Дженнифер Макмахон
Детишки в доме на холме

Jennifer McMahon

The Children on the Hill

© Гришечкин В., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается всем чудовищам моего детства – воображаемым и реальным.

И только меня, одинокого и несчастного, называют чудовищем, гонят, бьют и топчут. Еще и сейчас кровь моя кипит при воспоминании о перенесенных мною обидах.

Мэри Шелли, «Франкенштейн, или Современный Прометей»[1]

Чудовище

– 15 августа 2019 г. —

Ее запах в одно мгновение возвращает меня в прошлое.

В то прошлое, когда я еще не знала правды.

Этот запах пьянит. Он сладок и приятен, и в нем лишь едва чувствуется слабый привкус чего-то резкого и кислого. Так бывает, если лизнуть новенький пенни.

Разумеется, я чувствую и аромат виноградного йогурта, который она ела на полдник, и табачную вонь от сигарет, которые она курила тайком, и даже слабый запах вчерашнего водочного перегара (водку она таскает у отца, который прячет бутылку в лодочном сарае: я не раз видела, как они оба незаметно прокрадывались туда, чтобы сделать глоток-другой).

Это живой запах.

Живой и опасный.

А еще мне нравится ее походка. Можно подумать, у нее в пятках пружинки. Так и кажется – стоит ей оттолкнуться посильнее – и она улетит прямо на Луну.

Кстати, о Луне…

Никогда, никогда не смотрите на полную Луну слишком долго!

Вот только ко мне это не относится. Я не оборотень, я – другая.

Правда, однажды я пыталась стать оборотнем.

После того как мы с сестрой посмотрели фильм «Человек-волк», мы отыскали в библиотеке книгу о вервольфах и прочли от корки до корки. Помимо всего прочего там было и заклинание, с помощью которого можно превратиться в волка.

«Нужно попробовать», – сказала сестра.

«Не нужно», – ответила я.

«Разве тебе не интересно узнать, каково это – превратиться в совершенно другое существо?» – спросила она, и вопрос был решен.

В полнолуние, ровно в полночь, мы пробрались в лес, прочитали заклинание, порезали большие пальцы, смешали кровь, выпили волшебный настой и зажгли свечу. Сестра была права – воображать, будто ты трансформируешься в нечто большее, чем раньше, оказалось очень интересно. Потом мы долго бегали по лесу голышом, выли по-волчьи и ели молодые ростки папоротника, представляя, будто это волчье лыко.

Тогда мы думали, что мы, возможно, действительно превратимся в оборотней – в настоящих вервольфов, а не как Лон Чейни-младший, которому для преображения нужен был парик, резиновая пасть и наклеенные на лицо длинные волосы из хвоста яка (это тоже было в книге. Когда мы с сестрой прочли об этом, мы сказали друг другу: «Бедные яки!», а потом долго хихикали, представляя, как, должно быть, эти волосы воняли!). Но в ту ночь с нами ничего не произошло, и мы почувствовали себя разочарованными. У нас не отросли ни шерсть, ни клыки, и мы не впали в бешенство при виде полной Луны. Вернувшись домой такими же, как были, – обычными девчонками, мы натянули пижамы и легли в постели, предварительно поклявшись друг другу никогда и никому не рассказывать о нашей попытке.

– Попробуй догадайся, кто я, – говорю я сейчас этой девочке-подростку. Я не собиралась ничего говорить. Слова сами вырвались у меня изо рта, как вылетают из огня искры.

– Ну-у… – тянет она и глядит на меня странно. – Даже не знаю… Может, ты – призрак? Сверхъестественное существо, которое когда-то было человечком?

Она так и говорит – «человечком». Словно все люди – ничтожества, не сто́ящие никакого внимания. Звучит это немного обидно, хотя когда-то мне самой очень хотелось, чтобы меня никто не замечал.

Я переступаю с ноги на ногу, и моя маскарадная одежда бренчит и постукивает. Волосы растрепанного парика падают на глаза и лезут в рот. От них пахнет пылью.

Девочка мне нравится. Мне очень нравится все, что хранится в ее душе и чего у меня никогда не будет. Ясама никогда такой не буду.

Но больше всего мне нравится то, что будет дальше. Она изменится.Я изменю ее, как изменила уже многих.

Спасу.

– Ну и когда ты исполнишь мое желание? – спрашивает она.

– Скоро. – Я улыбаюсь.

Да, я исполняю желания.

Мне подвластны чудеса.

Я действительно могу дать этой девочке то, чего она хочет больше всего на свете. Проблема лишь в том, что сама она пока не сознает своих желаний.

И мне не терпится показать ей первое чудо.

– Ты хочешь сыграть со мной в какую-то игру? – догадывается она.

– Да! – Я почти кричу.Да-да-да! Это мой любимый вопрос, мое излюбленное занятие. Я знаю много игр и умею хорошо в них играть.

– В какую же? В «Вопросы и команды»[2]? – спрашивает она.

– Если хочешь. Только предупреждаю: я сразу пойму, если ты соврешь.

Она пожимает плечами, теребит мочку уха с тремя серебряными сережками и, прищурившись, глядит на меня сквозь слой готического грима: хорошая девочка, которая изо всех сил старается казаться плохой.

– Нет. Давай лучше сыграем в салочки, – говорит она, и я удивлена. На мой взгляд, она уже слишком большая для салок, пятнашек, догонялок и тому подобных игр. – Чур, ты водишь. Если я успею добежать до нашего дома и ты меня не поймаешь – я выиграла.

И, хлопнув меня по руке ладонью, она срывается с места.

Я смеюсь. Просто не могу ничего с собой поделать. Это, конечно, нервы. А еще – удовольствие. Я уверена, что этой девчонке ни за что от меня не убежать. Ее ноги тонки, как спички, а легкие забиты никотином. У нее нет ни полшанса.

Я сильна. Я быстра и вынослива. Много лет я готовила себя именно к таким моментам, и мои тренировки не пропали даром.

Я бегу, бегу, бегу… Я преследую эту красивую девочку в черном худи. Ее светлые волосы с ярко-красными кончиками развеваются на бегу, словно флаг страны, о которой никто никогда не слышал. Я уже знаю – у девчонки огромный потенциал, но сама она об этом пока не подозревает. Она мчится со всех ног и порой даже взвизгивает от страха и восторга. Она уверена, что успеет добежать до своего дома, ярко освещенные окна которого уже показались между стволами деревьев. Где-то за домом мерно гудит бензиновый генератор – в этой части острова не протянуты линии электропередачи. Девочка думает, что дома, с родителями (которых она ненавидит), она будет в безопасности. Ей еще хочется оказаться в своей теплой постели с фланелевыми простынями, обнять своего старого пса, который начинает ворчать каждый раз, когда чувствует мой запах, – он отлично знает, кто я такая, но этого не будет.

Не будет.

Я быстрее. Мои волосы, в которые вплетены травы и сухие водоросли, развеваются на бегу. Мое одеяние сделано из сухих веток, старых костей, рыбацких сетей, поплавков и стеблей рогоза. Оно постукивает и побрякивает, словно «ветровые колокольчики». От меня пахнет озером и тиной, гнилью и сыростью.

Я легко могу догнать девчонку, даже не особенно напрягаясь. Но я не тороплюсь. Пусть еще немного потешит себя иллюзией, будто она может вернуться к прежней жизни. Ее силуэт мелькает впереди между деревьями, он летит, плывет в воздухе.

И на несколько мгновений я снова чувствую себя ребенком. Мне кажется, что я опять преследую свою сестру, притворяясь, будто я – очередной киношный монстр: Человек-волк, Дракула, Призрак гребаной Оперы и так далее. Вот только догнать ее мне ни разу не удалось.

Но эту девочку я догоню.

И притворяться мне больше не нужно. Теперь я – настоящий монстр.

Я поймаю девчонку, потому что ни разу не сумела поймать сестру.

Сорок лет прошло с тех пор, а я все еще гоняюсь за ней.

Ви

– 8 мая 1978 г. —

В этом доме обязательно должны водиться привидения, думала Ви, мчась через лужайку к Приюту. Иначе просто не может быть! Стоит только прищуриться как следует, и увидишь перед собой старинную усадьбу или замок вроде того, какой был в том черно-белом фильме про Дракулу. И не имеет значения, что Приют выстроен не из замшелых каменных глыб, а из тускло-желтого кирпича, и здесь нет ни крепостных башен, ни подъемного моста, а из старой колокольни не вырываются по ночам сонмища летучих мышей. Призракам все это не нужно. Они могут жить и здесь, в этом довольно большом прямоугольном доме под старой шиферной крышей, с прочными окнами со ставнями, которые никто никогда не закрывал.

Ви вступила в отбрасываемую зданием тень и почувствовала себя так, словно Приют обнимает ее прохладными руками за плечи, приветствуя старую знакомую. Над парадной дверью была укреплена на стене деревянная вывеска, вырезанная давным-давно одним из прежних пациентов. На вывеске было только одно слово – «Надежда», и Ви вполголоса пробормотала себе под нос слово «spes», которое означало то же самое на латыни. Это был ее секретный пароль, который позволял войти в замок чудовища.

В руках Ви крепко держала тарелку – не легкую пластиковую или бумажную тарелку, а глубокую, фарфоровую, взятую из кухонного буфета. Бортик тарелки украшал узор из цветков подсолнечника, который прекрасно подходил к кухонным занавескам и скатерти. На тарелке лежал сэндвич с ливерной колбасой на ржаном хлебе. Это был ланч, который она приготовила сама и теперь несла бабушке. Ви не любила ливерную колбасу, но бабушка ее просто обожала. На всякий случай Ви налила на колбасу побольше горчицы – ведь это была не просто горчица, а секретное снадобье против монстров. Оно должно было спасти бабушку от вампиров и вервольфов. К сэндвичу Ви добавила немного жареной картошки и маринованных огурчиков и накрыла все это прозрачной пленкой, чтобы ланч не заветрился. Бабушка будет довольна – в этом она не сомневалась. Возможно, она даже скажет несколько слов о том, какая внимательная и заботливая у нее внучка.

Держа тарелку в одной руке, Ви толкнула дверь и вошла в приемную, которую в Приюте называли Общим залом. Выложенный плитками пол зала был укрыт ковром, в углу виднелся камин и стояли два удобных кресла. Общий зал был в здании центральным помещением: влево и вправо от него отходили два коридора, а прямо находилась ведущая на второй этаж лестница. По правому коридору располагались кабинеты и комнаты персонала. Дверь в самом конце вела в Дубовый зал, где проходили встречи и рабочие совещания. По левому коридору находились Оживленный зал, где проводились мероприятия и постоянно работал телевизор, Тихий зал, где можно было почитать книгу или заняться творчеством, Обеденный зал и кухня. Многие пациенты по очереди работали в кухне – чистили картошку, мыли посуду, а в обед разносили блюда в столовой.

На втором этаже располагались двадцать одноместных комнат – «номера», как их называли бабушка и другие сотрудники Приюта. В комнатах жили пациенты. Между Восточным и Западным крылом находились сестринский пост и комната дежурного санитара.

Дверь слева от главной лестницы вела в подвал. Там Ви еще никогда не бывала, но знала, что в подвале расположены бойлерная, кладовые и другие технические и подсобные помещения. Как сказала бабушка, ни для чего другого эти комнаты все равно не годились.

На левой стене Общего зала висела фотография, на которой были запечатлены все сотрудники Приюта, выстроившиеся перед крыльцом старого желтого здания. В самом центре стояла бабушка – миниатюрная женщина в голубом брючном костюме. И в Приюте она действительно была центром всего – солнцем, вокруг которого обращаются планеты и лу́ны.

Окошко между Общим залом и канцелярией приоткрылось.

– Добрый день, мисс Эвелин, – как можно приветливее проговорила Ви, и ее голос, отразившись от стен, зазвенел серебряным колокольчиком. Дети в Приют не допускались; Ви и ее младший брат Эрик были единственным исключением, да и то лишь в тех редких случаях, когда им удавалось обмануть бдительность мисс Эв.

В Эвелин Букер было около шести футов, она носила кудрявый темно-рыжий парик, часто съезжающий набок, а телосложением напоминала полузащитника профессиональной футбольной команды. За глаза Ви и Эрик называли ее Семафоршей.

Сейчас Ви посмотрела на нее и невольно подумала, какое чудовище может скрываться за этим внушительным фасадом и подействует ли на него горчичное снадобье.

Мисс Эвелин в свою очередь рассматривала девочку сквозь свое окошко и хмурилась так сильно, что ее густо подведенные брови почти сошлись.

«Она – оборотень, – подумала Ви. – Самый настоящий оборотень!»

– Доктор Хилдрет сейчас занята, ее вызвали по срочному делу, – сообщила наконец мисс Эвелин, и из ее окошка вырвался целый клуб сизого сигаретного дыма.

– Я знаю, – Ви кивнула. Была суббота, один из бабушкиных выходных, но утром ей неожиданно позвонил доктор Хатчинс, и она провела на телефоне несколько минут, причем, судя по тону, бабушка пыталась его успокоить. Наконец она пообещала, что сейчас придет и разберется со всем сама.

– Просто она так спешила, что не успела ни позавтракать, ни приготовить себе что-нибудь на обед, вот я и решила принести ей ее любимый сэндвич. – Ви лучезарно улыбнулась мисс Эвелин. Бабушка много работала и нередко бывала так занята, что забывала поесть, а Ви это не особенно нравилось. Ей казалось, бабушка уделяет Приюту слишком много внимания и готова целыми днями существовать на остывшем кофе и сигаретах.

– Оставь его мне, я ей все передам, как только она освободится. – Мисс Эвелин окинула тарелку подозрительным взглядом, и Ви разочарованно вздохнула. Ей очень хотелось самой отдать бабушке сэндвич. Впрочем, она быстро справилась с собой и протянула тарелку в окошко.

Тем временем в зале появился Том с длинной гривой спутанных волос. Увидев Ви, он улыбнулся.

– Эй, Виола-Виолетта, как дела?

Ви его знала. Том был одним из тех, кого бабушка называла «постоянными клиентами». Сколько Ви себя помнила, Том то выписывался из Приюта, то вновь возвращался.

– Дела хорошо, – отозвалась она. – А ты как поживаешь?

– Чешется! – Том сделал попытку почесать руки сквозь рукава больничной куртки, потом расстегнул рубаху и, сопя, принялся скрести ногтями грудь, покрытую густыми черными волосами.

«Вервольф, – подумала Ви. – Как есть вервольф!»

Том скинул куртку и рубашку и принялся расстегивать штаны.

– Эй!.. – В зал вошел Сэл – дежурный санитар. Шея у него была едва ли не толще, чем талия Ви. – Что это ты задумал? Не вздумай здесь раздеваться, ты же не хочешь, чтобы мисс Эв слишком возбудилась?

Мисс Эвелин нахмурилась еще сильнее и с треском захлопнула окошко канцелярии. Ви улыбнулась и, попрощавшись со всеми взмахом руки, покинула Приют. Том в вестибюле продолжал вопить, как сильно чешется у него все тело, а Сэл грозил, что если он сейчас разденется, то не получит печенья на полдник.

Том нравился Ви, даже если он и был вервольфом. Бабушка несколько раз приглашала его домой, и он играл с Ви в шашки.

«Бабушкины сиротки» – так Ви и Эрик называли тех, кого бабушка приводила домой. В основном это были люди, которые прошли курс лечения, но были еще не совсем готовы вернуться в большой мир. Некоторых из них персонал Приюта считал безнадежными, но бабушка не отчаивалась. Однажды она привела человека с головой, сплошь покрытой свежими шрамами. У него была повреждена краткосрочная память, и Ви приходилось то и дело представляться ему заново и напоминать, что он уже завтракал.

«Как тебя зовут?» – с беспокойством спрашивал он каждый раз, когда видел Ви, и она отвечала:

«По-прежнему. Виолетта».

Мэри Д., женщина с рыжими курчавыми волосами, сообщила ей и Эрику, что она пережила уже больше сотни реинкарнаций и прекрасно помнит все свои предыдущие жизни и обстоятельства смерти. «Как-то раз я была Жанной д’Арк, и меня сожгли на костре! Можете себе представить, как это было больно, дети?»

Потом появилась другая женщина, молчаливая, растрепанная, с глубоко запавшими глазами, которая начинала рыдать каждый раз, когда Ви или Эрик с ней заговаривали. Как ее зовут, они так и не узнали и называли просто Плачущей Женщиной.

Иногда гости появлялись в доме, только чтобы пообедать или провести одну-две ночи. Иногда они жили неделями, спали в гостевой комнате и бродили по всему дому в лиловых больничных пижамах, словно привидения. Бабушка часами беседовала с ними в комнате в подвале дома, проверяя их память, когнитивные способности и бог знает что еще. Пытаясь их вылечить, она поила их чаем, играла с ними в карты, сажала в гостиной в кресло с подголовником и заставляла Ви или Эрика угощать их печеньем и занимать разговорами.

«Как поживаете?» «Рада с вами познакомиться».

«Больница, даже такая замечательная, как Приют, – не самое лучшее место для выздоровления, – объясняла бабушка. – Иногда, чтобы поправиться, нашим пациентам нужно оказаться в домашней обстановке. Они сразу начинают чувствовать себя лучше, если к ним относятся как к членам семьи».

В этом она была вся. Казалось, бабушка готова сделать все, что в ее силах, чтобы помочь пациентам выздороветь, дать им возможность ощутить заботу и любовь.

Сама Ви, как и ее брат, были от «сироток» в полном восторге. Эрик даже фотографировал их своим полароидом – разумеется, так, чтобы бабушка не видела. Снимки они хранили в обувной коробке, спрятанной в глубине стенного шкафа в комнате Эрика. К каждой фотографии была прикреплена проволочной скрепкой небольшая карточка, на которой Ви записывала имя или прозвище пациента, а также все, что им удавалось о нем узнать. Обувная коробка называлась «Картотекой». Надписи на карточках были, например, такими:

«У Мэри Д. рыжие курчавые волосы. Ей это очень идет, потому что больше всего она любит тосты с мармеладом. Она говорит, что постоянно ела мармелад, когда была Анной Болейн – женой короля Генриха, которой в конце концов отрубили голову».

В той же коробке хранился небольшой блокнот, в который они записывали все подробности о других бабушкиных пациентах – о тех, которых никогда не видели, а только слышали. Большинство сведений они подслушивали, когда второй врач Приюта, доктор Хатчинс, приезжал к бабушке, чтобы продегустировать очередную партию ее самодельного джина. Впрочем, и тогда, обсуждая пациентов, они называли больных только по первым буквам имени или фамилии. Ви очень нравилось время от времени листать блокнот и гадать, к кому из бабушкиных «сироток» относятся те или иные обрывки информации.

Если, конечно, они к ним относились.

* * *

Буквально на прошлой неделе она подслушала очередной любопытный разговор. Доктор Хатчинс и бабушка сидели в маленьком каменном патио на заднем дворе их дома и потягивали джин с тоником. Ви спряталась за углом дома.

– Это из моей последней партии номер 179, – сказала бабушка. – Пожалуй, я слегка переборщила с можжевельником, тебе не кажется?

– На вкус просто отлично, – ответил доктор Хатчинс. Он всегда так говорил, когда пробовал бабушкин джин. Ви подозревала, что на самом деле бедняга его вовсе не любил. Пару раз она видела, как он выливал содержимое бокала в цветочную клумбу, когда бабушка ненадолго отлучалась.

Выглядел доктор Хатчинс еще более нервным, чем большинство бабушкиных пациентов. У него была длинная тонкая шея и маленькая голова, на которой росли редкие клочковатые волосы. Ви он напоминал страуса.

Сначала он и бабушка поговорили о погоде, потом о цветах и наконец начали обсуждать пациентов. Ви приготовила блокнот.

– Эта неделя для Д. М. была не самой удачной, – сказал доктор Хатчинс. – Сегодня на групповых занятиях она внезапно напала на Сонни. Чтобы ее скрутить, потребовались усилия трех мужчин.

Сонни был одним из социальных работников. В Приюте он вел занятия по арт-терапии и помогал в гончарной студии. У него были большие усы и пушистые бакенбарды. Иногда он разрешал Ви и Эрику изготавливать в студии небольшие горшки, кружки или пепельницы.

Бабушка погремела в бокале кубиками льда, потом налила из стоявшего на столике кувшина еще порцию джина.

– А в среду у нее было столкновение с Х. Г., – добавил Хатчинс.

– В тот раз ее спровоцировали, – ответила бабушка и прикурила сигарету от своей золотой зипповской зажигалки с выгравированной на ней бабочкой. На другой стороне зажигалки старинным шрифтом была нанесена монограмма «ХХ» – Хелен Хилдрет. Ви услышала шорох кремня, запахло бензином… Бабушка говорила, что курение – плохая привычка и Ви не должна начинать курить, но ей всегда нравился аромат табачного дыма и запах бензина, а больше всего – старая бабушкина зажигалка, которую нужно было регулярно заправлять и менять кремень.

– Она опасна, – сказал доктор Хатчинс. – Я знаю, вы считаете, что в последнее время она демонстрирует некоторый прогресс, но персонал начинает сомневаться, что Приют – самое подходящее для нее место.

– Приют –единственное место, где она может вылечиться. – Бабушка глубоко затянулась и, выдохнув дым, некоторое время следила, как он поднимается вверх. – Придется увеличить ей дозировку торазина.

– Но если она и дальше будет конфликтовать с окружающими…

– Зачем же тогда мы, Тед? Наша работа в том и заключается, чтобы помогать тем, кому никто помочь не может.

Да! – подумала Ви. Да!.. Бабушка была настоящим гением. Она умела добиваться невероятных результатов. Успех сопутствовал ей даже в случаях, признанных остальными безнадежными.

Доктор Хатчинс тоже закурил. Некоторое время оба молчали.

– А как поживает наша С.? – спросил он наконец. – Благополучно?

Ви завершила записи про Д. М. и торопливо открыла чистую страницу для пациентки С.

– О да, – бабушка кивнула. – Ее состояние продолжает улучшаться.

– А как насчет лекарств?

– В последнее время я стараюсь ими не злоупотреблять.

– Галлюцинации?

– Вряд ли. Во всяком случае, ни на что подобное она не жалуется, а может, просто не сознает, что галлюцинирует.

– Это поразительно! – воскликнул доктор Хатчинс. – Потрясающий успех! Вы должны гордиться собой, уважаемая. Вы принимаете все меры, делаете все, что ей нужно. Вы спасли ее!

Бабушка рассмеялась.

– Спасла? Может быть, но… Иногда мне кажется, что она, возможно, никогда не сможет жить нормальной жизнью. Только не после всего, через что ей пришлось пройти. Даже не знаю… Все, что мы можем, это продолжать внимательно за ней наблюдать и корректировать наши методики. К сожалению, это может затянуться надолго, следовательно, возрастает опасность, что власти или газеты что-то пронюхают.

– Вы думаете, она помнит?.. – осторожно спросил доктор Хатчинс. – Помнит, кто она? Помнит, что совершила?

При этих словах Ви почувствовала, как тончайшие волоски у нее на руках встали дыбом, словно во время грозы.

– Нет, – бабушка покачала головой. – И если говорить откровенно, это только к лучшему. Как тебе кажется?

Они дружно отхлебнули из бокалов, и кубики льда негромко звякнули. Сигаретный дым голубым облаком плыл в воздухе. Продолжая прислушиваться, Ви записала:

«Что могла совершить пациентка С.? Может, она кого-то убила?»

Ей было известно, что в Приюте содержались люди, склонные к насилию, люди, которые совершили ужасные вещи не потому, что они сами были ужасными, а потому, что были больны. Так сказала бабушка.

Но… настоящий убийца? Может, бабушка кого-то прячет? Защищает?

«КТО ТАКАЯ ПАЦИЕНТКА С.?» – написала она в блокноте большими буквами.

* * *

И сейчас, шагая через лужайку Приюта к их большому белому дому, стоявшему прямо через дорогу, Ви снова думала о пациентке С. «Кто она такая?» – проговорила Ви вслух и замолчала, напрягая слух – не будет ли ответа. Иногда, когда она задавала правильный вопрос в правильном месте, ответ бога приходил очень быстро.

Когда бог разговаривал с ней, это было как чудо. Тихий шепот, еле различимые слова, таинственный или, напротив, совершенно отчетливый смысл.

Иногда голос бога был похож на бархатный баритон Нила Даймонда со старых бабушкиных пластинок.

«Я есть», – сказал я, но меня никто не услышал…

Ви часто представляла, как бог сидит там, на небе, одетый в расшитый бусами джинсовый костюм, похожий на тот, в котором Нил Даймонд был изображен на бабушкином любимом двойном альбоме «Жаркая ночь в августе», и глядит на нее сверху. Волосы у бога густые, как львиная грива, а в вырезе куртки видны курчавые волосы на груди.

Были и другие боги. Другие голоса.

Были боги Мелочей.

Бог Мышей и бог Кухонного тостера.

Бог Головастиков.

Бог Кофейного перколатора.

Каждое утро он приветствовал ее звонким, как журчание ручья, голосом. «Доброе утро, Виолетта! Вставай скорее и налей себе чашечку, которую мы приготовили специально для тебя. Сделай глоточек, да смотри не обожгись! Бабушка говорит, ты уже достаточно большая для кофе. Сделай глоток, и я расскажу тебе что-нибудь еще!»

Но сегодня боги молчали. По крайней мере, до сих пор. Как Ви ни напрягала слух, до нее доносились только птичьи голоса и низкое гудение пчел, собиравших мед с ранних весенних цветов.

День обещал быть солнечным, и Ви устроилась в качелях на веранде с одной из бабушкиных книг. На этот раз это был знаменитый «Франкенштейн». Каждый раз, когда Ви заходила в огромную бабушкину библиотеку или крошечную публичную библиотеку в Фейевилле, она призывала Книжного бога и просила его помочь выбрать следующую книгу для чтения. У бога был тонкий шелестящий голос. Ви вела указательным пальцем по книжным корешкам, пока он не говорил: «Вот эта». Тогда ей приходилось читать всю книгу целиком, даже если она ей не особенно нравилась. Ви давно знала: в каждой, даже самой скучной книге находится тайное послание, адресованное лично ей. Найти это послание бывало не всегда легко, но «Франкенштейн», казалось, был целиком написан для нее. С каждой прочитанной страницей Ви начинала чувствовать себя энергичней и сильнее. Некоторые абзацы она перечитывала по несколько раз и даже подчеркивала карандашом, чтобы потом было легче их найти, когда она станет писать для бабушки свой отзыв о прочитанном (такие отзывы Ви писала почти о каждой книге).

«Никому не понять сложных чувств, увлекавших меня, подобно вихрю, в эти дни опьянения успехом. Мне первому предстояло преодолеть грань жизни и смерти и озарить наш темный мир ослепительным светом»[3].

Так она раскачивалась и читала, слушая, как мерно поскрипывают качели, пока в конце концов этот скрип не превратился в песню, состоящую из одних и тех же повторяющихся слов: «…ослепительным светом ослепительным светом ослепительным светом…» Ви даже зажмурилась, чтобы сосредоточиться как следует, и вдруг услышала, как кто-то зовет ее по имени:

– Ви! Ви! Ви!

Голос раздавался где-то очень далеко, но постепенно приближался.

Она открыла глаза и увидела своего брата. Голый по пояс, он во весь дух мчался по подъездной дорожке, держа в руках свою красную футболку. В футболке было что-то завернуто, и Эрик бережно прижимал это что-то к груди. Судя по всему, он недавно плакал – на щеках его блестели свежие грязные разводы. Каждый раз, когда Ви видела своего брата без рубашки, ей вспоминались жуткие снимки голодающих детей, которые показывали по каналу «Нэшнл джиографик». Эрик был очень на них похож: слишком большая голова, узкие плечи, выступающие ключицы… Ребра так туго натягивали его тонкую кожу, что на них можно было играть, как на ксилофоне.

Зеленые с желтой полоской гольфы Эрика были натянуты по самые колени, узловатые, как древесные сучки. Голубые матерчатые кеды прорвались на мысках, потертые шорты были сделаны из обрезанных джинсов. Непослушные темно-каштановые волосы напоминали странное птичье гнездо. После длинной вермонтской зимы Эрик был бледным, как свежеразрезанная картофелина.

– Что стряслось? – спросила Ви, поднимаясь с качелей и кладя книгу на сиденье.

– Крольчонок! Маленький, еще совсем детеныш! – отдуваясь, проговорил Эрик и, продолжая прижимать сверток к груди, отвернул краешек футболки, чтобы Ви могла увидеть коричневатый мех крошечного существа.

Эрик постоянно кого-то спасал: бродячих кошек, сурка, которого он буквально вырвал из пасти соседской собаки, бесчисленных крыс и мышей, которых бабушка использовала для экспериментов в своей лаборатории в подвале. В этом последнем случае речь шла о старых животных, которые уже не могли обучаться премудростям лабиринта, разыскивая лакомства и избегая ударов электрическим током. Лабораторных животных Эрик всегда жалел и даже выпустил из клетки Большого Белого Крыса, который с тех пор жил где-то в стенах их дома (бабушка думала, что он сбежал сам) и время от времени появлялся то тут, то там, но изловить его не удавалось.

Со временем спальня Эрика превратилась в сумасшедший зоопарк, где стояли бесчисленные аквариумы и стальные клетки. Для мышей он выстроил целый город, соединив клетки изогнутыми пластиковыми трубами. Мыши бегали по ним, крутились на колесах, строили гнезда из газет и ваты. В комнате сильно пахло кедровыми стружками, люцерной и мочой, но бабушка не только мирилась с этим домашним зоопарком, но, похоже, была очень довольна и даже гордилась внуком.

– Ты умеешь обращаться с животными, – часто повторяла она с улыбкой. – А они в свою очередь чувствуют добро и умеют его ценить.

О животных Эрик знал буквально все. Он знал их латинские наименования, знал, к какому виду, роду или семейству они принадлежат. Его кумиром был Чарльз Дарвин, и Эрик часто мечтал, что когда вырастет, то поплывет, как он, вокруг света, изучая самых разных животных.

Ви спрыгнула со ступенек веранды.

– Дай-ка посмотреть…

– Бабушка дома? – с надеждой спросил Эрик. Несмотря на то что бабушка была «человеческим», а не звериным врачом, и даже не врачом собственно, а психотерапевтом, лечить раненых животных она умела прекрасно. Она вправляла сломанные кости, накладывала швы и даже делала небольшие операции. Она также знала, когда животное нельзя было спасти, и быстро прекращала его мучения с помощью укола или смоченной хлороформом салфетки.

– Ей пришлось срочно пойти в Приют. Там у нее что-то… – Приподняв ткань, Ви положила руку крольчонку на спинку. Зверек мелко дрожал, а когда почувствовал ее прикосновение – дернулся сильнее. Никакой раны Ви пока не видела, но футболка почти вся пропиталась кровью. Пожалуй, для такого маленького животного ее было даже слишком много.

– Старый Мак застрелил маму-крольчиху из своей мелкашки. Он успел стрельнуть и в детеныша, но тот спрятался в кустах. Там я его и поймал. – Эрик прикусил губу, и по его щекам снова потекли слезы. – Сейчас Мак, наверное, идет сюда, чтобы довести дело до конца. – С этими словами он обернулся и окинул быстрым взглядом подъездную дорожку, дорогу, широкую лужайку и фруктовый сад рядом с Приютом. И действительно, Старина Мак шагал в их сторону – сутулый, худой, оборванный, похожий на огородное пугало в своей широкополой соломенной шляпе и просторных рабочих штанах. В руке он сжимал малокалиберную винтовку. Почему бабушка разрешала садовнику и бывшему пациенту сумасшедшего дома повсюду разгуливать с ружьем, оставалось загадкой. Впрочем, бабушка часто повторяла, что у них не сумасшедший дом, а приют, поэтому порядки там должны быть другими.

«То, что мы делаем, это настоящая революция в лечении душевнобольных», – не раз слышала Ви от бабушки. «Революция?» – подумала она сейчас, глядя на Старину Мака, и почувствовала, как у нее мигом пересохло во рту.

– Отнеси его на кухню, – велела она брату. – Ну, живо!

– А как же Мак? – Эрик испуганно выпучил глаза и сглотнул.

– Не волнуйся, я с ним справлюсь.

Эрик снова завернул крольчонка в футболку, взбежал по ступенькам веранды и юркнул в дверь. Ви осталась на месте; она только уперла руки в бока, глядя, как садовник подходит все ближе. Его челюсти тяжело двигались, словно он никак не мог что-то прожевать.

– Я могу вам чем-то помочь, мистер Макдермот, сэр? – вежливо спросила она, когда Старина Мак подошел достаточно близко, чтобы ее услышать.

– П-проклятые к-кролики сгрызли в огороде в-весь шпинат и капусту! Ни былиночки не оставили! – пожаловался садовник. Он говорил медленно и невнятно, с трудом выговаривая слова. «Это от лекарств», – подумала Ви. Большинство пациентов Приюта получали те или иные седативные препараты, из-за которых их движения и походка часто выглядели странно, а речь делалась неразборчивой.

Мак был высоким мужчиной с обветренным, морщинистым лицом и светлыми, как лед, глазами. Еще он постоянно облизывал губы языком, отчего они трескались и кровоточили.

– С-скажи своему б-братцу принести сюда эту ч-чертову тварь. В доме ей нечего делать.

Он шагнул вперед, но Ви осталась на месте. Она стояла точно посередине вымощенной плиткой дорожки и казалась самой себе заставой на шоссе. Ви только недавно исполнилось тринадцать, и, хотя для своего возраста она была довольно высокой, ее макушка не доставала садовнику даже до плеча. И все же она не попятилась. Бабушка учила ее не горбиться, держаться гордо и прямо… Именно так она сейчас и стояла.

– Если вы поговорите с моей бабушкой, мистер Макдермот, я уверена – она скажет, что не возражает, чтобы в доме были животные. Мой брат часто приносит домой всякую живность, и она совершенно не против.

– И она р-разрешила вам оставить себе этого кроля?

– Спросите у нее сами. Или, если хотите, я схожу в Приют и попрошу ее прийти. Правда, как раз сейчас она занята, поэтому она будет не слишком довольна, что ее отвлекают по пустякам.

Макдермот нахмурился и провел по пересохшим губам отечным языком. Его руки крепче сжали винтовку.

– Я у нее спрошу… попозже.

– Как вам будет угодно, сэр. – Ви улыбнулась самой широкой улыбкой, на какую только была способна. Смешная рожица с точно такой же улыбкой была нарисована на кружке с надписью «Доброго дня!», из которой бабушка иногда пила кофе и джин. Кружку подарил ей кто-то из пациентов.

– И все равно это никуда не годится, – проворчал Старина Мак, поворачиваясь, чтобы уйти. – Держать диких животных в клетках! – И он побрел прочь по подъездной дорожке, положив ствол винтовки на сгиб локтя и что-то бормоча себе под нос.

Дождавшись, пока он отойдет подальше, Ви тоже отправилась в дом. Она была босиком, и плитка, которой была выложена прихожая, приятно холодила ей ступни. На всякий случай она заперла дверь на засов и ненадолго замерла, ожидая, пока глаза привыкнут к полумраку. Стены прихожей были отделаны поблескивающими ореховыми панелями, легкие французские двери справа вели в гостиную, где находился камин, облицованный резным камнем. Винтовая лестница слева вела наверх. Прохладный воздух пах пылью, старыми книгами и лимонной полиролью.

Из кухни доносилось негромкое бормотание, и Ви направилась туда. Эрик часто разговаривал со своими животными и сам же отвечал за них разными голосами. Он проделывал это настолько ловко, что Ви иногда казалось: когда брат вырастет, ему стоит обратиться на киностудию, чтобы озвучивать мультики, передачи вроде «Улицы Сезам» и другие детские шоу. Например, Эрик невероятно точно копировал голос знаменитого кролика Багза.«В чем дело, док?»

– Эрик, – позвала она. – Ты в кухне?

– Да, – всхлипнул он. Потом до нее донесся тоненький голос крольчонка: – Мне очень страшно! Очень больно!

Ви ускорила шаг и вскоре уже входила в кухню.

Яркий солнечный свет врывался в окно над раковиной. На рабочем столе негромко шипела тиховарка[4] – на обед они готовили бургеры «Неряха Джо», и кухня пропахла луком, фаршем и острым томатным соусом. На десерт бабушка сделала фруктовое желе, которое застывало в холодильнике.

Закутанного в футболку кролика Эрик по-прежнему держал на руках.

Ви убрала со стола все лишнее, сняла скатерть с узором из подсолнухов и постелила на столешницу чистое посудное полотенце.

– Сажай его сюда. Надо посмотреть, насколько серьезно он ранен.

– Спаси его, Ви! – жалобно попросил Эрик и посадил кролика на полотенце. – Пожалуйста!

Ви осторожно коснулась коричневатой спинки, потом чуть повернула и быстро осмотрела кролика. Насколько она могла судить, пуля не повредила никаких жизненно важных органов, но пропахала довольно глубокую борозду с наружной стороны задней левой ляжки. Кролик сидел совершенно неподвижно и только часто и неглубоко дышал.

– Я думаю, у него шок, – сказала Ви.

– Это опасно?

Она прикусила губу.

– Иногда у человека, который находится в шоке, может остановиться сердце.

– Сделай что-нибудь! – взмолился Эрик.

