фамилиями как тайные агенты.

Штольце подумал и нашел это приемлемым. Он сам не хотел афишировать свои связи с «опальным» Корнером. Мало ли как дело повернется. А так всегда можно будет уйти в «тень».

– Хорошо, майор. Я полностью полагаюсь на вас.

– Вы не пожалеете об этом, герр полковник…

* * *

Абвершкола в Брайтенфурт.

Сентябрь, 1943 год.

Инструктор Лавров.

Майор Лайдеюсер пригласил Лаврова:

– Прошу вас, господин Лавров. Простите, что долго не принимал. Много дел.

– Я понимаю, герр майор.

– Вы уже знаете?

– О поражении ваших войск под Курском и о взятии Харькова? Я это слышал. Мне подключили радиоточку.

– Это по моему приказу, герр Лавров.

– Вы хотели, чтобы я это знал?

– Да. Я не намерен скрывать от вас правду о положении на фронтах.

– Значит, вы намерены меня использовать дальше?

– Я всегда был за вас, герр Лавров. Но многие здесь в Брайтенфурт желают отправить вас в лагерь для военнопленных. А там условия много хуже, чем здесь.

– Но это означает, что вы мне поверили, герр майор?

– Нет. Я не верю никому из русских в Брайтенфурт. Особенно после того, как русская контрразведка захватила фрау Марту[15]!

Лайдеюсер вспомнил уникального агента Абвера под псевдонимом «Вдова», которая осенью 1942 года все же угодила в ловушку красной контрразведки.

– Разведчик не может все время побеждать, герр майор. И я говорил вам о том, что старший майор НКГБ Нольман[16] – опасный противник для вас.

– Что теперь рассуждать, кто виноват и кто допустил ошибку? Вдова у русских. И этим все сказано. Но у меня к вам вопрос, Лавров.

– Готов дать ответ.

– Вопрос по школе Брайтенфурт.

– Я давно не в курсе дел абвершколы, герр Лайдеюсер.

– Вопрос не конкретный, а общий. Скажите, почему наши группы постоянно проваливаются? По-вашему мнению.

– Эффективность того человеческого материала, что вы отбираете в лагерях ничтожна. И много ошибок делает ваша команда, что готовит заброску.

– Например?

– Абвер так и не отошел от шаблона финансирования своих групп. С учетом звания каждый диверсант получал сумму от 3 до 7 тысяч советских рублей.

– И что?

– Если у солдата при проверке находят такую сумму, его берут под подозрение.

– А у советского солдата не может быть такой суммы денег?

– Крайне редко, герр майор. Но деньги – это не главное. Продукты иностранного производства, которыми вы снабжаете агентов. Они выдают их больше денег.

– Но ведь нельзя забрасывать агентов без запаса продовольствия. Многим приходится несколько дней жить в лесу. А где нам здесь взять ваши русские продукты?

– Ошибок при заброске агентов слишком много, герр майор. А красная контрразведка научилась работать. Уже 1943 год. Да и что за людей вы отбираете? Многие из них просто хотят выжить и потому соглашаются на сотрудничество. Так они могут покинуть лагеря.

– Вы хотите сказать, что курсанты не верят в победу вермахта?

– Нет, – честно признался Лавров. – Конечно, открыто вам этого никто не скажет. Но ваша пропаганда проигрывает свою войну, герр майор.

– Вы говорите слишком смело, герр Лавров. Не боитесь?

– Герр майор! Вы вызвали меня для разговора или для того чтобы запугивать?

– Капитан Абвера Раковский дал вам нелестную рекомендацию. Считает, что допускать вас до работы большая ошибка.

– Я давно знаю мнение Раковского о моей особе, герр майор.

– Но я думаю, что вас можно использовать.

– Вот как?

– Но не в советском тылу разумеется.

– А где же?

– В нашем тылу, в Ровно, например.

– В Ровно?

– Это столица Рейхскомиссариата Украина[17].

– И что мне делать в вашему тылу?

– Это только одно название, что тыл, герр Лавров. Западная Украина – это клубок противоречий. Кого там только нет. В лесах партизаны. Советские, польские, украинские. А протяженность лесных массивов такова, что у нас нет никакой возможности все это контролировать, герр Лавров.

– Но что я могу сделать в обстановке, которую совершенно не знаю?

– Вы же читали газеты, которые я приказал вам передавать?

– Да. Но это старые газеты, герр майор.

– Именно. Они и должны познакомить вас с обстановкой. До нападения на СССР украинские националисты западных областей считали нас союзниками. Они были злы на Сталина.

Лавров сказал:

– Но потом и вы не поддержали их идеи возрождения Украинской государственности.

– Именно в 1941 году мало кто верил, что эта война продлится долго. Немцы были очарованы гением фюрера. Но сейчас все изменилось, герр Лавров.

– Немцы уже не верят в гений вождя?

– Не стоит вам так шутить, герр Лавров. Никто не ставит под сомнение гений фюрера. Но, возможно, нам придется оставить земли Украины. И что произойдет, если будет именно так?

– Националисты не принимают вас, но они не примут и русских.

– Именно так, герр Лавров. А говорите, что не понимаете. И вот с этим вы и отправитесь в земли Рейхскомиссариата.

– А моя задача?

– Налаживать контакты с националистическим подпольем.

– Подолье? Это ОУН?

– Да. Организация украинских националистов. Сокращенно ОУН. Ныне они возглавляют не только подполье, но и армию, ими созданную. Эта организация носит название УПА – Украинская повстанческая армия.

– И я буду представлять вас?

Лайдеюсер покачал головой:

– Я не могу действовать официально. Не могу отправить туда полномочного резидента из Абвера. А вот вы подходите, Лавров.

– В случае чего от меня легко откреститься?

– Именно так, – признался Лайдеюсер. – Но не подумайте, что я не стану вас поддерживать. Стану по мере своих сил. Но официально вас отправить я не могу.

– Значит ваш план не получил ободрения высшего руководства?

– Вы все поняли правильно, Лавров. Мое начальство не даст санкции на союз с ОУН.

– Тогда зачем это вам, герр майор?

– Ради Германии.

– Вот как?

– Германия испытывает острую нужду в ресурсах! И скоро нам понадобится любая помощь. И в будущем мои усилия смогут пригодиться Германии. Но я не могу ждать, когда мое начальство это поймет. Тогда уже будет поздно.

– Моя основная задача?

– Мне нужно узнать, что представляет собой Украинская повстанческая армия. Какими ресурсами она располагает. И насколько эффективна она будет в будущей войне с большевиками.

– Для того, чтобы добыть такие сведения мне нужно сойтись с видными представителями украинских националистов.

– У вас будет такая возможность.

– С какими документами я поеду?

– Я знаю, что ваша мать родом из Ровно, Лавров.

– Нет. Это моя бабушка со стороны матери родилась в Ровно. Но моя мать никогда там не была, как и я.

– Вот и будет шанс посетить родину бабушки. Вы представитесь дезертиром из Красной армии. Фамилия вашей матери – Коваленко?

– Девичья фамилия.

– Вот и вы станете Коваленко Владиславом Ивановичем. Вашим напарником будет наш преподаватель радиодела.

– Ганс Корнер?

– Он. Это хороший специалист и давний агент Абвера. Вам стоит с ним подружиться. Совместная работа этого требует…

* * *

Абвершкола в Брайтенфурт.

Сентябрь, 1943 год.

Инструктор Ганс Корнер.

Майор Лайдеюсер вызвал к себе Ганса Корнера, который состоял в Брайтенфурт в должности инструктора по радиоделу. Уже два года он выполнял эту скромную работу и в разведшколе никто кроме Лайдеюсера не помнил о прошлом Корнера. Ранее он работал в министерстве восточных территорий у Альфреда Розенберга специалистом по восточным народам.

Корнер был сторонником «мягкой оккупации» и советовал придать походу против СССР видимость освободительного, а не завоевательного. Мол немцы идут спасать славянские народы от жидо-большевизма. И если в 1940 году его еще слушали, то после нападения на СССР и первых успехов вермахта, от услуг Корнера отказались.

– Герр майор! Инструктор Корнер!

– Прошу вас, герр Корнер. Прошу. Располагайтесь вот здесь.

– Как прикажете, герр майор.

– Не стоит столь официально, герр Корнер. Я пригласил вас не для отчета. Я хочу поручить вам работу, которая вам ближе.

– Я не понимаю вас, герр майор. Я инструктор по радиоделу.

– Но в прошлом вы были специалистом по восточным вопросам, герр Корнер.

– Был. Но мои мысли, и мои проекты были признаны вредными для рейха. Меня отстранили от работы и отправили сюда. Неужели у начальства поменялось мнение?

– Пока только у меня, герр Корнер. Те, кто стоят выше, ничего про наш разговор не знают.

– Вот как? Тогда зачем его начинать?

– Затем, что в скором времени они скажут нам с вами спасибо.

– Мне уже сказали «спасибо» в 1941 году, герр майор. Я тогда составил докладную записку об использовании местных националистов против большевиков. Поначалу мои идеи нашли отклик у командования. Но что потом? Вмешались партийные чиновники и меня выставили как мальчишку. «Зачем фюреру союз со славянами?» «Я не верю в величие немецкой нации?»

– Это было давно, герр Корнер.

– Они тогда в 1941 году обещали нам победу. Но уже осень 1943 года, герр майор. А где победа? Наступление под Курском, «которое приведет к краху большевиков», провалилось. Ныне Геббельс твердит по радио, что «Восточный вал непреодолим для большевиков»! Но так ли это?

Лайдеюсер полностью разделял мнение Корнера.

– Потому я и вызвал вас, герр Корнер. Мне нужны ваши связи с националистами.

– Вы готовы пойти на союз? Это слишком серьезный вопрос.

– Я это понимаю. Но Игра того стоит.