– Попробую. Не волнуйся, я знаю, что нужно сделать. – Повернувшись, она выбежала в коридор и помчалась на заднюю застекленную веранду, которую бабушка называла «солярием». Именно там они чаще всего играли, занимались творчеством и хранили странные предметы, происхождение или назначение которых оставалось для них загадкой. Там же стоял на столе дистиллятор, с помощью которого бабушка производила свой джин.

Он и сейчас был там, в углу, – безумная конструкция из медных и стеклянных трубочек, колб и бунзеновских горелок. Бабушка мечтала сделать идеальный джин и никогда не прекращала свои эксперименты. Одна из горелок была включена, и в баке что-то негромко булькало, а на веранде резко пахло лекарством.

Но перегонный куб Ви был не нужен. Пройдя мимо него, она потянулась к полкам и почти сразу нашла то, что искала: лагерный аккумуляторный фонарь, который они использовали, когда вырубалось электричество. Сняв его с полки, Ви открыла пластмассовую крышечку на донышке и достала прямоугольную шестивольтовую батарею. Порывшись в ящиках, она нашла несколько подходящих кусочков проволоки.

– Что это ты задумала? – спросил Эрик, когда Ви вернулась в кухню. Маленький крольчонок, которого он слегка гладил по спинке, сидел совершенно неподвижно. Глаза его были закрыты.

– Мы должны быть готовы к тому, чтобы снова запустить его сердце, если оно остановится, – пояснила Ви. – Бабушка сказала, проще всего сделать это с помощью электрического разряда.

Эрик с сомнением покачал головой.

– Можешь не сомневаться, все так и есть, – уверенно сказала Ви. – В теле человека или животного есть своя электрическая система – бабушка, наверное, тысячу раз объясняла нам, как связаны между собой через мозг и нервы разные органы. Наше сердце бьется именно благодаря этой системе – оно получает электрические сигналы от мозга. Но если сердце вдруг останавливается… Помнишь, как в «Приемном отделении» возвращали людей к жизни с помощью таких подушек, которые на самом деле электроды?.. Это довольно просто, нужно только знать, что делать…

Облизнув губы, Ви подсоединила два провода к большому шестивольтовому аккумулятору и на мгновение зажмурилась, стараясь как можно отчетливее припомнить все, что бабушка рассказывала ей об электричестве и электрических цепях. Однажды Ви сделала из гвоздя, картофелины и проволоки батарею, подключила к ней электрическую лампочку, и та засветилась.

В другой раз бабушка сказала, что в теле человека достаточно электричества, чтобы от него мог загореться карманный фонарик.

И конечно, Ви не могла не вспомнить «Франкенштейна». Не книгу, которую она только начала читать, а кино, в котором доктор Франкенштейн в своей лаборатории оживлял Бориса Карлоффа с помощью мощного электроразряда.

Это была ее любимая сцена в фильме. Гроза, в небе сверкают молнии, а доктор Франкенштейн вытаскивает стол с чудовищем на улицу и ставит вертикально, чтобы в него могла ударить молния. Вспышка. Гремит гром. Доктор Франкенштейн опускает стол и видит, что рука монстра шевелится. «Он живой! Живой!»

– Мне кажется, – сказал Эрик, – я не чувствую сердцебиения.

Ви кивнула и осторожно прижала руки к груди животного.

– Он умер?

– Возможно, не навсегда. – Кролик был еще теплым. Она чувствовала, как он дышит, как подрагивает под ее пальцами, но ей нужно было, чтобы Эрик тоже поверил – поверил в то, что она сумеет реанимировать зверька.

– Думаю, мы сможем его оживить.

– Ты точно знаешь? Ну, что он умер?.. – Эрик принялся раскачиваться на стуле назад и вперед. Сейчас он выглядел совсем маленьким и жалким.

– Разумеется, точно, – отрезала Ви. – А теперь отойди в сторонку.

Эрик прикусил губу. По его лицу снова потекли слезы, и Ви почувствовала себя виноватой. Как она могла быть так жестока к нему, к своему брату? Что же она за сестра?!

И все же Ви постаралась ничем себя не выдать. Повернувшись к крольчонку, она прижала подсоединенные к аккумулятору провода к мягкому меху.

– Проснись! – велела она. – Оживи!

Словно услышав ее, кролик открыл глаза и слабо трепыхнулся, пытаясь прыгнуть вперед.

– Вот видишь? Он живой! – сказала Ви.

Эрик издал восторженный вопль и крепко обнял Ви.

– Я знал! Знал, что у тебя получится! – воскликнул он.

И тут в коридоре раздались шаги. Они приближались.

– Старина Мак! – Эрик в испуге округлил глаза.

Благодеющая Рука Господня…

Подлинная история Приюта на Холме

Автор: Джулия Тетро́. Изд. «Темные миры», 1980

В 1970-х гг. Приют на Холме считался одной из лучших частных психиатрических клиник Вермонта и всей Новой Англии.

Расположенный на вершине лесистого холма в окрестностях небольшого городка Фейевилл на участке площадью около пятидесяти акров, он вмещал не более двадцати пациентов и напоминал скорее загородное поместье, нежели психиатрическую лечебницу.

Больничный комплекс состоял из пяти зданий. Дом, где жил главный врач Приюта, представлял собой белое деревянное здание в стиле греческого возрождения с широкой передней верандой, которую поддерживали резные деревянные колонны. Конюшни, в которых уже полвека не держали никаких лошадей, были переоборудованы в просторные ремесленные мастерские и художественные студии, предназначенные для реабилитации пациентов. Помимо всего прочего, в мастерских имелись гончарная мастерская и специальная печь для обжига керамики.

Рядом с конюшнями стоял сарай, где хранились инструменты и садовый инвентарь, и стоял микроавтобус, на котором пациентов – опять-таки в терапевтических целях – возили на экскурсии на природу.

Каретный сарай был превращен в небольшую уютную квартиру главного администратора.

И наконец, сам Приют представлял собой массивное двухэтажное здание из желтого кирпича с большими, закрывающимися ставнями, окнами и шиферной крышей. В саду у южной стены Приюта пациенты могли работать в хорошую погоду, ухаживая за огородом и помогая выращивать значительную часть овощей и фруктов, которые затем попадали в столовую заведения. Персонал Приюта был твердо убежден в целительной силе свежего воздуха, солнечного света и здорового труда.

Здание Приюта было построено в далеком 1863 году в качестве госпиталя для солдат, сражавшихся на полях Гражданской войны. Большинство пациентов попадали сюда непосредственно из полевых медицинских пунктов: у многих отсутствовали конечности, многие болели тифом или дизентерией. В начале 1900 гг. Приют превратился в туберкулезный санаторий, где больных лечили отдыхом и целебным вермонтским воздухом. Именно в этот период принадлежащая Приюту территория была заново распланирована и облагорожена, а само здание попало в Национальный реестр исторических памятников.

Благодаря всестороннему и гуманистическому подходу Приют на Холме на протяжении многих лет помогал пациентам «обрести себя, получить надлежащее лечение и осознать собственный человеческий потенциал». Это стало возможным благодаря тщательно составленным лечебным планам, включавшим индивидуальную и групповую терапию, медитацию, йогу, занятия искусством и ремеслами, музыку и садоводство. Больные, работавшие в гончарной мастерской, изготавливали чашки, миски, тарелки и кувшины, которые успешно продавались на местных ярмарках и фестивалях. Сделанную в Приюте посуду, которую легко узнать по «фирменной» темно-зеленой глазуровке и клейму мастерской на донышке, можно встретить во многих домах Новой Англии; кроме того, она высоко ценится коллекционерами.

Приют принимал на лечение в основном людей состоятельных, однако в него могли попасть и те, кому нечем было заплатить за уход, а также так называемые «безнадежные случаи» из других клиник. Принятый в Приюте всесторонний терапевтический подход давал превосходные результаты, хотя в те времена он и считался непривычным и новым, чуть ли не революционным. Большинство тех, кто попадал в Приют, не только выздоравливали, но и овладевали навыками и умениями, которые помогали им найти свое место в жизни.

Неудивительно, что врачи и руководители психиатрических клиник со всей страны часто посещали Приют, чтобы познакомиться с новым передовым опытом. Об успехах используемого в Приюте инновационного подхода было написано немало статей и диссертаций.

Для многих работавшие в Приюте специалисты были пионерами нового метода, а сама клиника – местом, где происходили чудеса, а больные обретали надежду.

Вдохновителем и организатором этих чудес была доктор Хелен Хилдрет. Она проработала в этой клинике больше тридцати лет, причем на протяжении последних полутора десятков лет оставалась бессменным руководителем и главным врачом Приюта. Эта невысокая хрупкая женщина, которая к концу 1970-х давно миновала возраст, в каком врачи обычно уходят на пенсию, была смелым новатором в области психиатрии.

«Необходимо всегда помнить, – писала она в статье, опубликованной в «Американском психиатрическом альманахе», – что мы лечим не болезнь, а человека. Именно поэтому наш врачебный долг заключается в том, чтобы видеть не только симптомы, а личность в целом. А чтобы лечение было успешным, нам надо почаще спрашивать себя: “В чем заключается главный потенциал того или иного человека и как я могу помочь ему раскрыть этот потенциал со всей полнотой?”»

Лиззи

– 19 августа 2019 г. —

На часах – четыре утра, но я просыпаюсь и резко сажусь на кровати. Простыни мокры от пота, подушка валяется на полу, но я не обращаю на это внимания. Напрягая слух, я прислушиваюсь к доносящимся с болот звукам. Меня что-то разбудило. Должно быть, сквозь сон я уловила не то хриплый протяжный вой, не то утробный стон, который заставил меня вскочить. В голове плавает туман, и я совершенно не способна разобраться, что было сном, а что – явью.

Мне приснился очередной кошмар. Еще один сон оней.

Я посмотрела по сторонам, обводя взглядом знакомую обстановку и пытаясь успокоиться.

Я была в своем фургоне, в постели, в которой спала каждую ночь, когда отправлялась на охоту. Фургон стоял на краю обширного болота. Я была одна.

Моя рука сама потянулась к небольшому «Смиту» калибра.38, который, убранный в кобуру, лежал на полке над постелью. Револьвер я брала с собой «на всякий случай». Прикосновение к холодной стали меня успокоило, я расслабилась.

Вчера я весь день плавала по болоту на маленькой алюминиевой лодке в компании местного жителя по имени Кайрис, разыскивая следы Монстра Медового острова – таинственного существа, которое, согласно легендам, ходило на двух ногах, имело семь футов роста и было покрыто косматой шерстью. Цвет волосяного покрова варьировался в зависимости от фантазии свидетеля – он мог быть бурым, рыжим, серым или серебристым. Судя по следам, которые несколько местных жителей якобы видели «своими собственными глазами», пальцы на ногах существа были соединены перепонками. Некоторые утверждали, что глаза у чудовища светятся в темноте красным.

Я провела в этих местах уже три дня, фиксируя свидетельства местных жителей. Кроме того, мне удалось сделать неплохие аудиозаписи странных звуков, которые иногда можно услышать на болотах. Плавая по протокам, я сделала также несколько превосходных фотографий аллигаторов, ибисов, диких свиней, нутрий и енотов. Увы, никаких следов чудовища мне так и не попалось. И вот теперь я лежала в своем фургоне и прислушивалась сквозь открытые окна к голосам ночных птиц, всплескам, крикам енотов и другим звукам.

Воздух был густым, насыщенным влагой и с трудом проходил в горло.

И тут я снова услышала разбудивший меня звук – далекий утробный вой.

Аллигатор? Древесная лягушка?

Или… монстр?

Я замерла, прислушиваясь, потом потянулась к своему цифровому диктофону.

Фургон хорош тем, что все здесь находится в пределах досягаемости. Достаточно сделать шаг в ту или другую сторону, чтобы дотянуться до того, что необходимо тебе в данный момент. Что касается звукозаписывающей аппаратуры, то ее я и вовсе держу на полке над изголовьем кровати.

Надев наушники, я включила диктофон на запись и затаила дыхание, прислушиваясь, надеясь, что странный звук раздастся вновь. Микрофон я выставила в окно, предварительно откинув в сторону легкую занавеску.

Ночное небо были испещрено мириадами звезд. Ни ветерка. Казалось, болота, как и я, затаили дыхание и ждут.

Не выпуская диктофона из рук, я выбралась из постели, надела на голову фонарик, сунула за пояс револьвер и, шагнув к боковой двери, сдвинула ее в сторону. Еще шаг, и меня со всех сторон обступила душная, влажная ночь. Не включая фонаря, я осторожно двинулась к краю болота. Заплетенные гирляндами испанского мха кипарисы вставали из воды, словно часовые в серых призрачных плащах. На разные голоса заливались сверчки и лягушки, плеснула вода. Воздух пах гнилью и чем-то первобытным, словно жизнь и смерть, сплетенные воедино.

Когда я подошла совсем близко, вдоль берега скользнула какая-то тень. Я включила фонарик и увидела крупного аллигатора, который бесшумно погрузился в зеленовато-черную воду. Вот он совершенно исчез из вида, над поверхностью остались только глаза, которые холодно наблюдали за каждым моим движением.

«Эрику бы это понравилось», – подумала я, глядя в отсвечивающие красным глаза рептилии.

Но Эрик был сейчас на другом конце страны.

– К тому же он теперь не Эрик! – сказала я вслух, позабыв о том, что запись по-прежнему включена. В результате мой голос тоже запечатлелся на диктофоне.

Идиотка!

Аллигатор погрузился полностью и поплыл прочь.

После того, что случилось, и Эрик и я сменили имена. Эрик стал Чарльзом – в честь своего кумира Чарльза Дарвина. К сожалению, он так и не стал ни натуралистом, ни ветеринаром, ни даже зоотехником, как мы когда-то думали. Сейчас Чарльз жил в Айове и владел агентством по продаже автомобилей. У него были редкие волосы, отвисший живот и скачущее давление (результат увлечения пивом и фастфудом). Одна его дочь училась в колледже, другая заканчивала школу. Жену Чарли звали Сверчок (и это было настоящее имя, не прозвище!), и они любили друг друга до самозабвения. Жили они в одноэтажном доме с голубыми стенами, стоявшем в самом конце тупиковой улицы, знали всех соседей и каждое воскресенье устраивали у себя на заднем дворе барбекю и дружеские посиделки на свежем воздухе. Каждый раз, когда я навещала Чарли у него дома, я чувствовала себя так, словно оказалась среди декораций для съемки очередного семейного ситкома, но старалась скрывать свои чувства. После всего, через что нам пришлось пройти, мой брат заслуживал спокойной и безопасной жизни. Я была рада за Эрика… то есть за Чарльза. Мысленно я всегда называла его прежним именем. Оно подходило ему гораздо больше, чем Чарльз, Чарли или – еще хуже – Чаки, как иногда называла его Сверчок, словно он был рыжей куклой из фильма ужасов или дагомейцем. Почему дагомейцем?.. Не знаю. Говорят, у них там очень странные имена.

Сама я стала Лиззи. Второе имя бабушки было Элизабет, и мне казалось, я обязана ей слишком многим, так почему бы не сохранить ее память хотя бы таким способом. Что касается новой фамилии, то я выбрала для себя Шелли – в честь Мэри Шелли, разумеется.

Итак, теперь я была Лиззи Шелли. Мне исполнилось пятьдесят три, и мои волосы начинали седеть. Моей профессией стала охота на монстров. Я вела блог в интернете (а теперь еще и популярный подкаст), который я назвала «Книгой монстров» в честь нашего давнего детского увлечения. Я была одной из ведущих в прошлогоднем сезоне сериала «Монстры среди нас» и появлялась в документальном сериале «Живущие в сумерках». Еще я читала лекции в колледжах о роли и значении монстров в современном обществе и объездила всю страну в поисках сасквочей, бигфутов, оборотней, озерных чудовищ, пещерных гоминидов, вампиров, вервольфов, криптидов[5] и других полумифических существ. Каждый день на форумах моего веб-сайта жители всей страны оставляли сообщения, которые давали мне новые ниточки для поисков, публиковали фотографии и свои рассказы о встречах с неведомыми существами и умоляли меня приехать, чтобы провести полномасштабное расследование. Спонсорские деньги, доходы от рекламы и партнерского маркетинга, гонорары за съемки на телевидении, роялти за публикации, прибыль от рекламной и сувенирной продукции приносили мне больше, чем я могла израсходовать, поэтому я была совершенно свободна и могла в любой момент сорваться с места и отправиться в какой-нибудь глухой отдаленный уголок, чтобы преследовать очередного монстра.

Нет, я не ставила себе задачей изловить бигфута живьем и поместить его в зоопарк. Моя цель была несколько иной – объявить всем громко и внятно: «Чудовища существуют, они живут рядом с нами и среди нас».

Увы, Чудовище Медового острова упорно не желало предоставлять мне доказательства своего существования. Я бесшумно двигалась вдоль края воды, вслушиваясь в звуки, которые улавливал мой микрофон, привычным ухом различая хлюпанье воды под корягами, низкое кваканье лягушек, жалобную перекличку сов, пронзительные трели сверчков. Болота кишели жизнью, и я снова пожелала, чтобы мой брат – не тот мужчина, в которого он превратился, а мальчишка, каким он когда-то был, – оказался сейчас рядом со мной.

Так я шла, осторожно поводя из стороны в сторону головой с закрепленным на ней фонариком, чтобы ненароком не наступить на очередного аллигатора, пока не добралась до прогнившего причала, где была привязана моя алюминиевая плоскодонка. Шагнув в лодку, я села на скамью и застыла неподвижно, вслушиваясь в симфонию болот и вглядываясь в темноту, не мелькнет ли среди кипарисов призрачный силуэт. Так я сидела до тех пор, пока небо не окрасилось бледно-оранжевыми и розовыми красками. Всходило солнце. Чудовище так больше ни разу и не подало голос, но я очень хорошо представляла себе, как оно рыщет где-то в тумане, смотрит, прислушивается, подстерегает.

В конце концов я выключила диктофон и вернулась к фургону.

Этот фургон становился моим домом вне дома во время каждого путешествия. Он обошелся мне в кругленькую сумму, но дело того стоило. Изначально это был «Форд-Транзит» с высоким кузовом, который фирма, занимающаяся тюнингованием автомобилей, превратила в идеальную машину для поисков монстров. В кузове разместились койка, под которой находились вместительные отсеки для хранения одежды и оборудования, небольшой биотуалет, крохотный двенадцативольтовый холодильник, рукомойник со сливом в ведро и с ножным насосом для подачи воды, хранящейся в шестигаллонном баке, а также одноконфорочная газовая плитка. В посудном шкафчике я держала кружку, комбинированную ложку-вилку из титана, кухонный нож, одну миску, одну тарелку, штопор, консервный нож и глубокую сковородку. Мое дорожное меню было самым незамысловатым: овсянка в пакетиках на завтрак, консервированный суп и консервированные овощи на обед и ужин. На десерт я старалась употреблять свежие фрукты, а если мне не хотелось готовить, обходилась бутербродами с арахисовым маслом и джемом.

Пространство вдоль правого борта фургона занимал небольшой стол для ноутбука. В ящиках стола размещались картотека и записывающее оборудование. На крыше были смонтированы две постоянные солнечные батареи (еще четыре я возила про запас и на стоянках устанавливала их снаружи). Справа от стола стоял переносной источник питания, в который были встроены мощные аккумуляторы и инвертор. Помимо этого я возила с собой небольшой японский электрогенератор и дополнительную канистру с бензином на случай пасмурной погоды, когда солнечные батареи не смогут вырабатывать достаточно электроэнергии для моих нужд. Усилители сигналов беспроводного интернета и мобильной связи позволяли мне поддерживать контакт с окружающим миром, даже когда погоня за очередным монстром уводила меня далеко от цивилизации.

Одним словом, мой фургон позволял мне вести полностью автономное существование на протяжении дней и даже недель, что было, безусловно, очень удобно для человека, посвятившего всего себя охоте за монстрами.

«Можно подумать, ты скрываешься от полиции! – сказал мне не так давно Эрик (Чарли!). – Дома тебя не застать, ты все время в пути, все время куда-то мчишься!» В ответ я только улыбнулась, хотя меня так и тянуло сказать: «Затоты, дорогой братец, словно увяз в зыбучих песках!»

Положив фонарик и диктофон на стол, я повернулась к плитке, чтобы согреть воду для кофе (я возила с собой большую банку растворимого кофе). Когда кофе был готов, я глотнула густой темно-коричневой горячей жидкости и, придвинув к столу стул, открыла ноутбук, чтобы, немного отредактировав, перенести с диктофона на диск свидетельства очевидцев и записанные на болоте звуки. Потом мне надо будет записать свое предисловие, в котором нужно коснуться истории Чудовища Медового острова и рассказать о своем опыте исследования болота. Я расскажу слушателям о странном вое, который меня разбудил, о том, как я отправилась на поиски чудовища и спугнула аллигатора. Подобные рассказы мне всегда удавались – я умела заинтересовать слушателей напряженным сюжетом и таинственными подробностями.

Пока компьютер загружался, я глотнула еще кофе. Прежде чем начинать работу над подкастом, я открыла почтовую программу, чтобы проверить новые сообщения.

И ахнула…

Кровь зашумела у меня в ушах, а волосы на затылке встали дыбом, словно где-то поблизости ударила молния. Адреналин и азарт прокатились по венам.

Я вывела статью на экран и прочла.

Грин Маунтин Пресс

18 августа 2019 г.

ДЕВОЧКА-ПОДРОСТОК ПРОПАЛА НА ОСТРОВЕ ЧИКЕРИНГ

Полиция разыскивает тринадцатилетнюю Лорен Шумахер, которая бесследно исчезла вечером 15 августа из летнего коттеджа на острове Чикеринг, где ее семья проводила отпуск. Родители девочки считают, что она могла просто убежать из дома. По сообщениям свидетелей, незадолго до исчезновения Лорен рассказала друзьям о том, что повстречала Дженни Погремушку – хорошо известное на острове легендарное существо, которое якобы живет на дне Журавлиного озера.

Лорен Шумахер была одета в обрезанные джинсовые шорты, черную толстовку с капюшоном и черные кеды «Конверс». Ее рост 5 футов 3 дюйма, вес около 100 фунтов, глаза карие, волосы светлые, кончики волос выкрашены в ярко-красный цвет. Всех, кто обладает какой-либо информацией о местонахождении пропавшей девочки, просьба обратиться в Управление полиции штата Вермонт по телефону…

Я несколько раз перечитала статью, потом поискала в Сети еще какую-нибудь информацию об исчезновении, но ничего интересного не обнаружила.

Потом я открыла календарь, чтобы удостовериться…

Да, так и есть.

Легкое покалывание в затылке превратилось в зудение, похожее на сигнал тревоги.

Пятнадцатого августа было полнолуние.

Девочки-подростки всегда пропадали в полнолуние.

Сколько их уже было?

Мне не нужно было заглядывать в мои записи, чтобы ответить на этот вопрос. Лорен Шумахер с острова Чикеринг была десятой. Девочки пропадали в разных частях страны, но всегда в полнолуние и всегда в городке или местности, где было собственное легендарное чудовище. И во всех случаях незадолго до исчезновения они рассказывали кому-то о встрече с монстром.

А еще, как я заметила, все они были из числа тех детей, чье исчезновение не должно было вызвать слишком большого беспокойства. Девочки из неблагополучных семей, девочки, которые связались с подозрительной компанией, девочки, которые курили и прогуливали школу и которые считались «отпетыми» и «безнадежными». Девочки, на которых все давно махнули рукой.

А значит, у каждой из них были причины для бегства.

Кто-то, быть может, скажет, что все это – исчезновения, чудовища, полная луна – просто совпадения.

Как бы не так.

Лично я давно поняла, что все исчезновения указывают на существованиеодного умного, хитрого, опасного монстра-оборотня.

Самого опасного из всех.

Монстра, которого я преследовала всю жизнь и которому всякий раз удавалось ускользнуть. Я даже ни разу его не видела – только во сне. Во сне он приходил ко мне много, много раз. В жизни я дважды подбиралась к чудовищу достаточно близко, но только потому, что оно мне это позволяло. Годами мы играли в кошки-мышки, в прятки – совсем как в детстве.

Я и моя бывшая сестра…

КНИГА МОНСТРОВ

Авторы: Виолетта Хилдрет и Айрис (фамилия неизвестна)

Рисунки: Эрик Хилдрет

1978

Монстры существуют.

Они живут рядом с нами, и не важно, что мы их не видим.

Существуют два типа монстров.

Монстры первого типа знают, что они монстры. И это даже может им не нравиться. Они презирают и ненавидят себя, но избавиться от своей сущности им не под силу. Монстры первого типа постоянно пребывают в обличье чудовищ и обычно настолько страшны и ужасны, что при виде их люди в страхе разбегаются.

Монстры второго, более опасного типа могут даже не догадываться, кто они на самом деле. Выглядят они как люди или почти как люди, так что на первый взгляд можно не догадаться, кто перед тобой. Многие монстры могут быть привлекательными, как вампиры. Некоторые умеют изменять форму, как вервольфы и оборотни. Эти последние особенно опасны, поскольку могут находиться рядом с вами и даже жить в вашем доме, а вы не будете знать, что это – оборотень.

Ви

– 8 мая 1978 г. —

Ви узнала шаги и затаила дыхание. Бабушка всегда ходила в туфлях на небольшом каблуке, которые громко стучали при ходьбе. Это была ее «докторская», рабочая обувь. Вернувшись домой, бабушка переобувалась, надевая мягкие домашние тапочки.

Потом Ви услышала, как бабушка сказала:

– Сюда… Вот так, верно. Проходи.

Похоже, она была не одна, но с кем?..

Наверное, это Старый Мак со своим ружьем, подумала Ви. Он пришел за крольчонком, а бабушка почему-то не собирается ему мешать.

Мак убьет зверька, это точно. Ви представила, как будет доволен садовник, как он будет облизывать свои тонкие, как у жабы, губы, ухмыляться и приговаривать: «Теперь-то ты не будешь воровать мой салат, маленький негодяй!»

Несколько мгновений она стояла неподвижно, потом, спохватившись, сунула батарею с проводами под стол. Кролик сделал несколько неуверенных прыжков к краю стола, но Эрик успел его подхватить.

– Эрик? Виолетта? – донесся из коридора бабушкин голос.

– Ай! – воскликнул Эрик, отдергивая руку, и едва не выпустил крольчонка. – Он меня укусил!

До сих пор ни одно из животных, которых он спасал, его не кусало.

– Дай-ка я посмотрю…

Он протянул руку. Укус был совсем маленьким и почти не кровоточил.

– Как ты думаешь, теперь я заболею бешенством?

– Может быть, – поддразнила Ви. – И тебе сделают сорок уколов в живот.

У Эрика сделалось такое лицо, словно он снова был готов заплакать.

– Но я сомневаюсь, что у этого кролика – бешенство, – великодушно добавила она, погладив зверька по теплой спинке.

– Где вы, милые мои? – снова раздался голос бабушки. – Куда вы подевались?

Прятаться не было смысла.

– Мы в кухне! – крикнула Ви. – Эрик принес раненого крольчонка. Мы пытаемся его вылечить.

Бабушка пробормотала что-то неразборчивое, но обращалась она не к ним, а к кому-то еще.

– Не бойся, мы не дадим ему тебя забрать, – прошептал Эрик и наклонился над кроликом, словно стараясь заслонить его от опасности. – Старому Маку придется сначала застрелить меня.

Через минуту в кухне появилась бабушка, одетая в песочного цвета брючный костюм с широким ремнем, который она обычно носила, когда ей не нужно было идти на работу. В этом костюме она выглядела так, словно собиралась на африканское сафари, – не хватало только пробкового шлема на голове. Шея бабушки была повязана модным зеленым платком, в руке дымилась сигарета. Курчавые седые волосы, убранные в сетку, образовывали вокруг головы серебристый нимб, на ногах были мохнатые домашние тапочки – бабушка успела переобуться.

– Ну-ка, что тут у вас? – спросила она.

– Крольчонок, ба! Ви его спасла. Старый Мак его подстрелил, но она его оживила. Жаль, что тебя здесь не было, ты бы удивилась!

Бабушка подошла ближе и, щурясь от сигаретного дыма, пристально посмотрела на обоих.

– В самом деле?

Ви рассмеялась.

– Не совсем! Правда, поначалу мы действительно думали, что крольчонок умер, но это был просто шок. Гораздо больше я переживаю за Эрика. Кролик его укусил.

Бабушка внимательно обследовала место укуса. Пока она его рассматривала, Ви метнула на брата предостерегающий взгляд. «Ни слова больше! Пусть это будет наш секрет: мой, твой и кролика!» Она ногой подтолкнула аккумулятор подальше под стол.

– По-моему, ничего страшного, – вынесла бабушка свой вердикт. – Промыть и перевязать. На всякий случай дам тебе таблетку антибиотика.

Потом она перевела взгляд на крольчонка, который по-прежнему сидел на столе. Уверенными движениями она ощупала его раненую лапку.

– Рана неглубокая, несильный ожог пороховыми газами, – поставила она диагноз. – Пара швов, и все будет в порядке. Она поправится.

– Это девочка? – удивился Эрик.

– Вне всякого сомнения, – бабушка кивнула.

– А ты разрешишь мне его… ее оставить?

Бабушка ласково улыбнулась.

– Пока разрешу.

– Но если мы ее отпустим, Старина Мак непременно до нее доберется! – воскликнул Эрик, и его глаза вновь наполнились слезами.

– Мы постараемся этого не допустить, – пообещала бабушка, сжимая плечо внука. Потом она повернулась и посмотрела назад, в сторону двери, через которую только что вошла. – Можешь подойти поближе, если хочешь.

Ви проследила за ее взглядом и увидела на пороге кухни девочку примерно своего возраста или чуть моложе. Определить точнее было довольно трудно из-за ее крайней худобы. На лице и руках темнели старые кровоподтеки, а кожа была такой бледной, что сквозь нее, казалось, можно рассмотреть каждую венку. Одета она была в голубую больничную пижаму, состоявшую из широких штанов на шнурке вместо резинки и уродливой курточки с завязками на спине. Ее темно-каштановые волосы были собраны в неряшливый «конский хвост», на макушке сидела ярко-оранжевая вязаная шапочка, похожая на те, какие носят охотники. На ногах у девочки были грязные тенниски, которые были ей велики размера на два. Ви была уверена, что именно эти тенниски она видела на ногах Старого Мака, когда тот работал в саду.

– Мои внуки нашли крольчонка, – сказала бабушка. – Хочешь посмотреть?

Она поманила девочку рукой к столу, и та нерешительно шагнула вперед. Казалось, она напугана так же сильно, как кролик на столе.

Эрик переводил взгляд с Ви на девочку и обратно, и на его лице был отчетливо написан невысказанный вопрос.

«Кто это? Что происходит?»

Ви знала, что девочка не могла быть пациенткой. В Приюте не лечили детей, только тех, кто достиг восемнадцатилетия.

– Познакомьтесь, дети, это Айрис, – сказала бабушка, строго глядя на внуков. – А это – Эрик и Виолетта.

Ви стояла неподвижно, словно пытаясь подманить в лесу оленя куском хлеба с солью. Ей казалось – стоит кому-то из них сделать хотя бы малейшее движение, и Айрис бросится наутек.

Айрис посмотрела на Ви, на Эрика, на кролика, потом сделала несколько шагов в его сторону. Наклонившись над зверьком, она осторожно коснулась пальцами раны у него на ноге.

– Это маленькая самочка. Ее ранили, но мы ее вылечим, – пообещала бабушка. – Ты тоже можешь нам помочь. Хочешь за ней ухаживать?

Айрис никак не отреагировала на обращенные к ней бабушкины слова – ничего не сказала, не кивнула. Опустив голову, она продолжала гладить кролика по спине красными от крови пальцами.

* * *

– Ты говорила, что в Приют детей не принимают, – сказала Ви, когда перед сном бабушка зашла к ней в комнату, чтобы пожелать спокойной ночи. От нее, как всегда, пахло сигаретами и джином. В руке бабушка держала чашку с «сонным зельем» – одним из своих травяных настоев, которые она каждый день готовила для внуков. Ви сделала глоток. В настое было так много меда, что у нее заныли зубы. Бабушка так и не переоделась в ночную рубашку и халат, а это означало, что она, скорее всего, снова отправится в Приют. А может, спустится в подвал, чтобы немного поэкспериментировать.

Ви посмотрела на будильник. Начало одиннадцатого.

Новую девочку – Айрис – разместили в гостевой комнате, которая была рядом со спальней Ви. Они поужинали, посмотрели телевизор («Маленький домик в прериях»), после чего бабушка выкупала Айрис в ванне, добавив в воду мыльную пену из розовой бутылки Ви, и дала девочке чистую пижаму (которая раньше тоже принадлежала Ви). После ванны кожа у девочки порозовела, мокрые волосы свисали на плечи из-под грязной оранжевой шапочки. «Неужели она и купалась в ней?» – подумала Ви. Пижамную курточку Айрис застегнула на все пуговицы, но синяки у нее на запястьях и ключицах все равно были видны, а когда девочка за чем-то наклонилась, Ви разглядела у нее на груди свежий шрам, из которого торчали концы хирургических нитей. Перехватив ее взгляд, Айрис резко выпрямилась и зажала ворот рукой. Ви покраснела и отвернулась.

За весь вечер гостья не произнесла ни слова, но Ви ясно видела, что она за ними наблюдает – наблюдает пристально и внимательно, с выражением любопытства и страха на лице. Так человек мог бы рассматривать львиную стаю – он восхищен, взволнован, почти загипнотизирован, но подойти ближе боится. Какие-то таблетки, которые протянула ей бабушка, Айрис проглотила без возражений, запив водой. После этого бабушка велела всем идти спать и сама отвела девочку в гостевую комнату. Эрик тоже отправился к себе, держа на руках раненого крольчонка, которого он посадил в большой аквариум рядом со своей кроватью. Ви хорошо слышала, как за стеной брат поет зверьку колыбельную.

– Ты совершенно права, – спокойно сказала бабушка, присаживаясь на краешек ее кровати. – В Приюте детей не лечат.

Значит, Айрис попала к ним из какого-то другого места? Ви знала, что бабушка работает добровольцем в государственной клинике, которая находилась примерно в часе езды от их дома. Там она занималась реабилитацией людей, которые только что вышли из тюрьмы, но Ви никогда не слышала о том, чтобы в клинике были дети. В основном это были уголовники или наркоманы, которых суд направил на психиатрическое обследование.

– Как правило, не лечат, – добавила бабушка. – Но из каждого правила бывают исключения.

– Кто она? – Ви поставила чашку с горько-сладким настоем на тумбочку и наклонилась к бабушке. – Откуда она взялась? Ее правда зовут Айрис? – Вопросы так и сыпались, но в ответ бабушка только покачала головой и лукаво улыбнулась.

– Ты же знаешь, детка, я не могу тебе этого сказать. – Она убрала со лба Ви упавшие на него волосы, потом потянулась к лежащей на тумбочке щетке. Ви застыла неподвижно, а бабушка, осторожно орудуя щеткой, расчесывала и распутывала ей волосы, негромко напевая слова немецкой колыбельной, которую когда-то пела ей ее собственная мать:

– Guten Abend, gute Nacht…

Колыбельная заканчивалась словами: «Завтра утром, если Бог захочет, ты снова проснешься…»

Но отвлечь Ви бабушке не удалось.

– Аона мне скажет?

Бабушка перестала петь и положила щетку обратно на тумбочку. Несколько секунд она молчала, словно внезапно о чем-то глубоко задумалась: взгляд ее ушел немного в сторону, губы сжались.

– Я не знаю, Виолетта, – сказала она наконец. – На данный момент, как ты, наверное, заметила, она не говорит.

– Почему? Она что, немая?

– Насколько я знаю, никаких физических препятствий этому не существует.

– Тогда почему?

– Не знаю, не могу сказать. Но я надеюсь, что рано или поздно Айрис заговорит. Здесь, с нами, она будет поправляться быстрее, и… в общем, там поглядим. А сейчас допивай настой, пока он не остыл.

Бабушка наклонилась, чтобы взбить подушку под головой Ви.

– Между прочим, ты могла бы ей помочь, – добавила она неожиданно. – И ей, и мне.

– Да? А как?

Бабушка улыбнулась.

– Ты – способная и сообразительная девочка. Я не сомневаюсь, что когда-нибудь ты станешь прекрасным врачом… Ведь ты по-прежнему хочешь стать врачом, правда?

Ви быстро закивала.Да. Да. Да.

– Больше всего на свете!

Она хотела стать врачом с раннего детства, сколько себя помнила, но не психиатром, как бабушка, а хирургом, как отец. Он был лучшим врачом на всем Северо-Востоке – так ей говорила бабушка, которая очень гордилась сыном. Она уже дала Ви несколько уроков по будущей специальности, уча ее вскрывать и зашивать мышей и лягушек. Как она сказала, у Ви была твердая рука и настоящий талант в обращении со скальпелем. Бабушка знала, что говорила: до того как стать психиатром, она училась на хирурга.

– Я очень рада, – сказала бабушка и взяла Ви за руку их особым способом, так что ее пальцы обхватили запястье девочки и слегка сжались, проверяя пульс и сердцебиение. Ви своей свободной рукой повторила это движение. Так они делали, сколько она себя помнила. «Я чувствую твой пульс», – говорила обычно Ви. «А я твой, – отвечала бабушка. – Он ровный и сильный. У тебя хорошее сердце, Виолетта Хилдрет».