– Но после того как командование вермахта и руководство рейха поступило с лидерами национального украинского движения, захотят ли они пойти на контакт с нами?

– Вы сможете восстановить свои связи с лидерами ОУН?

– Возможно всё, герр майор. Но ведь у вас нет полномочий.

– Несмотря на то, что полномочий нет, я смогу оказать вам поддержку. Я получу для вас разрешение отправиться в Ровно.

– А какое задание я получу для прикрытия?

– Борьба с советскими партизанами. Люди гаулейтера[18] давно просят нашей помощи в этом деле. Здесь никаких затруднений не будет. С вами пойдет наш инструктор Лавров.

– Лавров? Но он отстранен от работы.

– От работы инструктора в разведшколе. Но для вашего дела он подойдет.

– Но можно ли ему верить?

– Нет. В полной мере ему верить нельзя. Я даже думаю, что он связан с советской разведкой.

– Что?

– Именно так.

– И вы пошлете его со мной?

– В этом деле он может быть полезен. Красных также интересуют украинские националисты. И здесь он станет работать не за страх, а за совесть, как говорят русские. Просто говорить всего мы ему не станем.

– Что в итоге нужно сделать? – спросил Корнер.

– Мне нужны крепкие связи с лидерами ОУН. Я должен знать о них всё. И на основании этого мы разработаем план борьбы с большевиками на случай нашего отступления из пределов Украины.

– Значит, вы не верите в силу вермахта, герр майор?

– Я реалист, герр Корнер. А в этой войне победить смогут только реалисты.

– Верно! Нам твердили, что государство большевиков подобно Австро-Венгрии и состоит из многих «лоскутов», сшитых «гнилыми нитками советской пропаганды». Это государство сразу развалится на части, ибо никто за большевиков воевать не станет. Но что вышло? Теоретики Геббельса ошиблись.

– Вот мы с вами и станем опираться на реальное положение, герр Корнер. Но его нужно знать!

– Я могу вам сказать, герр Лайдеюсер, что основной целью ОУН было и есть создание Украинского государства. Они считают, что СССР и Германия истощат друг друга в войне и будет создан благоприятный момент для возрождения Украины.

– Сейчас они создали УПА, и эта организация весьма активизировалась в Галиции и на Волыни. В октябре 1942 года прошла конференция ОУН, где они приняли решение считать немцев врагами наряду с другими оккупантами украинских земель.

Корнер ничего не знал об этом.

– Вот как? Тогда дело плохо, герр Лайдеюсер.

– Но разве это помешает вам наладить тайные контакты?

– Если руководство ОУН приняло такое решение, то мы с ними враги! И моя миссия сильно осложнится. На чью поддержку я могу рассчитывать?

– В деле борьбы с партизанами вам помогут все структуры и Абвера, и СД, и управления гаулейтера. Но в деле тайного задания, вы можете рассчитывать на себя и на меня, пока мы не получим одобрения наших планов свыше.

– Получим ли?

– Обязательно получим!

* * *

Абвершкола в Брайтенфурт.

Сентябрь, 1943 год.

Ганс Корнер и Роман Лавров.

Роман Лавров встретился с преподавателем радиодела. Сам Ганс Корнер зашел к нему в комнату, получив право доступа от майора Лайдеюсера. Лавров и не знал до этого дня, что тот не просто преподаватель радиодела, но старый агент, который в свое время работал в Чехословакии, Венгрии, Польше, а также в пограничной полосе СССР накануне 22 июня 1941 года.

– Нам с вами, герр Лавров отныне предстоит много работать вместе, – сказал Корнер.

– Герр Корнер, вы, очевидно, имеете вопросы?

– Да, герр Лавров, и прошу понять меня правильно. Я предан делу и хочу работать с теми, кто также предан, как и я. Иначе все это пустая трата времени.

– Вы мне не верите?

– Я не сказал этого, герр Лавров. Да что такое вопрос веры? Сегодня вы один, а завтра, под воздействием обстоятельств, станете иным. Все меняется в этом мире.

– Я вас понимаю, герр Корнер. Я в прошлом офицер советской контрразведки.

– Этот факт мне известен.

– И мы с вами ведем борьбу против советов. В данный момент.

– Это все мне известно, герр Лавров.

– Дело в том, что я русский?

– Совсем нет. Другие русские не верят вам, герр Лавров. Например, капитан Глазепап или капитан Раковский. Они также русские. И иногда русские большие враги большевизма, чем немцы.

– Глазенап[19] давно меня не любит. Он еще в прошлом году утверждал, что меня нельзя отправлять в Харьков! Он говорил, что я сразу перебегу на сторону большевиков. Но у меня нет такой возможности, герр Корнер. Даже если бы я этого хотел.

– Значит, вы не преданы делу, герр Лавров?

– Я предан самому себе, герр Корнер. А моя жизнь сейчас зависит от успехов вермахта. И мне обидно, что мы с вами просто теряем время на пустые разговоры о преданности. Я выполнил задание в Харькове в 1942 году. Вы ведь видели меня в качестве преподавателя, герр Коронер? Разве я не приношу пользу?

– Должен сказать, что ваши занятия были весьма полезны.

– Тогда что вас волнует?

– Капитан Глазенап утверждает, что недавние провалы наших разведгрупп связаны с вами. Простите. Но ведь у нас откровенный разговор, герр Лавров.

– Я знаю, что Глазенап, как и часть русских преподавателей школы, желает найти виноватого в моем лице. Как же! Я ведь служил в контрразведке красных.

– Но провалы действительно есть!

– Я подсчитал статистику провалов, герр Корнер. У меня было на это время. Желаете взглянуть?

– Да.

– Вот провалы наших групп в сентябре 1942 года. Из заброшенных 34 групп провалились 26. А вот статистика за декабрь 1942 года и март 1943 года. Из заброшенных 30 групп провалились 16. По этим цифрам видно, что провалов в сентябре 1942 года было больше. Но я тогда был на задании в Харькове. В школе меня не было, и агентов к заброске я не готовил. Чем капитан Глазенап объясняет эти потери?

– Всё это так, но сейчас дело не в словах Глазенапа. Оставим его подозрения. Сейчас нам с вами доверено важное дело. Это работа на перспективу! И важность такой работы трудно переоценить.

– Насколько я понял, наше задание – западная Украина.

– Именно так, господин Лавров.

– И вы не готовы меня посвятить в дело, ибо мне не верите, герр Корнер? Я все верно понял?

– Скажу, что у меня есть некоторые сомнения. И вам не стоит обижаться. Я действую в интересах дела. Вы ведь не девушка. Не так ли?

– Я не обижен, но если вы не можете мне доверять, то к чему наш разговор?

– Но я хотел бы поговорить с вами, Лавров. И составить свое мнение о вас, а не опираться на мнение капитана Глазенапа.

– Я готов к разговору, герр Корнер.

– Что вы знаете об ОУН, господин Лавров?

– Это Организация украинских националистов, герр Корнер. Но с ними я не работал. Ни с той, ни с этой стороны.

– Но что вы скажете об организации?

– У них были большие успехи в сороковых годах в деле террора. Организация была хорошо законспирирована, её руководители отлично организовали внутреннюю структуру.

– Именно так. Я с ними работал 1940–1941 годах. Прямо перед началом войны с СССР. Тогда мы с ними были союзниками. Они помогали Абверу. Но потом, после попытки лидеров ОУН установить свое государство во Львове в 1941 году, отношения испортились.

– Я плохо знаю об этой попытке, герр Корнер.

– Все довольно просто. Националисты желали освободиться от большевиков. Им нужна была сила, которая в этом поможет. И эта сила Рейх! И после того как части вермахта взяли Львов у большевиков, они решили провозгласить во Львове возрожденную Украинскую державу.

– Не согласовав это с лидерами рейха?

– Именно так, герр Лавров.

– Но этот шаг безумцев, герр Корнер.

– Не сказал бы, что этот шаг лишен логики. Лидеры ОУН не стали согласовывать с Германией этот шаг, ибо думали, что в обстановке борьбы с СССР фюрер примет Украинскую державу как свершившийся факт!

– Но фюрер не принял?

– Нет. Хотя в высшем командовании у этой идеи нашлись свои сторонники. Но это был 1941 год, герр Лавров! Армии фюрера шли к победе, и никто не сомневался в том, что эта победа близка. И зачем нам нужна Украинская держава в таком случае? Но сейчас положение изменилось.

Лавров понимал, о чем говорит Корнер. После поражения под Курском и освобождения Харькова немцы перестали быть атакующей стороной. Теперь красные навязывали им сражения.

– Неужели там наверху одобрят план союза с украинскими националистами? – спросил Лавров.

– Смотря как пойдут дела, – ответил Корнер. – Возможно, что скоро они станут нашими верными союзниками. Это как дело повернуть. Много не слишком умных людей в нашем руководстве упорно держатся доктрин, которые были актуальны в 1940 году. Но ныне они безнадежно устарели, и от них следует оказаться.

– Вы можете положиться на меня, герр Корнер! Задание сложное, а значит работа интересная.

– Именно так, герр Лавров. Но для вас это задание весьма опасно. Вашей головой пожертвуют в первую очередь в случае чего.

– Я готов рисковать, герр Корнер. Но вы можете сказать мне откровенно, если я спрошу вас.

– О чем?

– Вы думаете, что вермахт оставит Украину?

– А что вы сами думаете?

– В немецких газетах говорится, что большевистские орды разобьются о стену нашего Восточного вала. Днепр большевикам не перейти.

– Герр Лавров, вы ведь разведчик? Или я ошибаюсь?

– Могу считать себя таковым.

– Тогда вы знаете ответ на вопрос. Днепр преградой не станет. И красные перейдут его уже в этом году. А иначе какой смысл в той работе, что мы с вами станем вести.

– Значит, вы лично готовы взять меня в команду?