– У тебя хорошее сердце, Виолетта Хилдрет, – сказала она сейчас и улыбнулась. Ви, согретая этими словами, улыбнулась в ответ. – Хорошее сердце и сильная воля вдобавок, – добавила бабушка, – и я не сомневаюсь, что ты сможешь мне помочь. Помочь мне и Айрис.

– Но как я могу ей помочь?

– Найди к ней подход. Будь с ней доброй и ласковой. Дай ей почувствовать себя нужной. Отнесись к ней как к сестре.

– Как к сестре… – медленно повторила Ви, словно пробуя это слово на вкус. У нее вдруг появилось ощущение, будто она всю жизнь ждала чего-то подобного, сама толком не зная, чего именно ждет… до этого момента.

Сестра!..

– Еще одно, Ви… – проговорила бабушка очень серьезным тоном, беря с тумбочки пустую чашку. – Если Айрис заговорит и начнет тебе что-то рассказывать, я должна знать – что. Ты должна будешь каждый день давать мне полный отчет…

Отчет!.. Это прозвучало очень официально, словно бабушка отдавала распоряжение персоналу Приюта.

– Как тебе кажется, ты сможешь? Тебе не надоест?

– Что ты, ба! – воскликнула Ви. – Если хочешь, я могу их даже печатать, эти отчеты!

У нее была настоящая «Смит-Корона», которую бабушка подарила ей на день рождения. Ви очень нравилось, как щелкают клавиши, нравилось, как звонит звоночек в конце каждой строки, нравился запах масла и краски.

Бабушка снова улыбнулась.

– Думаю, в этом нет необходимости – устных докладов будет достаточно. Только не нужно говорить об этом Айрис, пусть она пока ничего не знает. Со временем вы, быть может, даже подружитесь, и мне не хотелось бы, чтобы из-за этого она перестала тебе доверять. Ты меня понимаешь?

– Да. – Ви кивнула с самым серьезным и «взрослым» видом, какой она только смогла на себя напустить.

– И еще, Ви… – сказала бабушка, и по ее лицу скользнула какая-то тень. – Я не хочу, чтобы в ближайшее время Айрис отходила далеко от дома. Пока не надо. Можете вместе играть во дворе и гулять в лесу, но нигде больше! Не вздумайте брать ее с собой в город. И ни в коем случае не приводи ее в Приют.

– Почему?

– На данном этапе с нее хватит новых впечатлений. К тому же сейчас важнее всего создать для нее уютную, безопасную обстановку. Я хочу, чтобы здесь, в нашем доме, она чувствовала себя… как дома. Понятно?

– Вполне.

– И последнее, детка… О том, что Айрис живет у нас, нельзя никому рассказывать. Это секрет. Пусть об этом никто не знает, даже мистер Макдермот.

Ви слегка нахмурилась. Почему присутствие Айрис в доме нужно держать в секрете? Она хотела задать этот вопрос бабушке, но, бросив взгляд на ее лицо, поняла, что та не расположена что-то объяснять. Во всяком случае, не сегодня, поэтому Ви только кивнула.

– Хорошо.

«Главное, у меня теперь есть сестра, – подумала она. – Секретная сестра!»

Когда бабушка ушла, Ви легла на бок и посмотрела на часы на тумбочке: светящиеся цифры на табло как раз перескочили с 10:13 на 10:14. Фарфоровый ночник в виде совы с мерцающими зелеными глазами был выключен, но она чувствовала, что птица продолжает за ней наблюдать. Рядом с совой стояла в рамке фотография ее родителей – точно такой же снимок был и в спальне Эрика. В спальне бабушки находилась другая фотография, на которой были запечатлены она и ее муж: красивые, молодые, они стояли рядом, и дедушка нежно обнимал бабушку за плечи. Бабушкин живот заметно круглился, и Ви часто думала, что на снимке есть и ее папа. Его еще не видно, но он уже есть – там, внутри бабушки, – и только и ждет нужного момента, чтобы родиться, вырасти, встретить девушку по имени Кэролайн, жениться и произвести на свет Эрика и Ви.

Ви долго смотрела на родительское фото, слабо освещенное желтыми цифрами электронных часов, – на мать, темноволосую, улыбающуюся, на отца, красивого, как кинозвезда. Его длинные пальцы хирурга лежали у матери на плечах. Ви рассматривала снимок почти каждый вечер, ища сходства и пытаясь подстегнуть собственную память.

От бабушки она знала о родителях довольно много. Так, бабушка рассказывала, что родители решили назвать ее Виолеттой, Виолой, потому что, когда ее привезли домой из роддома, ее глаза были такого глубокого темно-синего оттенка, что казались почти фиолетовыми.

Знала Ви и об автокатастрофе, в которой погибли родители. Они всей семьей возвращались домой из домика в горах, где проводили каждое лето. Домик стоял на берегу горного озера с такой прозрачной водой, что даже в самых глубоких местах можно было рассмотреть лежащие на дне камни и сосчитать всех рыб. Ви много раз пыталась вспомнить озеро, вспомнить этих рыб и камешки. Она даже молилась богу Воспоминаний, и несколько раз ей казалось, что она помнит, как плывет по этому озеру в детском голубом спасательном жилете и видит под собой зеленоватые рыбьи спинки, а рядом не спеша плывет ее мама.

Несколько раз Ви пыталась припомнить и аварию, но в голове возникала какая-то путаница. Образы озера и рыб под водой соединялись с визгом тормозов, треск бьющегося стекла и пронзительный скрежет раздираемого металла смешивались с плеском маленьких волн о прибрежную гальку, а негромкий смех матери вызывал стеснение в груди, на которую давил то ли надувной плавательный жилет, то ли автомобильный ремень безопасности, который и спас ей жизнь.

Несколько раз она спрашивала у брата, что он помнит о той аварии, но Эрик сразу отворачивался и, по-черепашьи втянув голову в плечи, отвечал коротко: «Ничего». Он вообще не любил говорить о том, что былодо аварии.

Ви перевернулась на спину, просунула руку под одеяло и, задрав подол пижамной курточки, провела пальцами по шрамам на груди и животе.

Потом она вспомнила Айрис, на груди которой она заметила свежий хирургический шов.

– Сестра!.. – сказала Ви в темноту. – Моя сестра!..

Лиззи

– 19 августа 2019 г. —

Обратная дорога из Луизианы заняла почти десять часов. Был уже вечер, когда я поднялась на крыльцо своего дома и, отперев входную дверь, шагнула в прихожую, где знакомо пахло кофе, деревом и книгами.

Этот дом, точнее, небольшую обветшалую хижину вблизи Эшвилла в Северной Каролине, я купила десять лет назад и полностью ее отреставрировала. Мне всегда нравилось необработанное дерево, поэтому стены в моем доме были отделаны соединенными в шип дубовыми панелями местного производства, а полы были из досок, которые я купила при разборке старого сарая для сушки табачных листьев. Дом был совсем небольшим – чуть больше тысячи квадратных футов, но в нем было все необходимое, и мне он подходил идеально. Окна в восточной стене выходили на город, западные окна глядели на холмы Теннесси. В случае необходимости я могла бы доехать до центра Эшвилла минут за двадцать, но здесь, на гребне холма, в окружении деревьев, я чувствовала себя так, словно нахожусь в другом мире.

Или в другом времени.

Поставив дорожную сумку на пол, я подошла к корзинке для почты. Помимо нескольких научных журналов и множества деловых писем, там оказалась записка от моей помощницы Фрэнсис, которая приходила раз в неделю, чтобы помочь разобраться с электронной почтой, сайтом, кое-какими организационными вопросами и всем остальным. Когда я бывала в отъезде, она привозила почту, приходившую на арендованный почтовый ящик в городе, и присматривала за домом.

Я развернула записку.

«Добро пожаловать домой! – писала Фрэнсис.– Организаторы конференции “Таинственные обитатели плато Озарк[6] ” просят подтвердить Ваше участие 28–29 сентября и уточнить, какое мультимедиаоборудование может понадобиться Вам для выступления.

Университет Сан-Франциско предлагает Вам прочитать в октябре краткий цикл лекций в качестве приглашенного специалиста. Подробности – в электронной почте.

Напоминаю, что в следующую среду Вы должны сдать готовую статью «Криптосущества: легенды и реальность».

И ЕЩЁ: Брайан звонил и писал Вам раз сто. Он грозится, что на следующей неделе лично приедет в Эшвилл, пригласит Вас на ужин и сделает предложение, от которого Вы не сможете отказаться».

Отложив записку, я покачала головой. Брайан Мандо был продюсером сериала «Монстры среди нас». Я была одной из трех исследователей, о которых рассказывалось в прошлом сезоне, и Брайан утверждал, что у зрителей я пользовалась наибольшей популярностью. Естественно, он хотел, чтобы я приняла участие в съемках следующего сезона. Кроме того, у него появилась идея сделать несколько передач, посвященных мне лично. Правда, передачи эти он планировал показывать исключительно в Сети, но мне от этого было не легче – времени хронически не хватало, поэтому от обсуждения этой идеи я всячески уклонялась. От съемок в «Монстрах» я тоже отказалась.

Была и еще одна причина. Мне нравилось вести мой блог и подкасты, писать посты и статьи и даже читать лекции, но перед объективом камеры я чувствовала себя крайне неуютно. Резкий свет, грим на лице, бесчисленные ассистенты, которые велят мне, куда идти и что делать, – все это производило впечатление чего-то искусственного и ненатурального.

Вернувшись за сумкой, я отнесла ее на второй этаж, где находилась моя спальня. Там я вывалила грязную одежду в корзину и стала укладывать в сумку чистую. Нужно было действовать быстро – каждый час промедления увеличивал возможность неудачи, и мне не хотелось мешкать. Я рассчитывала, что если отправлюсь в путь сегодня же, то смогу быть на острове Чикеринг уже завтра к полудню.

Стены моей спальни, отделанные, как и внизу, дубовыми панелями, были украшены афишами классических фильмов ужасов – «Франкенштейн», «Невеста Франкенштейна», «Человек-волк». В комнате стояли кровать и туалетный столик, на окне – горшок с кактусом, единственным растением, которое я, постоянно пребывая в разъездах, не боялась засушить на корню. Над кроватью был сделан большой световой люк, благодаря которому я могла засыпать, глядя на знакомые созвездия, которым мы в детстве придумывали свои названия: Горбун, Кинг-Конг, Вампиры… Полное небо чудовищ!

Уложив вещи, я отнесла сумку вниз.

На первом этаже, кроме гостевой спальни, располагались небольшая, но удобная кухонька (я, впрочем, никогда не была большой любительницей готовить, да и не особенно умела), ванная комната с винтажной ванной на бронзовых львиных лапах и просторная гостиная-офис, где я проводила больше всего времени, когда бывала дома. Здесь висели на стенах еще несколько афиш к фильмам «Дракула» с Белой Лугоши, «Тварь из Черной лагуны», «Мумия». В углу я поместила и рекламу документального сериала «Живущие в сумерках», в котором снималась два года назад. Ее прислал мне Брайан. Это была группа фигур, выполненных в полный рост, из плотного картона с фотографическим изображением Марка, Джексона и меня (Марк и Джексон были еще двумя исследователями, о которых рассказывалось в последнем сезоне «Живущих в сумерках»). Выглядели мы как настоящие «охотники за привидениями» – Джексон держал в руке фонарик, Марк вооружился прибором ночного видения, а у меня в руках был микрофон. Подпись внизу гласила: «Они существуют, и они уже здесь».

Откровенно говоря, я хотела отправить фигуры прямиком в мусор, но Фрэнсис убедила меня этого не делать, но вот какие доводы она при этом приводила, я, убей бог, не помнила. Кажется, там было что-то насчет того, что мы трое выглядим достаточно реалистично, чтобы отпугнуть грабителей, если они вдруг заберутся в дом.

Сейчас я посмотрела на своего картонного двойника. Да, именно в таком виде я снималась в сериале: черная футболка, потертые «левайсы», высокие ботинки, старая кожаная куртка и толстый слой театрального грима на лице.

– «Любимица телезрителей…» – проговорила я вслух и покачала головой.

На стене над рабочим столом висел мой диплом Университета Северной Каролины, где я обучалась антропологии и психологии (вторая, непрофилирующая дисциплина) и где получила степень магистра искусств в области фольклора. «Что говорят о нас наши легенды о чудовищах» – так называлась моя диссертация. Рядом с дипломом я прикрепила несколько фотографий: моментальный снимок с какого-то конвента, где я стою с группой одетых монстрами энтузиастов, моя фотография с главным режиссером «Живущих в сумерках» Рэйчел Лавленд, фото с моего выступления на конференции фонда ТЭД[7], где я рассказывала о роли и значении монстров в современном обществе, а также мой любимый снимок, на котором мы с братом, приезжавшим навестить меня пару лет назад, катаемся на велосипедах в горах Блуридж.

Часть стен в гостиной занимали самодельные книжные полки и стеллажи, которые буквально ломились от книг, энциклопедий и справочников по мифологии, фольклору, антропологии, уфологии и другим дисциплинам. Была здесь и художественная литература, в том числе бабушкин «Франкенштейн» – единственная сохранившаяся у меня моя детская книга, которая стояла между «Дракулой» и «Странной историей доктора Джекила и мистера Хайда». До сих пор на страницах можно было разглядеть тонкие карандашные линии – это я подчеркивала поразившие меня строки.

«Мне первому предстояло преодолеть грань жизни и смерти и озарить наш темный мир ослепительным светом»[8].

На нижних полках стояли авторские экземпляры моей книги «Спутник охотника за чудовищами», опубликованной пять лет назад. После того как я появилась в «Монстрах среди нас», продажи книги резко возросли (издатель снабдил очередное издание кинообложкой). Насколько мне было известно, за последние полгода было продано больше экземпляров, чем за предыдущее пятилетие.

Достав мобильник, я отправила Фрэнсис короткое сообщение:

Работу в Луизиане пришлось прервать. Ненадолго заехала домой, сейчас отправляюсь в другое место.

Через пару секунд пришел ответ:

Новый монстр?

Монстр старый, след новый.

Когда вернетесь?

Не знаю. Держи оборону, пока я не вернусь. Сможешь?

В ответ Фрэнсис прислала мне картинку-эмодзи с поднятыми вверх большими пальцами. Спустя секунду аппарат снова пискнул:

Как быть с Брайаном?

Я вздохнула.

Скажи ему,– написала я, – что я уезжаю на охоту очень далеко – туда, где нет мобильной связи, – и что ты не знаешь, когда я вернусь.

Нельзя же до бесконечности кормить его завтраками.

Я не собираюсь ничем его кормить. Я ему уже все сказала, просто мой ответ ему не по душе.

Он упрямый.

А я упрямее.

В ответной эсэмэске Фрэнсис прислала мне смайлик и пожелала удачи. «Разговор» я закончила, написав ей, что оставлю очередной чек в почтовой корзинке. Признаться, мне было немного неловко от того, что единственный человек, с которым я регулярно встречалась, с которым проводила больше всего времени и который был мне, наверное, ближе многих и многих, является моим наемным работником. Но ведь это был мой выбор, не так ли?.. Мой образ жизни почти не оставлял мне времени для общения ради общения, и меня это вполне устраивало. Так, во всяком случае, я себе твердила, поскольку каждый раз, когда я пыталась установить более тесную духовную связь с симпатичными мне людьми, я рано или поздно начинала чувствовать себя так же, как чувствовала себя на съемочной площадке или в студии под объективами камер – актрисой, исполняющей чужую роль.

Убрав телефон в карман, я подсела к столу, открыла нижний ящик и достала толстую папку, в которой держала собранные мной за много лет материалы: фотографии пропавших девочек, газетные статьи, копии полицейских отчетов и мои собственные заметки.

Сама я ни за что бы не поняла, что происходит. В 2002 году я работала на севере штата Нью-Йорк, расследуя многочисленные сообщения о появлении в этих местах непонятного существа, которое многие описывали как человека-свинью. Шериф, с которым я разговаривала, сообщил мне, что местные жители считают существо результатом правительственных генетических экспериментов по созданию гибридов между человеком и животными.

Услышав эти слова, я согласно кивнула. Рукотворные монстры представляли собой отдельную категорию чудовищ. Мне уже не раз приходилось расследовать случаи, в которых речь шла о гибридах между инопланетянами и человеком, о волках с человеческой ДНК, о солдатах-зомби, которых нельзя убить с помощью обычного оружия. Я выслушивала бесчисленные истории, разглядывала размытые снимки, на которых трудно было что-либо разглядеть, но так и не собрала никаких неопровержимых доказательств существования упомянутых монстров.

Откровенно говоря, мне вообще не удалось найтини одного реального доказательства существования чудовищ, за которыми я охотилась. Я собирала рассказы, легенды, показания, фотоснимки, сделанные случайными свидетелями, разглядывала гипсовые отливки следов, держала в руках стеклянные банки, в которых лежали клочья странной шерсти. Опрашивая очевидцев, я часто с завистью думала: ну почему, почему ему, а не мне посчастливилось оказаться в нужном месте в нужное время? Самой мне удалось только записать на диктофон несколько странных звуков – далекий вой, протяжные стоны, но они неизменно казались мне не столько пугающими, сколько печальными, почти тоскливыми. Я часами скиталась в лесах, бродила по кукурузным полям, мерзла в заброшенных шахтах и брошенных домах, сидела на берегах рек и озер и ждала, мечтая о том, чтобы чудовище или призрак хоть на мгновение показались мне на глаза. Я упорно преследовала их год за годом, буквально наступая им на пятки, но никак не могла настичь. Порой мне мерещились их тени, но ни одного монстра я так и не увидела.

Тогда, в Нью-Йорке, шериф выложил мне все, что было ему известно о человеке-свинье. «У него тело человека, а голова как у кабана, и он не разговаривает, а только хрюкает и визжит. Люди говорят – он сбежал из секретной правительственной лаборатории на Плам-Айленд и пробрался сюда. Здесь у нас много густых лесов, ему есть где укрыться». Он так и не признался, что верит в существование человека-свиньи, но и не заявил, что все это, мол, полная чушь. Когда я спросила, видел ли он чудовище своими глазами, шериф ответил уклончиво. «Если проводить в наших лесах слишком много времени, можно еще и не то увидеть», – сказал он, но распространяться не стал. Я задала ему еще несколько дежурных вопросов, и моя интуиция неожиданно проснулась, когда шериф упомянул о Наде Хилл. «Девчонка, которая пропала в прошлом году, тоже говорила подругам, будто она несколько раз видела человека-свинью в лесу. Местные говорят, будто он ее и забрал. Это было аккурат в полнолуние. Считается, что в это время тварь особенно голодна».

«Но что произошло с Надей на самом деле? – спросила я. – Ее нашли?»

Глядя себе под ноги, шериф покачал головой.

«Нет. И никаких следов или останков мы тоже не обнаружили. Считаю ли я, что человек-свинья утащил ее к себе в берлогу, чтобы она рожала ему маленьких детенышей-поросят? Нет, конечно. Все это детские сказки. Я считаю, что Надя просто убежала из дома. Обычная история».

Историю Нади я разместила в своем блоге, в подкасте о человеке-свинье. Мой рассказ буквально взорвал аудиторию. «Действительно ли на севере штата Нью-Йорк обитает монстр, который похитил девушку?» – спрашивали одни. Другие делились странными слухами о пропавших, в основном – детях и подростках, которых утащили другие монстры: в Мэне одного мальчишку уволокла в лес странная пантероподобная тварь с огромными клыками, девочка-подросток потерялась в пещере в Кентукки, когда ее позвала за собой женщина в серебристом платье, которую никто, кроме нее, не видел.

И так далее.

Большинство из этих слухов слухами и были, но некоторые истории заставляли насторожиться. Они не отпускали, застревали в памяти, покалывая мозг невидимыми иголками.

А потом я получила электронное письмо от пользователя, который скрывался под ником ДЕ_МОН.

«Что-то ты плохо соображаешь, сестренка. Надя Хилл была не первой, и не она будет последней. Попробуй-ка меня поймать, Охотник за Монстрами! Или слабо́?»

Ответ я написала немедленно:

«Это действительно ты?»

Но мой мейл вернулся ко мне недоставленным. «Адрес не существует».

Я с головой ушла в новый поиск. Часами я сидела в интернете и вскоре обнаружила нескольких девочек-подростков, которые исчезли в полнолуние. И все они были из городков, где обитал собственный легендарный монстр.

Самый ранний установленный мной случай относился к 1988 году. Тринадцатилетняя Дженнифер Ротчайлд исчезла из маленького городка в штате Вашингтон, где много раз замечали отпечатки ног бигфута. По сведениям местной газетенки, Дженнифер рассказывала друзьям, что видела в лесу чудовище и даже разговаривала с ним. Исчезла она в сентябре, в ночь полнолуния. Окрестные леса прочесывали полиция с собаками, отряды добровольцев и родственники, но никаких следов девочки обнаружено не было. С тех пор никаких известий о Дженнифер или ее местонахождении не поступало.

Потом в 1991 году из Фармингтона в Нью-Мексико исчезла пятнадцатилетняя Ванесса Моралес. Она тоже сообщила подругам, что встретила человека-пса, который назначил ей свидание в полнолуние. Больше ее никто никогда не видел.

В 1993 году Сандра Новотны из Флэтвуда в Западной Виргинии показала друзьям размытую фотографию Флэтвудского лесного человека, которую ей удалось сделать с помощью своего фотоаппарата. В полнолуние она отправилась в лес, надеясь сделать более удачный снимок монстра, – и пропала бесследно.

Шестнадцатилетняя Анна Ларсон из Элкхорна в Висконсине пропала в сентябре 1998-го, после того как рассказала своему младшему брату, что встретила Чудовище с Брей-роуд, которое сказало ей, что она – избранная.

Надя Хилл из штата Нью-Йорк стала пятой.

Помимо поисков в интернете, я посетила городки, где жили исчезнувшие девочки, и под предлогом сбора материалов для моего подкаста побеседовала с местными жителями, с друзьями и родными. Я обыскивала леса и пустоши, где они исчезли, но так ничего и не обнаружила.

Монстр – мой монстр – был слишком хитер, чтобы оставлять улики и следы.

Одно время я тешила себя надеждой, что кто-то из пропавших девочек объявится и поведает свою историю, но этого так и не произошло. Не было найдено ни трупов, ни личных вещей. Девочки как будто растворились в воздухе.

К федеральным властям я не обращалась. Я была уверена: к тому, что я могу сообщить, они отнесутся точно так же, как местная полиция. А местная полиция была убеждена, что все пять жертв просто убежали из дома. Нет, никто из представителей власти не был склонен выслушивать безумные теории спятившей блогерши, которая зарабатывает на кусок хлеба с маслом охотой на монстров. Я не сомневалась: как только они выяснят, кто я и откуда, они поведут себя единственным возможным образом, так что с правоохранителями – любыми правоохранителями – мне было не по дороге.

Пришлось взяться за расследование самой. Я изъездила всю страну, искала, охотилась, но все впустую.

Время от времени я получала электронные письма от того же отправителя – ДЕ_МОН, но с разных адресов. И во всех случаях ее письма были загадочными, таинственными, дразнящими. Иногда они почти дословно цитировали «Книгу монстров», которую мы писали в детстве: «Они могут выглядеть как люди, так что на первый взгляд можно не догадаться, кто перед тобой». Иногда это был вопрос: «Ну что, ты так и не догадалась, почему я делаю то, что делаю?» Порой же она просто издевалась надо мной: «Эй, ты была совсем рядом, но, как всегда, ничего не заметила!»

Все мейлы от ДЕ_МОН я распечатала; они тоже лежали в моей папке. Сейчас я пролистала их, остановившись на последнем послании, полученном примерно три месяца назад.

«Ты еще не устала от этого? От детской игры в кошки-мышки, в которую мы играем? Вот только кто из нас кто, сестренка? Кто кошка, а кто – мышь?»

Захлопнув папку, я убрала ее в сумку, а сама пошла на кухню, чтобы сварить кофе. Прямо сейчас кофе мне был ни к чему – и без него я чувствовала себя достаточно взвинченной, но в дорогу я всегда брала с собой полный термос, особенно если мне – как в этот раз – предстояло ехать всю ночь. Пока закипала вода, я достала из кармана телефон. Я знала, что без этого звонка вполне можно – и нужно! – было обойтись, но мне вдруг очень захотелось услышать голос брата.

– Привет, – сказал он, беря трубку.

– И тебе привет, – ответила я.

– Как дела в Луизиане? Поймала свое болотное чудище? – В его голосе прозвучала насмешка: Чарли больше не верил в монстров.

– Я не в Луизиане.

– А где? Мне казалось, ты хотела остаться там до конца недели. Что-нибудь случилось?

Мне совсем не хотелось ничего ему говорить, и в то же время меня неудержимо тянуло рассказать кому-нибудь, признаться, исповедоваться… Кому же еще, как не брату?

– Я у себя, в Эшвилле, – сказала я наконец. – Но совсем скоро мне снова придется уехать… – Я немного помолчала, потом все-таки заставила себя договорить: – Я еду в Вермонт.

В трубке воцарилась такая тишина, что мне показалось – звонок сорвался. Наконец он сказал:

– Зачем ты туда едешь?

Его голос прозвучал на полтона выше, чем обычно. Это был голос маленького мальчика, который в одно мгновение отправил меня в обратное путешествие во времени. Закрыв глаза, я представила себе Эрика, каким он был когда-то: худой как жердь, зеленые гольфы натянуты до колен, волосы торчат в разные стороны. Мальчишка, который постоянно возился с дикими животными, пытаясь приручить, вылечить, помочь.

– Я думаю, она – там. – Я ничего не стала объяснять, но этого и не требовалось. Эрик прекрасно знал, о ком я говорю. – Пропала еще одна девочка, – добавила я. – Как и остальные – в полнолуние, как и остальные – из городка, где видели монстра. Картина та же самая.

Эрик – член «Клуба монстров» и иллюстратор нашей книги – должен был понять меня с полуслова.

Последовала еще одна долгая пауза, но на этот раз я слышала, как он дышит. Эрик слегка похрипывал при каждом вдохе, и меня это обеспокоило – так дышат старики, а мой брат был еще далеко не старик. На заднем плане работал телевизор – передавали бейсбол. Несомненно, играли его любимые «Тигры». Потом звук стал тише, а хрипловатое дыхание – громче, и я поняла, что Эрик куда-то вышел, чтобы его не могли услышать Сверчок и дочери. Словно в подтверждение этой моей догадки, стукнула закрываемая дверь.

– Послушай меня, Лиззи… – Его голос был резким и твердым, но по-прежнему очень тихим. – По-моему, ты хватаешься за соломинки. Видишь улики там, где их нет и быть не может. Мне кажется, ты утратила перспективу и…

– Ничего подобного, – перебила я. Я всегда гордилась именно этой своей способностью – видеть вещи в истинном свете, замечать лес за деревьями и так далее… Когда мне в моем подкасте приходилось расспрашивать очевидца, я нередко принимала на себя роль «адвоката дьявола», задавая вопросы типа: «Если эта тварь на самом деле живет там, где вы говорите, как в таком случае можно объяснить отсутствие вещественных доказательств ее существования?»

Прижав телефон к уху, я ждала, что́ он мне скажет. Эрик (то есть Чарли) был единственным, с кем я поделилась своей гипотезой. Он был единственным, кто знал о полнолуниях, о том, что все случаи исчезновения девочек-подростков связаны между собой. Ему единственному я рассказывала о мейлах корреспондентки под ником ДЕ_МОН.

– Лиззи, остановись! Я тебя прошу!

– Не могу. Я просто не могу, и ты это знаешь. Она заполучила еще одну девчонку.

– Но ты не знаешь этого наверняка. Быть может, это вовсе не она…

– Я знаю, Чарли. Я чувствую…

– Но ведь прошло уже больше сорока лет, – напомнил он. – За это время могло случиться многое. Она могла умереть…

– Нет, онане умерла, – сказала я, и я знала, что не ошибаюсь. Если бы моя сестра умерла, я бы это почувствовала. Обязательно почувствовала. – Она там. И это она забирает девочек.

– Даже если так, – проговорил Чарли, теряя терпение, – то какое отношение это имеет ктебе?

Ну как, скажите на милость, мог сказать такую вещь мальчишка, который когда-то знал о монстрах все, что только возможно?

– Самое прямое, – сказала я гораздо резче, чем намеревалась. – Неужели ты этого не понимаешь? Я должна ехать в Вермонт.

– И что ты собираешься там делать?

На мгновение у меня перехватило дыхание. Что я собиралась делать? Что янадеялась сделать?

Спасти девочку, разумеется. Я должна добраться до места вовремя, спасти девочку и сделать так, чтобы больше ни один ребенок не исчез в полнолуние.

– Ее нужно остановить.

Не успели эти слова сорваться с моих губ, как я поняла: именно это я твердо намерена сделать, сделать любой ценой. Я и раньше говорила себе что-то подобное, но этот раз был другим. Особенным. Да и развязка должна была наступить именно в Вермонте. В этом была своя символичность и… закономерность.

Ты еще не устала от этого? От детской игры в кошки-мышки?

Я хотела объяснить ему все это, поскольку он единственный из всех людей мог бы меня понять, но вдруг поймала себя на мысли, что думаю о нем как об Эрике, с которым мы играли в детстве, а не как о взрослом, одышливом мужчине, которого теперь даже зовут по другому.

К тому же в последнее время Чарли все чаще делал вид, будто ничего не помнит. Уже не раз, когда я задавала ему вопрос о том или ином конкретном событии или поступке, он качал головой и говорил виновато: «Я не помню, Лиззи. Это было так давно!..»

– Как? – спросил он. – Как ты собираешься ее остановить? – Его голос зазвенел от страха, и я снова подумала, что мне не следовало ему звонить. С моей стороны это был чистой воды эгоизм. Или глупость.

– Ты сам знаешь – как, – резко сказала я. – Тызнаешь, что нужно сделать, чтобы остановить чудовище. Ведь ты помогал нам писать нашу книгу, а в ней была об этом целая глава…

Брат молчал. Потом я услышала щелчок зажигалки – Эрик закурил. Вообще-то, он давно бросил, но иногда, когда, как сейчас, нервничал или волновался, брат позволял себе сигаретку-другую.

– Ты совершаешь ошибку, Лиззи, – сказал он наконец.

Я не ответила.

– Пожалуйста, не езди в Вермонт, – сказал он. – Я прошу тебя. Приезжай лучше к нам, отдохни, расслабься. Мы будем очень рады. Сверчок буквально на днях спрашивала, когда ты приедешь. Девочки тоже здесь, они пробудут с нами до Дня труда, когда Эли нужно будет возвращаться в колледж.

Откровенно говоря, я сомневалась, что Сверчок так уж жаждет мня видеть. В моем присутствии она чувствовала себя так же неловко, как я – в ее. Ох уж эта Сверчок с ее мелированными волосами, с ее фирменными поваренными книгами, с ее красивыми, но практичными нарядами из «ДжейСи-Пенни»[9]!.. Да и дочери Эрика частенько смотрели на меня как на что-то, прилипшее к башмаку… Для них я была «родственницей с причудами», выжившей из ума теткой, которая навещала их дважды в год и при этом предпочитала ночевать в своем припаркованном у гаража фургоне, а не в уютненькой гостевой спальне, где были наклеены обои с крупными розами, а воздух пропах освежителем с ароматом все тех же роз, что, предположительно, должно было создавать ощущение, будто ты и впрямь ночуешь в саду.

– Да, это было бы очень неплохо… – проговорила я как бы в задумчивости.

– Это было бы просто отлично, Лиз! – Брат не сдержал вздоха облегчения.

– Я приеду к вам, как только закончу дела в Вермонте, – сказала я.

– Но, Лиззи…

– Все, мне пора. Пока, Эрик. – И я дала отбой, прежде чем он успел мне напомнить (как делал это всегда), что он теперь не Эрик, а Чарли.

Ви

– 9 мая 1978 г. —

– Бабушка всегда говорит, этот дом достался ей вместе с работой, – сообщила Ви, показывая Айрис комнаты. Осмотр они начали с кухни: здесь в буфете был специальный ящик, в котором всегда лежало вкусное печенье, а также холодильник, где хранилось мороженое и упаковки фруктового льда.

– На завтрак бабушка готовит нам молочные коктейли, – сказала Ви. – Но это не обычные молочные коктейли, а специальные, полезные для здоровья. Я уверена, для тебя она тоже сделает…

Насколько она знала, другие дети получали на завтрак сухой завтрак «Лаки Чармс» с маршмеллоу или овсянку «Граф Чокула», но бабушка подобной диеты не признавала. Вместо этого она смешивала в блендере сырые яйца, пивные дрожжи, снятое молоко, мороженое или кленовый сироп, куда добавляла порошковые витамины и минералы, и давала внукам каждое утро. «Вот как вам повезло, сорванцы вы эдакие! – приговаривала она. – Какие еще дети едят на завтрак мороженое?»

На рабочем столе булькала тиховарка. Бабушка называла ее своим «волшебным горшочком» и использовала довольно часто. В ней она готовила самые разные блюда, тушила мясо и овощи, готовила касероли и – иногда – крошечные хот-доги в соусе барбекю. Сегодня она остановила свой выбор на шведских тефтелях с порошковым картофельным пюре, которое Ви нравилось больше, чем натуральное, потому что в нем не было комков.

Открыв буфет, Ви показала Айрис, где стоят баночки из-под виноградного желе «Уэлч», которые они использовали вместо стаканов, а также тарелки и миски с узором из ярко-желтых подсолнечников, которые так чудесно подходили к кухонным занавескам.

– Бабушка готовит нам завтрак и ужин, но обедаем мы сами… Не бойся, это совсем не трудно! Обычно мы обходимся бутербродами: хлеб лежит вот в этом ящике, а сэндвичное мясо в холодильнике. Вот арахисовое масло и желе. Иногда бабушка покупает зефирный крем. Ты ведь любишь «флаффернаттеры»[10]?

Айрис посмотрела на Ви так, словно та вдруг заговорила на иностранном языке.

– Между завтраком и обедом, – продолжала Ви, – мы занимаемся уроками. Мы делаем это каждый день, кроме, разумеется, суббот и воскресений. В школу мы не ходим – это называется «получать домашнее образование». Бабушка дает нам задания – прочитать то-то и то-то, решить примеры, написать сообщение, провести исследование… После обеда мы можем читать что-то сверх программы, заниматься своими делами, гулять. Если мы сделали задание, мы свободны и можем делать что хотим! Иногда мы ездим в город, в библиотеку – бабушка нам разрешает. По вечерам она проверяет наши задания и дает новые.

Потом Ви показала Айрис новую хитроумную ловушку, которую бабушка и Эрик установили в кладовке, чтобы поймать Большого Белого Крыса. Ловушка состояла из ведра, деревянной дощечки и маленькой баночки с арахисовым маслом.

– Когда-то он был бабушкиной лабораторной крысой, – сообщила Ви. – Она говорит – более умного животного она в жизни не видела. Потом… в общем, он удрал из лаборатории и живет теперь где-то в доме. Бабушка и Эрик постоянно пытаются его изловить, но он слишком хитер.

Айрис уставилась на пустое ведро, и Ви с воодушевлением продолжала:

– Когда-нибудь ты тоже его увидишь – он иногда показывается. Дня три назад я полезла на полку за глазированным печеньем, и он был там! Но прежде чем я успела его схватить, он юркнул в нору и был таков!

Потом Ви отвела Айрис на закрытую веранду.

– Здесь мы играем, рисуем, лепим и так далее… – Она показала на коробки с настольными играми, стоявшие на полках. – А еще бабушка делает здесь свой джин. – Ви подвела девочку к дистиллятору, который потихоньку пыхтел. Прозрачная жидкость в большой стеклянной колбе над горелкой медленно кипела, нагретый пар уходил в длинный медный змеевик, чем-то похожий на трассу «русских горок». Конец змеевика присоединялся к другой емкости, в которую по капельке собирался готовый продукт.

– Дистилляция – это просто химия, – объяснила Ви, – испарение и конденсация жидкости, больше ничего.

Рядом с дистиллятором лежала бабушкина «джиновая» тетрадь, открытая на последнем рецепте (№ 180), и Ви пробежала взглядом аккуратные строки, в которых перечислялись необходимые ингредиенты и их количество: можжевеловые ягоды, кориандр, лакрица, лимонная цедра… Здесь же был приведен рецепт браги, которую бабушка делала из кукурузы, яблок и меда, по вдохновению изменяя пропорции и состав.

– Иногда бабушка разрешает нам помочь, и мы взвешиваем ингредиенты на маленьких аптекарских весах с латунными гирьками, – сказала Ви, принюхиваясь к запахам этих самых «ингредиентов», которые стояли в банках на полках над столом. Здесь были сушеные ягоды можжевельника, лимонные и апельсиновые корки, корица, мускатный орех, ладан, черный перец, фенхель, лимонник и еще какие-то диковинные листья, ягоды и коренья. На многих банках этикетки были только с латинскими наименованиями растений, и Ви еще не знала их все. Взяв в руки одну такую банку, она показала ее Айрис:

– Видишь, это название растения на латыни. Бабушка учит меня этому языку, и я уже кое-что знаю. Бабушка говорит, что латынь – это язык науки и медицины. Я хочу стать врачом, когда вырасту, поэтому мне нужно хорошо знать латынь.

С веранды они отправились в гостиную, где стояли телевизор и большой бабушкин стереокомбайн «Магнавокс», в красивом резном шкафчике из темного дерева помещались проигрыватель, радиоприемник и восьмидорожечный магнитофон. В отделении для пластинок лежали диски с записями Шопена, Вагнера, Бинга Кросби, Джулии Эндрюс и бабушкиного любимца Нила Даймонда.

– Бабушке он очень нравится, – сказала Ви. – Она говорит – он очень талантлив. Ты уже слышала его музыку?

И снова Айрис только моргала в ответ. Она прожила в доме уже больше суток, но так и не произнесла ни слова. Она послушно переходила из комнаты в комнату, смотрела, слушала и кивала (или качала) головой, но ее лицо оставалось непроницаемым, так что Ви никак не удавалось догадаться, что Айрис обо всем этом думает. На ней была старая одежда Ви: выцветшие расклешенные джинсы и свитер в красно-белую полоску, который она надела наизнанку и задом наперед, так что ярлык болтался у нее под горлом. На голове Айрис по-прежнему была грязная охотничья шапочка, натянутая на самые уши.

Ви поставила на проигрыватель пластинку Нила Даймонда «Настроение» и опустила иглу.

Некоторое время они слушали «Поиграй со мной» – «…ты – солнце, я луна», но потом, не в силах выносить неловкое молчание, Ви снова заговорила. Ей очень хотелось, чтобы Эрик присоединился к ней и помог развлечь эту странную девочку, но была пятница, а по пятницам брат чистил клетки в «зоопарке» в своей спальне, что обычно занимало у него все утро и еще несколько часов после обеда.

– У бабушки есть несколько старых фотографий Приюта, когда он был просто госпиталем для раненых солдат, – сказала она. – Быть может, она тебе их покажет, если ты захочешь. Я уверена, что в старом доме водятся десятки привидений. Иначе просто не может быть, ведь столько людей умерли когда-то в этих стенах. – Она посмотрела на Айрис, которая таращилась на нее во все глаза. – Но здесь их нет, – добавила она. В этом доме раньше жил начальник госпиталя со своей семьей, а теперь живем мы. Когда бабушка выйдет в отставку – а она говорит, что это будет еще не скоро, – мы съедем и здесь будет жить новый главврач. – Ви улыбнулась как можно небрежнее, хотя говорить подобные вещи ей было нелегко. Она не могла себе даже представить, каково это – навсегда покинуть единственный дом, который она знала. И не имело никакого значения, что следующим главным врачом почти наверняка будет доктор Хатчинс. Напротив, Ви было неприятно думать, что бабушкин заместитель будет завтракать в их кухне и выбросит старые качели с веранды, потому что они скрипят. Доктор Хатчинс не переносил громких звуков, и Ви с Эриком этим пользовались, подкладывая ему на стул подушки-пердушки и взрывая петарды под окном его кабинета.

– Давай возьмем по стакану лимонада и пойдем во двор, – предложила Ви.

В кухне она насыпала несколько ложек порошка в графин, налила воды и размешала. Айрис с таким интересом следила за ее манипуляциями, словно никогда в жизни не видела, как готовят лимонад из порошка. Первые два стакана она выпила сразу же, в кухне, шумно глотая и обливаясь.

* * *

– У нас с братом есть собственный клуб. Ты тоже можешь вступить в него, если захочешь.

Они сидели на качелях на передней веранде. Раскачивая сиденье, Ви отталкивалась от пола ногой, и цепи качелей уютно поскрипывали. Май только начался, но день выдался по-летнему жарким. Остатки лимонада в двух запотевших бокалах стояли рядом на маленьком садовом столике из кованого железа.

– Ну так как? Хочешь? – спросила Ви.

Айрис не отвечала, только смотрела на нее большими, чуть растерянными глазами. Она так и не сняла свою шерстяную шапочку, и Ви могла только гадать, насколько ей, должно быть, жарко. Лоб девочки – белый и гладкий, как мрамор, – блестел от испарины, и по нему сбегали крупные капли пота. На свету было хорошо видно, какая это старая, грязная, заношенная шапка. Ви очень удивилась, что бабушка разрешила Айрис ее носить – даже вчера за ужином она не велела ей снять головной убор, хотя обычно требовала соблюдать все правила: говорить «спасибо» и «пожалуйста», не класть локти на стол, не ковырять вилкой в зубах и так далее. И разумеется, никто и помыслить не мог, чтобы встать из-за стола, оставив что-нибудь на тарелке.

Но бабушка ничего не сказала, сделав вид, будто не замечает этот грязный кусок оранжевой шерсти. А поскольку Айрис молчала, словно немая, ей не пришлось говорить «спасибо» и «пожалуйста», а также поддерживать еще один застольный обычай, согласно которому каждый должен был рассказать остальным, как прошел его день. Во время этих рассказов поощрялось использование новых слов, которые ты узнал за сегодня. Бабушка тщательно следила за их речью, считая, что заучивание новых слов и выражений способствует развитию памяти и мозга в целом. Вчера вечером Ви отличилась, использовав слово «одиозно». «Я считаю, – сказала она, – что стрелять в кроликов, которые пробираются в огород, просто одиозно. И Старый Мак тоже одиозный тип!»

– Наш клуб называется «Клуб монстров», – пояснила она сейчас. – Мы разговариваем обо всяких чудовищах. Каждую субботу мы ездим в кинотеатр для автомобилистов смотреть фильмы ужасов, а потом устраиваем охоту на монстров. А еще мы пишем книгу – «Книгу монстров». В ней мы собираем все-все-все, что нам удается о них узнать, а Эрик рисует картинки.

Айрис внимательно слушала – даже губу закусила, и Ви показалось, что она заинтересовалась, хотя, возможно, это была просто игра воображения.

– Ну, хочешь вступить в наш клуб? Ты сможешь бывать с нами в кино – кинотеатр открывается в июне, и мы ездим туда на велосипедах. Я могу посадить тебя с собой. – На мгновение она представила себе эту картину: Айрис сидит позади нее на длинном сиденье ее алого «Швинна» и обнимает за пояс, а сама она изо всех сил нажимает на педали.

Айрис нерешительно кивнула, потом еще раз. «Да, да, да». И тут – на этот раз Ви была совершенно уверена, что ей не показалось, – Айрис чуть заметно улыбнулась.

Ви улыбнулась в ответ.

– Отлично. Хочешь посмотреть нашу «Книгу монстров»?

Айрис снова закивала. «Конечно, конечно, хочу!»

– Тогда вот что… У нас есть секретный дом в лесу, это наше клубное здание. Я его тебе покажу, потому что ты теперь тоже член клуба, но ты не должна никому о нем рассказывать, даже бабушке. Договорились?

Предупреждение было чистой формальностью. Бабушка наверняка знала о хижине в лесу. Эрик выкладывал ей буквальновсе– он совершенно не умел держать язык за зубами. Даже когда он клялся, что не скажет ни слова ни единой живой душе, это ничего не значило: проходило время, и Эрик все равно пробалтывался.

Айрис еще раз кивнула.

– Ну тогда пойдем… – Ви встала и, открыв входную дверь, издала секретный клич «Клуба монстров»: поднеся к губам чуть согнутые ладони, она запрокинула голову назад и трижды прокричала протяжно и громко «Ху-ху-ху!», начиная с низкого воя и постепенно повышая тон. «Ху-ху-ху!» – пронеслось по дому. Ви специально тренировала свой секретный клич, и он получался у нее очень хорошо, но Эрик все равно кричал лучше.

Через пару секунд до Ви донесся ответный зов, а затем и топот ног брата по лестнице.

– Этот сигнал – все равно что пожарная сирена, – сообщила Ви Айрис. – Как только ты его услышишь, сразу нужно бежать в клуб. Бросать все дела и бежать изо всех сил!

Айрис кивнула.

Тем временем на веранду выскочил Эрик. Глаза у него были немного шальными, волосы, как всегда, торчали в разные стороны, а желто-черно-белый полосатый джемпер, делавший его немного похожим на гусениц монарха, которых они иногда находили в зарослях молочая, был в стружках и в грязи.

– Айрис тоже теперь член клуба, – сказала ему Ви. – Теперь мы должны пойти в нашу хижину и показать ей «Книгу».

Эрик не стал задавать вопросов. Он просто спрыгнул с крыльца и первым пошел в обход дома к лесу, девочки потянулись за ним. По пути им пришлось пересечь задний двор, покрытый аккуратно подстриженной травкой (Старый Мак косил ее каждую неделю), миновать старый кроличий садок, сарай и кусты можжевельника, которые бабушка посадила, чтобы собирать ягоды для своего джина.

– Как там Джинджер? – спросила Ви. Так они решили назвать раненого крольчонка.

– Очень неплохо. Мне кажется, она даже не замечает швов, но рана, наверное, еще болит. Во всяком случае, она ходит и прыгает… не очень-то уверенно.

Вчера за ужином бабушка разрешила ему оставить кролика, но только до тех пор, пока он не выздоровеет и не станет достаточно большим, чтобы его можно было выпустить.

– Дикие животные плохо переносят жизнь в неволе, – напомнила она, когда Эрик попытался спорить. И она действительно разрешала внуку держать только тех зверьков, которых нельзя было вернуть в дикую природу: тех, у кого были покалечены лапы, сломаны крылья, не хватало глаза, или тех, кто провел в клетке слишком много времени и отвык от жизни на свободе.

Войдя в лес, Эрик, Айрис и Ви двинулись по протоптанной тропинке, которая, петляя, спускалась к подножию холма. В лесу было намного прохладнее, чем на солнцепеке, воздух пах свежей зеленью и перегноем, тополя и березы давали густую тень, и в лесу царил мягкий полумрак.

Так они шли минут семь, держа путь к ручью. Услышали они его раньше, чем увидели: из-за кустов донеслось негромкое журчание воды по песку и камням. В ручье водились гольяны и раки, а в крошечных заводях стремительно носились по поверхности крошечные жучки-водомерки. По берегам росли папоротники, почву покрывал густой ковер мха, встречалась и скунсовая капуста, которая отвратительно воняла, если на нее наступить или оторвать лист.

Ви очень нравилось ходить к ручью. Самый воздух казался здесь другим, более живым и текучим, к тому же это было их и только их тайное место.

Хижина-клуб стояла на противоположном берегу, и, чтобы добраться до нее, им пришлось прыгать по скользким камням. Домик был невелик – всего десять на восемь футов. Они не знали, кто построил его здесь и зачем, однако ни бабушку, ни кого-либо другого они расспрашивать об этом не стали. С тех пор, когда они наткнулись на нее два года назад, это был их главный секрет. От старости хижина заметно накренилась в левую сторону, крыша протекала, половые доски покоробились и прогнили. Ви и Эрик положили немало усилий, чтобы привести ее в порядок. Незаметно прокрадываясь в хозяйственный сарай рядом с Приютом, где Старина Мак хранил доски, кровельную дранку, обрезки фанеры, гвозди и шурупы, они потихоньку таскали оттуда нужные материалы. Они брали понемногу зараз, чтобы их не заподозрили, и со временем сумели заменить и прогнившие половые доски в одном из углов, и заделать дыру в крыше.

– Добро пожаловать в «Клуб монстров»! – с гордостью произнесла Ви, распахивая щелястую дверь и жестом приглашая Айрис войти. Та осторожно шагнула вперед, при этом Ви заметила, что дыхание Айрис участилось – она была заметно взволнована и даже как будто слегка напряжена, словно не знала, с чем она может столкнуться внутри.

– Здорово, правда? – сказала Ви и, пригнувшись, тоже вошла в хижину. – И все это наше. Об этой хижине не знает ни одна живая душа, кроме нас троих. Правда, Эрик?.. – И, обернувшись, она многозначительно посмотрела на брата, но тот только кивнул, преданно глядя ей в глаза. Быть может, он действительно не проговорился бабушке, хотя это и было бы настоящим чудом.

Сама хижина представляла собой каркас из бруса два на четыре, обшитый внахлест широкими досками. В стенах были проделаны дверь и два окна, но рамы давно разбухли, покоробились и не открывались. Под одним из окон лежал старый веник, с помощью которого они убирали с пола мусор и залетевшие сквозь щели листья. В центре стоял карточный столик и два складных металлических стула. Подоконники и крыша сплошь заросли мхом, но, на взгляд Ви, это только придавало хижине сходство со сказочным домиком фей. Порой ей даже казалось, что эта хижина не настоящая, что она возникает из ничего специально для них, стоит им только войти в лес.

– Нужно достать еще один стул, – сказала она. – Ведь теперь нас трое.

– В сарае у Старого Мака их полно, – отозвался Эрик. – Садись, Айрис. – Он показал на стул, на котором обычно сидел, и почему-то покраснел. – Если хочешь, конечно… – добавил мальчик негромко.

На дальней, глухой стене хижины висело несколько кривых деревянных шкафчиков, где хранилась кое-какая провизия – галеты, арахисовое масло, большая фляга с водой, а также все необходимое для охоты на монстров: пара прочных кожаных перчаток, компас, увеличительное стекло, фонарик, бинокль, складной нож, несколько острых осиновых кольев (на случай встречи с вампиром) и небольшой рюкзак, в котором все это можно было носить.

Сейчас Эрик достал рюкзак и принялся объяснять Айрис, что и для чего нужно.

– Еще, когда мы отправляемся охотиться на монстров, я беру с собой свой фотоаппарат, – сказал он. – У меня полароид – это очень удобно. Еще у меня есть старый бабушкин «Инстаматик», но с ним больше возни – приходится отдавать пленку на проявку и так далее. На будущее Рождество я хочу попросить бабушку подарить мне 35-миллиметровый «Никон». Такие аппараты используют все профессионалы, которые снимают живую природу, – например, те, которые работают в «Нэшнл джиографик». Бабушка обещала, что я смогу оборудовать в одной из кладовок в коридоре темную комнату, чтобы учиться самому проявлять пленки.

Ви кивнула в знак согласия.

– Очень важно уметь делать хорошие снимки, которые можно предъявлять в качестве доказательств. Правда, мы пока не видели ни одного живого монстра, но зато мы нашли следы. Вот, посмотри на это… – Она сняла с полки старую стеклянную банку из-под детского питания. Внутри лежала длинная прядь черных волос. – Мы сняли эти волосы с куста чуть ниже по течению ручья, – сказала Ви многозначительно. – Мы совершенно уверены, что это не может быть шерсть никого из животных, которые у нас здесь водятся. – И она протянула банку Айрис.

– А еще мы видели странные следы ног. Они были похожи на человеческие, но намного больше, и пальцы определенно заканчивались когтями… – (Айрис вздрогнула.) – Да-да, мы видели их собственными глазами! Еще мы записали очень странные звуки – пронзительные вопли и вой, но эти записи мы храним дома: здесь у нас нет магнитофона. Мы дадим их тебе послушать, когда вернемся.

Айрис внимательно рассматривала волосы в банке, вертела ее туда-сюда, встряхивала, как встряхивают «снежный шар». Ее оранжевая шапка по-прежнему была натянута так глубоко, что скрывала верхние кромки ушей.

– Мы отправляемся на охоту за чудовищами дважды в месяц – в полнолуние и новолуние, – продолжала рассказывать Ви. – Это самое подходящее время для охоты.

Айрис глубокомысленно кивнула.

– Нужно показать ей книгу! – взволнованно выкрикнул Эрик и, наклонившись, вытащил из-под столика старый, поцарапанный кожаный чемоданчик. Щелкнув замками, он откинул крышку. Внутри лежали «Книга монстров», большая коробка цветных карандашей, несколько шариковых ручек, ластиков и фломастеров. Сама книга представляла собой старую папку с креплением на кольцах, которую бабушка принесла им из Приюта. Когда-то на корешке была наклеена бумажка с надписью: «Бухгалтерские отчеты. 1973», но они ее оторвали и наклеили новую: «КНИГА МОНСТРОВ». Для обложки Эрик нарисовал свое любимое чудовище – огнедышащую химеру, которая была на треть львом, на треть козлом и на треть – рептилией.

– Ви пишет, а я делаю иллюстрации, – пояснил он, демонстрируя Айрис страницы, посвященные вампирам и правилам охоты на чудовищ. – Вот это вендиго. Эти чудовища когда-то были людьми, а потом сами стали есть других людей… – Он ткнул пальцем в страницу, с которой скалил острые, как иглы, зубы анорексичного вида вендиго, одетый в живописные лохмотья.

– А это вервольф, – сказал Эрик, переворачивая следующую страницу. – Ты наверняка знаешь, кто они такие. Это люди, которые в полнолуние превращаются в волков. Иногда человек сам не знает, что он вервольф, и это может быть очень опасно.

Айрис посмотрела на рисунок человеческой фигуры с головой волка – глаза пылают красным огнем, с клыков капает кровь – и слегка отпрянула.

– Ты не бойся, – сказал Эрик. – Днем они никому не могут причинить вреда. Кроме того, от них можно защищаться с помощью магии и всякого такого… Мы тебя научим. Мы научим тебя всему, что знаем сами.

Айрис улыбнулась.

– Ты умеешь рисовать? – поинтересовалась у нее Ви, но Айрис покачала головой. – Тогда ты, быть может, поможешь мне с письменной частью? Ведь писать-то ты должна уметь? – И она протянула Айрис красный фломастер и листок бумаги, словно собираясь подвергнуть девочку испытанию, которое та могла и не пройти. На самом деле она не сомневалась, что Айрис умеет писать и читать, но при виде того, как странная девочка сжимает фломастер всеми пальцами одновременно, Ви невольно нахмурилась.

– Попробуй изобразить своего любимого монстра, – предложила она, положив бумагу на столик.

Айрис посмотрела на фломастер, перевела взгляд на чистый лист бумаги и… нарисовала на нем корявенький прямоугольник. В верхней половине прямоугольника она изобразила прямоугольник поменьше, потом немного подумала и нарисовала в верхнем прямоугольнике два маленьких круга.

– Что это? – спросила Ви, искренне озадаченная.

«МОНСТР», – нацарапала Айрис большими кривыми буквами и отложила фломастер.

– Монстр? Что это за монстр? Какой? – продолжала допытываться Ви, но Айрис отвернулась.

– Ладно. – Ви вложила рисунок в папку, закрыла ее и посмотрела на обложку, где было написано: «КНИГА МОНСТРОВ.Автор: Виолетта Хилдрет. Рисунки: Эрик Хилдрет». Потом она взяла черную ручку.

– У тебя есть фамилия, Айрис?

Айрис слегка пожала плечами, потом покачала головой.

– Ну, ничего страшного. – Ви вздохнула и аккуратно дописала под своей фамилией: «Айрис (фамилия неизвестна)». Потом она повернула папку так, чтобы Айрис тоже могла это прочитать, но девочка увлеченно рассматривала вещи в рюкзаке Эрика. Больше всего ей приглянулся бинокль, но что это такое, она, похоже, не знала.

– Это бинокль, – объяснил Эрик и, согнув ладони обеих рук в виде трубок, поднес к лицу. – Прижми его к глазам и покрути регулировочное колесико в центре, чтобы навести на резкость. – Он покачал головой. – Да нет, не так! Если будешь смотреть в большие стекла, предметы будут казаться меньше и дальше, а бинокль нужен нам, чтобы приблизить то, что находится далеко!

Но Айрис продолжала упорно смотреть в бинокль задом наперед, прижимая к глазам линзы объективов. Наведя бинокль сначала на Эрика, потом на Ви, она тихонько хихикнула.

Потом, не отнимая бинокля от глаз, Айрис двинулась по комнате, поочередно наводя окуляры на самые разные предметы – на неровный серый пол, на полки, на затянутые паутиной треснувшие окна. Она смотрела куда угодно, но только не туда, куда шла, и в конце концов ударилась о стол, да так сильно, что он перевернулся. «Книга монстров» свалилась на пол. Сама Айрис тоже не устояла на ногах и, повалившись набок, ударилась головой о стену и негромко вскрикнула, что означало, что она не была совсем немая.

Бинокль выпал у нее из рук, а странная оранжевая шапочка свалилась с головы.

Эрик ахнул.

Ви зажала ладонью рот, чтобы сдержать крик.

Айрис торопливо нашарила на полу шапочку и водрузила обратно на голову, но было поздно. Ви и Эрик увидели…

Передняя часть головы Айрис была чисто выбрита, и ее пересекал широкий свежий шрам, который шел через макушку почти от уха до уха.

КНИГА МОНСТРОВ

Авторы: Виолетта Хилдрет и Айрис (фамилия неизвестна)

Рисунки: Эрик Хилдрет

1978

Если вы подозреваете, что кто-то из окружающих вас людей – монстр, это можно выяснить следующими способами:

Можно обрызгать их святой водой, прикоснуться к ним серебряным предметом или зубчиком чеснока и посмотреть на их реакцию.

Можно проверить, отражаются ли эти люди в зеркале.

Встречаются ли они вам только ночью?

Исчезают ли они неизвестно куда в полнолуние?

Важно также выяснить, с каким монстром вы имеете дело. Изучайте их привычки и маршруты. Выясните, где они живут, чем питаются, какие у них уязвимые места.

После этого можно переходить к разработке плана по уничтожению монстра.

Ви

– 2 июня 1978 г. —

– Ты должна бить в ответ! – воскликнула Ви, начиная терять терпение. Только что она нокаутировала робота Айрис в десятый раз. Они играли в «Роботов-боксеров», с помощью кнопок и рычажков заставляя пластмассовые фигурки наносить друг другу удары. Ви была красный робот, а Айрис – синий, но она почему-то совсем не уворачивалась и не нападала. Когда после выпада Ви голова ее робота подскакивала на стержне блокиратора, она нажимала ему на макушку и дожидалась следующего удара.

Они сидели за столом задней веранды-«солярия», но солнца сегодня не было, поэтому застеленная коричневым ковром комната с горчичного цвета занавесками выглядела довольно мрачно. Только старый диван был накрыт шерстяным покрывалом с подсолнухами, которое связала мисс Эвелин. Висевшие на стенах макраме с бусинами были подарком от бабушкиных пациенток, а на полках стояли кривые глиняные пепельницы и вазы, которые Ви и Эрик сделали своими руками в мастерской Приюта. Ландшафтик с пасущимися на лугу лошадями, который Ви раскрасила по номерам в прошлом году, украшал простенок между окнами. На столе в углу пыхтел и булькал дистиллятор.

Дождь зарядил с утра. Вскоре он превратился в ливень, а по телевизору, как назло, не было ничего стоящего, кроме сопливых сериалов – «Край ночи», «Когда мир повернулся», «Путеводный свет». Со дня появления Айрис в доме прошел без малого месяц, но она так и не заговорила. Ви даже сомневалась, что когда-нибудь это произойдет, но бабушка была полна оптимизма и советовала набраться терпения и побольше разговаривать с гостьей.

– Бабах! – Ви резко нажала кнопку, и голова синего робота снова взлетела вверх на стержне. Откровенно говоря, такая игра начинала ей надоедать. Какой смысл выигрывать, если твой соперник даже не сопротивляется?

Отодвинувшись от стола, Ви встала и в очередной раз окинула взглядом полку с настольными играми. Они не могли играть в «Морской бой», «Рыбака» и «Клуэдо», потому что в этих играх нужно было говорить. Они нарисовали бесчисленное количество идиотских рисунков с помощью «Спирографа» и выложили множество узоров из «Мозаики». Они буквально обыгрались в «Операцию», «Голодных гиппопотамов» и в шашки, а потом посвятили добрых полчаса охоте на Большого Белого Крыса – бабушка сказала, что, когда она готовила на кухне кофе, он юркнул в щель между холодильником и столом.

– А можно я оставлю его у себя, если поймаю? – с надеждой спросил Эрик, и бабушка улыбнулась.

– Для этого тебе понадобится построить очень прочную клетку, – сказала она. – Этоочень умный Крыс!

Но охота не принесла результатов, и девочки принуждены были вернуться на веранду. Только Эрик еще на что-то надеялся и гремел в кухне ведрами.

– Ну, во что бы ты хотела поиграть? – спросила Ви, вновь обводя коробки с играми безнадежным взглядом.

Айрис только пожала плечами.

Ну, разумеется… Ви уже заметила, что в последнее время их гостья держится даже менее уверенно, чем когда она впервые появилась в доме. По временам даже казалось, что она побаивается Ви. Ви, со своей стороны, до полусмерти надоело вести односторонние разговоры с этой странной девчонкой, и ей все чаще хотелось тряхнуть ее за плечи или, напротив, встать перед ней на колени и буквально умолять о том, чтобы она перестала упрямиться и начала говорить.

Кроме того, Айрис продолжала повсюду расхаживать в этой своей отвратительной оранжевой шапке. Возможно, она и спала в ней – Ви нисколько бы этому не удивилась. Одевалась Айрис по-прежнему в ее старую одежду – джинсовый комбинезон и рубашку с длинными рукавами, которую, как и свитер, носила наизнанку. В этой одежке она становилась еще больше похожа на саму Ви, и ее мороз пробирал от присутствия рядом этого молчаливого странного близнеца, который тенью ходил за ней по всему дому.

– Хочешь, пойдем к Эрику, может, он уже поймал Большого Белого Крыса? А если нет – попросим у него разрешения погладить Джинджер!

«Да, – кивнула Айрис. – Да, да!»

Она всегда так отвечала, когда ей предлагали посмотреть кролика.

Поскольку в кухне все уже стихло, они сразу поднялись в комнату Эрика. Его узкая односпальная кровать, бывшая когда-то парной к той, что стояла в спальне Ви, была задвинута к дальней стене и застелена застиранным покрывалом. Рядом с изголовьем стояла тумбочка, заваленная комиксами. Там же стояли заводной будильник с Микки-Маусом, фонарик и фото родителей – такое же, как у Ви. Над кроватью висела полка, прогибавшаяся под тяжестью фотоальбомов, справочников и популярных книг о природе и о диких животных. Сверху на полке стояла модель знаменитого барка «Бигль», на котором Чарльз Дарвин совершил свое знаменитое путешествие. Эту модель бабушка выписала из самой Англии и подарила Эрику на прошлое Рождество.

Все остальное пространство комнаты занимали клетки со зверями. Они рядами стояли вдоль стен и громоздились на полках. В клетках и стеклянных аквариумах жили спасенные из бабушкиной лаборатории мыши и крысы, черепаха с треснувшим панцирем, который Эрик и бабушка починили с помощью клея и проволочных скобок, одноглазая белка, морские свинки, сохранившиеся еще с тех времен, когда бабушка экспериментировала в основном на этих зверьках, несколько ящериц, а теперь еще и крольчонок. Часть пола в центре комнаты занимал мышиный город «Хабитрейл» – система пластиковых труб-тоннелей, соединявших жилые клетки между собой. В городе жили только самки, иначе мыши давно бы расплодились так, что выжили бы из дома его законных владельцев (самцов Эрик держал в отдельных клетках из прочной проволоки). «Хабитрейл» он купил на свои карманные деньги и часто ездил в город в зоомагазин, чтобы приобрести к нему дополнительные модули. Крыса разъезжала по всей комнате в прозрачном пластиковом шаре. Морские свинки свистели и попискивали на разные голоса, белая мышь носилась в скрипучем колесе.

Ви смотрела, как Эрик снимает с аквариума сетчатую металлическую крышку и, протянув руки к Джинджер, негромко приговаривает:

– Все в порядке, маленькая. Не бойся. Никто не сделает тебе больно, мы хотим тебя только погладить.

Наконец он вынул крольчонка, погладил по спинке, и Джинджер от удовольствия закрыла глаза.

Потом Эрик протянул зверька Айрис, которая взяла его очень осторожно. Она обожала Джинджер и не упускала случая подержать ее на руках, погладить мягкий мех. В эти, и только в эти мгновения Айрис выглядела по-настоящему счастливой. Каждый раз, когда ей приходилось возвращать Джинджер в аквариум, в ней как будто гас какой-то огонек.

И сейчас она тоже очень нежно гладила и укачивала крольчонка, но минут через десять тот начал беспокоиться, вырываться, и Айрис прижала его сильнее. Она держала его так крепко, что глаза у бедняги начали вылезать из орбит, и Эрик, не выдержав, заговорил с Айрис своим тоненьким «кроличьим» голосом:

– Мне очень нравится, когда ты держишь меня на ручках, но я еще очень маленькая, и мне нужно поскорее вернуться в мою клетку, чтобы отдохнуть. Но не расстраивайся, приходи в другой раз, чтобы снова меня погладить, и принеси мне свежего клевера из сада. А сейчас мне нужно отдохнуть!

Айрис несколько раз поспешно кивнула и протянула крольчонка Эрику.

Да, Эрик знал, как успокоить того, кто боится.

– Спасибо! – пропищал он, и Айрис открыла рот, словно собираясь сказать «Не за что!» или что-то подобное, но, как будто вспомнив, что не умеет разговаривать, крепко сжала челюсти.

Эрик усадил Джинджер обратно в аквариум.

Именно в этот момент бог Блестящих Идей послал Ви замечательную мысль, которая словно в комиксах –трах-бабах!!! – сверкнула у нее в голове. Она даже вскочила с кровати, на которой сидела.

– Ну-ка, пойдем! – велела она.

Айрис заколебалась, беспомощно переводя взгляд с Джинджер на Ви и Эрика.

– Пойдем, – сказал и Эрик. – Мы навестим Джинджер попозже.

Айрис кивнула и вслед за Эриком отправилась в комнату Ви.

Когда они вошли, Ви сразу закрыла дверь.

– Садись, – сказала она, кивнув на кровать, но Айрис насторожилась, и Ви, подражая Эрику, добавила спокойно: – Если хочешь, конечно…

Эрик первым сел на кровать и похлопал ладонью по одеялу рядом с собой. Немного поколебавшись, Айрис опустилась на самый краешек. Взгляд ее не отрывался от Ви, но немного погодя она успокоилась и стала оглядываться. Она рассматривала полки, где аккуратными рядами выстроились рассортированные по цветам и размерам тома, окинула взглядом аккуратный стол, на котором не валялось ничего лишнего, – Ви терпеть не могла беспорядка и старалась класть вещи на свои места, чтобы их легко было найти. Стены в спальне были выкрашены в белый цвет, и их девственную чистоту не нарушали ни «красивые» плакаты, ни картины, и даже на полу возле кровати не было ни коврика, ни циновки. Ви считала, что танец теней на стенах – тоже своего рода искусство, и ей было этого достаточно. Мебели в спальне тоже было совсем мало: помимо стола и стула, здесь стояли только кровать, ночной столик и небольшой комод. Кому-то подобная обстановка могла показаться слишком уж строгой для девочки тринадцати лет, но на Ви она действовала умиротворяюще.

Тем временем Ви открыла стенной шкаф и принялась рыться в сложенных у дальней стены коробках, где лежали ее старые игрушки и книги: пластмассовые пони с перепутанными гривами, мягкие игрушки, тряпичная кукла Холли в лоскутном платье, с косичками из пряжи, и игрушечный пистолет, от которого все еще пахло пистонами. Все это были игрушки, из которых она уже выросла, вещи, многие из которых она даже не помнила.

Наконец, на самом дне, Ви нашла то, что искала, и, с торжеством повернувшись к Ви, поглядела ей прямо в глаза – темно-карие, как у нее самой.

«А ведь мы действительно могли бы быть сестрами – эта странная девочка и я», – подумалось ей.

– Вот, это тебе, – сказала она, протягивая Айрис свою находку.

Глаза Эрика радостно сверкнули, и он улыбнулся. «Да, да, да!» – говорило его лицо. Но Ви и так знала, что сделала правильный ход.

Это был игрушечный кролик, мягкий плюшевый кролик. Когда-то он был белым и пушистым, но сейчас посерел, мех местами свалялся, стеклянные глаза покрылись царапинами. На мгновение Ви стало стыдно. Нельзя же, в самом деле, дарить человеку грязные игрушки, но лицо Айрис вспыхнуло такой радостью, что она не решилась забрать подарок обратно.

– Это перчаточная марионетка, – пояснила она. – Вот смотри… – Ви просунула руку внутрь кролика, задвигала его лапками и наклонила голову, заставив зверька посмотреть на Айрис, которая снова улыбнулась. Ви сняла марионетку с руки и протянула ей.

– Пусть он будет твоим, хочешь?..

«Пожалуйста, пожалуйста, очень хочу!»

Айрис нерешительно протянула руку и, взяв кролика, нежно погладила по мягкой голове, провела пальцами с обкусанными ногтями по мягким ушкам и просунула руку внутрь.

Ви улыбнулась.

– Привет, братец Кролик! – сказала она, и игрушечная голова повернулась в ее сторону.

– Привет, – сказал кролик так тихо, что Ви решила – это ей просто почудилось.

Но ей не почудилось. Айрис заговорила! В самом деле заговорила!

«Не Айрис, – сказала себе Ви. – Кролик». Игрушка, которую она подарила девочке в надежде пробиться сквозь крепко запертые двери.

Она посмотрела на Эрика, у которого совершенно не фигурально отвисла челюсть, а глаза сделались огромными, как у героя мультфильма, который чем-то до крайности изумлен.

– Как тебя зовут? – спросила Ви, стараясь смотреть только на игрушечного кролика и не смея взглянуть на Айрис, чтобы не спугнуть чудо, не разрушить волшебство.

На несколько секунд наступила такая тишина, что Ви показалось – они все трое затаили дыхание.

– Я не знаю, – прошептал наконец кролик. Его голос был как тихий, жалобный стон.

– Откуда ты? – Ви по-прежнему не смотрела на девочку.

Кролик слегка покачал головой.

– Я не помню, – прошелестел он в ответ.

Ви кивнула. В горле у нее было так сухо, что говорить она не могла. Взгляд ее все так же не отрывался от старой игрушки, но она отчетливо ощущала исходящий от Айрис запах шампуня «Прелл» и мыла «Дайал».

– Ачто ты помнишь? – спросила она.

И снова наступила пауза. Голова кролика слегка поникла, словно он заснул.

– Темноту, – ответила наконец Айрис. – И голос.

– Голос?

Кролик был неподвижен, вместо него кивнула сама Айрис.

– Голос. Голос доктора Хилдрет.

– Голос бабушки… – сказал Эрик.

– Голос бабушки, – повторила Айрис. Не выпуская кролика из рук, она повернулась к Ви. – Это все, что я помню. Она говорила со мной. Спрашивала, могу ли я открыть глаза.

Ви кивнула.

– Значит, ты не знаешь, как тебя зовут по-настоящему?

– И откуда ты взялась? – добавил Эрик.

Айрис снова покачала головой, так что ее неровно обрезанные коричневатые волосы, торчавшие из-под нелепой шапки, качнулись из стороны в сторону и упали на глаза.

– Когда я пытаюсь вспомнить, у меня начинает болеть голова.

Шепот, которым она это сказала, был таким тихим, что Ви пришлось податься вперед, чтобы что-то расслышать.

– Я помню только, как я очнулась в какой-то комнате, а доктор Хилдрет стояла надо мной и спрашивала, могу ли я открыть глаза. – По щекам Айрис потекли слезы. – Я никто, – добавила она упавшим голосом.

Ви потянулась к ней, но сразу отдернула руку и даже подсунула ладони под себя, чтобы ненароком не прикоснуться к Айрис.

– Каждый из нас кто-то, – сказала она, думая, что эти слова звучат почти как строка из песни Нила Даймонда. – Не бывает, чтобы человек был никто.

Айрис неуверенно кивнула, а Ви задумалась о всех тех вещах, которых не помнила она сама. Какое лицо было у ее матери? Каким был голос отца? Какого цвета у них были глаза? Она не помнила даже, где они жили! В маленьком загородном коттедже с голубыми стенами – говорила бабушка, но Ви не помнила коттеджа.

– Можно спросить у бабушки, – подал голос Эрик. – Уж она-то знает, кто ты такая. Должна знать.

Ви покачала головой.

– Нет. Бабушка ни за что не скажет. Ты сам знаешь – она никогда не называет своих пациентов даже по имени, не говоря уже об остальном.

– Но неужели мы ничего не можем сделать? – огорчился Эрик.

Ви посмотрела на Айрис.

– Мы тебе поможем, – решительно сказала она. – Мы выясним, кто ты такая и откуда взялась.

– А как? – Эрик вытаращил на сестру глаза.

– Пока не знаю точно, но… Ведь бабушка привела Айрис к нам из Приюта, верно? А значит, там должны остаться какие-то документы, история болезни… Что-то должно быть!

Айрис прикусила губу.

– Я не знаю…

– Ты и не можешь знать, – успокоила ее Ви. – Но твоя история болезни где-то должна быть! Если бабушка тебя лечила, она непременно вела какие-то записи, а там может быть сказано, откуда ты попала в Приют, как твоя фамилия и что с тобой случилось

– Да, – подтвердил Эрик, – бабушка всегда все записывает.

На этот раз Айрис кивнула и, опустив взгляд, посмотрела на игрушку, которую продолжала крепко сжимать в руках. Ви вытащила из-под себя ладонь и погладила кролика по плюшевой шерстке.

– Мы поможем тебе, – повторила она и ненадолго зажмурилось. То, что она собиралась сделать, было против самых строгих правил, установленных бабушкой. Ходить в Приют им обоим запрещалось. И тем более им ни при каких условиях не разрешалось даже прикасаться к ее записям, лабораторным журналам и прочему. Поэтому…

Ви повернулась к брату.

– Ты должен пообещать, что ни слова не скажешь бабушке, Эрик. Это должен быть наш самый секретный секрет.

Мальчик кивнул, но Ви это не успокоило.

– Я говорю очень серьезно! Если ты проболтаешься, я скажу бабушке, что это ты выпустил из клетки Большого Белого Крыса!