– Да, герр Лавров. И потому вы получите задание в Ровно.

– В Ровно?

– Именно там.

– И что мне там делать?

– Найти одного человека. Он, как и вы, бывший офицер Красной Армии. Его настоящая фамилия Карпенко. Но в Ровно его знают как Ястреба.

– Ястреба?

– В Украинской повстанческой армии, которую сформировали ОУН, так принято, не называть своих имен и фамилий. Они получают псевдонимы. Так вот Карпенко – это Ястреб, или «друже Ястреб» как они себя именуют.

– Он агент Абвера, как и я?

– Нет. Он в розыске и за его голову немецкими властями назначена награда.

– Большая?

– Десять тысяч рейхсмарок!

– Ого! И за что же так много?

– Карпенко был среди тех, кто возглавлял отряд УПА «Перша варта» в мае 1943 года.

– Простите мое невежество, герр Корнер, но я не знаю, что такого случилось в мае 1943 года, и никогда не слышал о боевой единице под названием «Перша варта».

– Я и сам совсем недавно это узнал. Это держится в тайне, и никто этой информации не афишировал, герр Лавров.

– Но я могу узнать, что там произошло?

– Я вам расскажу. Отряд УПА «Перша Варта» в мае 1943 года на шоссе Ковель-Брест устроил засаду для немецкой колонны. В ходе этой операции погиб обергруппенфюрер СС Виктор Лютце[20]. А звание обергруппенфюрера соответствует генерал-лейтенанту.

– И каковы же были ответные действия немецкого командования?

– Сам рейхсфюрер СС Гиммлер отправил в Украину не кого-нибудь, а самого Эриха Бах-Залевски. Главного по борьбе с партизанами!

– И что?

– Ничего. Ястреб как был в Сарненских лесах так там и остался.

– А Бах-Залевски? Ведь говорят, что он всегда достигает результата!

– Бах-Залевски мастер не только по операциям против партизан. Он мастер составлять отчеты. И он составил отчет о проделанной работе, который понравился рейхсфюреру.

– А на деле?

– Я уже вам сказал: «Перша варта» все еще сила и Ястреб ей командует.

– Но моя задача не сдать Ястреба, я надеюсь, герр Корнер?

– Нет. Ваша задача его найти. И присоединиться к нему. А это не так просто. Ястреб еще более недоверчив, чем я.

– Допустим, что я его нашел. Что дальше?

– Это не так просто, герр Лавров. И потому я пока этим ограничу ваше задание.

– Дело в том, что я не знаю города Ровно.

– Мы с вами перед заброской досконально все изучим, герр Лавров.

## Глава 2. Гаулейтер Украины

Ровно.

Генеральный округ Ровно[21].

Generalbezirk Wolhynien-Podolien

Резиденция гаулейтера.

Сентябрь, 1943 год.

Гаулейтер[22] Украины Эрих Кох редко бывал в своей резиденции Ровно. На этот раз он прибыл по срочному вызову Генерального комиссара округа Ровно Эриха Шёне.

Кох был гаулейтером не только Украины, но и Восточной Пруссии и потому торопился обратно из-за неотложных дел. В резиденции его снова ждали «неприятности». На этот раз начальник службы СД оберфюрер Танцман сообщил о новой диверсии на станции Здолбуново.

– Я лично способствовал вашему назначению, Танцман. И вы, как и ваш предшественник, не можете обеспечить порядок. Здолбуново – стратегический объект. Станция связывает Германию с Восточным фронтом.

– Я это хорошо понимаю, герр гаулейтер. И знаю, что в Здолбуново работает красная диверсионная сеть.

Кох нервно засмеялся.

– Эти же слова говорил и ваш предшественник! Любому идиоту ясно, учитывая стратегическое значение Здолбуново, что там работает красная сеть. Мне нужны аресты среди этой сети, а не простая констатация факта, что она существует!

Танцман обиделся на слова Коха.

– Пока мне не удалось выйти на сеть. Но я выяснил, как произведена диверсия.

– И что они на этот раз придумали?

– Ранее они для диверсий на железной дороге применяли простые приемы: резали шланги тормозов у вагонов и паровозов, развинчивали рельсы. Таких диверсантов много было поймано службой СД в Здолбунове. Но на центральную сеть они нас не вывели.

– Вы что, тоже не умеете работать, Танцман?

– Дело не в том, герр гаулейтер. Это простые исполнители и они не могут сказать того, чего не знают. И дело здесь совсем не в методах допроса. Для нынешней диверсии они применили довольно хитрый прием. Кусок тола с взрывателем покрыли клеем и обваляли его в угольно пыли. И эту «мину» невозможно отличить от куска угля. Затем такое нехитрое устройство попадает в паровозный тендер с углем. А потом и в топку паровоза.

– Но кто изготавливает эти устройства?

– Сотрудники СД Здолбуново работают.

– Как надоело мне слышать эту фразу, Танцман! Результата нет!

– Вы ошибаетесь, герр гаулейтер. Результат у службы СД есть. Два дня назад сотрудники СД Здолбуново изъяли пять портативных магнитных мин замедленного действия. Мины эти легко переносить, и «прилипают» они к любой железной вещи. Мины были доставлены в Ровно и с ними работают наши специалисты. В каждой такой мине взрыватель с часовым механизмом, рассчитанный на шесть или двенадцать часов. Если такую мину установить под котлом паровоза, то взрыв произойдет за триста километров от станции.

– А что говорят люди, у которых эти мины изъяли?

– К сожалению, они были убиты при задержании, герр гаулейтер.

– Черт знает что!

– Партизанам пришлось использовать примитивные мины в угле, герр гаулейтер, из-за того, что магнитные мины были изъяты у них. Это уже успех службы СД.

– Но диверсия все равно произведена! Какая разница какими минами, Танцман! А ваша задача не допускать диверсий!

– Я приложу все силы, герр гаулейтер!

– Идите, Танцман!

Шеф гестапо ушел. Но гаулейтеру сообщили, что прибыл генеральный комиссар округа Ровно Шёне.

Кох сразу «набросился» на него:

– Я снова недоволен, герр Шёне! Сменили начальника гестапо! И каков результат?

– Но что может сделать начальник гестапо в таких условиях, герр гаулейтер? Оберфюрер Танцман только входит в курс дела. И, как говорят, он отличный специалист.

– Слишком долго он раскачивается. Время военное и обстановка требует быстрых решений. Снова диверсия на железной дороге в Здолбуново. Снова проклятые партизаны!

– Именно обстановка на фронте плодит партизан, герр гаулейтер. Не хочу показаться вам грубым, но мы проигрываем войну.

– Шёне! Если сам Генеральный комиссар Украины так говорит, то чего ждать от других?

– Я сказал это только вам, герр гаулейтер. Но вы сами требуете действий. И сейчас нужно учитывать реальные обстоятельства. А они таковы, что наши войска потерпели сокрушительное поражение под Курском. И местные это знают.

– Я давно говорил, что нужно пресечь распространение листовок.

– Это сделать не так просто, если вообще возможно. А лучше всего иметь хорошие новости с театра военных действий. Это лучшая агитация в нашу пользу.

Кох сел в кресло. Нужно успокоится. Шёне говорил дело.

– У вас есть какой-то план, Шёне?

– Да.

– И что это за план?

– Учитывать реалии и действовать в соответствии с ними.

– О каких реалиях вы говорите, Шёне?

– Вермахту придется оставить Украину.

– Шёне! – Кох снова вскочил на ноги. – Эти слова граничат с изменой фюреру и рейху!

– Нет, герр гаулейтер! Я совсем не изменник. Изменники те, кто не видит очевидного! А очевидное в том, что никакого Восточного вала нет. Частей что держат правый берег Днепра недостаточно, чтобы остановить большевиков.

– И что предлагаете вы, Эрих?

– Использовать украинское подполье против большевиков!

– Я уже много раз вам повторял, Шёне, что мне нужно, чтобы поляк при встрече с украинцем убивал украинца и, наоборот, чтобы украинец при встрече с поляком убивал поляка. Нам не нужны ни русские, ни украинцы, ни поляки. Нам нужны эти земли!

– Так было, герр гаулейтер в 1941 году. Но сейчас уже сентябрь 1943 года. Изменилась обстановка. Украинцы готовы за идею Украинской Державы зарезать даже свою фрау! Они идеальные бойцы против Красной Армии.

– Пусть так. Но как вы видите это использование националистов?

– В северной части уже сформированы отряды Украинской повстанческой армии, герр гаулейтер.

– Это мне известно.

– Возглавляет эти части генерал Боровец. Силы его растут, и число солдат постоянно увеличивается. Боровцу нужно оружие. Много оружия и боеприпасов.

– И вы предлагаете вооружать их? Вы представляете, что скажут в Берлине на подобное?

– Обстановка того требует. В феврале 1943 года большое партизанское соединение совершило рейд по нашим тылам. Рейд охватил Винницкую и Житомирскую области. В марте другое соединение большевиков совершило рейд в Черниговской области. А летом этого года большой отряд (если это можно назвать отрядом, а не дивизией) с артиллерий и минометами двинулся к Карпатам. Они обошли Ровно с запада и повернули на юг. В июне партизаны формировали Днестр севернее Галича и ушли в горы.

– Мне это известно. Это соединение Ковпака.

– Рейд партизанского соединения Ковпака вызвал тревогу среди украинских националистов. Они боятся утратить влияние на местное население. И потому сейчас идеальное время для переговоров.

– Переговоров? С кем?

– Герр гаулейтер, вам нужно принять полковника Драгульца.

– Кто это такой? – спросил Кох.

– Полковник Иван Драгулец, начальник штаба УПА-Север[23]. Он имеет полномочия от генерала Боровца[24] и связанных с Боровцом лидеров ОУН[25]. Я уже имел с ним беседу, но лидеры центрального провода хотят говорить с вами.