– Ты не можешь! Ты обещала! – Глаза Эрика мгновенно наполнились слезами.

– Вот и ты тоже обещал, – парировала Ви. – И пока ты будешь молчать, я бабушке ни словечка не скажу, но как только ты…

Эрик яростно закивал.

– …И еще одно. Не рассказывай бабушке, что Айрис заговорила. Я сама ей скажу… попозже.

Эрик снова кивнул с самым серьезным видом.

– Мы выясним, кто ты, Айрис. – Ви повернулась к девочке. – Даю тебе честное слово.

Игрушечный кролик пошевелился и приподнял голову. Его крошечные лапки слегка раздвинулись и крепко обняли запястье Ви.

Закрыв глаза, Ви мысленно поблагодарила бога Игрушек и бога Обещаний. Ей казалось, ее сердце вот-вот разорвется.

Благодеющая Рука Господня…

Подлинная история Приюта на Холме

Автор: Джулия Тетро́. Изд. «Темные миры», 1980

Наиболее трагическая часть всей этой истории – судьба детей.

Насколько мне удалось установить по рассказам очевидцев, они жили вполне счастливой жизнью. Они обожали свою бабушку, а та в свою очередь любила их. В доме на холме им было хорошо, несмотря на недостаток общения со сверстниками. Они возились с домашними питомцами – мышами, черепахами, морскими свинками и прирученным кроликом и часами бродили по окрестным лесам, изучая природу и вдыхая благотворный вермонтский воздух. Школу они не посещали; доктор Хилдрет учила их сама по своей собственной методике и весьма в этом преуспела. Кроме того, у детей был доступ к обширной личной библиотеке бабушки, что тоже способствовало расширению их кругозора и совершенствованию интеллекта. Бабушка поощряла их стремление учиться, и дети росли трудолюбивыми, любознательными и начитанными.

Старший библиотекарь Фейвиллской публичной библиотеки Фрида Кармайкл вспоминает, что внуки доктора Хилдрет посещали небольшой каменный домик в центре города с завидной регулярностью. «Бабушка давала им задания, и они приезжали ко мне в библиотеку, чтобы подобрать необходимый материал по астрономии, метеорологии, текущей политике, мировой истории и другим областям знания. Они делали выписки, а потом готовили сообщения и доклады: все как полагается – со сносками и полной библиографией. Просто поразительно, какую сложную – для своего возраста, конечно, – работу проделывали эти двое! А как они любили читать! В особенности этим отличалась старшая, Виолетта. Казалось, нет на свете такой книги, которую бы она не прочла. Бывало, она часами просиживала в читальном зале, буквально глотая книгу за книгой. Естественные науки, медицина, история – ей все было интересно, но любимым ее чтением были “ужастики”. Она читала Стивена Кинга, Томаса Триона, Энн Райс и других. Как только я получала новый роман ужасов, я откладывала его для нее. Если бы я сама прочла хоть одну такую книжку, меня бы потом неделю мучили кошмары, но девочка щелкала их как семечки».

Владелец центрального городского универмага Донни Марсден тоже помнит этих детей. «Вежливые детки, только немного странные, – говорит он. – Не ходили в школу, ни с кем не дружили. Заявлялись в магазин и налегали на сладости и содовую, потом садились на свои велосипеды и возвращались к себе на холм. Мальчишка часто покупал комиксы, а иногда они играли в видеоигры – я как раз установил у себя новый аппарат. “Морской волк”, “Ночной водитель” и так далее. Но если в магазине были другие ребятишки, они никогда не играли. И говорили они тоже необычно – часто использовали всякие мудреные слова. Моя жена называла их Маленькими Профессорами. Помню, девочка однажды сказала мне: “Надеюсь, ваш день прошел безукоризненно” – или что-то вроде того. Ну какой нормальный ребенок станет так выражаться?.. Честно говоря, я иногда переживал, что они живут там, на холме, совсем одни, и им не с кем водить компанию кроме тамошних сумасшедших. Нет, что ни говорите, а Приют – не самое подходящее место для детей».

Супруга Донни, Ирен Марсден, тоже поделилась с нами кое-какими впечатлениями. Она, в частности, сказала: «Нашему племяннику Билли было в то время примерно столько же, сколько Эрику Хилдрету. Однажды он увидел, как Эрик с сестрой подъехали к магазину, и предложил поиграть вместе, но девочка покачала головой и ответила, мол, им нельзя. “Почему?” – спросил Билли. “Потому, – ответила девочка, – что на самом деле мы вампиры, и если мы будем играть вместе, нам рано или поздно придется укусить тебя за шею и выпить всю твою кровь”. И она оскалила зубы и зарычала. Бедняга Билли ужасно испугался и больше никогда не просил их поиграть».

Лиззи

– 20 августа 2019 г. —

Рекламные щиты и растяжки в Вермонте запрещены, но яркие рукописные плакаты и указатели висели повсюду. Один из них, приветствовавший туристов, приехавших посетить остров, выглядел так, словно в его изготовлении участвовали младшие классы начальной школы: кривенькая надпись «Добро пожаловать на остров Чикеринг!» была выведена на фоне ярко-голубого озера, по которому скользили многочисленные лодки. Над озером вставало напоминающее смайлик солнце, а еще выше был нарисован непропорционально большой журавль с карминно-красным клювом, похожий не то на портовый кран, не то на птеродактиля.

Еще в Пенсильвании, остановившись на полуразвалившейся заправке, где можно было разжиться только отвратительным кофе и сомнительным буррито, нагретым на инфракрасной лампе, я достала свой ноутбук, чтобы посмотреть, что же такое этот остров Чикеринг и с чем его, так сказать, едят. Довольно скоро выяснилось, что это никакой не остров, а полуостров на Журавлином озере, которое в Вермонте было четвертым по величине. Несмотря на название, никакие журавли на нем никогда не водились – слишком далеко на севере штата оно находилось. Все перечисленное производило впечатление большого обмана: острова нет, журавлей тоже… Что еще окажется не так?

Из интернета я узнала, что в течение года на острове (полуострове) живет всего пятьсот человек, но в летние месяцы его население увеличивается до двух с половиной тысяч. Большое количество доступной для сезонного найма недвижимости. Несколько ферм. Охраняемый природный заказник. Два кемпинга (в одном из них я зарезервировала домик на четыре дня). Претендующий на архитектурную изысканность поселок Чикеринг, состоящий, главным образом, из псевдоантикварных магазинчиков и палаток сезонной торговли. Неустойчивая сотовая связь. Как я поняла, люди приезжали сюда в отпуск и снимали крошечные коттеджики вдоль береговой линии в надежде хотя бы на несколько недель позабыть о цивилизации.

Именно в таком месте могло обитать чудовище.

* * *

В поисках монстров я объехала всю страну, побывала почти во всех штатах, посетила Аляску и Канаду и даже несколько раз пересекала мексиканскую границу. Но Вермонта я избегала. Я не была здесь с самого детства. И каждый раз, когда я получала сообщение о том, что в Штате Зеленых гор объявилось какое-то странное существо, мне приходилось изобретать самые разные предлоги, чтобы туда не ездить.

Вермонт означал для меня Фейевилл. Был синонимом Приюта на Холме.

А я поклялась себе, что никто и никогда не заставит меня снова вернуться туда, где все начиналось и все закончилось.

В этих живописных зеленых холмах обитало самое страшное чудовище, с которым я была не в силах встретиться лицом к лицу, – мое собственное мрачное прошлое.

И все-таки я здесь…

Я опустила стекло и сделала глубокий вдох.

«Дыши, – приказала я себе. – Тебе это по плечу. Ты справишься».

Чуть более часа назад я проехала мимо поворота на Фейевилл. Я чувствовала их притяжение – города и Приюта. Мне казалось, они тянутся ко мне тонкими, гибкими щупальцами, и где-то в глубине души мнехотелось свернуть и посмотреть, что же осталось от всего, что я когда-то знала и почти любила.

Другие туда ездили, я это знала. Любители реальных преступлений, фанаты «Благодеющей руки Господней», которым хотелось своими глазами увидеть место, где разыгралась трагедия.

Им было невдомек, что и в книге, и в снятом по ней фильме многое было не так. Что-то было опущено, что-то – переврано. Досмотреть до конца фильм я так и не смогла, но книга у меня когда-то была. Я загнула в ней чуть не каждую страницу, исписала пометками все поля, исчеркала и переправила половину абзацев и была уже почти готова отослать книгу автору, но передумала. Есть вещи, о которых нельзя рассказывать.

* * *

Перешеек, соединявший полуостров с берегом, был едва ли шире, чем двухполосное шоссе, и, проезжая по нему, я то и дело щурилась от блеска водной поверхности, вплотную подступавшей к дороге с обеих сторон. Еще немного, и я могла бы вообразить, будто плыву по озеру на катере.

Но уже через пару сотен ярдов суша начала быстро расширяться, потом дорога раздвоилась, и я свернула направо, на Восточную Мейн-стрит, чтобы, следуя указателям, поскорее добраться до поселка. Если верить карте, шоссе под названием Мейн-стрит шло вдоль побережья, кольцом охватывая остров (ладно, так и быть, остров так остров). Поселок Чикеринг, который был своего рода столицей острова, оказался очень живописным и абсолютно новоанглийским, но совершенно крошечным. Подъехав к нему, я сбросила скорость до разрешенных 25 миль в час, и вскоре за окнами замелькали, сменяя друг друга, художественная галерея «Кэндлстик», антикварный магазин «На острове», «Мороженое Чикеринг», кафе «Яблочное» («Свежие пироги в любое время!»), рыбный рынок и ресторан «Роджерс», «Недвижимость Джемисона» («Съемные коттеджи на любой вкус! Доступны для бронирования на будущий сезон!»), «Книги и подарки острова Чикеринг», универмаг «Ньюбери», кафе «Сестры Перч», гриль-бар «Контрабандисты». Вдоль фасадов домов и магазинных витрин тянулся довольно широкий кирпичный тротуар, по которому, сжимая в руках карты и путеводители, кофейные чашки и пакеты с покупками, бродили толпы туристов. Почти перед каждым магазином была разбита клумба и стояли аккуратные скамеечки, на которых туристы угощались маффинами и латте.

Потом с левой стороны я увидела широкую травянистую площадку, несомненно – бывший общинный луг, посреди которой торчал двадцатифутовый маяк. Вокруг башни под присмотром матери носились двое малышей. На дальнем конце луга четыре женщины, подстелив резиновые коврики, занимались йогой: судя по всему, сейчас они изучали позу «Собака мордой вниз».

Восточная Мэйн-стрит вела к дальнему краю острова, где на карте был обозначен природный заповедник острова Чикеринг. Как только городок остался позади, дорога вновь сузилась, а местность стала более лесистой. Я проезжала домики и коттеджи, на подъездных дорожках которых стояли автомобили с номерными знаками всех соседних штатов, а лужайки были завалены надувными плавательными кругами, детскими каноэ и яркими пляжными мячами. На веревках болтались купальные костюмы и полотенца. Дальше тянулась ограда виноградной плантации «Журавлиная ферма», которая представляла собой небольшое восьмиугольное здание, окруженное ухоженным виноградником. До сих пор мне казалось, что в Вермонте виноград не растет, но факт оставался фактом.

Потом леса стали гуще, дорога утонула в тени – я приближалась к заповеднику. Здесь я решила сориентироваться и ненадолго остановилась на пустующей парковочной площадке. На воротах, ведущих в заповедник, висела металлическая табличка:

ЗАКРЫТО В ТЕМНОЕ ВРЕМЯ СУТОК.

ПРОЕЗД НА АВТОМОТОТРАНСПОРТЕ ЗАПРЕЩЕН.

РАЗРЕШАЕТСЯ ПРОЕЗД НА ВЕЛОСИПЕДАХ И ЛОШАДЯХ.

РАЗВЕДЕНИЕ КОСТРОВ ЗАПРЕЩЕНО.

СТАВИТЬ ПАЛАТКИ ЗАПРЕЩЕНО.

Там, где я остановилась, асфальт заканчивался. Вглубь заповедника вела грунтовая дорога, которую тесно обступали деревья. Из интернета я знала, что заповедник имеет площадь более сотни акров и к нему относятся не только пересеченный несколькими туристскими маршрутами густой смешанный лес, но и несколько заболоченных участков за ним, а также изрядный кусок побережья. На этой обширной территории гнездились белоголовые орланы, полярные гагары и соколы-сапсаны. А кроме того, мне было известно, что именно здесь, в лесу, несколько раз видели Дженни Погремушку.

Чем дольше я смотрела на лес, тем сильнее мне казалось, что его густая зелень манит меня, зовет, соблазняет обещаниями и возможностями. Что-то подобное я испытывала, когда в детстве отправлялась охотиться на монстров в лесу около Приюта, и тот же самый зов заставлял меня переезжать с места на место в поисках невероятных существ, в реальность которых мало кто верил.

– Позже, – сказала я себе и, развернувшись, двинулась в обратную сторону, но уже по западной ветви Мейн-стрит. Эта часть острова была не такой населенной – сплошные леса, несколько домиков. Наконец на обочине мелькнул указатель: «Кемпинг “Остров Чикеринг”», на вывеске был намалеван маяк, который я видела на городском лугу. Я притормозила и свернула на засыпанную щебенкой подъездную дорожку.

Офис представлял собой небольшую хижину, крытую посеревшим от времени и непогоды кедровым шинделем. Кустики шиповника, высаженные вдоль стены, были аккуратно подстрижены, чисто вымытые окна приветливо поблескивали на солнце. В воздухе пахло дымом костров, слышались пронзительные крики детей, плескавшихся в бассейне позади офиса.

Остановив фургон перед входом, я поднялась по ступенькам. Когда я вошла, мужчина примерно моих лет или немного старше оторвался от экрана компьютера и кивнул. У него были короткие, начинавшие седеть волосы, на кармане зеленой рубашки было вышито название кемпинга.

– Добрый день, – поздоровался он и посмотрел в окно на мой фургон. – Вы, должно быть, мисс Шелли?

Я кивнула.

– Да.

Мужчина достал какой-то бланк и посмотрел на него сквозь сидящие на кончике носа очки для чтения.

– Двухместный коттедж, зарезервирован на четыре дня, без подселений?

– Совершенно верно.

– Вы одна? Никаких домашних питомцев? – Он снова покосился в окно на фургон, словно подозревал, что я прячу внутри собачью свору или десятка полтора котов.

– Я одна.

– О’кей. Мне нужны только номер вашей кредитки и ваша подпись – и можете вселяться. Вот ключ. Дом очень удобный – уютный и уединенный, никаких соседей поблизости. Дом стоит в самой глубине нашей территории, откуда начинается тропа в заповедник.

– Спасибо. Меня это устраивает.

Мужчина протянул мне ключ, заполненную регистрационную карточку и листок со схемой кемпинга, на обратной стороне которого были напечатаны правила проживания и пароль к беспроводному интернету. Пароль был «журавлиноеозеро». Ну разумеется…

– Вы впервые на нашем острове?

«Никакой это не остров!» – хотелось мне сказать, но вместо этого я только улыбнулась и кивнула.

– Я вообще впервые в Вермонте, – солгала я с легкостью, удивившей меня саму. Впрочем, по большому счету это была не совсем ложь.Лиззи Шелли действительно приехала в Вермонт в первый раз.

– Что ж, добро пожаловать! Я уверен, вам у нас понравится, приедете еще. Ну а если у вас появятся какие-то вопросы или вы захотите написать отзыв – я к вашим услугам. Меня зовут Стив. Кстати, у нас каждый день проходят разные мероприятия, расписание – на обратной стороне карты. Например, сегодня на семь вечера запланированы песни у костра со сморами[11]. – И он улыбнулся с видом человека, уверенного в том, что каждый нормальный американец просто обязан обожать горячие шоколадные сморы и песни у костра.

Я снова улыбнулась.

– Спасибо за предложение, но мне хотелось бы просто отдохнуть. Мне необходимо, так сказать, время на декомпрессию…

– Что ж, вы попали в нужное место, мисс. Если вам что-то понадобится – дайте знать. Кстати, мы тут сдаем напрокат каноэ и байдарки, так что, если захотите выйти на воду… По себе знаю, как хорошо это расслабляет!

Я снова поблагодарила его и, вернувшись в фургон, поехала к коттеджу номер 23, который действительно был расположен практически идеально для моих целей: никаких соседей в пределах прямой видимости и почти у самого леса. Сам коттедж стоял в прохладной тени могучих деревьев, но перед ним раскинулась залитая солнечным светом грунтовая площадка. Туда я и поставила свой фургон, рассчитывая, что солнца для моих солнечных батарей здесь хватит.

Всякое серьезное дело должно начинаться с чашки кофе. Именно этим я и занялась, едва успев заглушить двигатель. Когда кофе был готов, я уселась за небольшой садовый столик перед коттеджем. Разложив на столе ноутбук, я попыталась подключиться к беспроводной сети, рассчитывая как можно скорее закончить и опубликовать мой подкаст о Монстре Медового острова. Никаких изменений в раздел сайта «Где сейчас Лиззи?» я вносить не стала – пусть все думают, будто я продолжаю работать в Луизиане. Новые сообщения на форумах – странные огни в Юте, призрачные фигуры с красными глазами в Орегоне, огромная кошка, которая ходила на задних лапах, в Теннесси – я наскоро просмотрела и решила, что все это может подождать.

Я уже заканчивала редактировать подкаст, когда услышала приближающийся звук мотоциклетного мотора, а подняв глаза, увидела подъехавший к коттеджу квадроцикл. За рулем сидел подросток в защитного цвета шортах и рубашке с эмблемой кемпинга. На багажнике квадроцикла был закреплен большой мусорный бак, из которого торчали грабли, лопата и мотыга.

Сняв с головы наушники, я помахала пареньку рукой.

– Не может быть! – Парень соскочил с седла и чуть не вприпрыжку бросился ко мне, сияя широкой глуповатой улыбкой. – Та самая знаменитая Лиззи Шелли! Я с самого начала знал, что это наверняка вы. Много ли на свете Лиззи Шелли, которые разъезжают в модифицированном фургоне «Форд-Транзит»? Когда я увидел ваше имя на карточке регистрации, то чуть с ума не сошел.

Я только вздохнула. Мне очень не хотелось привлекать к себе внимание, особенно в этот раз, и вот пожалуйста! Нарвалась на поклонника! И почему мне не пришло в голову зарегистрироваться под выдуманным именем?

Увы, после того как на экраны вышел сериал «Монстры среди нас», подобные вещи случались со мной все чаще и чаще. Меня и раньше узнавали на конвентах и конференциях, изредка просили подписать книгу, но до появления «Монстров» большинству людей было совершенно невдомек, кто такая Лиззи Шелли и чем она занимается. Теперь же совершенно незнакомые люди нередко атаковали меня на заправках, в магазинах и кафе и – довольно бесцеремонно, словно мы сто лет знакомы, – просили позволение сделать со мной селфи. Меня это здорово раздражало, но в большинстве случаев я старалась держать себя в руках и не подавать вида.

Парнишка тем временем оказался у самого стола.

– Я ваш большой поклонник, мисс Шелли. Я начал следить за вашей работой очень давно – еще до того, как появился этот ваш сериал, даже до того, как вы начали публиковать подкаст. В детстве я организовал с друзьями «Клуб монстров» – совсем как вы. Мы ходили в лес искать следы бигфутов и тому подобное. Вы… вы просто замечательная, мисс Шелли!

Я улыбнулась – с признательностью, но, как я надеялась, достаточно прохладно.

– Спасибо.

«А теперь будь паинькой, проваливай», – мысленно добавила я.

– Господи, не могу поверить, что вижу вас на самом деле! – Он сделал еще шаг вперед и перевел взгляд на мой компьютер. – Вы, наверное, работаете над вашим подкастом?

– Заканчиваю последнее обновление. – Я закрыла ноутбук.

– Новости про Луизиану, правильно?

Я кивнула.

– Чудовище Медового острова! – проговорил паренек нараспев и блаженно улыбнулся. – Вы его видели?

– К сожалению, нет, – сказала я. – Но, возможно, я его слышала.

– А запись сделали?

– Увы.

Он пожал плечами.

– Ничего, в следующий раз вам повезет больше, – заявил паренек, слегка покачиваясь на каблуках. Он был тощим, рыжим, веснушчатым, на вид – не старше семнадцати-восемнадцати. – Вы приехали к нам из-за Дженни Погремушки?

Я улыбнулась.

– Верно.

– Хотите, я расскажу вам, что я сам о ней знаю? – спросил он с надеждой. – Возьмите у меня интервью. Как раз сейчас у меня свободное время.

– Что ж, можно попробовать… – Мне совершенно не хотелось поощрять его энтузиазм, но я подумала, что было бы неплохо приготовить небольшой материал о том, что говорят и думают о Дженни Погремушке местные подростки. Кроме того, существовала весьма высокая вероятность того, что этот парень был знаком с пропавшей девушкой – слишком уж маленьким и тесным был летний мирок острова Чикеринг.

– Разве вам не нужен магнитофон или что-то вроде этого? – спросил он.

– Разумеется, – кивнула я и, поднявшись, отправилась в фургон за диктофоном и микрофонами. Вернувшись к столику, я подключила микрофоны и поставила их на специальные подставки, после чего проверила уровни записи. Убедившись, что все в порядке, я показала пареньку большие пальцы и сказала в микрофон:

– Привет, друзья, в эфире снова Лиззи Шелли. Сегодня двадцатое августа, и я нахожусь в Вермонте на острове Чикеринг. Моего сегодняшнего собеседника зовут… – Я вопросительно посмотрела на паренька.

– Дейв. Меня зовут Дейв Гиббс, но на острове меня часто называют просто Сцинк.

– Сцинк?

– Да. Это потому что мне очень нравятся эти ящерицы. У меня их штук двадцать, в том числе гигантский синеязыкий сцинк. – Он с гордостью улыбнулся.

– Вот это да! – сказала я совершенно искренне, и Дейв с воодушевлением кивнул.

– Я начал держать их, еще когда был ребенком. Своего первого сцинка я назвал Норманом в честь Нормана Бейтса[12] из «Психо». Наверное, кому-то я казался странным ребенком из-за своих увлечений – ящерицы, фильмы ужасов, «Клуб монстров», который мы создали с друзьями… – Зеленоватые глаза Дейва сверкнули, губы растянулись в улыбке, а на щеке появилась ямочка. Я тоже улыбнулась, думая о том, что моему брату этот парень пришелся бы по душе. Я имею в виду, конечно, Эрика, каким он когда-то был, а не скучного торговца автомобилями Чарли, каким он теперь стал.

– Итак, Сцинк, что ты можешь рассказать нашим слушателям о Дженни Погремушке?

С очень серьезным видом Дейв наклонился ближе к микрофону.

– Об этом монстре в наших краях ходит множество историй. Говорят, Дженни живет в озере, а ее тело сделано из плавучей древесины, водорослей, рыбьих костей и всего, что можно найти в воде. Впрочем, пока Дженни остается, так сказать, в своей стихии, никакое тело ей вовсе не нужно, оно необходимо ей, только когда она выходит на сушу, – пояснил он. – Когда ветер дует сквозь Дженни, она гремит и постукивает, поэтому ее и прозвали Погремушкой. Говорят, что, когда она бродит по берегу, услышать ее можно раньше, чем увидеть.

Я слегка поежилась. Нарисованный им образ мне совершенно не нравился. Существо, не имеющее постоянной формы; тело состоит из случайного мусора и обломков – бр-р! Монстры-призраки всегда заставляли меня нервничать. С другой стороны, я всегда считала, что страх – штука полезная. В тот день, когда я перестану бояться, я могу потерять осторожность, и тогда жди беды. Страх помогал мне держать себя в тонусе.

– Если вы пройдетесь по острову, – продолжал Дейв, – вы наверняка наткнетесь на скульптурные изображения Дженни, на которых навешаны стекляшки, старые столовые приборы и жестянки, которые позвякивают на ветру. Издалека они похожи на огородные пугала, но все они обращены лицом к озеру. Считается, что подобные изображения приносят удачу.

– Ты сам ее когда-нибудь видел?

Он покачал головой и задумался.

– Нет. Ни разу. Но говорят, ее можно выманить. Для этого нужно принести на берег озера что-нибудь блестящее и позвать – и тогда она придет и, возможно, подарит вам камешек со дна. Если зажать такой камешек в кулаке и загадать желание, оно обязательно сбудется.

– Ты когда-нибудь пытался проделать что-нибудь в этом роде?

– Еще бы я не пытался! Я спускался к озеру и звал ее много раз, но она так и не пришла. – Дейв ковырнул землю под столом мыском своего грубого рабочего ботинка.

Я сочувственно кивнула.

– А ты знаешь кого-то, кто видел Дженни?

– Многие люди на острове утверждают, что видели ее много раз. – Он посмотрел на меня и добавил доверительным тоном: – Вы слышали – пару дней назад у нас тут пропала девчонка, Лорен Шумахер?..

Я покачала головой, сделав вид, будто это для меня новость.

– Нет. А что с ней случилось?

– Этого никто не знает, но перед исчезновением она говорила друзьям, будто видела Дженни, и не один, а несколько раз. И даже показывала кое-кому заветный камешек со дна. Якобы ей подарила его Дженни.

– Значит, Лорен местная?

– Нет, она приезжая, из Массачусетса. Ее родители уже несколько лет снимают в наших краях домик на лето. Точнее, на несколько недель, пока они в отпуске.

– Но у Лорен были здесь друзья?

Дейв кивнул.

– Да. Несколько парней и девчонок, с которыми она общалась, когда приезжала летом. В основном приезжие, но и из местных кое-кто… Она показывала им камень и говорила, что встретила на берегу Дженни Погремушку, но ей, по-моему, никто особенно не верил. Многим казалось, Лорен просто хочет привлечь к себе внимание. Она вообще рассказывала много всякой всячины, хотела, наверное, казаться крутой, производить впечатление.

– А ты хорошо ее знал?

– Не очень. Местные, с которыми она общалась, – мои друзья, потому мы несколько раз тусовались в одной компании, но…

Я жестом поощрила его продолжать.

– Все говорят, Лорен просто убежала из дома. Мол, проблемы в школе, проблемы с родителями и всякое такое, но я думаю, здесь что-то еще…

– Как тебе кажется, что могло случиться?

Дейв потер подбородок.

– Мне иногда кажется, что Дженни Погремушка могла бы показаться такой, как Лорен. Ну, вы понимаете… Девчонка, которая скандалит с родителями, курит травку, плохо учится… Ей все равно никто не поверит, что бы она ни рассказывала.

Я кивнула. Похоже, паренек был умнее, чем казался с первого взгляда.

Когда Дейв снова заговорил, его голос прозвучал лишь чуть громче самого тихого шепота. Кроме того, прежде чем открыть рот, он огляделся по сторонам, словно боялся, что его могут подслушать.

– Знаете… знаете, я думаю, что Дженни ее забрала.

– Забрала? – Я с трудом сглотнула вставший в глотке комок.

Дейв нервно покусал губу.

– Она иногда… забирает людей. Утаскивает в воду, и их больше никто никогда не видит.

Ви

– 10 июня 1978 г. —

Ходить в подвал нам строжайше запрещалось. Правда, иногда бабушка сама приглашала нас в свою лабораторию, но это случалось только тогда, когда ей нужно было объяснить нам какой-нибудь учебный вопрос. Там мы ставили разные химические опыты, наблюдали за вскрытием или рассматривали в бабушкин микроскоп различные препараты. Но в остальные дни доступ в подвал был закрыт. Это было бабушкино царство, ее мастерская и лаборатория и единственное место во всем доме, куда посторонним доступ был закрыт.

Ви медленно спустилась по старой деревянной лестнице, ступеньки которой тревожно поскрипывали при каждом шаге, словно предупреждая о вторжении. «Чужой! Чужой!» – выпевали они тонкими, пронзительными голосами.

Крепко держась за гладкие деревянные перила, Ви вдыхала запахи формальдегида, хлорки, остывшего табачного дыма. Сердце отчаянно стучало в груди. Больше всего ей хотелось повернуться и бежать, но она знала, что не может так поступить. Она должна была найти хоть какие-то сведения об Айрис – кто она и откуда взялась. В конце концов, Ви обещала, а подвал казался ей как раз тем местом, с которого стоило начинать поиски.

Наконец ее ноги ступили на холодный цементный пол, и Ви остановилась, стараясь приспособиться к слабому освещению. Флуоресцентные лампы над головой как будто пульсировали, то разгораясь, то снова угасая. Прислушиваясь к их негромкому гудению, Ви двинулась вперед, и вскоре ей начало казаться, будто она различает в этом гуле слова, которые шепчет ей бог Подсказок: «Сюда! Сюда. Тепло. Еще теплее».

Но сквозь этот шепот пробивался и другой голос, который настойчиво твердил ей:

«Вернись. Не ходи дальше! Беги!»

Откровенно говоря, Ви терпеть не могла подвал. Все здесь ее тревожило и пугало: темнота, шорохи и писк запертых в клетках лабораторных животных, странные потрескивания в толще стен. Запахи спирта, формальдегида и дезинфекции назойливо лезли в ноздри, застревали в горле, не давая дышать полной грудью.

Сейчас Ви хотелось только одного: поскорее довести свое дело до конца. Заглянуть в записи и удрать. Увы, она даже не представляла, где искать пресловутые записи.

Сделав глубокий вдох, Ви огляделась.

В шкафах и на полках слева от нее стояла медицинская и научная литература, различные справочники, стеклянные банки с мутноватыми растворами, в которых плавали лабораторные препараты: мозги животных, зародыш свиньи, сердце оленя. Погруженный в формальдегид поросенок пугал ее, наверное, больше всего: крошечный пятачок, миниатюрные копытца, идеальное белое тельце, которое свернулось калачиком, словно зародыш заснул в ожидании, когда придет время родиться. Каждый раз, когда взгляд Ви падал на него, ей казалось, что поросенок вот-вот откроет незрячие глаза и, оттолкнувшись от стеклянного дна банки, ринется к поверхности, чтобы глотнуть воздуха.

На полках по правую руку стояли клетки с лабораторными мышами и крысами. Все они были белыми, с красными глазами, которые мерцали в полутьме, словно зверьки были крошечными демонами. Некоторые мыши бесконечно крутились в скрипучих железных колесах. Напрягая все силы, они бежали и бежали в никуда.

Под стеной расположился деревянный лабиринт. Бабушка использовала его для экспериментов с мышами и крысами, проверяя, как действует то или иное лекарство на способность грызунов ориентироваться в пространстве.

В дальнем конце подвальной комнаты стоял длинный рабочий стол с лампой и микроскопом. Пространство в центре занимал стальной стол для вскрытий. Бабушка очень интересовалась тем, как работает мозг, – и не только мыслями и эмоциями, которые в нем формировались, но и его строением, физическими и биологическими функциями того или иного отдела или участка коры. На изучение мозга различных животных она тратила довольно много времени. Делая тончайшие срезы серого вещества, она помещала их на специальные стеклышки, а потом долго изучала под микроскопом, пытаясь понять, как болезнь или безумие могут повлиять на клетки мозга. В этом, считала бабушка, может скрываться ключ к успешному лечению.

Несколько мгновений Ви стояла неподвижно. Ей казалось, мыши и крысы злобно шипят на нее со всех сторон, бормочут: «Уходи, уходи, уходи! Прочь отсюда, иначе мы все расскажем бабушке!»

Ви всегда слушалась бабушку. Не было еще случая, чтобы она поступила против ее воли или нарушила запрет. Спускаясь в подвал, она каждой клеточкой своего тела чувствовала, что поступает неправильно и что она будет об этом жалеть, вне зависимости от того, откроется ли ее проступок или нет. И в то же время Ви испытывала странное возбуждение и непреклонное желание идти до конца. Да, она была послушной девочкой, примерной бабушкиной внучкой, но теперь она делала что-то по-настоящему плохое, и это было… восхитительно. Но если бабушка узнает…

Нет, ничего она не узнает. Они с Эриком долго думали и в конце концов составили план, который был простообречен на успех.

В данный момент Эрик и Айрис находились наверху, на страже.

Айрис заняла позицию на верхней площадке ведущей в подвал лестницы. В случае опасности она должна была подать Ви сигнал, несколько раз выключив и включив свет. Эрик караулил у входной двери дома. В случае если бы бабушка неожиданно вернулась из Приюта, куда она, как обычно, ушла еще утром, он должен был предупредить Айрис, а потом броситься к бабушке навстречу и под любым предлогом задержать ее во дворе, чтобы дать Ви время закрыть дверь подвальной лаборатории и выбраться наверх.

– Как ты собираешься ее задержать? – уточнила Ви.

– Ну, не знаю. – Эрик пожал плечами. – Может, сказать ей, что я снова видел в кухне Большого Белого Крыса и даже сумел его схватить, но он опять удрал?

Ви одобрительно кивнула. Это была хорошая идея.

Сейчас она медленно шла через лабораторию, внимательно оглядываясь по сторонам. Откровенно говоря, она и сама точно не знала, что́ ищет, и надеялась только на интуицию – на то, что какая-то мелкая деталь подскажет ей правильное направление поисков. С самого начала ее не покидало странное ощущение, что в подвале она не одна: Ви отчетливо ощущала устремленный на нее чужой, враждебный взгляд. Конечно, это было глупостью – кто еще мог здесь быть? – и все же она пристально вглядывалась в сгустившийся по углам полумрак, боясь, что там может шевельнуться какая-то тень.

Мыши и крысы шуршали и шуршали в своих клетках, грызли крупу и попискивали. «Сюда! Сюда! – слышалось Ви. – Иди сюда, если посмеешь!» Не выдержав, она шагнула ближе к полкам с клетками, за прутьями которых копошились белые зверьки. Клетки были аккуратно пронумерованы, и Ви вспомнила, как Эрик однажды спросил у бабушки, почему она не даст мышам и крысам нормальные имена вместо этих дурацких номеров.

– Мне кажется, они не возражают против номеров, – ответила бабушка, снисходительно улыбнувшись.

– Я бы на их месте возражал. Мне бы не хотелось быть каким-нибудь «Номером 212-А»!

Бабушка рассмеялась и взъерошила его и без того лохматые волосы.

– Но ведь ты мальчик, а не лабораторная мышка!

Некоторые из сидящих в клетках зверьков бодрствовали, некоторые спали. Одна мышь лежала до того неподвижно, что Ви показалось – она умерла, но рассмотреть ее вблизи она не решилась. У всех у них были блестящие красные глаза и острые желто-оранжевые зубы. Если честно, некоторых бабушкиных лабораторных животных Ви побаивалась: от них пахло антисептиком, на макушках были выбриты круглые участки, а кожу пересекали тонкие хирургические швы. Заметив в клетке такого зверька, Ви затаивала дыхание и старалась поскорее отойти подальше.

У секционного стола она замешкалась. Стальная поверхность была чисто вымыта и вычищена, но Ви все равно пробрала дрожь. Именно здесь закончились под бабушкиным скальпелем жизни огромного количества лабораторных животных. Многим из них бабушка распиливала черепа и, сделав тонкий срез с мозга, тут же переносила образец на стеклянную пластину. Она твердо верила в методику, которую называла комплексным подходом к психиатрии. Тело и мозг тесно связаны, любила повторять бабушка. И если что-то случается с твоей рукой, это влияет на все тело в целом, не исключая и мозга.

Все наши травмы, все наши телесные воспоминания сохраняются внутри нас, объясняла бабушка и добавляла, что пытается научиться избавлять людей от этих воспоминаний, чтобы они могли забыть о перенесенных страданиях и начать жизнь заново, с чистого листа.

Над секционным столом была укреплена бестеневая хирургическая лампа, и Ви включила ее, чтобы получше осветить лабораторию. На мгновение ее взгляд упал на ее собственное отражение на гладкой стальной поверхности стола. Отражение было размытым и странным: вроде бы это была она и в то же время – не совсем она, словно какой-то другой человек напялил ее одежду и притворился Виолеттой Хилдрет. Ви пристально всмотрелась в стальную полированную поверхность, и вдруг ей показалось, что за ее спиной мелькнула какая-то тень.

Ви вздрогнула и, отскочив от стола, резко обернулась.

Ничего.

Никого.

«Скрип-скрип-скрип-скрип…» – пронзительно пели металлические колеса клеток.

* * *

С трудом отдышавшись после пережитого испуга, Ви шагнула к рабочему столу, опустилась на стул и включила настольную лампу. Здесь же стоял бабушкин микроскоп, на предметном стекле которого остался какой-то препарат. Ви включила подсветку и, заглянув в окуляр, подкрутила винт фокусной настройки. Кровь, клетки… она узнала гистологический срез крошечного мышиного мозга. Ви переключила увеличение и вновь тронула винт. Препарат стал похож на цветок.

Ви давно знала, что все живые существа находятся в родстве. Паразиты. Черви. Большая белая акула с зубами в несколько рядов. И сама Ви.

При мысли об этом по коже Ви побежали мурашки. Ничего себе родственнички!

Тем не менее ей очень нравилось слушать, как бабушка рассказывает об эволюции – о том, что все животные на Земле произошли от одного-единственного предка – скользкого сопящего существа, которое первым выбралось из океана на сушу.

«Мы – звездная пыль», – пел Джонни Митчелл.

«“Я есть”, – сказал я, но меня никто не услышал…»– вторил ему Нил Даймонд.

Еще бабушка говорила, что эволюция человека еще не завершена, что этот процесс продолжается и будет идти еще, возможно, тысячелетия. «Ты только подумай, Виолетта, – сказала она однажды. – Человек – еще далеко не завершенная конструкция, работа еще идет. Что, если мы, врачи и ученые, найдем способ ускорить этот процесс?»

Рядом с микроскопом лежала на столе золотистая пачка «Бенсон энд Хеджес» и стояла пепельница, полная окурков. Ви провела по глянцевой пачке кончиком пальца. Взгляд ее упал на белый стеклянный шкаф, где бабушка хранила различные лекарства и материалы, которые использовала во время экспериментов. На верхней полке она заметила флакон с хлороформом и морилку, к которым бабушка прибегала, когда хотела избавить лабораторное животное от лишних мучений. «Это – часть профессии врача, – сказала она. – Не допускать ненужных страданий».

Буквально в прошлом месяце бабушка привела Ви в подвал и научила пользоваться морилкой. У нее была мышь, которую она пыталась вылечить, но лечение не помогло, и бедный зверек не мог ни есть, ни пить. Она вообще больше ничего не могла – днями напролет мышь лежала в углу клетки, время от времени судорожно подергиваясь.

Ви знала, что другого выхода нет, но ее все равно мутило. Ей было очень жаль всех лабораторных животных, которые погибли в результате операции или эксперимента, но бабушка сказала, что грызуны отдают свои жизни во имя высшей цели, потому что только с помощью опытов на мышах она может найти новые способы помогать людям.

Следуя бабушкиным инструкциям, Ви открутила крышку флакона с хлороформом и пипеткой капнула несколько капель на ватный тампон.

Как сказала бабушка, во времена Гражданской войны хлороформ наряду с эфиром широко использовался в качестве наркоза при проведении хирургических операций, чаще всего – при ампутациях конечностей. Сладковато пахнущей жидкостью смачивали тряпку и держали над лицом раненого, пока он не отключался. Но если ошибиться с дозой или дышать хлороформом слишком долго, предупредила бабушка, у человека могут отказать легкие.

«Хорошо, Виола, молодец», – сказала она, когда Ви, взяв намоченный хлороформом тампон, поместила его в банку, в которой когда-то хранилась фасоль с приютского огорода. Сама бабушка достала из клетки умирающую мышь и передала девочке. Ви, прощаясь, погладила крошечную головку, покрытую короткой белой шерсткой. Мышь трепыхнулась у нее в руках, уперлась в кожу слабыми лапками. Ви почувствовала, как быстро-быстро стучит ее сердечко. «Прости нас», – вздохнула она и, опустив мышь в банку, быстро завернула крышку.

Мысленно она молилась богу Милосердия. «Пусть это будет быстро», – думала она, прикусив губу. Надо задержать дыхание, решила она про себя. Не буду дышать, пока все не закончится.

Только не плакать! Только не плакать! Только не плакать!

Врачи не плачут.

Врачи не должны допускать, чтобы эмоции повлияли на их мышление или помешали делать то, что делать необходимо.

Ви ни разу не видела, чтобы бабушка плакала.

Белая мышь в банке приподнялась на задние лапки. Отчаянно скребя стекло передними, она пыталась вскарабкаться по гладкой поверхности, борясь за жизнь с энергией, какой Ви от нее не ожидала, но секунд через пятнадцать мышь расслабленно вытянулась на дне и заснула.

Ви перевела дух.

«Не торопись снимать крышку, – предупредила бабушка. – Следи за дыханием. Убедись, что все кончилось».

Ви смотрела, как замедляется дыхание мыши. Наконец настал момент, когда она уже не могла уловить ни малейшего движения. Ви была уверена, что мышь умерла, но на всякий случай выждала еще полминуты, отмеряя время по секундной стрелке своего «Таймекса».Тик-так-тик-так… Глядя на банку, она думала о том, находится ли внутри душа мыши, витает ли она между стеклянных стенок подобно облачку влажного воздуха? А может, у мышей вовсе нет души? Бабушка в души не верила, она оперировала такими понятиями, как «эго», «суперэго» и «ид». Не раз она говорила, что каждое живое существо представляет собой сверхсложную систему, состоящую из клеток, нейронов и различных химических соединений, но душа? Дух? Где результаты измерений? Где доказательства?

«Отличная работа, Виолетта», – сказала бабушка и, опустив руку ей на плечо, слегка сжала. Потом она вытряхнула мертвую мышь в металлическое ведерко для мусора, но когда бабушка отвернулась, Ви потихоньку вынула ее оттуда, отнесла в сад и похоронила, отметив место маленьким черным камнем.

* * *

Сейчас Ви попыталась открыть шкафчик с хлороформом, но он был заперт.

Справа от микроскопа стоял пустой бокал из-под мартини и тарелка с нарисованными подсолнухами, на которой осталось несколько крошек от сэндвича. Слева лежала стопка книг: медицинский словарь, «Настольный справочник терапевта», книга по анатомии и «Описание хирургических вмешательств». Рядом с ними Ви увидела один из бабушкиных блокнотов – тетрадь на кольцах с обложкой в серо-черную крапинку. На тетради лежал карандаш.

«Открой, если осмелишься!»

У бабушки было полно тетрадей и блокнотов. Она записывала все: результаты экспериментов, сведения о пациентах и многое другое.

Чувствуя, как похолодели руки, а по спине между лопатками побежали струйки пота, Ви потянулась к тетради.

Ей всегда казалось, что лопатки – это напоминание о том, что еще сравнительно недавно люди были крылатыми. Порой она почти могла представить себе, каково это было – иметь крылья, чтобы взмыть высоко-высоко. Во сне Ви летала довольно часто: ей снилось, будто она распахивает окно спальни, вылетает наружу и долго кружит над домом, над Приютом, над холмами и лесом, понемногу поднимаясь все выше, пока знакомые здания не превращаются просто в точки.

То же самое чувство посетило ее и сейчас. Ей казалось, что она каким-то образом покинула свое тело, взлетела под самые облака и глядит с высоты на все, что происходит далеко внизу.

Мыши и крысы в клетках шуршали, хрустели и попискивали – тревожно, предостерегающе. Громыхали и повизгивали неуклюжие колеса, вращаясь в безостановочном ритме, и в точно таком же ритме кружили мысли Ви, которая продолжала сидеть неподвижно, глядя на тетрадь на столе.

Давай, действуй!

Не смей! Не надо!

Действуй, не трусь!

Обернувшись, Ви еще раз вгляделась в полумрак, в котором прятались изломанные тени, поежилась под взглядами множества красных глазок. Глаза заспиртованного поросенка оставались по-прежнему закрытыми, но ей показалось – он изменил свое положение в банке и словно ждет, что же она будет делать дальше.

Строгий запрет распространялся и на бабушкины тетради и блокноты. Открывать их и читать записи не разрешалось ни под каким видом. Даже прикасаться к ним было нельзя.

Но Ви дала Айрис честное слово…

А честное слово что-нибудь да значит!

Должно значить.

Ви открыла тетрадь на первой странице. Судя по дате, бабушка начала ее почти два месяца назад.

Кто мы без наших воспоминаний?

Без наших страхов?

Без наших травм и страданий?

Что помнит тело и не помнит разум?

Возможно ли, чтобы наши воспоминания фиксировались на клеточном уровне?

И если это так, существует ли способ удалить их, очистить клетки, заставить тело забыть?..

Дальше следовали схемы, изображения клеток, короткие заметки, которых Ви не понимала, фразы на латыни, многоэтажные химические формулы.

В последнее время Л. С. стало хуже. Пришлось перевести ее обратно в Цоколь-западный.

Возможно, придется прибегнуть к крайним мерам.

Ви перевернула несколько страниц и наткнулась на последнюю запись, датированную вчерашним днем.

Проект «Майский цветок»:

Пациент С. идет на поправку. Скорее всего, она ничего не помнит ни о том, что было раньше, ни о времени, проведенном в Цоколе-западном. Каждый день она узнает, запоминает что-то новое. Тесты показывают, что успехи, которые она делает почти во всех областях, намного превосходят средний уровень. Буду продолжать лекарственную терапию и гипноз. Возможно, когда-нибудь я могу выпустить ее в большой мир, чтобы окончательно убедиться…

Свет над головой Ви несколько раз моргнул.

Сигнал!!!

Ви захлопнула тетрадь, положила на прежнее место, а сверху водрузила карандаш. Выключив настольную лампу, она вскочила, погасила свет над секционным столом и, окинув быстрым взглядом подвальную комнату, попыталась припомнить, к чему она прикасалась, что могла сдвинуть с места. Но все вокруг выглядело точно так же, как и когда она сюда пришла, – в этом Ви была уверена.

Верхний свет снова заморгал – чаще, настойчивее, тревожнее.

Прыгая через две ступеньки, Ви ринулась по лестнице вверх. Айрис, беспокойно приплясывавшая на верхней площадке, взглянула на нее с мольбой. С веранды доносились голоса Эрика и бабушки.

Выключив свет, девочки бесшумно проскользнули в гостиную, включили телевизор и плюхнулись на диван. Передавали шоу «Справедливая цена», какая-то женщина в цветастом платье вращала большое колесо.

Бабушка вошла в прихожую, Эрик – следом.

– Говорю тебе, я почти поймал Большого Белого Крыса, но он…

– Не сейчас, Эрик, – резко перебила бабушка. Это было странно – обычно она разговаривала с внуками совершенно в ином тоне. Может, в Приюте что-то случилось, какая-то неприятность?

– Но я…

– Я иду в кабинет. Мне нужно сделать важный телефонный звонок и немного поработать, и я не хочу, чтобы меня беспокоили, если, разумеется, не произойдет что-то экстраординарное. А появление в кухне крысы к экстраординарным событиям не относится. Понятно?

– Да, ба, – ответил Эрик, а Ви подумала, что бабушка в любых обстоятельствах остается собой: слово «экстраординарный» они освоили совсем недавно, и сейчас она воспользовалась подходящим моментом, чтобы освежить его в их памяти.

Потом бабушка прошла по коридору к себе в кабинет. Ви слышала, как захлопнулась дверь, как лязгнул и с тупым стуком закрылся тяжелый медный засов на внутренней стороне двери.

Эрик вошел в гостиную.

– Ну как, удалось что-нибудь узнать? – спросил он шепотом.

Ви не ответила. Как ужаленная, она вскочила с места и бросилась на кухню.

– Эй, ты что?! – отчаянно прошептал Эрик ей вслед. Они с Айрис тоже направились на кухню и застали Ви возле старинного настенного телефона. Увидев их, Ви приложила палец к губам.

– Тш-ш-ш!

Выждав несколько секунд, Ви потихоньку сняла трубку, одновременно прижимая рукой металлический рычаг. Прикрыв микрофон трубки ладонью, она осторожно убрала руку с рычага.

Раздавшийся в трубке резкий голос бабушки едва ее не оглушил.

– …этого не потерплю, Тед!

Ви отчетливо слышала на линии частое, сиплое дыхание доктора Хатчинса. На мгновение она представила себе его смешную страусиную голову и часто моргающие глазки-бусинки.

– Она у нас недавно. Вполне естественно, что она задает вопросы. – Голос у него был более высоким, чем у большинства мужчин, так что его вполне можно было принять за женский.

Было слышно, как бабушка вздохнула.

– Вчера она спросила, где лежат истории болезни и личные дела пациентов из Цоколя-западного и почему там не работают медсестры.

Эрик подошел ближе – ему тоже хотелось послушать, но Ви покачала головой и даже сделала шаг назад.

– Это совершенно естественные вопросы, доктор Хилдрет, – проговорил Хатчинс. Бабушка часто называла его просто по имени и на «ты», но Ви ни разу не слышала, чтобы он назвал бабушку иначе чем «доктор Хилдрет».

– Я знаю, – раздраженно откликнулась бабушка. – Но я вижу, что мои ответы совершенно не удовлетворили Пэтти. Она продолжает расспрашивать…

Пэтти…

Так звали новую медсестру, которая поступила в Приют совсем недавно. Она была очень молодой, наверное, только недавно окончила училище. Ви еще не была с ней знакома, но она видела, как Пэтти едет в Приют на своем желтом «Фольксвагене-жуке»: черные волосы покрашены «перьями», форменная юбка намного короче, чем у других медсестер. Пэтти была племянницей доктора Хатчинса, который и поспособствовал тому, чтобы она получила работу в Приюте. Ви слышала, как они с бабушкой обсуждали этот вопрос на протяжении, наверное, нескольких недель. Бабушка с самого начала была против, она упирала на то, что у Пэтти не хватает опыта для работы с психическими больными. Доктор Хатчинс возражал в том смысле, что как раз это обстоятельство и делает его племянницу самой подходящей кандидатурой – они, мол, смогут сами подготовить ее с учетом всех особенностей работы в Приюте и со временем получат идеальную медсестру.

– Так что вы сказали ей насчет Цоколя-западного? – спросил доктор Хатчинс.

Ви прикусила губу. Цоколь-западный! Бабушка упоминала о нем в своей тетради.

Последовала пауза. Было слышно, как бабушка глубоко вдохнула, потом медленно выдохнула. У нее была привычка: во время важных телефонных разговоров или когда ей приходилось решать какую-то сложную проблему, она расхаживала по своему кабинету из стороны в сторону и курила. Она утверждала, что курение стимулирует ее мыслительные процессы. Наконец Ви услышала:

– Я сказала, что мы уже очень давно не размещаем пациентов в палатах цокольного этажа. Что подвальные помещения используются только в качестве складов оборудования и белья.

И снова наступила пауза, словно бабушка глубоко затянулась и выпустила дым. Ви не ошиблась: судя по шарканью тапочек по деревянному полу, она довольно энергично расхаживала по кабинету.

Эрик снова потянулся к трубке, но Ви оттолкнула его протянутую руку.

– Но сегодня Пэтти пожелала лично в этом убедиться. Я застала ее, когда она спускалась в полуподвал.

Доктор Хатчинс издал какой-то странный звук – то ли закряхтел, то ли скрипнул зубами. Бабушка тем временем продолжала со все возрастающим раздражением:

– Я сказала ей, что она должна находиться только в тех палатах, к которым она приписана, а не разгуливать по всему корпусу. А Пэтти ответила – она, мол, слышала какие-то дикие истории, которые наши пациенты рассказывают о Цоколе-западном.

– Какие именно истории? – уточнил доктор Хатчинс.

– Этого она не сказала. В общем, Тед, я считаю, ты должен с ней серьезно поговорить. В противном случае нам придется с ней расстаться.

Эрик схватился за трубку и потянул. Ви оттолкнула его с такой силой, что он попятился и налетел на стул. Стул с грохотом опрокинулся.

Крепко зажав ладонью микрофон трубки, Ви затаила дыхание.

Что, если бабушка и доктор Хатчинс услышали и поняли, что она подслушивает? На линии царила сверхъестественная тишина, нарушаемая только далекими гудками и потрескиванием. Наконец доктор Хатчинс сказал:

– Я понимаю… Хорошо, я поговорю с Пэтти. Она больше не будет задавать вопросов о Цоколе-западном, обещаю.

– Вот и хорошо. – С этими словами бабушка так резко положила трубку, что Ви подпрыгнула. Сама она положила трубку на рычаг очень осторожно и повернулась к брату.

– Ты идиот! – прошипела она. – Что, если бы они нас услышали?

– Ты должна была дать мне тоже послушать! – захныкал Эрик. – С кем она разговаривала? Это насчет Айрис?

– Она разговаривала с доктором Хатчинсом, а о чем… Я пока не могу этого сказать – сама не понимаю, – призналась Ви. – Зато я знаю, что нам делать дальше.

– Что? – спросил Эрик.

– Надо пробраться в Приют и все там как следует разведать. И поговорить с новенькой медсестрой, с Пэтти.

Эрик с сомнением покачал головой.

– А как мы проберемся мимо Семафорши?

– Придумаем, – ответила Ви, глядя на Айрис. – У нас нет выбора.

Благодеющая Рука Господня…

Подлинная история Приюта на Холме

Автор: Джулия Тетро́. Изд. «Темные миры», 1980

Пэтти Шеридан в двадцать два года, сразу после окончания сестринского училища при Вермонтском университете, поступила на работу медсестрой в Приют на Холме.

Когда я с ней встретилась, она сказала, что больше не работает по специальности. В настоящее время Пэтти живет в Санта-Фе в Нью-Мексико, обслуживает столики в кафе, а в свободное время берет уроки живописи. У нее постоянный бойфренд и собака.

Мы разговаривали с Пэтти в кафе на одной из городских площадей. Она была одета в забрызганный краской джинсовый комбинезон. Стянутые на затылке в конский хвост волосы торчали вверх, как маленький флажок, а большие голубые глаза смотрели, казалось, на все сразу, но в лице молодой женщины я разглядела затаенную печаль и сожаление.

– Я не хочу возвращаться к работе медсестры, ни в коем случае. И в Вермонт я теперь больше никогда не поеду, – заявила мне Пэтти, играя серебряными с бирюзой браслетами на запястье. – Мне ведьпришлось уехать, понимаете? Уехать туда, где меня никто не знал и никто даже не слышал о Приюте на Холме.

В дальнейшем разговоре она призналась, что ее вообще не должны были брать на работу в Приют, ведь у нее не было никакого опыта работы в психиатрической клинике, если не считать двухнедельной практики в Центральной больнице Вермонта, которую она проходила, пока училась в училище.

– Мне там нечего было делать, – сказала Пэтти. – Приют был элитным заведением, а я… я была совсем зеленая.

Место в Приюте она получила благодаря своему дяде, который работал там заместителем главного врача.

– Там была очень хорошая зарплата, понимаете? Медсестрам платили намного больше, чем в других местах, куда я пыталась поступить, – объяснила она. – Мои подруги, с которыми я училась, говорили, что отказываться от такого места было бы глупо. Да и само здание… оно выглядело очень красивым. Вы ведь знаете, что Приют считался историческим памятником?

Я кивнула в знак согласия.

– И поначалу мне действительно казалось, что я получила работу мечты. Так это, кажется, называется?.. Большинство наших пациентов не требовали какого-то там особого ухода, да и доктор Хилдрет была блестящим врачом, отличным организатором и, как теперь говорят, харизматичной личностью, прирожденным лидером. Когда она куда-нибудь входила, все сразу замолкали и смотрели только на нее. Только представьте: эта женщина не только разрабатывала новые успешные методики лечения тяжелых психиатрических заболеваний, но и руководила одним из самых известных в стране лечебных и научных институтов. Выглядела она как настоящая бабушка – очень миниатюрная, пышные седые волосы, на носу очки «кошачий глаз», всегда в элегантном брючном костюме, шея повязана платком, но, когда она начинала говорить, все слушали только ее. И пациенты, и персонал – все ее очень уважали и даже немного побаивались. Словом, поначалу я была жутко довольна, что попала в такое классное место.

Некоторое время Пэтти молчала, вертя в пальцах ложечку. Продолжая свой рассказ, она призналась, что почти с самого начала почувствовала: в Приюте что-то неладно. Что именно, спросила я, и Пэтти сразу ссутулилась и втянула голову в плечи, словно ей хотелось исчезнуть, раствориться, растаять в воздухе.

– Я работала в основном по ночам, – сообщила она доверительным тоном. – Пациенты мне доверяли и рассказывали всякие вещи… особенно когда ни врачей, ни других сестер не было поблизости. Я слышала самые странные слухи… – Пэтти покачала головой и отвернулась. Когда она снова посмотрела на меня, в ее глазах заблестели слезы.

– Честно говоря, я до сих пор чувствую себя виноватой. Я могла бы остановить все это гораздо раньше. Я могла бы обратиться в полицию, в департамент здравоохранения, в газеты и рассказать, что́, по моему мнению, творится за закрытыми дверями Приюта. Тогда, быть может, все закончилось бы иначе, но я… я ничего не сделала. Вот почему я до сих пор почти не сплю по ночам.

КНИГА МОНСТРОВ

Авторы: Виолетта Хилдрет и Айрис (фамилия неизвестна)

Рисунки: Эрик Хилдрет

1978

КАК СОЗДАТЬ МОНСТРА

Монстра можно вылепить из смеси глины с золой и костей.

Или сшить его из частей тел животных, выкопанных из земли.

Оживить монстра можно с помощью электричества и света.

В полнолуние можно прочитать специальное заклинание, но нужно зажечь 13 черных свечей и использовать кровь волка.

Можно прочитать какое-нибудь древнее проклятье или применить оживляющее снадобье.

Использовать радиацию.

Проткнуть иглой.

Поцеловать.

Способов создать монстра очень много – почти столько же, сколько на свете монстров. Но сначала нужно спросить себя, кто тут настоящее чудовище?

Те, кого создают, или тот, кто создает?

Ви

– 12 июня 1978 г. —

Поднимаясь по ступенькам Приюта, Ви вспоминала старые фотографии здания, которые показывала ей бабушка. Фотографии были сделаны еще во времена Гражданской войны, когда здесь располагался госпиталь, впоследствии преобразованный в туберкулезный санаторий. Снимков было много, и Ви долго и с интересом разглядывала медсестер в униформе, склонявшихся над пациентами, которые сидели в инвалидных креслах или лежали на металлических кроватях, накрытые накрахмаленными белыми простынями. Интересно, думала она, сколько тяжелораненых солдат, сколько туберкулезников, кашляющих кровью, умерло в этих стенах?

И правда ли, что души тех, кто испустил свой последний вздох в Приюте, остались здесь навсегда, блуждают ночами по коридорам, витают на чердаке или прячутся в сырых темных углах?

Однажды она спросила бабушку, не видел ли кто-нибудь из пациентов или персонала Приюта чего-нибудь странного. «Чего, например?» – спросила бабушка. «Например, привидений», – ответила Ви.

Бабушка удивленно улыбнулась.

«Это ведь психиатрическая лечебница, Виола. Наши пациенты порой видят весьма странные вещи, но… Я не думаю, что в Приюте водятся привидения. Я в них вообще не верю. Нет, если призраки и существуют, то обитают они не в домах, а в самих людях, но в этом нет ничего сверхъестественного. Это – призраки прошлого».

Войдя в вестибюль или Общий зал, Ви бросила быстрый взгляд в направлении подвальной двери. Что там, за ней? Склады, как сказала бабушка, или что-то другое? Например, таинственный Цоколь-западный…

Окошко канцелярии приоткрылось, и из него выглянула мисс Эвелин.

– Доктор Хилдрет на совещании. Она просила ее не беспокоить, – сказала она.

Ви улыбнулась своей самой широкой и доброжелательной улыбкой и шагнула к окошку.

– Здравствуйте, мисс Эвелин. Я не к бабушке, я – к вам!

Лицо мисс Эвелин сморщилось, словно ей в рот попало что-то очень кислое.

– Ко мне?

Ви кивнула.

– Да. У меня появилась одна идея… Точнее, даже предложение.

– Предложение?

Ви уже говорила с бабушкой и заключила с ней предварительный союз. Теперь нужно было заинтересовать Семафоршу.

– Вчера я рассказала все бабушке, и она согласилась, но велела сначала поговорить с вами. И это правильно, мне кажется, потому что мы обе считаем: вы – самый подходящий человек для этого дела. Наверное, даже единственный, который способен с ним справиться. – Ви снова улыбнулась с самым невинным видом. – Вот, я все записала и даже сделала несколько набросков. Можно зайти к вам в комнату? Я бы вам сама все показала.

– Ну, если это действительно нужно… – протянула мисс Эвелин и, поднявшись с места, двинулась к двери в канцелярию, громко топая ногами. Щелкнул замок, дверь открылась, и Ви вошла.

Ей никогда не приходилось бывать в канцелярии, где безраздельно царствовала Семафорша. Канцелярия занималась почти всеми делами Приюта – за исключением, естественно, тех, которые относились к лечению больных. Бо́льшую часть просторного помещения занимал Г-образный стол, в одной стене было проделано сдвижное окошко, открывавшееся в общий зал, чтобы мисс Эвелин могла приветствовать (точнее – останавливать и подвергать допросу) любых посетителей. На столе стояли телефон с селектором, с помощью которого мисс Эвелин могла переводить входящие звонки на служебные аппараты, установленные по всему зданию, а также большая электрическая печатная машинка и несколько лотков для документов. На стене висели почтовые ящики, предназначенные для персонала и пациентов. Под ними на специальной доске поблескивали разнообразные ключи с цветными бирками, на которых было аккуратно написано: «Кабинет доктора Хилдрет», «Комната персонала», «Кухня», «Столовая», «Пожарный выход», «Архив» и так далее. Никаких медицинских карт или историй болезни в канцелярии не было – только список больных и расписание дежурств персонала.

Стараясь подавить невольную дрожь, Ви устремила взгляд на доску с ключами. Ключей от подвала здесь не было. Не было и ключа с биркой «Цоколь-западный».

Ви поскорей отвела взгляд, боясь, как бы Семафорша не обратила внимание на ее странный интерес.

– Так что же у тебя за предложение? – сказала мисс Эвелин. – Имей в виду, Виолетта, у меня есть и другие дела, и я не собираюсь сидеть тут с тобой весь день. – С этими словами она вновь упала в свое кресло и забарабанила пальцами по столу, где стояли банка газировки и пепельница и валялись пачка «Пелл-Мелл», зажигалка и сборник кроссвордов. Ногти у нее были очень длинные, заостренные на концах и покрытые карамельно-алым лаком.

– Видите ли, в чем дело, – начала Ви. – Мы с бабушкой проходили ареалы…

– Ареалы?

– Да. Так называется естественная природная область, в которой те или иные организмы – насекомые, животные, растения – находят все необходимые для их жизни условия.

– Я знаю, что такое ареал. – Мисс Эвелин потянулась к пачке, вытряхнула оттуда сигарету, потом взяла в руку желтую пластиковую зажигалку. Движение пальца – и на кончике зажигалки вспыхнул огонек. Мисс Эвелин прикурила и выдохнула дым в сторону Ви, словно надеясь, что девочка исчезнет.

Ви улыбнулась и кивнула.

– Я так и знала, что вы знаете… – Она повернулась к окнам, выходившим на лужайку перед фасадом. Под каждым окном висела кормушка для птиц. Мисс Эвелин считала, что наблюдать за птицами гораздо интереснее, чем смотреть телевизор, и не раз высказывала эту мысль вслух. Птиц она обожала. У нее были свитеры с птицами, кружки для кофе с птицами, календарь с птицами. Фотографии разных птиц висели на каждой стене канцелярии. – Именно поэтому я решила, что вы отлично подойдете для нашего проекта.

С этими словами Ви раскрыла папку, которую держала под мышкой, и выложила на стол несколько листов бумаги.

– Птичий сад! – провозгласила она с торжеством и показала на рисунок, над которым Эрик накануне трудился допоздна. – Вот здесь, на краю лужайки, мы посадим кусты, цветы и другие растения, которые превратят этот участок в идеальную сферу обитания для самых разных птиц. Помимо кормушек мы устроим птичью купальню и, быть может, даже фонтан и поставим несколько скамеек, на которых можно будет сидеть и любоваться птицами. Вот здесь, на деревьях, мы повесим для птиц дуплянки и скворечники. Можно будет построить даже специальный дом для пурпурных ласточек – я о них читала и знаю, что они живут большими колониями. В одной из книг в бабушкиной библиотеке я нашла картинку; там сказано, как самому обустроить такой дом.

Мисс Эвелин наклонилась вперед и, щурясь от сигаретного дыма, стала внимательно разглядывать рисунки и заметки.

– Птичий сад мы планируем разбить прямо перед вашими окнами, чтобы вы могли целый день наблюдать за вашими любимцами. Правда, он займет часть лужайки, но нам кажется, что цветы и кустарники только украсят территорию. Ну и вообще…

Губы мисс Эвелин чуть заметно дрогнули, словно она собиралась улыбнуться.

– Пациенты помогут расчистить площадку, разбить клумбы, посадить цветы, сколотить скворечники и кормушки. Вы могли бы руководить ими, чтобы все было сделано правильно. Бабушка, к сожалению, слишком занята… И кроме того, вы знаете о птицах гораздо больше, чем она. – Ви улыбнулась. – А чтобы вам было не так тяжело, можете взять в помощницы новую медсестру. Она, конечно, мало что понимает в птицах, но она могла бы передавать ваши распоряжения и руководить посадками, так что вам даже вставать со своего места не придется!

Мисс Эвелин нахмурилась.

– Ты имеешь в виду Пэтти?

Ви слегка наклонилась вперед и заговорила шепотом, словно делилась секретом с близкой подругой.

– Пэтти здесь недавно, и бабушка думает, что такая работа поможет ей лучше познакомиться с нашими пациентами. У нее ведь нет никакого опыта, и ей необходимо… приспособиться к особенностям работы в Приюте.

Мисс Эвелин промолчала, ее лошадиное лицо не выдавало никаких чувств.

– Ну как, вы согласны? – Ви показала на подпись под рисунком – это была, так сказать, вишенка на торте. «Орнитологический сад Эвелин» – было написано в рамке крупными буквами.

– Ну, посмотрим. Если у меня будет время… – проговорила мисс Эвелин, но Ви знала, что по складу своего характера Семафорша просто не способна сказать «да».

– Вот и отлично! – Ви просияла. – Теперь я не сомневаюсь, что у нас все получится. А кстати, где сейчас Пэтти? Если она не занята, я могла бы выйти с ней наружу и показать на месте, что мы задумали.

Мисс Эвелин сняла трубку, нажала кнопку на селекторе.

– Пришлите ко мне эту новенькую, Пэтти. Да, прямо сейчас, – сказала она в микрофон.

Тем временем в окошко постучали, и за стеклом появилась голова Тома.

– Возвращайся в палату, Том! – велела ему мисс Эвелин сквозь стекло.

– Пожалуйста, мисс Эвелин!.. Мне нужен каламиновый лосьон[13], а они мне не дают! Пожалуйста! Пожалейте меня. – И Том принялся яростно чесать свои волосатые предплечья.

– Иди-ка на улицу, Виолетта, – сказала мисс Эвелин. – Я пошлю к тебе Пэтти, как только она появится. – Она нажала на селекторе другую кнопку и рявкнула в микрофон: – Пусть кто-то из санитаров спустится в общий зал и отведет Тома обратно. И вообще, почему у вас пациенты расхаживают где попало?

Ви вышла из канцелярии, направилась к двери.

– Как поживаете, Том? – спросила она.

– Чешется! – отозвался тот с виноватым видом.

– А что у вас за болезнь, вы знаете?

– Доктор Хилдрет говорит – никакой болезни нет, но я все равно их чувствую…

– Их?..

– Да. Они сидят у меня прямо под кожей, Виолетта-Фиолетта. Прогрызают в ней ходы…

Минут через пять на лужайку вышла Пэтти. Лицо у нее было озадаченное и растерянное.

– Эвелин сказала, ты хочешь поговорить со мной о каком-то проекте… – И она несколько раз моргнула, словно пытаясь понять, кто перед ней и что ей нужно.

– Привет, я – Ви, внучка доктора Хилдрет, – поздоровалась Ви и даже протянула медсестре руку, которую та неуверенно пожала.

Общаться со взрослыми, устанавливать с ними контакт Ви умела довольно неплохо. Бабушка научила ее смотреть взрослым прямо в глаза, быть вежливой, предлагать руку для пожатия, интересоваться их делами и не забывать про «спасибо» и «будьте добры».

«Если относиться к людям с уважением, то и они тоже начинают тебя уважать, – говорила бабушка. – Важно также быть внимательным, вежливым, обходительным, чтобы твой собеседник видел, что ты уже почти взрослая».

Улыбнувшись, Ви поблагодарила Пэтти за то, что она нашла возможность уделить ей время.

– Дело вот в чем, – сказала Ви очень тихо, потому что, хотя окна канцелярии были закрыты, мисс Эвелин очень внимательно следила за ними сквозь стекло. – Мы с вами должны сделать вид, будто обсуждаем сад птиц…

Пэтти озадаченно вытянула губы, но секунду спустя ее лицо прояснилось.

– Ах да!.. Эвелин мне говорила… По-моему, отличная идея. – Она заразительно улыбнулась. – Это ты сама придумала? А доктор Хилдрет согласна?

Ви кивнула.

– Бабушка согласна. Она сказала – это превосходная мысль, но я попросила позвать вас вовсе не из-за сада. Точнее, не только из-за него. У меня есть к вам еще одно дело. Секретное…

– Еще одно дело?

– Да. Сад – это просто прикрытие.

Ви сильно рисковала. И она понимала это как никто другой. Пэтти могла рассказать все мисс Эвелин или другим медсестрам, так что рано или поздно сведения дошли бы до бабушки, и тогда Ви не поздоровилось бы. Она это знала, но ей казалось, что Пэтти ничего подобного не сделает – казалось, главным образом, потому, что боги нашептывали ей в уши: «Скажи ей, доверься ей, она поможет!» А боги почти никогда не ошибались.

– Прикрытие? – переспросила Пэтти довольно-таки резким тоном и, обернувшись через плечо, бросила быстрый взгляд на окна второго этажа. Ей, вероятно, предстояло еще много работы – заполнять медкарты, разносить лекарства, менять белье. Ви видела, что Пэтти еще очень молода – даже в костюме медсестры она выглядела совсем как школьница, а не как ответственный медицинский работник. Ресницы ее были подведены тушью, веки подкрашены пастельно-розовыми тенями, и пахло от нее жевательной резинкой и лаком для волос.

– Я хотела поговорить с вами… Мне казалось, мы могли бы помочь друг другу… собирать сведения, обмениваться информацией…

– Собирать сведения? – Пэтти расхохоталась. – Слушай, ты приятная девчонка и к тому же внучка главврача и все такое, но я действительно очень занята. Я с удовольствием помогу разбить этот сад, если так хочет доктор Хилдрет, но у меня совершенно нет времени играть в шпионов с десятилеткой…

Ви нахмурилась.

– Мне уже тринадцать!

– Извини, я не очень хорошо разбираюсь в детях. Приятно было познакомиться, Ви. – И она повернулась, собираясь уходить.

– Постойте! – негромко воскликнула Ви, и Пэтти остановилась.

– Ну, что еще?

– Постойте, – повторила Ви. Она знала, что у нее остается последняя возможность заинтересовать Пэтти, превратить ее в свою союзницу. – Вы работаете в Приюте уже достаточно давно… Скажите, вы когда-нибудь слышали о проекте «Майский цветок»?

Пэтти покачала головой.

– Нет.

– А что вам известно о полуподвале, точнее – о той его части, которая называется Цоколь-западный?

Эти слова заставили Пэтти нахмуриться.

– Это бабушка научила тебя задавать такие вопросы? – Она шагнула к Ви, озираясь с таким видом, словно не сомневалась: бабушка прячется за ближайшими деревьями и подслушивает. Ви даже показалось – Пэтти ведет себя как персонаж шоу, которое они иногда смотрели по телику. В этом шоу людей намеренно ставили в глупое или смешное положение, а потом из-за угла обязательно выскакивал ведущий с криком: «Улыбнитесь! Вас снимает скрытая камера!»

– Нет, – серьезно ответила Ви. – Бабушка вообще не должна знать, что я разговаривала с вами о таких вещах. Она меня просто убьет, а вас наверняка уволит. Я бы не стала к вам обращаться, но… мне очень нужно выяснить некоторые вещи, а я знаю, что вас они тоже интересуют. Вот почему я подумала, что мы могли бы помочь друг другу.

Пэтти скрестила руки на груди и отступила на полшага назад.

– Что же это за вещи?

– Дело касается Айрис.

– Кто это – Айрис?

– Так зовут девочку, которую бабушка привела к нам домой из Приюта. Она живет с нами уже почти два месяца. Айрис – одна из бабушкиных пациенток, только она такая же, как я. То есть я хотела сказать – мы с ней примерно одного возраста.

Пэтти покачала головой, и ее «перышки» закачались надо лбом, как крылья.

– В Приют не принимают больных моложе восемнадцати.

– Я знаю. Но это еще не самое странное… – сказала Ви. Она внимательно наблюдала за Пэтти и сразу поняла, что сумела привлечь ее внимание. Девушка придвинулась ближе, ее рот слегка приоткрылся, а глаза удивленно распахнулись. Последние слова Ви явно ее заинтриговали.

– Видите ли, – продолжала Ви, – дело в том, что Айрис совершенно не помнит, кто она и откуда. Даже своей фамилии не помнит.

– А ты не врешь? – засомневалась Пэтти. – Потому что, если ты врешь…

– Нет, клянусь! Айрис не помнит ничего, кроме того, как она очнулась здесь, в Приюте, в комнате с зелеными стенами и без окон.

– В комнате без окон? – переспросила Пэтти.

– Да. И еще там была бабушка…

Позади них с треском распахнулось окно, и из него выглянула мисс Эвелин.

– Вот я и подумала, – проговорила Ви как можно громче, – что фонтан нужно сделать обязательно. Это будет очень красиво. Быть может, мы даже найдем фонтан с фигурками каких-нибудь птиц!

Краем глаза она видела, что мисс Эвелин отошла от окна.

– Вероятно, Айрис лежала в одной из полуподвальных палат, быть может, в том самом Цоколе-западном, – добавила Ви вполголоса.

– Но полуподвал используется только как хранилище. – Пэтти тоже понизила голос.

– Вот поэтому-то я и хочу туда спуститься. Я хочу проверить, – сказала Ви.

– Ничего не выйдет. Ключи от полуподвала есть только у доктора Хилдрет и у моего дяди. Не знаю, что там находится, но дверь, которая туда ведет, всегда заперта.