– Вы генеральный комиссар Ровно, Эрих. Им мало такого чиновника?

– Они хотят, чтобы вы поговорили с полковником. Вам это ничего стоить не будет, герр Гаулейтер.

– Хорошо! Я готов с ним встретиться…

* * *

Генеральный округ Ровно.

Резиденция гаулейтера.

Сентябрь, 1943 год.

Полковник Драгулец.

Эрих Кох принял в резиденции представителя штаба УПА полковника Ивана Драгульца. Полковник в целях секретности прибыл в рейхскомиссариат в штатском костюме. В приемной его записали под другим именем, дабы никто не смог узнать об их встрече.

Эрих Шёне записал Драгульца румынским коммерсантом Иванеску, который прибыл к рейхскомиссару по поводу военных поставок.

– Вы полковник Драгулец?

– Да, герр гаулейтер. Полковник Иван Драгулец, начальник штаба армии УПА-Север.

– Вы считаете это армией?

– Это и есть армия, герр гаулейтер.

– Но вы вели активные боевые действия против немецкой администрации на территории рейхскомиссариата Украина, герр полковник. А это военное преступление!

– Возможно, что это именно так, герр гаулейтер. Мы действительно вели военные действия с частями германской армии.

– И вы имели наглость прийти ко мне?

– Я добивался встречи с вами, герр гаулейтер, по приказу моего командования. Но если вы хотите спросить за убитых немецких солдат и офицеров, за взятое нами трофейное оружие, то я готов отвечать, как представитель УПА-Север!

– Вот как? Но вы знаете, какой будет приговор?

– Знаю, меня повесят, как и наших людей, которые были казнены в Ровно несколько дней назад.

– Вы готовы умереть, герр полковник?

– Готов. Я готов отдать жизнь за дело возрождения Украинской Державы.

Коху не нравился этот офицер. И потому он решил его поторопить:

– Чего вы хотите от меня?

– Совместных действий.

– Вот как?

– Пришло время. Когда мы с вами можем быть союзниками, герр гаулейтер. Вас волнуют советские партизаны, которых стало слишком много в последнее время. Это волнует и центральный провод ОУН и штаб УПА. Мы можем помочь.

– Ваш командир господин Боровец? Не так ли? – спросил Кох.

– Да. Тарас Боровец, генерал-хорунжий УПА.

– В 1942 году ваш генерал вел переговоры с большевиками на хуторе Старая Гута. Как видите, полковник, нам это известно.

Драгулец хорошо знал про эти переговоры, ибо сам был участником встречи с представителями советских партизан. Тогда в составе делегации прибыли Боровец, Пилипчук, Рыбачок и он Драгулец. Советскую делегацию возглавлял полковник Одинцов…

* * *

Одинцов высказался первым:

– Все мы слышали об успешных действиях господина Боровца против гитлеровцев. Но действия ваших отрядов могут быть более эффективными если бы мы объединили наши усилия в борьбе против общего врага.

– Что пан полковник предлагает конкретно? – спросил Боровец.

– Вы можете перейти в подчинение Центрального штаба партизанского движения.

– В подчинение вам?

– Не мне. А центрального штаба.

– Но здесь этот центральный штаб, представляете вы, пан полковник?

– Сейчас я веду переговоры от имени Центрального штаба. Я полковник НКГБ Одинцов.

– А что конкретно вы можете предложить?

– Амнистию всем участникам украинских формирований, которые возглавляете лично вы, господин Боровец.

– Амнистию?

– Именно так. Естественно, при условии полного прекращения наших взаимных столкновений и совместных действиях против немцев.

– Я не против прекращения военных действий между нами, пан полковник. С этим мы сюда и прибыли. Мы можем заключить союз и скоординировать наши действия для более успешного противостояния гитлеровцам.

– Но скоординировать наши действия нужно со Ставкой в Москве.

– Мы предлагаем союз против немцев. И мы готовы заключить с СССР мир и военный союз против Германии. Но для этого СССР должен признать суверенность УНР.

– Такие серьезные вопросы я решать не уполномочен.

– Я и не требую того, пан полковник. До момента окончания политических переговоров мы готовы заключить перемирие с вооруженными силами СССР и придерживаться нейтралитета.

– Я сообщу своему руководству о ваших требованиях. Но вы готовы пойти на совместное с нами вооруженное восстание против немцев, господин Боровец?

– При условии, что мы продолжим решать политически вопросы на дальнейших переговорах, пан полковник…

* * *

Драгулец ответил Коху:

– Такие переговоры действительно велись летом 1942 года. Я не стану этого отрицать. Но никаких серьезных соглашений между нами и СССР достигнуто не было.

– Но вы договаривались воевать с немцами!

– Однако, герр гаулейтер, очевидно, не знает, что в феврале 1943 года мой предшественник на посту начальника штаба УПА-Север полковник Щербатюк был захвачен советскими партизанами и расстрелян. И через неделю после этого события УПА официально вступила в открытую борьбу на два фронта, против СССР и Германии.

– Но заявление это пока не имеет почти никаких реальных подтверждений действием! – сказал Кох.

– Пока серьезных стычек с советами у нас было мало. Но мы способны активизировать эту борьбу. И наша помощь может оказаться существенной в этих условиях, герр гаулейтер…

## Глава 3. Краевой командир УПА

Группа УПА-Север[26].

Сентябрь, 1943 год.

Генерал-хорунжий Боровец.

Генерал-хорунжий Боровец, краевой[27] командир УПА, выслушал доклад куренного[28] Ждана. Тот требовал расстрела для сотенного[29] Ястреба за нарушение приказа и многократное неповиновение старшему начальству.

Боровец хорошо знал, что Ждан и Ястреб терпеть друг друга не могли и он уже не раз разбирал жалобы Ждана на сотенного. Но генерал-хорунжий ценил Ястреба за смелость и военные таланты.

– И каковы основания для столь сурового наказания?

– Я уже представил достаточно снований, друже краевой.

– А с кем воевать станем, друже куреной? – спросил Боровец Ждана.

Ждан не понял вопроса.

– Я спросил, кто воевать станет? У вас много офицеров с опытом, друже Ждан?

– Але друже крайовий …

– После нашей победы станем разбирать, кто и что сделал и кто в чем был виноват. А пока нужно решать боевые задачи. И Сотенный Ястреб такие задачи решать может. Да и разве это главное? К нему люди тянутся. У кого лучшая сотня? У Ястреба. Кто имеет лучшее вооружение? Ястреб. И заметь, Ждан, он меня не просит что-то ему дать! Все сам достает! Сам! А вот ты лично постоянно просишь. Дай то, дай сё! Кто первым обеспечил свое подразделение униформой? Ястреб. А вот у тебя даже штаб не обмундирован как положено!

– Но где взять столько формы, друже краевой?

– А ты у Ястреба спроси. Арестовать его ты сумел. А кого поставишь на его место?

– Уже назначен новый сотенный Ковтун.

– Ковтун? Это из твоего штаба? Низкорослый такой?

– Дело не в росте, друже краевой.

– Это ты верно сказал, друже куренной. Дело не в росте. Сотня «Перша Варта»[30], которую возглавляет Ястреб, лучшее подразделение у меня. Лучшее. И ко мне уже прибыла делегация от сотни. Требуют освободить командира.

– Делегация? Но как могут они обращаться к вам, друже краевой, через мою голову?

– Ныне идет война, Ждан. И на войне бывает всякое. Но мне нужна «Варта», друже куренной. Да разве только мне? Она нужна Украине!

– Но чего стоит дисциплина, друже краевой? Тогда её совсем не будет.

– Буде, друже курной. Я лично стану говорить с Ястребом.

– Говорить? С ним говорено много раз. Мой референт пропаганды сказал мне, что Ястреба не перевоспитать!

– Ваш референт пропаганды? Но разве он солдат? Кто командовать будет? Ковтун? Сотня «Перша варта» отказалась подчиняться Ковтуну.

– Как отказалась? – удивился куренной Ждан. – Но это бунт.

– И что? Прикажешь разоружить лучшую сотню УПА-Север? Иди, Ждан. Я сделаю все, что в моих силах.

Боровец отпустил куренного и положил его рапорт в папку. Затем приказал привести к нему арестованного сотенного.

Ястреба привели. В прошлом он был офицером Красной Армии, и звали его Дмитро Карпенко. Молодой человек не старше 25 лет в военном френче с накладными карманами, в таком же как и у самого генерал-хорунжего. Три прямоугольные полоски на рукаве – знак воинского звания сотенный. У самого Боровца на рукаве тризуб и дубовый лист – знак генеральского звания.

– Сидай, друже Ястреб.

Сотенный сел на стул.

– Жалуется на тебя твой куренной атаман, друже сотенный. И то есть вредно для дисциплины, Ястреб. Дуже вредно. И мне того в моей армии не нужно!

– А воевать нужно, друже краевой? – смело спросил сотенный.

Боровец строго посмотрел на молодого офицера. Он был много старше Ястреба и повидал на своем веку людей.

– Ты кем себя возомнил, сотенный? Или, правда, думаешь, что нам без тебя не обойтись?

– Я солдат, друже краевой.

– Так и будь солдатом, а не скандальной бабой, друже сотенный. Почему поступаешь так, как тебе заблагорассудится?

– Я выполняю свой долг. Я сражаюсь за Украину с немцами.

– Сражаешься? Это верно. Твой отряд «Перша Варта» совершил подвиг в мае этого года. Но это не дает тебе права нарушать приказы!

– Друже краевой, но вы разве вникли в дело? Мой поручик не просто нарушил приказ, он спас наших людей от банды АКовцев[31]. Простых украинских людей спас. Женщин и детей, которых те хотели вырезать.

– И ты считаешь это основанием для срыва нашей операции?

– Там была семья моего поручика. И все люди что участвовали в уничтожении банды АКовцев были из того села, друже краевой. Я считаю, что они правы. И сам поступил бы так.

Боровец немного помолчал, а затем сказал:

– А знаешь, почему большевики побеждают немцев, сотенный?

– Они сражаются за свободу своей родины.

– Не только поэтому. Они не считаются с жертвами во имя этой свободы. Ты сам служил в их армии. Скажи, что было бы, если бы ты там нарушил приказ командира?

– Я потому и не служу больше в Красной Армии, друже краевой.

– Они бы тебя сразу к стенке поставили, не смотря на все твои заслуги, друже сотенный. А вот я уже папку жалоб на тебя имею, Ястреб. Желаешь посмотреть? На тебя жалуются все и куренной и люди из эс-бэ[32]. А я все еще не приказал тебя расстрелять!

– Я разве прошу вас сохранить мне жизнь, друже краевой? Делайте то, что должны!

– Я уважаю тебя за храбрость, Ястреб. Но не заставляй меня думать, что ты глупец. Скажи, ради чего мы воюем?

– Ради Украины, – ответил сотенный.

– Верно. Ради Украины. Но ты разве не видишь, какие силы сошлись здесь в смертельной схватке? Вся мощь вермахта и вся мощь СССР. Два колосса! И колоссы эти совсем не глиняные ноги имеют. Военные заводы, ресурсы, научные центры, что изобретают им оружие, военные школы и академии, что дают им офицеров. А что есть у нас?

Ястреб не ответил генерал-хорунжему.

Боровец сказал сам:

– А у нас нет ничего. Вот у меня лично для обеспечения моей армии УПА-Север нет ни одного военного завода! Вопрос – где мне брать оружие? Вот ты смог захватить трофейное у немцев. А другие мои сотники не смогли этого сделать. Не всем везет как тебе, Ястреб. Армия не может зависеть от трофеев, друже. Ей нужно регулярное снабжение оружием и боеприпасами! И снова вопрос – где это взять?

– Где?

– Нужно искать союзников по борьбе. В 1941 году я вел переговоры с немецким гебиткомиссаром. В 1942 году с советами. Да с советами. И мне удалось договориться о нейтралитете с партизанами, которые здесь подчиняются Москве. Это был компромисс, который продиктовала мне текущая обстановка! А сейчас операция, которую сорвали твои люди, была также компромиссом. У нас еще нет настоящей армии, Ястреб. Есть партизанские отряды, разбросанные на большой территории. И нам еще только предстоит создать из них армию. А возродить Украину без армии никак невозможно, друже сотенный. И плохо, что даже ты, в прошлом офицер кадровой армии, этого не желаешь понять. Я не хочу запугивать ни тебя, ни твоих офицеров, сотенный Ястреб. Знаю, что смерти вы не боитесь. Но подумай о моих словах.

– Друже краевой…

– Я уже приказал вернуть тебе оружие. Получишь в другой комнате у моего адъютанта. Но если еще раз приказ нарушишь, лучше переходи к советам. Не помилую. В моей армии места для тебя больше не будет, сотенный.

– Понял вас, друже краевой!

– Вот и хорошо, что понял. Иди, Ястреб. Хотя, постой. Сколько у тебя человек ныне?

– В сотне 277 вояк из записанных. И еще идут. Тех пока записать и как надо оформить не успели.

– Так много?

– Почти батальон, друже краевой. И все сами пришли. Сами. Без принуждения. У сотников, назначенных Жданом, в соседнем районе нет и 80 вояк, друже краевой. Да и тех иногда силой заманивают.

– Силой?

– Сотник Довбня, к примеру, был назначен куренным Жданом, и выделено ему было 10 вояк. Довбня должен был сам остальных в свою сотню набрать. Клич кинули, но явились на тот клич всего 5 крестьян из молодежи. Смех получался, а не сотня.

– И что сделал Довбня? Насколько я знаю в его сотне уже 120 вояк. Так выходит по спискам, которые неделю назад подал мне сам куренной Ждан.

– По спискам може и выходит, друже краевой. Но на деле нет у Довбни и сотни людей. Нахватал заложников с трех сел и заставил молодых хлопцев идти к нему в сотню, дабы тех заложников не повесили.

– Как заложников?

– А так. Составили люди из эс-бе списки. Вроде как коммунистов местных или сочувствующих. Нахватали стариков да баб. И сказал им Довбня, что коли не придут их сыновья да братья в его сотню, то повесит он всех заложников как чуждый Украине элемент!

– Может ли такое быть?

– Да все у нас может быть, друже краевой, коли таких как этот Довбня назначать офицерами.

Боровец задумался. Насколько он помнил, сам Довбня военный опыт имел и немалый. У немцев службу начинал. Основы пехотной тактики знал, и обучать людей мог.

– Довбня начинал в батальоне «Роланд». Был унтер-офицером. Знаешь про это, сотенный?

– Знаю.

– А у нас людей с военным опытом почти нет. Офицерские школы только формируются. Да и то курс у них какой? Два месяца! Смешно! Воспитать из крестьянского парня офицера за два месяца! Не могу я сейчас знающими военное дело людьми разбрасываться.

– Значит, пусть берут заложников?

– Не ободряю этого, сотенный. Но сейчас вмешиваться не могу. Пойми и ты меня. Не ко времени. Армия только формируется. Нельзя скандала допустить в такой момент. Иди, сотенный. С нами Бог и Украина!

* * *

Генерал-хорунжий Боровец вызвал к себе начальника своего штаба. Полковник Иван Драгулец явился сразу. Он давно ждал в приемной.

– Как все прошло, друже? Понял ли тебя Ястреб на этот раз?

– Не знаю, Иван. Но что я могу? Поставить Ястреба к стенке нельзя. Его ударный отряд «Перша Варта» практически наше боевое знамя. Его имя знают и к нему идут люди.

– Я не о том, друже краевой. Кто говорит о расстреле? Я сам за Ястреба головой поручусь. Но в том, что он делает, есть и наша с тобой вина.

– Наша? – спросил Боровец.

– Я про то, что надо как то объяснить людям нашу политику. Многие среди вояк вчерашние крестьяне. Мы позвали их биться с немцами. Они пришли.

– Но ведь не только немцы враги Украины, Иван! Они терпят поражения на фронтах. И скоро сами отсюда уйдут. И кто придет на их место? Большевики!

– Но людям это нужно объяснить, командир. А наши референты пропаганды и сами всего не понимают. Вот у большевиков пропаганда поставлена!

Боровец знал, что полковник Драгулец прибыл из Ровно, и его интересовало – начались ли переговоры.

– Погоди, Иван. Про это мы с тобой потом говорить станем. Дело прежде всего.

– Можно и про дело поговорить. И новости не самые хорошие, командир. В Ровно три дня назад были повешены пять наших парней из центрального провода ОУН.

– Как повешены?

– А ты не знаешь, как вешают? Или не знаешь за что?

– Это из-за казни двух гестаповцев?

– Да. Сотрудников СД казнили люди из ОУН. И двое их них были арестованы и признались в содеянном.

Боровец понимал, что все это совсем не ко времени. Но его интересовали переговоры.

– Что у тебя с немцами? – спросил генерал-хорунжий. – Ты смог добиться встречи с Кохом[33]?

– Да. Наши в Ровно вышли на гаулейтера Украины Коха. И он принял меня.

– Что же ты сразу не сказал, полковник?

– А что говорить? Я не привез тебе оружия.

– Но как он тебя принял?

– Холодно. Этот немец все еще верит в гений Адольфа Гитлера. Говорил о торжестве арийской идеи и окончательной победе. Словно и не слышал ничего про Курск[34].

– Но ты рассказал ему о наших планах?

– Да. Я рассказал ему о возможности создания в лесах полноценной украинской армии.

– И что он?

– Поначалу высказался отрицательно. «Только немецкие руки могут держать оружие. Или те, кто служит немцам»!

– Иными словами желает и далее обострять конфликт? Но это создаст мощный антинемецкий фронт у него в тылу!

– Потом Кох несколько смягчился в оценках, друже. Сказал, что будет думать и советоваться. Но не уверен, что из этого хоть что-то выйдет, друже краевой. Да и союз с немцами…

– Иван! Хоть ты не начинай! У нас нет боеприпасов! А у советов их сколько хочешь. Большинство наших людей имеют советское вооружение. Я в 1942-ом только ради этого вел с ними переговоры! Знаешь, сколько грязи на меня вылили люди из ОУН (Б). Как только не называли. А сейчас я пробую получить оружие у немцев.

– Советы с нами после Курска разговаривать не станут.

– Верно! Но немцы должны понять, что создание украинской армии и её вооружение в их собственных интересах.

– Но говорить нужно не с Кохом. Этот человек на контакт не пойдет, друже. Фанатик!

– У нас нет иных выходов, Иван. А у меня растет численность боевых отрядов. Вот только что был куренной Ждан. У его полка половина с деревяшками вместо винтовок! Он требует оружия. А боеприпасы? Даже у «Першой варты» их по сто патронов на винтовку. Гранат почти нет. Боеприпасов для советских ручных пулеметов ДП[35] по два диска. Для захваченного немецкого МГ 42 ничего нет. Снарядов для пушек нет.

– Но наши ведут переговоры с венграми. Они готовы обменять на продовольствие и винтовки, и пулеметы, и боеприпасы к ним.

– Слишком дорого просят венгры. Иван. Да и то количество, что они нам предоставят – это слишком мало. А вот немцы могут нам дать все. Знаешь, сколько они потеряли в курском наступлении? Да тысячной части хватило бы нам для войны в течение года! А ныне все это в трофеях у красных. Неужели они ничего не понимают?

– Я пробовал объяснить, друже краевой. Немцы хотят, чтобы мы активизировали борьбу с красными партизанами.

– Мы это сделаем!

Полковник достал из принесенной папки лист бумаги.