Ви кивнула. Она знала, что бабушка носит в сумочке большое металлическое кольцо с ключами. Возможно, среди них был и ключ от заветной двери в цокольный этаж. Вот только как вытащить ключи из сумочки так, чтобы бабушка ничего не заметила?

– Вы мне поможете? – спросила Ви.

– Разумеется, нет, – сердито сказала Пэтти. – Я не хочу потерять работу из-за каких-то детских сказочек! Попробуй поставить себя на мое место, Ви. Я уверена, ты бы тоже отказалась.

Но Ви решила стоять на своем до конца.

– Я знаю, что вас очень интересует подвал. Вы слышали о нем много странных историй и даже спрашивали о нем у бабушки.

Пэтти промолчала.

– Допустим, в ближайшее время в подвал нам не попасть, – рассудительно сказала Ви. – Но можно начать поиски с бабушкиного кабинета в Приюте. Как вам кажется, вы смогли бы устроить так, чтобы я смогла его осмотреть?

Быть может, рассуждала Ви, в кабинете найдется хоть что-то, что могло бы послужить зацепкой. А может – смела ли она надеяться на такую удачу? – в одном из ящиков стола под документами она отыщет и ключ.

– Я не знаю. Я… – Пэтти явно колебалась.

– Быть может, я еще ребенок, но бабушка ко мне прислушивается. Она уже много раз говорила, что высоко ценит мое мнение. И если я упомяну при ней о том, какая вы старательная и как вы помогли нам организовать птичий сад, будьте уверены – она не пропустит эти слова мимо ушей. Думаю, после этого бабушка будет относиться к вам совершенно иначе. Но если я скажу, что вы отнеслись ко мне как к ребенку и не проявили никакого желания участвовать в моем проекте… вы понимаете?

Пэтти нахмурилась.

– Ну пожалуйста!.. – Ви снова сменила тон. – Я ведь не так много прошу. Просто впустите меня ночью в здание и достаньте ключ от бабушкиного кабинета. Он висит в канцелярии. Вы ведь работаете и в ночные смены, правда?

– Иногда. Как раз в субботу моя очередь. Я буду дежурить с одиннадцати вечера до семи утра.

– Вот и отлично. Значит, в субботу? Возьмите ключ от кабинета и ждите меня у пожарного выхода западного крыла. Больше ничего от вас не требуется. Просто впустите меня в здание – и все.

– Ну, не знаю… – Пэтти покачала головой.

У окна снова появилась мисс Эвелин.

– Пэтти! Ты нужна наверху. Том опять куда-то потерялся.

Пэтти резко выдохнула, словно решаясь, но сказала только:

– Извини, мне нужно работать.

– Спасибо огромное! – Ви широко улыбнулась. – Я очень рада, что вы согласились помочь нам разбить сад для птичек. Я уверена – бабушка тоже обрадуется, когда я ей все расскажу.

Пэтти кивнула и быстро пошла обратно к двери.

Лиззи

– 20 августа 2019 г. —

Уложив записывающее оборудование в дорожную сумку (просто на всякий случай), я села за руль фургона и отправилась на разведку. Кружа по острову, я была удивлена его небольшими размерами. А может, так казалось из-за туристов, которые бродили буквально повсюду. Среди них были и отпускники, и те, кто приехал на один день или на выходные, и те, кто отдыхал на острове все лето. Туристы толпами фланировали по улицам, сидели на скамеечках перед кафе и наслаждались утренним кофе, разъезжали на велосипедах или рыбачили с причала.

По дороге я вспоминала все, что рассказал мне вчера Сцинк. Я привыкла выслушивать странные, невероятные, порой совершенно фантастические истории. Это была моя работа: слушать, задавать вопросы, анализировать, отыскивая в выдумках и фантазиях крупицы правды.

Во всех этих историях было много общего. Например, у главного действующего лица – свидетеля, очевидца, контактера – почти всегда отсутствовали имя и фамилия. Это неизменно был либо «один мой знакомый парень», либо «приятель моего дяди», либо «друг моего друга». Да и описания, которые давали рассказчики, были фрагментарными и не позволяли составить хотя бы приблизительное представление о том, о чем именно идет речь.

Именно таким, обрывочным и неточным, был рассказ Сцинка. Тщетно я пыталась добиться от него хоть каких-то подробностей о людях, которых якобы утащила на дно Дженни Погремушка. Парень так и не смог назвать мне ни одного имени, ни одной даты и только твердил, что «все это было на самом деле, тут нет никаких сомнений» и что продолжается это уже довольно давно.

Людям нравятся страшные рассказы. Иногда мне казалось, что желание пугаться сохранилось в людях еще с первобытных времен. Мы испытываем почти физиологическую потребность в том, чтобы выслушивать такие рассказы, чувствовать, как кровь стынет в жилах, а потом передавать их дальше, приукрасив собственными фантазиями. Страх был наркотиком, а страшные рассказы – способом ввести этот наркотик в нуждающийся во встряске организм.

«У нас многие думают, что Дженни Погремушка – это мстительный дух одной молодой женщины, которую убили в наших краях много лет назад, а труп бросили в озеро, – поведал мне Сцинк. – Но некоторые считают, что она – просто дух этого озера».

Да, конкретики его рассказу явно недоставало, но я все же отметила для себя несколько моментов, за которые вполне можно было зацепиться. Во-первых, я узнала, где жили исчезнувшая Лорен Шумахер и ее семья – в небольшом коттеджике рядом с виноградниками. Вчера я там проезжала и видела группу предназначенных для туристов аккуратных домиков, каждый из которых, как сказал Сцинк, носил название какого-нибудь цветка (Шумахеры, к примеру, поселились в «Колокольчике»). Он же сообщил мне, что вскоре после исчезновения Лорен ее родители собрали вещи и уехали в Вустер в Массачусетсе, так как были уверены, что их сбежавшая дочь направится именно туда.

Еще более многообещающим показалось мне то, что Лорен часто рассказывала о своей встрече с Дженни Погремушкой и о том, что та дала ей заветный камушек со дна озера.

Интересно, какое желание загадала Лорен?

* * *

Припарковавшись на одной из бесплатных стоянок, я перешла улицу и зашагала по широкому кирпичному тротуару к дверям книжного магазина. Это было мое правило номер один: после приезда в каждый новый город я отправлялась либо в книжный магазин, либо в библиотеку.

Не успела я войти внутрь, как мне навстречу, яростно виляя хвостом, бросился черный как смоль королевский пудель.

– Ее зовут Пенни, – сообщил мне стоявший за прилавком мужчина, когда я наклонилась, чтобы почесать пуделя за ушами.

– Какая красавица! – сказала я совершенно искренне.

– И она это отлично знает, – мужчина улыбнулся. – Чем могу быть полезен, мэм?

– Скажите, у вас есть какие-нибудь краеведческие книги или брошюры, в которых рассказывается об острове, о его истории? И еще, я думаю, мне не помешала бы карта.

– Конечно, есть, – мужчина кивнул. – У нас есть целый краеведческий раздел – вон там, справа… – И, выйдя из-за прилавка, он подвел меня к стеллажам, над которыми красовалась табличка «МЕСТНЫЕ ДОСТОПРИМЕЧАТЕЛЬНОСТИ». – Если вы хотите получше узнать историю острова, я бы порекомендовал вот эту книгу, – он показал на четыре экземпляра брошюры «Остров Чикеринг: история и современность», которые стояли между «Неизведанным Вермонтом» и энглеровским путеводителем «Схема водных путей Новой Англии». – В ней есть карты, – сказал мужчина. – А вон там – бесплатные карты для гостей, – он кивнул на вращающуюся полку, на которой в четыре яруса разместились цветные туристические карты с обозначением всех местных коммерческих точек.

Я взяла историческую брошюру и «Неизведанный Вермонт» и, подумав, прихватила одну карту для туристов.

Я не могла не заметить, что на второй полке возле кассы стояли три экземпляра «Благодеющей руки Господней». Эта книга издавалась уже несколько раз, в том числе и с кинообложкой, но на переплете этих экземпляров был только схематический рисунок, изображавший Приют на Холме, причем изображавший неправильно. Издательский художник сделал его похожим на средневековый сумасшедший дом в готическом стиле – с башенками, контрфорсами и узкими темными окнами, за которыми виднелись странные расплывчатые силуэты.

Я расплатилась за покупки, поблагодарила продавца, еще раз погладила Пенни и, выйдя на улицу, двинулась к гриль-бару «Контрабандисты», собираясь обдумать свои дальнейшие действия за едой и бокалом пива.

Перед гриль-баром я увидела странную скульптуру. Натянутая на деревянную раму металлическая сетка-рабица изображала женщину чуть выше человеческого роста. К сетке тонкой гибкой проволокой были привязаны перышки, палочки, пробки от бутылок, сигаретные пачки и прочий мусор. Многочисленные кольца от пивных банок сверкали на солнце, точно рыбья чешуя. При малейшем дуновении ветра все это начинало крайне немузыкально дребезжать и позвякивать.

Обогнув странную скульптуру, я вошла в бар и сразу направилась к стойке. Заглянув в меню, я заказала бургер «Вермонтер» с призовым чеддером местного происхождения, с местной же зеленью и острым сладковатым соусом «Кленовый бекон», а к нему бутылку «Индийского пейл-эля»[14], сделанного в Берлингтоне.

– Интересная у вас там скульптура, – сказала я, когда официантка принесла бутылку светло-желтого мутноватого пива.

Официантка улыбнулась. У нее были короткие обесцвеченные волосы и почти театральный макияж.

– Это Дженни Погремушка, наша самая знаменитая достопримечательность.

– Вот как? – Я давно поняла: притвориться, будто ты ничего не знаешь, бывает очень полезно. В девяноста случаях из ста собеседник захочет тебя просветить, а стремясь показать собственную осведомленность, нет-нет да и выболтает что-то важное.

– Да, мисс. Дженни – наше местное привидение.

– Потрясающе!

– Мы ею гордимся. Рассказывают, что во времена сухого закона она занималась контрабандой спиртного, но перешла дорожку главарю мафии, и ее живьем утопили в озере. По другой версии, ее убила родная сестра – убила и спрятала труп в самом глубоком месте.

– Сестра?.. – Я навострила уши.

Официантка кивнула.

– Говорят, время от времени Дженни выходит из воды и ищет свою сестру. А тем, кто может сообщить ей, где ее искать, она дарит камешек со дна, который исполняет любое желание.

– Как интересно! – Я продолжала разыгрывать из себя наивную туристку, но кожу у меня на спине слегка закололо от волнения.

Официантка снова улыбнулась.

– Это моя любимая история, но знаете что?.. – сказала она, наклоняясь ко мне. – Только между нами, мисс… Скорее всего, ее просто придумали много лет назад, чтобы привлечь к нам на остров побольше туристов. Вы не поверите, сколько человек приезжает к нам каждый год в надежде увидеть Дженни Погремушку своими глазами! Люди просто обожают подобные истории.

Я кивнула и сделала глоток пива.

– Еда сейчас будет готова, – сказала официантка и направилась в кухню, собирая по пути со столов пустые стаканы.

– Лиззи! – раздался у меня за спиной знакомый голос. Обернувшись, я увидела входящего в гриль-бар Сцинка. Черт! Принесла же его нелегкая. Неужели он так и будет таскаться за мной, куда бы я ни направилась?

– У тебя сегодня выходной? – спросила я самым нейтральным тоном, когда он подошел к столику.

– Я работаю только по утрам. Убираю территорию рядом с коттеджами, перед тем как в них поселятся новые жильцы, подстригаю траву, чищу туалеты. Короче, вся гламурная работа на мне… Кстати, владелец кемпинга Стив – мой дядя.

– Мило, – сказала я. – Бывают работы и похуже.

– Согласен, – Сцинк кивнул.

– А чем ты занимаешься, когда не работаешь на своего дядю? Учишься в каком-нибудь колледже?

– Не… – Сцинк опустился на стул напротив меня. – Пока, во всяком случае. Я ведь только в июне окончил школу. В конце этого месяца начинаются занятия в местном колледже[15]. Похожу в него годик-другой, подумаю, какую специальность мне хотелось бы приобрести, а потом… Может, подам документы в колледж при университете в каком-нибудь другом штате. По крайней мере, выберусь из этой дыры хотя бы на время.

Я кивнула.

– Разумный план. Если ты будешь учиться в колледже и работать, то сможешь скопить денег на дальнейшее обучение. Кроме того, ты совершенно прав: надо всерьез обдумать, на кого ты хотел бы выучиться.

– Вот и отец мне то же самое говорит. – Сцинк улыбнулся, потом заметил мои книги: – Решили познакомиться с местной историей? – Он взял в руки «Неизведанный Вермонт», перевернул несколько страниц, потом протянул книгу мне. – Смотрите, здесь ей посвящена целая глава: «Дженни Погремушка с острова Чикеринг». – Сцинк ткнул пальцем в рисунок в начале статьи: призрачная женская фигура, словно сотканная из рыбьих скелетов, птичьих черепов, перьев, камней и даже кусков мусора. На рисунке Дженни протягивала вперед ладонь, на который лежал маленький круглый камень.

– «Откуда взялась Дженни Погремушка? – прочел он вслух. – Кого или что она ищет, когда выходит на берег из мрачных озерных глубин? Одни легенды гласят, что Дженни ищет своего погибшего возлюбленного, другие – что она идет по следам своей сестры. Тот, кто встретит ее, должен быть осторожен! Ходят слухи, что за десятилетия Дженни Погремушка утащила к себе на дно немало местных жителей и неосторожных туристов».

– Привет, Сцинк! – окликнула парня официантка, появившаяся столь неожиданно, что я вздрогнула. – Хочешь перекусить?

Сцинк захлопнул книгу.

– Нет. Впрочем, принеси, пожалуйста, стаканчик колы, Сэм.

Когда официантка принесла напиток, он кивнул в знак благодарности и добавил:

– Кстати, Сэмми, ты хоть знаешь, кто перед тобой?..

«Нет, не надо! Не делай этого!» – послала я ему мысленный приказ. Меньше всего мне хотелось, чтобы слухи о моем приезде распространились по всему острову, но Сцинк остался невосприимчив к моим телепатическим сигналам.

– Это же сама Лиззи Шелли, которая ведет суперпопулярный подкаст «Книга монстров»! Она прославилась на всю страну, после того как снялась в мегапопулярном телесериале.

– В сериале? – Сэмми заинтересовалась. – Вы актриса?

Я покачала головой. Из кухни послышался сигнальный звонок.

– Да нет же! Я имел в виду документальный сериал «Монстры среди нас»! Неужели ты его не видела? Там Лиззи и еще двое исследователей путешествуют по всей стране и ищут монстров. В одной из серий они спускались в заброшенную серебряную копь в Техасе, где, по сведениям местных жителей, поселилась чупакабра. Господи, вот был ужас!.. – Сцинк наградил меня улыбкой. – Я чуть не обделался, когда вы проползли по узенькому штреку и нашли ту маленькую пещеру с костями и клочьями шерсти. Это было ее логово!

Я кивнула. Мне не хватило мужества признаться, что кости в пещеру по указанию продюсера подложили члены съемочной группы.

Официантка тоже улыбнулась.

– Нет, я обычно не смотрю такие вещи. Но звучит круто! Ваша еда готова, мисс. – Она ушла в кухню.

– Послушай, Сцинк, – сказала я настолько доброжелательно, насколько сумела, – я высоко ценю твою… помощь и твой энтузиазм, но я, честно говоря, не собиралась рекламировать свой приезд. Если никто не будет знать, кто я и чем занимаюсь, мне будет легче работать.

Он ухмыльнулся.

– Понятно! Вы приехали инкогнито! Буду молчать как рыба.

– Просто я по опыту знаю, – продолжала я, – что люди обычно бывают гораздо откровеннее, если думают, что я просто любопытная туристка, которая задает вопросы. По крайней мере, поначалу.

– Откровеннее… – повторил он за мной. – Ясно. Врубаюсь. Но я не… Я, собственно, что хотел вам сказать… Не хотите ли встретиться с ребятами, с которыми общалась Лорен, – она рассказывала им о своих встречах с Дженни и показывала камень?

– Буду рада, – сказала я, когда Сэмми поставила передо мной тарелку с бургером.

– Вот и отлично. Как поедите, так сразу и пойдем, – сказал Сцинк, похищая с моей тарелки ломтик жареного картофеля. – Заодно покажу вам самые интересные места нашего острова.

Я кивнула и вплотную занялась бургером. Новая информация, которую я получила, меня заинтриговала, но в то же время я была слегка обеспокоена. У меня было ощущение, что в ней скрывалось тайное послание, адресованное лично мне.

«Дженни Погремушка ищет свою сестру».

Ви

– 17 июня 1978 г. —

Айрис сидела позади Ви на сиденье ее велосипеда, крепко обхватив Ви за талию. Следом за ними мчался на своем полугоночном «Хаффи» Эрик.

Ви называла свой велик «Фантом». Это был односкоростной красный «Швинн стингрей» с «харлеевским» рулем и длинным сиденьем-«бананом» белого цвета. Эрик окрестил свой велик «Шершнем».

Бабушка не слишком часто разрешала им ездить в город, но они особо не расстраивались, потому что по большому счету там не было ничего особенно интересного. Они даже не ходили в местную школу. Бабушка сказала, что будет учить их сама, потому что городская школа отвратительна и «не для одаренных детей». Когда-то давно, вскоре после того как она взяла их к себе, бабушка отвела Ви в городской детский сад. В первый же день воспитательница наорала на Ви за то, что она умеет читать и писать (Ви попросила разрешить ей почитать самой). Сама она этого случая не помнила, но каждый раз, рассказывая ей эту историю, бабушка неизменно приходила в ярость. Отсылать в детский сад Эрика, когда он подрос, она даже не пыталась. Вместо этого бабушка стала учить его на дому точно так же, как учила Ви. Свой метод она основывала на принципе «минимального вмешательства», позволяя обоим самим разыскивать интересующую их информацию и разбираться в сложных вопросах. «Вы, мои дорогие, уже достаточно большие, чтобы понимать, что́ вам хочется узнать икак это можно узнать», – повторяла она. В результате оба с самого раннего возраста очень много читали, писали сочинения, доклады и эссе, ставили опыты и решали примеры, а бабушка лишь проверяла их работы, давала советы, кое-что подсказывала. Направляя их усилия в нужное русло, она делала это совершенно незаметно, чаще всего предлагая им самим составить учебный план на несколько дней вперед. И это приносило отличные результаты. Ви было трудно судить о том, насколько она действительно способная и талантливая, но ей было приятно слышать, когда бабушка говорила ей, что уже сейчас она пишет лучше большинства студентов первого курса и читает книги, разобраться в которых под силу не каждому третьекурснику. Ви уже решила, что, когда ей исполнится восемнадцать, она пойдет на подготовительные курсы при медицинском колледже, а потом поступит на медицинский факультет университета, как ее отец и бабушка. Когда она делилась с бабушкой своими планами, та смеялась и говорила, что к восемнадцати она настолько обгонит своих сверстников, что диплом ей придется писать сразу после поступления.

* * *

Лишь в городскую библиотеку они могли ездить в любой день при условии, что не будут больше никуда заходить и не станут разговаривать ни с кем, кроме библиотекарей. Однако после посещения «хранилища знаний» Ви и Эрик нередко совершали вылазки в универмаг, где покупали на свои карманные деньги конфеты и газировку.

Иногда бабушка сама возила их в город в своем громоздком старом «Вольво». Они ходили в супермаркет «Фицджеральдс», в хозяйственный магазин Теда или в зоомагазин «Конец Поводка». Иногда, когда они видели других детей, Ви хотелось с ними поговорить, покататься с ними на велосипедах. Порой она очень жалела, что у них нет нормальных друзей, как у детей в телевизоре, но бабушка не разрешала им ни с кем общаться. Наши городские дети, говорила она, этого не стоят.

Примерно раз в месяц бабушка возила их в Барре или даже в Берлингтон, если им нужно было купить что-то особенное, что не продавалось в Фейевилле. Они заходили в «Сирс» и «Вульворт», чтобы купить одежду, и нередко заглядывали в книжные магазины, где Ви покупала романы ужасов, а Эрик – книги о животных и природе.

В случаях, если бабушке хотелось их за что-то поощрить, она возила их в «настоящий» ресторан «Хауард Джонсон» в Барре. Добираться туда нужно было минут сорок, но стоило им увидеть оранжевую крышу с голубым куполом, оба буквально выпрыгивали из машины и бегом мчались к дверям. В ресторане они сидели у стойки на серебряных вращающихся табуретах с мягкими сиденьями из бирюзового винила, и бабушка разрешала им заказывать все, что захочется, – жареных креветок, чизбургеры, картошку фри, колу и мороженое. О, это мороженое! Его в ресторане имелось двадцать четыре вида, и Ви мечтала попробовать их все: ореховое с сиропом, ананасовое, имбирное, карамельное. Эрик, однако, неизменно брал одно и то же – свой любимый шоколадный рожок.

Что касалось бабушки, то она была предсказуемой, как часы, заказывая себе кофе и сэндвич с поджаренным сыром (чем неизменно приводила Ви в недоумение – ведь то же самое она могла сделать себе и дома), а на десерт – ореховое мороженое с сиропом в вазочке. «Я знаю, – улыбалась бабушка, перехватив удивленный взгляд внучки. – Я – скучная старая женщина, которая уже не в силах изменить своим многолетним привычкам».

Когда она так говорила, Ви и Эрик смеялись и дружно говорили, что никакая она не скучная.

«Ничего, мои дорогие, – обещала бабушка, – когда-нибудь я сумею удивить вас по-настоящему. Закажу себе трехэтажный сэндвич с беконом, салатом и томатами и банановый сплит[16]. А может, я вообще попрошу приготовить мне что-то такое, чего даже нет в меню!»

* * *

Ну и, наконец, летом – почти каждый субботний вечер – они ездили в кинотеатр для автомобилистов. Бабушка пару раз свозила их туда в своем «Вольво», но ей фильмы ужасов показались смешными. «Большей чуши я еще не видела», – жаловалась она, когда герой превращался в муху или волка или когда вампир оскаливал клыки и вонзал их в шею прекрасной женщины.

В конце концов она разрешила Ви и Эрику ездить в кино самостоятельно, но поставила несколько условий. Во-первых, они должны были добираться до кинотеатра только по проселочным дорогам (вечером на оживленном шоссе велосипедист рискует больше, чем человек, решивший сыграть в «русскую рулетку»). Во-вторых, в кинотеатре они не должны были ни с кем разговаривать, даже если к ним обратятся (бабушка постоянно предостерегала их против извращенцев и торговцев наркотиками, которых «хлебом не корми, дай только подсадить какого-нибудь подростка на травку или таблетки»). В-третьих, сразу после сеанса они должны были возвращаться домой. Деньги на билеты бабушка им давала, но Ви и Эрик никогда не платили за вход: в ограде кинотеатра они обнаружили слабую секцию, где можно было пробраться под сеткой, и регулярно этим пользовались, а «билетные» деньги тратили на сладости, колу и попкорн.

И вот снова июнь, суббота, и они несутся на велосипедах сквозь прозрачные летние сумерки по направлению к кинотеатру, но на этот раз их уже не двое, а трое. Бабушка долго колебалась, прежде чем отпустить Айрис в кино, но в конце концов согласилась, хотя и предупредила Ви, чтобы она внимательно наблюдала за девочкой. «Если заметишь, что она боится или перевозбуждена, немедленно возвращайтесь домой», – велела она.

– Ты когда-нибудь бывала в кинотеатре для автомобилистов? – спросила Ви у Айрис, но та сказала, что не знает. Не помнит.

– Ну а в обычном кинотеатре? Наверняка бывала!

– Нет, – сказала Айрис и покачала головой.

Это было невероятно. Ви не могла себе даже представить, каково это – не помнить ни одного события из своего прошлого.

Каждый день она «отчитывалась» перед бабушкой. Сейчас та уже знала, что Айрис заговорила. С каждым днем она говорила все больше, все свободней, и бабушка была этим очень довольна. Ви она объяснила, почему люди иногда теряют память. Эта болезнь называется «амнезия», что по-гречески означает «забывчивость», сказала она, и Ви кивнула. В телевизионных шоу она несколько раз видела людей с этой болезнью.

– А отчего она бывает? – спросила она.

– Иногда амнезия возникает в силу чисто физических причин, например, черепно-мозговой травмы или злоупотребления наркотиками, – сказала бабушка. – Но иногда причиной может явиться глубокая психологическая травма.

Ви задумалась, что же вызвало амнезию у Айрис. Но бабушка больше ничего не сказала, даже если и знала.

Теперь, когда Айрис заговорила, бабушку очень интересовало все, что она рассказывала, и Ви добросовестно пересказывала содержание их разговоров. Но не всех. О многом она предпочитала помалкивать.

Так, она сказала бабушке, что Айрис не помнит ничего, даже собственной фамилии, но ни словом не обмолвилась о том, что обещала девочке помочь это выяснить. Она также не сказала, что Айрис теперь помогает им писать «Книгу монстров», потому что все, относящееся к «Клубу», они по-прежнему держали в секрете от взрослых. «Она умеет писать, – рассказала Ви бабушке, – но очень плохо. Она пишет как курица лапой и делает много ошибок, но буквы она знает».

Ви понимала: раз Айрис умеет писать, значит, ее кто-то учил, и не раз пыталась представить себе семью, в которой она когда-то жила, школу, в которую она ходила, ее подруг и учителей. Быть может, когда-то у Айрис даже была настоящая, родная сестра.

Выслушивая ее отчеты, бабушка кивала головой, потом наклонялась вперед, чтобы обменяться с внучкой их секретным рукопожатием, когда пальцы сжимают запястье в том месте, где врачи щупают пульс. «Айрис добилась замечательного прогресса, и это во многом твоя заслуга, – говорила она. – Я горжусь тобой, Виолетта».

* * *

Кинотеатр для автомобилистов «Голливуд» казался Ви едва ли не самым примечательным местом во всем Фейевилле. Люди съезжались в него со всех окрестностей, и в некоторые дни он был полностью забит автомобилями, стоявшими длинными ровными рядами.

В кинотеатре было два экрана, и каждую субботу после захода солнца на главном экране шли два фильма подряд – в основном приключения или какая-нибудь романтическая мура. Что касается второго экрана, то по субботам на нем демонстрировались по два классических фильма ужасов. Ви и Эрик видели их все – или в кино, или по телевизору: каждую неделю Ви штудировала «Телегид», выискивая названия фильмов, которые могли оказаться «ужастиками» хотя бы теоретически.

Сегодня на главном экране показывали комедию «Харпер-Вэли» и «Кот из космоса», а на малом – «Невесту Франкенштейна» и «Франкенштейн встречает человека-волка». Оба относились к любимым фильмам Ви, поэтому она была очень рада, что Айрис наконец-то их увидит. Для нее это будет все равно что в первый раз, думала она, потому что, даже если Айрис смотрела их раньше, она все равно ничего не помнит.

Перед поездкой они заглянули в универмаг и запаслись попкорном, мятными карамелями, клубничными конфетами «Твизлерс» и «Чарльстонскими тянучками», которые Эрик просто обожал.

Нажимая на педали велосипеда, Ви думала, пробовала ли Айрис когда-нибудь мятные карамели и тянучки. Это как с фильмами, решила она наконец. Даже если пробовала, сегодня она попробует их как будто в первый раз. А если разобраться, то новым и незнакомым был для нее весь мир. Ви даже немного ей завидовала. Еще бы – в первый раз в жизни пробовать такие замечательные штуки, как рисовые хлопья, сладкое печенье «Поп-тартс», леденцы «Тутси-поп» на палочке («Сколько раз нужно лизнуть «Тутси», чтобы добраться до шоколадной начинки?»), в первый раз в жизни посмотреть субботнюю утреннюю мультпрограмму! Ведь Айрис даже не знала, кто такой Скуби-Ду!

Ей, впрочем, нравилось смотреть, как Айрис пробует что-нибудь новое. Нравилось рассказывать о драже «Поп-Рокс», которые взрываются на языке, или о мороженом «Кримсикл» (оранжевом снаружи и белом внутри!), о том, как пользоваться фонариком, как завязывать шнурки и носить одежду не шиворот-навыворот и не задом наперед.

* * *

Ноги Ви горели оттого, что ей приходилось везти на сиденье Айрис. К счастью, они были уже почти на месте – миновали луг и свернули к заднему двору агентства по продаже подержанных автомобилей, принадлежавшего некоему Лео Трасту. Продажу проводили перед офисом, а на заднем дворе была автомобильная свалка. Ви всегда думала, что Лео снимает с выброшенных на свалку автомобилей годные части и собирает из них свои «подержанные» машины, создавая что-то вроде химер, которые так нравились Эрику.

Сразу за свалкой находился забор кинотеатра. Они подъехали вовремя – на экране уже показывали рекламу. Спрятав велосипеды в траве, они нашли свой тайный лаз, и Ви придержала сетку, чтобы Айрис и Эрик могли пробраться под ней, следом проползла сама.

В кинотеатре они устроились на своем обычном месте – небольшом пригорке в конце заднего ряда. Отсюда было отлично видно, да и ближайший столб с громкоговорителем находился совсем близко.

«Невеста Франкенштейна» началась.

Ви очень нравилось начало фильма, когда Мэри Шелли, ее муж-поэт и лорд Байрон сидят в комнате: мужчины хвалят ее роман, а она отвечает, что это еще не все и у ее истории есть продолжение. Сегодняшний вечер прекрасно подходит для подобных историй, говорит Мэри: «Самый воздух напоен тайнами и полон чудовищ».

Наклонившись к Айрис, Ви сказала:

– Это та самая женщина, которая написала «Франкенштейна». Она была самая первая.

Ви от всей души жалела чудовище, в которого стреляли и пытались сжечь и за которым гонялась с собаками толпа деревенских жителей с вилами и факелами.

– Он не злой, – говорила она Айрис. – Просто его никто не понимает, а на самом деле ему нужно только одно… Больше всего на свете ему хочется иметь друга. Родственную душу, понимаешь?

Айрис кивала в ответ, и Ви видела, что она действительно понимает. Как же иначе, ведь она сама немного похожа на это чудовище. Она одинока, растерянна и многого не знает. У нее нет ни близких, ни родных.

Впрочем, нет, Айрис больше не одинока. У нее есть они с Эриком.

Под влиянием нахлынувшего на нее чувства Ви придвинулась поближе к Айрис, и та не отстранилась. Так, бок о бок, они сидели, не отрывая глаз от экрана, где чудовище – Бориса Карлоффа с наклеенным лбом и муляжами болтов в шее – привязали к шесту и провели через весь город, а потом вкопали шест вертикально, чтобы жителям деревни было удобнее побивать его камнями. Ви всегда казалось, что в этот момент монстр был похож на Христа, но ей хватило соображения, чтобы не делиться своими мыслями ни с кем, даже с Эриком и Айрис.

– Смотри! – шепнула она девочке, когда чудовище плакало от счастья, поняв, что его одиночеству наступает конец. – Он похож на человека больше, чем все они!

На их глазах происходил процесс создания нового монстра – подруги для главного героя. Как и в оригинальном фильме, искусственную женщину оживило электричество. Ви нравились сцены в лаборатории, нравились приборы, которые светились и разбрасывали искры. Когда молния ударила в воздушный змей и спеленатое бинтами тело Невесты обрело жизнь, Ви прижалась к Айрис почти вплотную, а та взяла ее руку и крепко сжала. Ви не знала, означает ли это, что Айрис напугана или, наоборот, рада за героя. Возможно, и то и другое. «Страх и счастье – близнецы-братья», – подумалось ей, и Ви постаралась запомнить эту мысль, чтобы обдумать ее на досуге, потому что она казалась ей важной.

Затаив дыхание, она следила за разворачивающимися на экране событиями. Ей не хотелось, чтобы сегодняшний сеанс заканчивался. Айрис держала ее за руку, приятно пахло попкорном, потрескивали громкоговорители, восторженно сопел рядом Эрик, и связь между страхом и блаженством с каждой минутой становилась все прочнее.

Но фильм закончился.

Ви уже знала, что все когда-нибудь заканчивается, а в фильмах про монстров чудовище всегда умирает (во всяком случае, до тех пор, пока кто-нибудь не снимет продолжение).

Они видели, как Невеста с эффектным черным зигзагом в светлых волосах отвергла чудовище – она вскрикнула и страшно зашипела, и чудовище осознало, что обречено вечно оставаться в одиночестве (Айрис крепче сжала пальцы Ви). «Мертвые – мертвы!» – проговорило чудовище глухим замогильным голосом и потянуло рычаг, который должен был взорвать механизмы и обрушить башню, похоронив героев под обломками.

В этом месте Айрис заплакала. Она всхлипывала, раскачивалась из стороны в сторону и испускала протяжные стоны, которые становились все громче.

– Не плачь, это ничего, – сказал Эрик. – В конце концов, это только фильм.

Но Айрис расплакалась по-настоящему, и зрители в ближайших автомобилях начали оборачиваться в их сторону.

Ви забеспокоилась. Она не хотела, чтобы на них обратили внимание. Они должны были проникнуть в кинотеатр и выскользнуть из него незаметно, как тени. Трое детей, которых никто не видит.

Она обняла Айрис за плечи.

– Тише, Айрис! Не плачь. Пойдем домой, ладно?.. Мы вернемся домой, и все будет хорошо.

Но Айрис продолжала плакать.

Из темноты появился силуэт мужчины. Чуть покачиваясь, он шагнул в их сторону. Ви не видела его лица, потому что он стоял спиной к экрану, на котором снова показывали рекламную вставку с танцующими орехово-шоколадными батончиками, да и на палатке с закусками уже включились прожектора.

– Что это с твоей подружкой? – спросил мужчина. – Немного расклеилась, а?

От него крепко пахло пивом, и Ви насторожилась еще больше.

– Это моя сестра, – сказала она. – С ней все в порядке, просто она немного испугалась. Она еще никогда не видела фильмов ужасов.

Потом они с Эриком помогли Айрис подняться с земли и, утешая на ходу и поддерживая с обеих сторон, повели к ограде. Когда они подняли сетку и выбрались наружу, по экрану уже скользили титры, а зрители собирались возле буфета с закусками, чтобы пополнить припасы: через четверть часа начинался второй фильм.

– Эй, вы куда? – крикнул им вслед подвыпивший мужчина. Сделав несколько шагов, он подошел к ограде вплотную и встал, вцепившись в сетку обеими руками.

Никто из них ему не ответил. Вскарабкавшись на велосипеды, они покатили прочь, изо всех сил нажимая на педали, спеша оказаться подальше от кинотеатра и этого странного человека, который стоял у проволочной сетки и смотрел им вслед.

Вскоре они уже выбрались на грунтовку. Здесь им пришлось спешиться и вести велосипеды руками, потому что дорога шла в горку и Ви было не под силу въехать наверх с Айрис на сиденье. Эрику подняться по склону ничего не мешало, но он все равно слез с велосипеда и покатил его рядом, держа за руль и седло.

– Грустный конец, правда? – спросила Ви у Айрис, пока они поднимались на вершину. К этому времени она уже перестала плакать, но ее плечи время от времени вздрагивали. – Извини, – добавила Ви. – Мы должны были тебя предупредить…

– Они все погибли под обвалом, – сказала Айрис.

– В фильмах ужасов всегда так, – объяснил Эрик. – В конце монстр обязательно погибает.

– Почему? – спросила Айрис, и Ви подумала, что не может ответить на этот вопрос.

– Наверное, потому, что чудовища не принадлежат к нашему миру, – негромко сказал Эрик, и Айрис снова заплакала, но тихо, почти беззвучно. Ее всхлипы звучали не громче, чем сопение щенка, который к чему-то принюхивается.

– Это несправедливо, – проговорила она наконец.

Продолжая толкать велосипед правой рукой, Ви обняла Айрис левой. Девочка в свою очередь теснее прижалась к ней, и до самой вершины они шли молча. Яркая луна светила им в спины, и когда они оказались на гребне холма, на дорогу легли их странно вытянутые тени, похожие на тени чудовищ.

Благодеющая Рука Господня…

Подлинная история Приюта на Холме

Автор: Джулия Тетро́. Изд. «Темные миры», 1980

Молодой, подающий надежды хирург Хелен Хилдрет вышла замуж на последнем году ординатуры. Ее муж Джон Паттерсон был молодым химиком, с которым она познакомилась на общих лекциях в университете. После того как он успешно защитил диссертацию, ему предложили место в фармацевтической компании в Филадельфии, и молодая семья переехала туда. В Филадельфии Хелен начала работать в Центральной городской больнице, где она оказалась единственной женщиной-хирургом. В те времена подобное было большой редкостью, и это может многое сообщить нам о способностях и таланте молодого врача.

Сохранилась фотография 1934 года, где Хелен и Джон сняты на благотворительном приеме по сбору средств для больницы. Молодые супруги держатся за руки; он слегка наклонился к жене, словно она только что сообщила ему какой-то секрет. Хелен глядит на мужа с любовью и доверием. Конечно, нельзя судить об отношениях между людьми по фотографии, и тем не менее при одном только взгляде на снимок каждому должно быть ясно, что эти двое любят друг друга по-настоящему.

Через полтора года после свадьбы Хелен родила двух девочек-близнецов. Несмотря на то что беременность протекала совершенно нормально, обе появились на свет мертвыми, и врачам не удалось их реанимировать.