Боровец взял его и прочитал:

«Бий кацапа-маскаля, гони його звідсіля!»

– Что это?

– Листовка. Кох желает, чтобы мы распространили это как можно шире.

– Это совсем не ко времени, Иван. Где сейчас эти кацапы-москали? Мы призываем людей в наши ряды для борьбы с немцами! А мы им кацапов сунем.

– Но ты сам понимаешь, что Кох если и даст нам оружие, то только для борьбы с красными. Наша акция против АКовцев, что провели люди сотенного Ястреба, вызвала недовольство у Коха.

– А какое ему дело до АКовцев?

– В том все и дело, друже краевой. Этот отряд АКовцев действовал по согласованию с немцами. С ведома канцелярии рейхскомиссара Коха.

– Как? Такое возможно?

– А почему нет, друже краевой?

– Но Кох ненавидит поляков.

– Ненавидит. И АКовцев он публично объявил врагами рейха. Это все так. Но то всё политика. А на деле он поддерживает контакты с лидерами АК. Ему нужно чтобы украинцы резали поляков и наоборот.

– И он не слишком доволен, что наши ликвидировали отряд АК?

– Так. И еще, он требует выдать убийцу обергруппенфюрера СС Виктора Лютце.

– Выдать им Ястреба?

– Да. Кох настаивает.

– Но мы давно сообщили, что убийца Лютце погиб в бою.

– Кох в это не верит, друже.

– Неужели он такой дурак? Выдача и казнь Ястреба, только обозлит наших вояк против самих немцев.

– Я пытался ему это объяснить. Но я тебе говорил, что Кох убежденный нацист!

– Хорошо. Я организую «спектакль» для Эриха Коха, друже.

– Спектакль?

– Да. Мы «согласимся» выдать Ястреба немцам. Но путь его люди сами придут и возьмут его. Ястреб окажет «сопротивление» и «погибнет» в бою с немцами. Таким образом, Кох будет удовлетворен.

– И как это сделать?

– План у меня имеется.

– И кто сыграет роль Ястреба? Ведь конец пьесы будет плачевный.

– У меня есть подходящая кандидатура…

* * *

Москва.

Управление НКГБ СССР.

4 октября, 1943 год.

14 апреля 1943 года решением Политбюро ЦК ВКП (б) в связи с изменившейся внешней обстановкой снова создано отдельное Министерство государственной безопасности СССР, путем выделения из структуры НКВД. Возглавил его комиссар госбезопасности 1-го ранга Меркулов Всеволод Николаевич.

Старший майор Иван Артурович Нольман, в сентябре 1943 года, оставался в своей должности. Повышения он не получил, да и не стремился к нему. Его вполне устраивала та работа, которую он мог делать. Правда в 1943 году после удачной совместной операции по дезинформации противника у него забрали лучших людей в новую структуру, которая создавалась для борьбы с немецкими шпионами.

Капитана госбезопасности Кравцова и его группу перевели сразу. А Нольман возлагал именно на них большие надежды. Но спорить с начальством смысла не имело. Тем более что начальник военной контрразведки Абакумов ныне взлетел высоко. Теперь он был практически независим от Берии и имел прямой выход на Сталина.

Совсем недавно именно Абакумов отдал приказ арестовать комиссара госбезопасности Ильина. И санкция Берии ему не понадобилась. А Ильина Нольман знал давно и был с ним в приятельских отношениях. В 1938 году они оба были арестованы и смогли избежать расстрела. Правда Нольмана спас лично Берия, а Ильина вытащил Сталин. Но в нынешнем году Ильин вошел в конфликт с Абакумовым.

Нольман говорил ему:

– Ты зря идешь на обострение.

– Иван, я тебя не узнаю. Неужели ты стал бояться?

– Опасаться, – поправил его Нольман. – Зачем играть с огнем?

– Это Абакумов огонь? – усмехнулся Ильин. – Он уже нажаловался на меня Берии.

– Он требовал твоего ареста.

– Пусть требует. Мое дело поручили Меркулову, и тот ограничился выговором.

– Но Абакумов этого не забудет. А ныне он шагает широко.

В итоге старший майор оказался прав. Комиссар госбезопасности Ильин был арестован! И если Абакумов его дело «раскрутит» то в камере рядом окажется и сам Нольман. Но пока никаких признательных показаний против себя Ильин не дал.

Нольман в последние недели сентября 1943 года занимался разведшколами, число которых резко возросло. Обстановка требовала большого количества разведчиков ибо задачи перед ними ставились масштабные.

И вот вызов от комиссара госбезопасности 2-го ранга Максимова.

«Что-то случилось, – подумал Нольман. – Или по делу Ильина, или новое задание».

– Это срочно? – спросил он у секретаря Марии Фроловой.

– Так точно, Иван Артурович. Адъютант комиссара просил вас быть как можно скорее.

– Хорошо.

Нольман вышел из кабинета. Он посмотрел на молодую девушку, что печатала на машинке новый приказ.

– Я скоро вернусь, – сказал он. – В синей папке новые документы.

– Я уже перепечатала, Иван Артурович.

– Да? – рассеянно сказал он. – Хорошо, Мария. Вы молодец.

– Вам нездоровится, Иван Артурович?

– Нет. Все в порядке. Немного устал…

* * *

Нольман вошел в кабинет своего непосредственного начальника комиссара государственной безопасности 2-го ранга Максимова.

– Вызывали, Владимир Иванович?

– Проходи, Иван Артурович. Садись. У меня серьезный разговор!

– Начало настораживает.

– Ты про Ильина? Можешь не волноваться.

– Его освободили? Берия? – обрадовался Нольман.

– Никто никого не освободил, Иван. Ильин засел крепко. Но и держится он хорошо. Хотя люди Абакумова «стараются». Можешь мне поверить.

– Но что Лаврентий Павлович? Он-то разве не может помочь?

– Абакумов ныне в большой силе и Берия уже трижды пожалел, что сам рекомендовал его. Теперь Абакумов сам входит к Хозяину и сам ведет Игру. С руки у Берии он больше не ест.

– Кто мог подумать, Владимир Иванович.

– Тебя к делу Ильина никто не притянет.

– Как знать.

– Ты для Абакумова фигура слишком мелкая, Иван Артурович, и в этом твоя сила. Да и здесь ты слишком нужен. Для тебя есть важное и ответственное задание, старший майор.

– А когда было по-другому, Владимир Иванович? Но у меня лучших людей забрали в СМЕРШ[36]. Проверенных и мною подготовленных людей.

– Прошу тебя не нуди, Иван Артурович. И так тошно.

– Дак станет тошно, если людей нет. А задания все сложнее и сложнее.

– Но ты сам знаешь, кто стоит за созданием СМЕРША, Иван. Это ЕГО детище. И туда взяли лучших. Но ведь у тебя осталась лейтенант Костина. А её ты ценишь особенно.

– Костина осталась, но её внедрение в Абвер не удалось. А капитана Кравцова забрали. И его группу, что так хорошо работала в Харькове в 1942 году, забрали.

– Кравцов сотрудник СМЕРШ. Он ныне на фронте на самом опасном направлении. Но у нас новая задача. Вернее у тебя, Иван Артурович.

– И что это за задача?

– Украинская повстанческая армия. Сокращенно УПА.

– А я говорил, что ОУН на достигнутом не остановится.

– Вот и станешь теперь этим заниматься. Иван Артурович. Вот почитай.

Нольман взял лист из рук комиссара и прочитал:

«Совершенно секретно!

Начальнику центрального штаба партизанского движения тов. Пономаренко.

Разведывательная сводка Украинского штаба партизанского движения по состоянию на 5 сентября 1943 года.

По донесению командира объединенных партизанских отрядов тов. Сабурова в Сарненских лесах действуют большие группы украинских националистов Тараса Боровца именующего себя генерал-хорунжим. Они нападают на партизанские группы, разоружают и избивают, а также устраивают засады против немцев. Этими группами распространяются листовки следующего содержания «Бий кацапа-маскаля, гони його звідсіля!». В результате этого в районах Западной Украины партизаны заняты в основном борьбой с отрядами украинских националистов. Националисты ведут активную агитацию среди местных жителей против советской власти. Немцы такими положением весьма довольны.

Полковник госбезопасности Одинцов».

– Одинцов? Этот тот самый, что хотел расстрелять лейтенанта Костину?

– Не расстрелять, а отдать под трибунал, Иван Артурович. Ныне Одинцов работает в Ровенской области. Сарненские леса это просто лесное море. Наши группы в городках Сарны и Ракитное. Это люди полковника Одинцова. В районе Ровно отряд полковника Медведева. В районе Здолбуново отряд полковника Стерненко.

– И самое плохое положение у Одинцова? – спросил Нольман.

– У него в Сарнах слишком много провалов. И сам Одинцов едва успел уйти из города Сарны к партизанам. Лучше обстоят дела у полковника Медведева под Ровно и у Стерненко под Здолбуново. Там провалов почти нет, и работают наши эффективно.

– Медведев это отряд «Победители»?

– Да.

– Медведев контролирует все в Ровно? И партизанский отряд и сеть агентов в городе?

– Есть отельная группа в Здолбунове. И есть отряд полковника НКВД Стерненко.

– Стерненко я хорошо знаю, как и его комиссара майора Лурье. Это отряд «Молот». С ними связана группа «Антиквара», которую я курирую.

– Одинцов в последнее время желает подчинить «Молот» себе.

– Сарненской группе? – спросил Нольман. – Я категорически против.

– Нашего с тобой мнения никто спрашивать не станет.

– Я могу обратиться к Берии.

– Да ты не кипятись, Иван Артурович. Одинцов довольно далеко и большого влияния на «Молот» не окажет.

– И мне работать с ним?

– Да.

– Но почему именно с ним?

Максимов объяснил:

– Одинцов некогда вел переговоры с Боровцом.

– Я это помню. Летом 1942 года. И что с того? Никакого успеха тогда он не достиг.

– Одинцов передал важную информацию. Его люди видели твоего человека в Ровно, в столице рейхскомиссариата Украина, Иван Артурович.

– Моего человека?

– Лаврова, – ответил Максимов.

– Роман Лавров в Ровно? – удивился Нольман.

– Одинцов утверждает, что это так.

– Его люди не могли ошибиться?

– Нет. Он приказал все проверить. Это Роман Лавров. И отправили его туда явно из Абвера. Мы давно не трогали Лаврова, дабы немцы не смогли его ни в чем заподозрить. Но, похоже, что он в Ровно именно по нашему делу.

– Лавров в Ровно. А что выяснили о том, где он был до Ровно? У нас давно с ним не было никакой связи.

– Очевидно, Лавров прибыл из Брайтенфурт.

Нольман ответил на это:

– Но агенты немцев, нами захваченные, утверждают, что такого инструктора в абвершколе Брайтенфурт уже нет.

– Сроки подготовки агентов там невелики, Иван Артурович. Возможно, что Лавров пока не занимается преподаванием. Может у него была иная задача. Да чего гадать? Скоро всё узнаешь сам.

– Нужно готовить агента для Ровно?

– Группу, – сказал комиссар.

– Группу?

– Из трех-пяти человек, Иван Артурович.

– Но в Ровно есть наши люди.

– Из ведомства Судоплатова есть. Отряд Медведева «Победители» с нами работать не будет.

– Почему же? У них такие возможности.

– У нас иная задача, Иван Артурович. Ты не будешь работать по немцам. А только по УПА.

– А что же полковник Одинцов? Это его специализация. Он ведь большой специалист по Украине.

– Его попытки внедриться в подполье ОУН-УПА провалились. Теперь твоя очередь, Иван Артурович.

– А Одинцов?

– У него пока хватает работы по сотрудничеству с поляками из Армии Людовой. Если он и станет вмешиваться в твою работу, то не сразу. Так что подбирай людей и готовь группу.

– Елена Костина?

– Именно, Иван Артурович.

– Роман Лавров знает её лично, товарищ комиссар.

– Разве это плохо?

– Я пока не знаю, Владимир Иванович.

– Обмозгуй все, старший майор. Составь список группы. Подбери лучших людей.

– Лучших у меня забрали, – напомнил Нольман.

– А ты поищи хорошо, Иван Артурович. В разведшколах поищи. В одной Москве их сколько. Неужели нельзя найти толкового агента?

– Толкового агента нужно воспитать, Владимир Иванович.

– Вот и воспитай. Тебе и карты в руки Иван Артурович…

* * *

Нольман вызвал к себе Костину и приказал ей изучить все материалы, что имелись по ОУН в управлении. Лейтенант Елена Костина была готова на следующий день.

– Изучила?

– Я ведь в 1942 году занималась ОУН. Правда неудачно.

– Докладывай.

– Организация Украинских националистов создана на базе УВО – Украинской военной организации – в 1929 году в Вене. В 1941 году ОУН разделась на две части ОУН (М) и ОУН (Б). ОУН (М) возглавил Андрей Мельник из старого крыла националистов. В 1914 году добровольцем вступил в Легион Украинских Сечевых стрельцов. Воевал на стороне Австро-Венгрии против Царской России в империалистической войне. Затем в 1918 году служил на командных должностях в армии УНР. ОУН (Б) возглавил лидер молодого крыла националистов Степан Бандера. Это именно он вместе с Ярославом Стецко 30 июня 1941 года провозгласил Акт о возрождении Украинской Державы во Львове. После этого арестован немцами и ныне содержится в концентрационном лагере «Заксенхаузен».

– Все это так, но это только общие сведения.

– Лидеры из руководства ОУН (М) и ОУН (Б) недолюбливают друг друга. Между ними существует жёсткое соперничество. Мельниковцы более гибкие политики и дипломаты. А вот Бандеровцы идут напролом. Для нас в будущем именно они будут представлять главную угрозу.

– Верно. Что еще?

– Сейчас немцы после поражения под Курском станут думать о восстановлении связей с ОУН. Не просто так ОУН активно формирует свою армию УПА. И по численности в ней уже больше 40 тысяч человек.

– А вот это сведения неточные и требуют тщательной проверки.

– Мне доверят миссию в Ровно? – спросила Костина.

– Да. Там уже находится твой хороший знакомый, Лена.

– Лавров?

– Он самый. Роман Романович Лавров. Наши агенты доложили, что Лавров прибыл в Ровно.

– Что он сообщает?

– Лавров? Ничего. У наших людей нет выходов на него. Они могут лишь наблюдать.

– Вы говорите о группе «Антиквара» в Ровно?

– Антиквар с Лавровым работать не будет. Его сеть разделена на две группы. Группа в Ровно поставляет нам информацию по передвижению войск. Группа в Здолуново также дает информацию и отлично работает по диверсиям на железной дороге. А ты знаешь как это сейчас важно, Лена. В паровозном депо на станции Здолбуново люди Антиквара в течении трех месяцев не выпустили на линию семьдесят паровозов.

– Но моя задача другая.

– Твоя задача ОУН и УПА.

– Но предполагается моя встреча с Лавровым?

– Нет. Лично с ним ты встречаться не будешь. Только в самом крайнем случае.

– А могу я задать вам вопрос по поводу полковника Одинцова, который стоит во главе Сарненской группы?

– Ты о своем давнем конфликте с Одинцовым? Не бери в голову.

– Он хотел отдать меня под суд в 1942 году. Только ваше личное заступничество тогда спасло меня от ареста. Не думаю, что наше с ним сотрудничество, будет эффективным.

– С Одницовым напрямую ты работать не станешь.

– Уже хорошо.

– У меня есть план, Лена. И работать нужно будет не просто осторожно, но ювелирно. Всё по моей инструкции и никакой самодеятельности!

– Сколько людей мне готовить для группы?

– Три человека. Это у тебя. Затем высадятся еще две группы. Но ты о них знать не будешь. Как и они не будут знать о тебе. И все три группы возглавят женщины.

– Вот как? Так задумано?

– Да.

– И каков состав моей группы?

– У тебя есть предпочтения?

– Вы смогли вернуть капитана Кравцова? – спросила Костина.

– Нет. Кравцов теперь в СМЕРШЕ. Нам никто его не отдаст. Особенно после того как Кравцова отметил САМ.

Костина поняла, о чем говорил Нольман. Речь шла об участии в операции против Абвера, которая проводилась в начале 1943 года. Немецкий генштаб и Абвер планировали грандиозную дезинформацию, в которой принял участие даже сам Адольф Гитлер. Канарис убедил его лично поставить свою подпись под фальшивыми картами, которые должны были убедить советский генштаб, что вермахт нанесет удар не под Курском, а на ином направлении. Дезинформация не прошла благодаря агентуре, в числе которой находился и капитан Кравцов.

– Значит все из молодых?

– Я отберу лучших из курсантов наших разведшкол, Лена. И я дам тебе выход на одного агента. Мне с трудом удалось уговорить комиссара госбезопасности Максимова.

– Это его агент?

– Да. Псевдоним «Тарас». Но к нему обращаться только в самом крайнем случае. Завалить такого агента мы права не имеем.

– Мое основное задание?

– Во-первых, сведения про УПА. Нам нужно знать все об этой организации. Они хорошо законспирированы и никогда не выступают под настоящими фамилиями.

– Нужно знать их лидеров?

– Это крайне важно, Лена. Во-вторых, уровень оснащения, социальную базу, связи. И, в-третьих, политические мотивы.

– Политические? – спросила Костина.

– Именно политические! Местное население сейчас по нашим сведениям их поддерживает. Пока это не так плохо для нас. Но скоро мы возвратим те земли под наш контроль. И тогда УПА станет не немецкой, но нашей головной болью, Лена. Мне нужны их журналисты и пропагандисты. Я должен знать, кто они и как они мыслят.

– Моя легенда? – спросила Костина.

– Над легендой я работаю. Но твой псевдоним – «Красная вдова».

– «Вдова»?

– В Ровно в службе СД работает наш старый «знакомец» по Харькову гауптштурмфюрер Фридрих Вильке.

– Куратор немецкой «Вдовы», которая попала к нам в 1942-ом году?

– Он заставил нас погоняться за его «Вдовой»[37] пусть теперь поищет нашу.

## Глава 4. Сотня Ястреба

Группа УПА-Север.

Сарненский лес.

Октябрь, 1943 год.

Сотенный Ястреб.

Дмитро Карпенко известный среди украинского национального подполья как сотник Ястреб вооружил свою сотню трофейным немецким оружием и ныне его подразделение «Перша варта» было лучшим отрядом у генерала Боровца.

Ястреб даже смог наладить для своих бойцов пошив униформы. И 150 бойцов были экипированы как настоящие солдаты. Но люди к Ястребу постоянно прибывали и потому проблема обмундирования все равно оставалась. Сейчас на лесном хуторе, где они имели постоянную дислокацию, пребывало уже 287 человек.

В помощниках у Ястреба ходили молодые парни, не имевшие специального военного образования – поручик Грицай и хорунжий Сом. Сотенный проверил этих парней на прочность в бою. Такие не подведут.

Ястреб собрал их в штабном домике.

– Ныне наша сотня всем обеспечена и может выполнять задания центрального провода, – сказал сотник. – Но наш командир полка Ждан недоволен нашими действиями.

– Ждан меня арестовал, когда я жену навестил, – напомнил Грицай. – Хорошо вы меня отстояли, а то поставил бы меня полковник лицом к оврагу.

Ястреб хорошо помнил этот инцидент. Ему тогда стоило большого труда все замять. Дело в том, что Грицай с десятком солдат своего взвода отправился охранять свое село. Они получили информацию, что АКовцы задумали «акцию возмездия» и приготовились напасть на жителей

Грицай взял с собой только односельчан, и они устроили отличную засаду для поляков. Разгромили АКовский отряд и захватили большие трофеи. Полковник Ждан был возмущен тем, что отряд Грицая выдвинулся без приказа и без согласования.

Он тогда сам прибыл на место и допросил Грицая:

– Почему вы здесь, поручик?

– Потому что так нужно! – нагло ответил Грицай. – Это мое село. У меня здесь жена и дети.

– Я задал вопрос, кто отдал приказ, господин поручик?

– Я отдал приказ. Я, поручик Грицай.

– А что сотенный Ястреб?

– Сотенный ничего про то не знал.

– Я полковник Ждан, и я командую полком. Вы сорвали важное задание, которое полк должен был выполнить по приказу самого генерал-хорунжего. Это был только передовой отряд. А наше задание – разбить всё подразделение АК этом районе! Не жалкий отряд, который разбили вы, но всех!

– Я защитил свой дом! – сказал Грицай. – Я и мои люди. Они все из этого села!

– Мне нет дела до того откуда вы, поручик! Вы сорвали задание!

– Да плевать я хотел на ваше задание, полковник. Я защитил свою семью и мирных жителей от убийц.

– Что?! Арестовать его! Немедленно!

Но у Ждана тогда было совсем мало людей, и арест был скоро «отменен» Ястребом. Ждан решил действовать хитростью и смог заманить офицеров «Варты» в расположение краевой эс-бе. Грицай и Ястреб были арестованы и отправлены в штаб генерал-хорунжего.

Ждан требовал сурового наказания для ослушников, но командующий УПА-Север принял иное решение. Ястреб и Грицай были освобождены…

* * *

Хорунжий Сом прибыл из Ровно, куда ездил по служебным делам. И он привез важные новости.

Сотенный собрал их в своей землянке.

– Я привез новости, браты. И новости касаются до тебя, друже.

Ястреб спросил:

– И что снова не так? Немцы все еще увеличивают награду за мою голову? Не верят в историю, что я погиб?

– На этот раз ниточка идет не от гестапо.

– А от кого? – спросил Грицай.

– Появился в Ровно некий Коваленко Владислав Иванович.

– Кто?

– Коваленко Владислав Иванович, – повторил хорунжий. – Кто такой доподлинно неизвестно. Но мой человечек в Ровно сказал, что его интересует сотенный Ястреб.

– Что? Я? – спросил Ястреб.

– Сказал, что имеет до пана Ястреба важный разговор!

– Снова провокатор, – сказал Грицай. – Как и в прошлый раз.

Ястреб покачал головой.

– Нет. Не станут они повторяться. Не дураки же там сидят. Чего надо этому господину Коваленко?

# Примечания

1

Густав Штольце – полковник, офицер Абвера. Действует в романах серии «Сотрудник Абвера».

2

Валли -1 – Штаб Валли создан перед нападением на СССР. Основная задача «Валли» организация разведывательной, диверсионной и контрразведывательной деятельности.

3

Центральный аппарат Абвера состоял из 5 главных отделов, непосредственно подчинявшихся начальнику Абвера. 1-й отдел Абвера ("A-I") занимался организацией разведки за границей, добывал информацию о военно-экономическом потенциале вероятного противника. Он состоял из подотделов, ведавших различными сторонами военной разведки. Подотделы строились по географическому и отраслевому принципу. Подотдел «Вест» ведал организацией разведки в странах Запада, подотдел «Ост» – в странах Востока.

4

Сталинградская битва (17 июля 1942 года- 2 февраля 1943 года) – одно из важнейших генеральных сражений Второй мировой и Великой Отечественной войн между Красной армией и вермахтом при поддержке армий стран «оси», закончившееся победой Вооружённых сил СССР.

Война в Северной Африке – боевые действия в Африке между англо-американскими и итало-немецкими войсками.

5

Макс де Кринис – личный врач Адольфа Гитлера.

6

Карл Франц Фридрих Брандт – рейхскомиссар здравоохранения, личный врач Адольфа Гитлера, военный преступник. По образованию врач-хирург, профессор. Член НСДАП.

7

Морель Теодор Гилберт – личный врач Адольфа Гитлера в 1936–1945 годах.

8

Альпийские и дунайские рейхсгау или рейхсгау Восточной марки – общее название семи рейхсгау, созданных на территории аннексированной рейхом Австрии.

9

НКГБ СССР – Народный комиссариат государственной безопасности. Затем МГБ (Министерство государственной безопасности). Затем КГБ СССР. Ныне ФСБ РФ.

10

Нольман – герой серии романов «Сотрудник Абвера»: «Вдова»: Метроном смерти», «Вдова»: Архив профессора Пильчикова», «Вдова»: Полковник из Аненербе».

11

Брайтенфурт – городок недалеко от Вены.

12

В Брайтенфурте обучалось четыре группы курсантов: «Технише-люфт» – техническая авиационная, «Люфт» – авиационная, Geheimdienst – разведки и Funkaufklärung – женская радиоразведки.

13

СОН – Саботаж-Ост-Норд.

14

Валли -1 – Штаб Валли создан перед нападением на СССР. Основная задача «Валли» организация разведывательной, диверсионной и контрразведывательной деятельности.

15

Фрау Марта – агент «Вдова» пресонаж серии романов «Сотрудник Абвера» («Вдова»: Метроном смерти»; «Вдова»: архив царского профессора»; «Вдова»: полковник из Аненербе»). Агент СД, затем с осени 1941 года агент Абвера.

16

Нольман Иван Артурович – старший майор госбезопасности. С 1918 года сотрудник Особого отдела ВЧК. Затем сотрудник Иностранного отдела ОГПУ в группе «Дугласа». В 1939 году преподаватель в Школе особого назначения НКВД СССР. С 1941 года сотрудник 4-го управления НКГБ СССР. Нольман один из центральных персонажей цикла романов «Сотрудник Абвера».

17

Во время Второй мировой войны Рейхскомиссариат Украина был гражданским оккупационным режимом большей части оккупированной нацистами Украины.

18

Гайлейтер – губернатор, начальник Гау, провинции на которые был разделен рейх. Здесь автор имеет в виду гаулейтера Украины Эриха Коха.

19

Глазенап Игорь Леонидович – кличка «Глама», один из героев романа «Вдова»: Архив профессора Пильчикова». Реальное историческое лицо. Занимал пост коменданта абершколы в Брайтенфурт.

20

В реальности это был отряд УПА «Месть Полесья», который в мае 1943 года на шоссе Ковель-Брест устроил засаду для немецкой колонны. В ходе этой операции погиб обергруппенфюрер СС Виктор Лютце.

21

Генеральный округ Ровно – Рейхскомиссариат Украина с 1 сентября 1942 формально состоял из 13 округов, семь из которых никогда не были созданы. Реально существовали генеральные округа Днепропетровск, Киев, Симферополь, Николаев, Житомир, Ровно. Несозданные округа – Чернигов, Харьков, Донецк, Воронеж, Ростов.

22

Гуалейтер или Гауля́йтер НСДАП (нем. Gauleiter der NSDAP) – высшая партийная должность национал-социалистической немецкой рабочей партии областного уровня. Немецкое слово Leiter означает вожатый, руководитель, а Gau – наименование партийных округов.

23

УПА – Украинская повстанческая армия.

24

Тарас (Бульба) Бровец – руководитель Полесской сечи – вооруженной организации украинских националистов, существовавшей на территории Полесья и Волыни с августа 1941 по 1944 год.

25

ОУН – Организация Украинских Нациаоналистов.

26

В группу УПА-Север входило 4 военных округа – «Туров», «Заграва», «Богун» и «Тютюнник». Они охватывали территорию Волынской, Ровненской, Житомирской и западную часть Киевской областей. УПА-Север также оказывала влияние на южные районы Брестской и Пинской областей Белоруссии, где проживала значительная часть украинского населения.

27

Краевой в УПА – командир бригады. Генерал-лейтенант.

28

Куренной в УПА – командир полка. Полковник.

29

Сотенный в УПА – командир роты. Капитан.

30

«Перша варта» – Первая стража.

31

АК или АКовцы – подразделения польской Армии Крайовой. Славились зверствами в отношении украинского мирного населения.

32

СБ – служба безопасности у украинских националистов в годы Второй мировой.

33

Эрих Кох – гаулейтер рейхскомиссариата Украина.

34

Битва на Курской Дуге летом 1943 года, результатом которой стал разгром немцев и освобождение городов Орел, Белгород, Харьков.

35

ДП (Дегтярёва пехотный) – ручной пулемет, разработанный В. А. Дегтярёвым. ДП стал одним из первых образцов стрелкового оружия, созданных в СССР.

36

СМЕРШ – «Смерть шпионам» – военная контрразведка. Днем рождения военной контрразведки «СМЕРШ» принято считать 19 апреля 1943 года, именно тогда Иосиф Сталин подписал приказ о ее создании. «СМЕРШ» было его создание, как говорят, что название организации он придумал сам лично. Дело было в Сталинском кабинете в Кремле, где как раз обсуждался вопрос о цели и структуре контрразведки. Кроме Сталина в кабинете был будущий начальник «СМЕРШ», Виктор Абакумов, который предлагал Сталину дать название в нескольких вариантах. Но Иосиф Сталин сурово ответил: надо так назвать чтобы стало страшно, что бы тебя боялись, и предложил назвать «СМЕРШ» от сокращенного – смерть шпионам.

37

Серия романов «Сотрудник Абвера: «Вдова» предшествует серии романов «Красная вдова». Серия «Вдова» состоит из романов: «Вдова»: Хроника адской машины», «Вдова»: Архив профессора Пильчикова», «Вдова»: Полковник из Аненербе».