Джон был высоким, худым мужчиной и не производил впечатления абсолютно здорового человека, к тому же он с детства страдал приступами астмы и быстро утомлялся. Вскоре после смерти дочерей он слег и больше не вставал. Приступы астмы повторялись все чаще, началось кровохарканье. Врачи подозревали туберкулез, но подлинной причиной недомогания был стеноз митрального клапана – сужение митрального канала, явившееся, по всей вероятности, следствием перенесенной в детстве скарлатины. К тому моменту, когда им удалось поставить правильный диагноз, сердце Джона было уже заметно увеличено и работало на пределе возможностей.

Через полгода его не стало. Хелен осталась вдовой, когда ей было тридцать. В письмах к собственному отцу она винила себя и в смерти дочерей, и в смерти мужа. «Ни один подготовленный терапевт не пропустил бы столь очевидные симптомы у человека, с которым он ежедневно контактирует на протяжении многих часов! – восклицала она. – Я виновата, безусловно виновата. Мне не может быть оправданий».

В конце концов она продала дом, уволилась из больницы и отправилась в путешествие по Южной Америке, которое продлилось более десяти месяцев.

Об этом периоде ее жизни мы можем судить по немногим сохранившимся письмам и дневниковым записям. Как мне удалось установить, бо́льшую часть этого десятимесячного срока Хелен провела в Перу и Колумбии, изучая лекарственные растения и практики шаманизма, распространенные среди местных индейских племен. Несмотря на то что Хелен Хилдрет никогда не верила в существование нематериального, сверхъестественного мира, она очень интересовалось использованием психоактивных веществ, содержащихся в некоторых местных растениях, при лечении разного рода заболеваний. Возможно, именно это путешествие пробудило в ней интерес к вопросу о том, какое влияние психика и мозг могут оказывать на здоровье человека в целом.

В Соединенные Штаты Хелен вернулась совершенно другим человеком. Она снова взяла себе девичью фамилию и вернулась в свой родной Вермонт, где она росла и училась. Хирургию она оставила. Вместо этого Хелен Хилдрет поступила в ординатуру психиатрического отделения.

«Трагедии, которые мы переживаем, оказывают влияние на всю нашу последующую жизнь. Они остаются внутри нас, как глубокие физические и психические шрамы», – писала доктор Хилдрет в статье для «Американского психиатрического альманаха» в мае 1971 года.

Можно только удивляться тому, как сильно изменила Хелен Хилдрет смерть дочерей и мужа. Можно только гадать, какое влияние эти события оказали на ее формирование как личности и какие шрамы она носила в себе.

Лиззи

– 20 августа 2019 г. —

Мы со Сцинком пересекли Западную Мейн-стрит и направились к длинному причалу, тянувшемуся вдоль западной окраины поселка. У причала стояло несколько десятков лодок, под небольшим навесом торговали жареной рыбой. Многочисленные лотки и киоски предлагали туристам сувениры, украшения, картины с вермонтскими пейзажами (которые за отдельную плату можно было подписать фамилией покупателя) и тому подобным. Какой-то парень торговал фигурками животных, сделанными из старых автопокрышек. С крыши его ларька свисала резиновая обезьяна, а на земле перед ним распластался на мостовой дракон размером с ретривера. Когда мы проходили мимо, мне показалось, что резиновые животные провожают нас взглядами.

В конце причала, рядом с ларьком, торговавшим мягким мороженым («Лучшее мягкое мороженое во всем Вермонте!» – гласила вывеска), сидели за шатким столиком трое подростков: худой парень с обесцвеченными волосами и плохой кожей и две девочки, черноволосые, одетые в черное. Все трое сосредоточенно курили и сжимали в руках жестянки с энергетиком.

– Эй! – окликнул их Сцинк.

Блондин повернулся в нашу сторону и кивнул.

– Это Лиззи. Я вам о ней говорил.

– Я видел вас по телику, – сказал парень и прищурился, разглядывая меня. – В жизни вы совсем другая.

– Именно такая без помощи стилистов и визажистов. – Я улыбнулась, подсаживаясь за их столик.

– Это Алекс, – представил мне Сцинк своего блондинистого приятеля. – Рядом с ним Райли, а напротив – Зои.

– Привет, – хором сказали девушки.

На первый взгляд всем троим было лет по пятнадцать-шестнадцать, следовательно, они были лишь немногим старше исчезнувшей Лорен.

– Вы правда хотите взять у нас интервью? – спросила Райли. В ее верхней губе торчало серебряное колечко, кожа вокруг которого припухла и покраснела. Похоже, пирсинг Райли сделала совсем недавно.

– Я бы очень этого хотела, если вы не против, – сказала я. – Меня интересует все, что вы можете рассказать. Мне важно знать, что, по вашему мнению, могло случиться с Лорен Шумахер. Если хотите, ваши имена я могу не упоминать.

– А нас что, вживую покажут по телику или в Сети? – спросил Алекс.

– Нет, не вживую. Я планировала сделать подкаст с вашим интервью. Его слушают люди во всей стране. Когда все будет готово, я пришлю Сцинку ссылку.

– Круто! – сказал Алекс. Девчонки тоже оживились.

– Как вы думаете, может, после этого интервью телевидение тоже захочет нас снять? Вдруг они решат сделать отдельную серию о Погремушке и о том, что тут у нас происходит?.. – спросила Зои. Губы у нее потрескались, скулы туго натягивали тонкую сероватую кожу, под глазами залегли глубокие тени, что делало ее немного похожей на скелет. Волосы она стригла довольно коротко, а в просторной черной куртке армейского образца могли бы поместиться трое таких, как она.

Я покачала головой.

– Не знаю. Может быть.

– Было бы клево, если б они приехали, – подала голос Райли. – Тогда бы нас троих точно показали по телику. Ну, как мы рассказываем эту историю…

Я кивнула.

– Это не исключено, – сказала я. – Продюсеры «Монстров» следят за моими подкастами, так что все может быть. Возможно, они заинтересуются тем, что вы расскажете, и решат сделать из этого новую серию о поисках чудовищ. – Я достала из сумки диктофон, поставила на стол микрофоны и надела наушники.

– Сегодня двадцатое августа, – начала я. – Я нахожусь на причале поселка, расположенного на острове Чикеринг в Вермонте, где беседую с друзьями пропавшей некоторое время назад Лорен Шумахер. – Я подняла голову от микрофона и улыбнулась своим собеседникам. – Итак, начнем с самого начала. Давно ли вы были знакомы с Лорен?

Алекс пожал плечами.

– Ее родители уже много лет приезжают сюда на отдых.

– Каждое лето они проводили на острове неделю или две, – добавила Райли.

– Расскажите мне о Лорен, – попросила я.

– Она была клевая, – задумчиво сказала Зои, прикуривая очередную сигарету. – Писала стихи и отпадно рисовала, но не красками, а тушью. Она говорила, что это называется «графика» и что она собирается поступать, типа, в колледж, чтобы изучать искусство. Мне кажется, Лорен была гениальна. Я серьезно.

– Я думаю, в колледж ее вряд ли бы взяли, – вмешалась Райли, картинно закатывая подведенные черным глаза.

– Почему? – поинтересовалась я.

– Она была просто шизанутая, – сказал Алекс.

– Ну, нет, – заспорила Зои. – Порой она действительно вела себя как психованная, но это потому, что ей хотелось показать свою крутизну. Но в целом она не такая.

Алекс фыркнул.

– У себя в школе, в Массачусетсе, она напала на одного парня и здорово его отделала. Это, по-твоему, нормально? А ты говоришь, она была не психованная!..

– Вы точно знаете? – удивилась я. – Лорен действительно с кем-то подралась?

Алекс кивнул.

– Так она рассказывала, и я ей верю. Она расцарапала ему все лицо, а потом чуть не задушила. За это ее вышвырнули из школы. – Он покачал головой. – Лорен – она такая… Неуравновешенная. Характер у нее – просто порох!

Райли шмыгнула носом.

– Может, она и была неуравновешенная, а может, этому парню, которого она придушила, не нужно было первым ее задевать. Я бы тоже не стала мириться с таким дерьмом. Я знаю, какими словами он ее называл, так что поделом придурку! Я считаю, родители совершенно напрасно отправили Лорен в то место, где лечат настоящих психов. Она этого совершенно не заслуживала!

– Дерьмо может случиться с каждым, – заметила Зои, задумчиво теребя рукав своей безразмерной куртки. – Я видела по «Нетфликсу» – за тобой приезжают ночью, хватают и везут в дурку, которая еще похуже тюрьмы. И родители совершенно не возражали… Такая история случилась с той девчонкой, которую раньше постоянно показывали по телевизору, она еще была из очень богатой семьи… Как ее звали?..

Алекс покачал головой.

– С Лорен все было по-другому. Ее никто не забирал. Ее родителисами отвезли ее в санаторий.

– В какой санаторий?

– В психический, – пояснил Алекс. – Это где-то на севере Нью-Йорка… штата Нью-Йорк. Лорен говорила, это такое реабилитационное заведение для подростков: что-то типа секты или вроде того. Они там все время медитировали, практиковали сознавание – что бы это ни значило, обсуждали собственные чувства и переживания, рисовали всякие схемы и прочее. Лорен сказала, что ей от всего этого просто блевать хотелось и что она предпочла бы сидеть в тюрьме. Она провела там шесть месяцев, но ей казалось, что шестьдесят.

– Да уж, – согласилась я. – Не позавидуешь. А давно ее оттуда выпустили?

– Недавно, – сказала Райли. – Когда родители ее забрали, то сразу поехали сюда, чтобы, типа, провести какое-то время вместе. «В тихом семейном кругу». – Она ухмыльнулась. – Они ездят сюда каждое лето. Лорен эти поездки просто ненавидит.

– Лорен ненавидит все, – вставил Алекс. – Вот вообще все.

– Ну, не все, положим, – заметил Сцинк и покачал головой.

Алекс рассмеялся и пригладил волосы ладонью.

– Согласен. Лорен любит травку. И неприятности. Она их буквально притягивает.

– Вы ничего не понимаете, – заявила Зои. – Просто у нее, типа, артистическая натура.

Алекс только закатил глаза.

– А знает кто-нибудь из вас, где она сейчас? Или, быть может, хотя бы предполагает?..

– Она убежала из дома, – решительно заявила Райли и швырнула окурок в воду. – Сделала ноги.

– Так, во всяком случае, говорят, – заметила Зои и прикусила губу. – Ее родители в этом уверены. И легавые тоже. – Она крепко обхватила себя руками за плечи и пробормотала: – Но на самом деле все не так.

– Что же с ней произошло? – спросила я.

– Ее утащила Дженни Погремушка, – сказала Зои, закуривая очередную сигарету.

– Чушь собачья! – возразил Алекс. – Просто Лорен хотела, чтобы все так думали, вот и драпанула… С ее стороны это был блестящий ход, тут не возразишь. Она несколько дней рассказывала всем и каждому, что встретила у озера это наше легендарное пугало, показывала какой-то камешек, который якобы подарила ей Дженни, а потом исчезла. Естественно, большинство идиотов решили, что Дженни Погремушка ее утопила.

– Я слышала, к нам скоро приедет отряд водолазов из полиции штата, – вставила Райли. – Будут обыскивать озеро.

Несколько секунд все молчали, потом я спросила:

– При каких обстоятельствах Лорен встретила Дженни Погремушку в первый раз?

– Она говорила, что это было в заповеднике, – проговорила Райли. – Есть там одно укромное местечко, называется Лунная заводь. Мы иногда ходим туда купаться и вообще… Там есть небольшой пляж, только не песчаный, а каменистый.

– Значит, Лорен встретила Дженни в Лунной заводи, – сказала я. – Она была одна?

Райли кивнула.

– До Лунной заводи не так легко добраться, особенно если не знаешь дороги, поэтому там тебя никто не беспокоит. Иногда туда забредают парни, которые наблюдают за птицами, – эти, как их…

– …Орнитологи, – подсказала я.

– Да, они. Они и любители пеших прогулок – больше там никого и не бывает. Мы показали Лорен дорогу к заводи пару лет назад. Этим летом она ходила туда почти каждый вечер. Ее отец – настоящий ублюдок. Они постоянно ссорились.

– А вы знаете из-за чего? – спросила я.

– Я думаю, из-за его занудства. – Райли скорчила гримасу отвращения и проговорила басом: «Я заплатил деньги, чтобы мы могли пожить в этом доме вместе, как одна семья, а ты опять не явилась к ужину!»

– И это еще не все, – поддакнула Зои. – Он ее, типа, бил и все такое. Чертов сукин сын, обожает распоряжаться и не терпит, когда его посылают подальше.

Алекс кивнул.

– Точно. Так, во всяком случае, она рассказывала, а там… не знаю. Лорен бывала… резковата. Похоже, ее мать и отец думали, что здесь они – хлоп! – снова станут дружной семьей, но Лорен была очень недовольна. Ей не нравилось, что ее увозят от друзей куда-то в глушь, где нет интернета и мобильники работают через пень-колоду.

Я кивнула.

– Понимаю.

– Отец все время грозился отправить ее обратно в психушку, – вставила Райли.

– Да этот парень – просто мешок с дерьмом! – заявил Алекс. – Он зарабатывает большие деньги, торгуя какими-то сраными акциями, а потом приезжает сюда на несколько недель в году и расхаживает повсюду с таким видом, будто все вокруг принадлежит ему.

– Лорен его ненавидела, – заметила Зои. – Она говорила, ее отец, типа, воплощает в себе все болезни современного общества: патриархальные замашки, бездумное потребление, легкие деньги, полную неспособность к творчеству и отсутствие уважения к природе.

– Кажется, понимаю… – Я снова кивнула. – Итак, Лорен было плохо с родителями, она чувствовала себя несчастной, поэтому она стала ходить в Лунную заводь, так? Кто-нибудь из вас видел ее там?

– Несколько раз мы тусовались там вместе, – подтвердил Алекс. – Но обычно она ходила туда одна.

– По тропинке, которую мы ей показали. Она начинается сразу от «Колокольчика» – так называется коттедж, в котором они жили, – добавила Райли.

– Расскажите Лиззи о дереве, – вставил Сцинк.

– Там, на берегу, растет старое дерево с дуплом – дуб или ива, я не знаю точно, – с готовностью отозвалась Райли. – В этом дупле Лорен хранила сигареты, травку и другие вещи, чтобы родители не нашли. Однажды она нашла в дупле цветок. А в другой раз – старую монету. Еще через день там лежал кусочек «морского стекла»[17].

Зои согласно кивнула.

– Дженни Погремушка оставляла ей подарки.

– Откуда Лорен знала, что это Дженни?

– Сначала она не знала, – сказала Зои. – Она поняла это только после того, как Дженни показалась ей в первый раз.

– То есть однажды Лорен отправилась к заводи и увидела, что призрак поджидает ее на берегу?

– Да нет же! – Райли затрясла головой. – Дженни просто так никому не показывается. Ее нужно позвать.

– Я вам так и говорил, – сказал Сцинк.

– Значит, она ее позвала? – уточнила я.

– Она звала ее каждый раз, когда бывала на берегу. – Зои по-прежнему обнимала себя за плечи, словно ей было холодно, и слегка покачивалась из стороны в сторону. – Звала, пока она не появилась. Дженни вышла из воды, вся в тине и водорослях и всяком таком… Лорен спросила, подарит ли она ей камень, чтобы загадать желание, но Дженни ответила, что камень нужно заслужить.

– Заслужить? Как? – спросила я.

– Этого она не говорила. То есть –Лорен не говорила.

– После этого, – продолжала Райли, – Лорен ходила к заводи каждый вечер, и Дженни показывалась ей каждый раз, когда она ее звала. И она продолжала оставлять подарки в дупле.

– В конце концов Дженни Погремушка дала ей тот самый камешек, – подхватил Алекс. – Чтобы загадывать желания. Так, во всяком случае, сказала Лорен. Она нам его показывала, кстати…

– И как он выглядел? – заинтересовался Сцинк.

Алекс усмехнулся.

– Ничего особенного. На любой дороге таких камней хоть… в общем, много.

Последовала непродолжительная пауза, во время которой я смотрела, как солнечный свет играет на водной ряби, отчего поверхность озера блестела и разбрасывала во все стороны зайчики. В такой воде, подумалось мне, действительно может обитать неведомое существо, сотканное из водорослей, рыбьих скелетиков и бурлящей ненависти.

– Когда вы видели Лорен в последний раз? – спросила я.

– В тот день, когда она исчезла, – ответила за всех Зои, – она была очень расстроена. Сказала, что все испортила, когда похвасталась перед нами камнем. Что Дженни Погремушка об этом узнала и рассердилась, и теперь ее желание ни за что не сбудется.

Сцинк присвистнул.

– Да, с Дженни Погремушкой шутки плохи!

– Никакой Дженни Погремушки не существует, – отрезал Алекс и даже стукнул кулаком по ветхому столику. – Все это просто сказки. Лорен выдумала свою встречу с озерным монстром, чтобы привлечь к себе внимание, вот и все. Я же говорил, что она с придурью!

– А если не выдумала? – с вызовом сказала Зои. – Что, если Дженни Погремушка существует на самом деле? Что, если она действительно утащила Лорен к себе на дно?

Несколько мгновений все молчали. Где-то неподалеку лопнул воздушный шарик и испуганно вскрикнул ребенок.

– Вы ходили к заводи после ее исчезновения? – спросила я.

Алекс хмыкнул.

– Я не ходил.

Обе девушки покачали головами.

– Нет уж, я больше туда не пойду, – высказалась Зои. – Ни за что!

КНИГА МОНСТРОВ

Авторы: Виолетта Хилдрет и Айрис (фамилия неизвестна)

Рисунки: Эрик Хилдрет

1978

МОНСТРЫ НЕПРЕДСКАЗУЕМЫ!

Монстры не похожи на людей. Они думают не так, как мы. У них совершенно иные понятия о том, что хорошо и что плохо. Они не способны испытывать сочувствие и сострадание. Многие из них вовсе лишены эмоций.

Монстры чужды морали.

Они не подчиняются этическим нормам и правилам, действующим в человеческом обществе. Монстры существуют вне этого.

Монстры непредсказуемы. Это свойство делает их особенно опасными, поэтому, столкнувшись с монстром лицом к лицу, не следует об этом забывать.

Никогда.

Потому что никто не знает, что́ монстр может предпринять в следующее мгновение.

Монстры полны неожиданностей.

Ви

– 18 июня 1978 г. —

Обе стрелки наручных часов Ви показывали на цифру 12. Она видела их, потому что стрелки светились в темноте.

Полночь.

Час, в который пробуждаются и выползают из нор и щелей странные, невиданные существа.

Ви замерла и напряженно прислушивалась, думая, что если она будет слушать достаточно внимательно, то в конце концов услышит далекий рев, скрежет зубов или треск сломанной ветки.

Но пока что темнота не приносила ей ничего, кроме разочарований. Ви слышала только знакомые трели сверчков, тихое гудение больших фонарей рядом с Приютом и мягкий стук, с которым бились о стекла привлеченные светом ночные мотыльки и бабочки.

Ви притаилась в густой тени у западного пожарного выхода. Прижимаясь спиной к холодным кирпичам, она чувствовала себя тенью, бумажной куклой, которая может складываться в несколько раз, становясь практически невидимой.

Эрик и Айрис следили за ней из-за дальнего угла сарая: повернув голову в ту сторону, Ви различала во мраке их бледные рожицы. В случае опасности они должны были подать сигнал. Велосипеды были замаскированы в кустах чуть дальше.

После неприятного эпизода в кинотеатре Айрис, казалось, полностью пришла в себя. Она была молчалива, но больше не плакала, а к тому времени, когда они добрались до Приюта, – уже вовсю смеялась над глупостями, которые нарочно говорила Ви, и допытывалась у Эрика, можно ли будет погладить кролика, когда они вернутся домой.

Бабушка ждала их не раньше чем через полчаса. Ви знала, что сейчас она наверняка дома – сидит в кресле в гостиной и читает, как делала всегда, когда ожидала их возвращения из кино. Читала она много – психиатрические и медицинские альманахи, журналы «Тайм» и «Ньюсвик», книги. В отличие от Ви романы ужасов бабушка недолюбливала, предпочитая произведения «с крепкой фабулой», как она выражалась. Последней такой книгой, которую она прочла, была «Радуга земного тяготения» Томаса Пинчона.

Эрику и Айрис Ви строго-настрого наказала: если в каретном сарае, где была квартира мисс Эвелин, они заметят свет или – невероятно, но все может быть – увидят бабушку, а также если услышат что-то подозрительное, Эрик должен трижды прокричать совой (этот трюк он проделывал настолько виртуозно, что не раз на его крик отзывались настоящие совы). Сама же она подкралась к пожарной двери и стала ждать Пэтти.Тик-так. Тик-так. Придет или не придет?..

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – молилась Ви богу Чудес, – пусть она придет!»

Прошло, казалось, несколько веков, прежде чем за дверью лязгнул засов, дверь приоткрылась и изнутри на порог хлынул свет.

– Заходи! Живее! – шепнула Пэтти. – Господи, не могу поверить, что я совершаю подобную глупость!

В коридоре было так светло, что у Ви заболели и заслезились глаза. Прищурившись, она сделала несколько шагов вперед, и Пэтти торопливо закрыла за ней дверь. Потом они по очереди посмотрели вдоль коридора налево и направо. Все чисто.

– Я отпросилась в туалет, но мне нужно вернуться на сестринский пост, прежде чем Сэл или Нэнси что-то заподозрят.

Сэл был одним из санитаров; во время своего дежурства он занимался тем, что поднимал тяжести в тренажерном зале или ел вареные яйца и зеленые бананы. Он утверждал, что от них мышцы растут быстрее всего.

Нэнси была самой старой медсестрой Приюта. Наверное, даже старше бабушки. Она красила брови в оранжевый цвет, а остатки волос или, вернее сказать, кожу головы – в черный. Ви и Эрик прозвали ее «миссис Хеллоуин».

Ви кивнула, и Пэтти сунула ей в ладонь ключ от бабушкиного кабинета.

– Я рискую работой, – напомнила она. – Надеюсь, ты это понимаешь.

Ви энергично закивала.

– И я не собираюсь делать что-то подобное в будущем, заруби себе на носу. – Пэтти сложила руки на груди.

– Я все понимаю, Пэтти, и я вам очень благодарна…

– Когда будешь уходить, оставь ключ вот здесь. – Пэтти похлопала ладонью по подоконнику. Ее дыхание отдавало кофе и совсем немного – жевательной резинкой. – Часа через два я за ним зайду и отнесу на место, чтобы никто ничего не заметил.

Ви крепче сжала ключ в кулаке.

– Будь осторожна, смотри не попадись.

– Не попадусь, – пообещала Ви.

– А если попадешься, – с нажимом сказала Пэтти, – помни:я не имею ко всему этому никакого отношения. Ты сама достала где-то ключ и вломилась в кабинет.

– Конечно, – сказала Ви. – Только я не попадусь, можете не беспокоиться.

Пэтти посмотрела на часы, нахмурилась и, повернувшись, быстро пошла по коридору к лестнице. Ви знала, что она идет в палаты к пациентам.

Когда медсестра исчезла из вида, Ви пошла налево, прося богов Тишины и Невидимости помочь ей добраться до бабушкиного кабинета как можно незаметнее. В ночной смене работало всего несколько человек, обычно – две сестры и санитар. Иногда приходила мисс Эвелин, но это бывало только в случае чрезвычайных обстоятельств или если нового пациента почему-то привозили ночью. Сейчас все было спокойно, и свет в коридорах был погашен – горели только лампочки дежурного освещения, чтобы в случае пожара пациенты могли найти выход.

Стараясь, чтобы кроссовки не скрипели по выложенному плиткой полу, Ви миновала кабинет доктора Хатчинса, смотровую, лаборатории и кабинет физиотерапии. Кабинет бабушки с левой стороны коридора был последним перед Дубовым залом, где проходили совещания и собрания персонала. На двери кабинета – массивной, тяжелой, отделанной темным шпоном – блестела латунная табличка с надписью «Главный врач» и чуть пониже – «Доктор Хелен Э. Хилдрет».

Ви вставила ключ в скважину и повернула. Замок щелкнул, и, бросив еще один быстрый взгляд вдоль коридора, Ви толкнула дверь и вошла в прохладную, темную комнату.

Она уже бывала здесь, но никогда – одна и никогда – ночью, в темноте, поэтому Ви немного постояла, давая своим глазам привыкнуть. Ей было очень не по себе. Ви знала, что, если бабушка ее поймает, ее ждут серьезные неприятности. Возможно, самые серьезные неприятности в ее жизни.

И тем не менее она должна была довести дело до конца.

Ради Айрис, ради своейсестры.

«Я ей обещала».

Но не только ради Айрис. Не только ради обещания. Ви хотела узнать правду.Должна была узнать.

В кабинете пахло лимонной полиролью для мебели, сигаретами и бабушкиным лосьоном «Жан Нейт» после купания – знакомый, уютный запах, но сейчас он немного тревожил Ви. Ей казалось, что бабушка здесь – смотрит на нее с неодобрением из темного угла.

«Что ты здесь делаешь, Виолетта Хилдрет?»

С трудом сдвинувшись с места, Ви подошла к окнам и убедилась, что жалюзи опущены, а шторы плотно сдвинуты. И все же включить свет она не решилась. Что, если мисс Эвелин проснется, выглянет в окно и увидит в кабинете свет?

«Лучше перестраховаться, чем потом жалеть», – как часто говорила бабушка.

Ви достала из заднего кармана шортов маленький серебристый фонарик, похожий на авторучку. Его подарила ей бабушка, сказав, что такими фонариками пользуются врачи, когда проверяют реакцию зрачков. Ви всегда брала его с собой в качестве запасного фонаря, когда они отправлялись в поход за монстрами. Теперь это был ее шпионский фонарик.

Нажав на кнопку, Ви повела лучом света по сторонам. Было так тихо, что она слышала, как тикают часы на руке.

Большую часть небольшой, отделанной деревянными панелями комнаты занимал массивный рабочий стол. Справа был камин, облицованный теми же желтыми кирпичами, из которых было построено все здание. Ближе к двери, тоже справа, стояло удобное кожаное кресло, а в углу напротив – кресло поменьше и не такое уютное на вид. Иногда бабушка встречалась в кабинете с другими врачами или родственниками больных, но Ви знала, что на самом деле эта комната принадлежит бабушке и только ей одной. Здесь она каждый день делала свои записи. Отсюда она звонила. Здесь разрабатывала лечебные методики и составляла планы.

На стене в рамочках за стеклом висели бабушкины аттестаты и дипломы и – чуть в стороне – почетный сертификат, которого она удостоилась за работу добровольцем с преступниками и наркоманами в государственной реабилитационной клинике.

Подсев к столу, Ви попыталась открыть средний ящик, но он оказался заперт. Чувствуя себя довольно глупо оттого, что не предусмотрела такой возможности, она наудачу попробовала ключ от двери, но он даже не влез в скважину. Зато верхний правый ящик открылся легко. В нем Ви обнаружила ручки и карандаши, резинки, блокноты, скрепки и прочую канцелярскую дребедень. Во втором ящике лежали фирменные бланки Приюта, конверты и почтовые марки. Никаких ключей от подвала. Никаких заметок о Цоколе-западном, о проекте «Майский цветок», о том, кто такая Айрис на самом деле.

На самом столе тоже не было ничего интересного – бабушка никогда не оставляла на виду незаконченную работу. На столешнице стояли только большой черный телефонный аппарат с диском и кнопками для связи с любым отделением клиники, чисто вымытая кофейная кружка, настольная лампа с абажуром цветного стекла, тяжелая хрустальная пепельница и две фотографии. На одной были запечатлены Ви и Эрик, которые стояли, обнявшись, на парадном крыльце дома. Бабушка сделала этот снимок своим «Инстаматиком» еще в прошлом году: «Ну-ка, улыбайтесь! Скажите “Горгонцола”, мои дорогие!» На другой фотографии, в толстой золотой рамке, бабушка была снята в молодости, когда она еще училась в университете. Рядом с ней стоял высокий пожилой мужчина в белом пиджаке; у него были небольшие, аккуратно подстриженные усики и очки в круглой оправе. Ви уже спрашивала у бабушки, кто это, и она объяснила, что это – один из ее университетских преподавателей. На снимке бабушка улыбалась той летучей полуулыбкой, которая была хорошо знакома Ви. Так бабушка улыбалась, когда ее просили позировать фотографу, словно приберегая «нормальную» улыбку для более важных случаев.

Сейчас Ви взяла фотографию в руки и, поднеся поближе к глазам, осветила фонариком, ища в молодом бабушкином лице сходства с собой. Что-то общее есть, решила она. Особенно в области возле глаз… И тут она увидела маленький плоский ключ, заткнутый за рамку с обратной стороны.

Поставив фото на стол, Ви вынула ключ, повертела в руках, потом вставила в замок среднего ящика. Ключ подошел. Он без усилий повернулся в замке.

– Спасибо! – шепотом поблагодарила Ви бога Замков. – Помоги!.. – добавила она, обращаясь на этот раз к богу Загадок и Отгадок.

Что могло быть в ящике, который бабушка считала необходимым запереть?

Наверное, ничего суперважного, иначе бы она спрятала ключ получше.

Ви открыла ящик очень медленно, словно боясь, что там сидит змея, которая тут же ее ужалит. Фонарик она взяла в зубы, направив луч света вниз.

Хаос в ящике был полной противоположностью аккуратному кабинету.

Две пачки сигарет, обе начатые. Микстура от кашля. Несколько картонных упаковок спичек. Изящная серебряная фляжка, в которой наверняка был налит бабушкин самодельный джин. Флакончик с таблетками из желтого пластика – без маркировки. Внутри Ви разглядела маленькие голубые капсулы, но что это за лекарство, она понятия не имела.

На самом дне лежала книга в твердом переплете.

Это было странно. Почему бабушка держит ее в запертом ящике, а не на полках, вместе с остальными?

Ви достала книгу и направила на нее фонарик:

– «Обоснование практической пользы социальной селекции на примере семьи Темплтон и возможности евгеники», сочинение профессора Уилсона Г. Хикса, – прочла она.

Евгеники?..

Ви не знала, что означает это слово, и это вызвало у нее неосознанное раздражение. Она гордилась своим словарным запасом. Ладно, посмотрим, что там такое…

Ви открыла книгу и на титульном листе увидела фотографию автора. Она узнала его практически мгновенно – это был тот самый мужчина в белом пиджаке с бабушкиной фотографии. Машинально Ви снова взяла рамку в руки и при свете фонарика сравнила снимок с фотографией в книге. Это был один и тот же человек, никаких сомнений! Такое же узкое лицо, такие же круглые очки, такие же тонкие усики. Бабушкин преподаватель. Ее наставник.

– Привет, доктор Уилсон Хикс!.. – прошептала Ви, обращаясь к фотографии. Первая тайна раскрыта, подумала она. Хорошо бы так шло и дальше…

Пропустив предисловие, Ви заскользила взглядом по страницам. Через пять минут во рту у нее пересохло, а желудок свело резким спазмом.

«…Применение селекции по отношению к человеку ничем не отличается от выведения новых пород скота, лошадей или домашней птицы. Тщательное научное планирование способно избавить популяцию от всех видов врожденных физических уродств и наследственных психических заболеваний, случаев слабоумия, врожденной склонности к криминальному поведению и прочего. Прибегнув к контролируемой селекции, мы сумеем с течением времени ликвидировать все те недостатки, которые делают человеческие существа несовершенными. Общество должно положить конец воспроизводству нездоровых особей. Реализация самой широкой и всеобъемлющей евгенической программы позволит полностью покончить с преступностью и нищетой, а также ликвидировать специализированные клиники и приюты, где общество вынуждено за свой счет содержать бесчисленных буйнопомешанных, убрать с улиц грабителей, цыган, проституток, полукровок и других неполноценных»

Ви перевернула сразу несколько страниц.

«Сохранение и процветание общества зависят от того, готовы ли наиболее совершенные его члены очистить популяцию от неприспособленных и неразвитых. Мы можем и должны взять их под жесткий контроль, не стесняясь в средствах».

Бо́льшая часть книги была посвящена одной семье из Северо-Восточного округа Вермонта, которую профессор Хикс назвал «Темплтонами». Различные схемы и диаграммы наглядно иллюстрировали всю их семейную историю на много поколений. Среди Темплтонов было огромное количество людей, которые попадали в тюрьму за насильственные преступления, проституцию, азартные игры и появление на улице в пьяном виде. В отдельной таблице были перечислены все «слабоумные» и все «клинические случаи» в каждом поколении, в особой графе указывалось, какое количество детей были незаконнорожденными. Профессор Хикс также приводил график, который показывал, какие средства от десятилетия к десятилетию штат тратил на оказание Темплтонам материальной помощи, на расследование их преступлений, на содержание их в местах заключения и на медицинское обеспечение тех из них, кто был признан слабоумным и психически больным или отличался каким-либо физическим уродством, не позволявшим им жить в домашних условиях.

«Как следует из приведенного графика, – писал профессор, – расходы общества на содержание членов семьи Темплтон растут почти в геометрической прогрессии по мере того, как они беспрепятственно передают из поколения в поколение свои уродства, пороки и болезни. Пример этой семьи неопровержимо доказывает, что безумие, идиотизм и склонность к насилию являются наследственными признаками.

С нравственной точки зрения должно быть совершенно очевидно, что семьи, подобные Темплтонам, являются тяжким бременем для нашей системы здравоохранения, социального обеспечения и правосудия. И забота об интересах общества в целом делает принудительную стерилизацию совершенно необходимой и оправданной».

Принудительная стерилизация…

Ви немного выждала, чтобы это словосочетание, чем-то похожее на клубок колючей проволоки, улеглось в голове.

Она знала, что такое стерилизация. Кошек и собак возили к ветеринару на «операцию», чтобы они не могли производить щенков и котят.

Профессор Хикс хотел делать то же самое с людьми.

А может, даже и делал…

При мысли об этом Ви затошнило.

Какой врач способен на такое?

Она немного посидела неподвижно, потом открыла последнюю страницу, где профессор Хикс перечислял всех, кто помогал ему в работе над книгой. Взгляд ее сам собой выхватил строки:

«…Я бесконечно признателен моей замечательной ассистентке Хелен Элизабет Хилдрет, чьи исследования и практическая работа стали для меня поистине бесценным источником материала. Я уверен, что она станет превосходным врачом и пламенным сторонником нашего общего дела».

Стены комнаты начали медленно вращаться, и Ви опустила голову на столешницу и закрыла глаза, пытаясь прекратить это кружение.

Бабушка, которую она знала, все свое время отдавала помощи людям. Но разве не того же самого, пусть и по-своему, хотел профессор Хикс?.. Разве он не считал, что, запретив членам семьи Темплтон производить детей, он тем самым помогает всем остальным?

Принудительная стерилизация… Ви вспомнила, что́ она когда-то читала о нацистах. Они тоже считали, что на земле существует только одна высшая, избранная раса, а все остальные народы должны быть уничтожены – расстреляны, задушены газами, сожжены в печах.

Ви оторвала голову от стола.

За окнами тревожно кричала сова –Ху-ут, ху-ут, ху-ут!

Не сова.

Эрик.

Он подавал ей сигнал.

Сердце в груди Ви подпрыгнуло. Она резко выпрямилась. Затолкала книгу обратно в ящик и торопливо забросала скопившимися там безделушками. Заперла замок и спрятала ключ на прежнее место. Встала. Задвинула стул под столешницу.

– Ху-ут, ху-ут, ху-ут!..

Подкравшись к двери кабинета, Ви осторожно приоткрыла ее и выглянула в щелочку. В коридоре она никого не увидела и не услышала ничего подозрительного. Свет по-прежнему был приглушен, и она выскользнула из комнаты и вставила ключ в замочную скважину, но замок заело. Ключ не поворачивался! Облившись холодным потом, Ви вынула его и вставила снова. Где-то позади нее открылась и закрылась парадная дверь. В отчаянии она потрясла ключ, и замок наконец поддался. Сунув ключ в карман, Ви бросилась к пожарному выходу. Не успела она повернуть за угол, как в общем зале вспыхнул свет. До пожарного выхода оставалось всего десять футов, но этот отрезок коридора прекрасно просматривался от входа. Стоило тому, кто вошел в общий зал, посмотреть направо – и она пропала.

Может, вернуться в бабушкин кабинет и спрятаться там?

«Нет, – шепнул бог Удачных Побегов. – Беги!»

И она побежала, стараясь наступать только на мыски, чтобы не производить громких звуков. Багровые буквы «ВЫХОД» были совсем близко.

Позади раздались гулкие шаги. Кто-то шел через общий зал к лестнице.

Ви схватилась за ручку пожарного выхода, дернула. Не заперто. «Спасибо тебе, бог Удачных Побегов!» Выскользнув в прохладную темноту, Ви быстро, но бесшумно закрыла за собой дверь и, прижимаясь спиной к холодной кирпичной стене, прокралась к углу здания. Затем, вихрем промчавшись по открытому пространству, она юркнула в густую тень за сараем, где ждали Айрис и Эрик.

– Она тебя видела? – спросил брат.

Ви покачала головой. Она никак не могла отдышаться.

– Кто это был? Бабушка?

– Да.

– Что ей понадобилось здесь так поздно? – Ви посмотрела на окна бабушкиного кабинета, ожидая, что в них вот-вот вспыхнет свет, но они оставались темными.

Эрик пожал плечами.

– Понятия не имею, но мне кажется, сейчас нам лучше ехать домой. Мы должны быть там, когда она вернется.

Ви кивнула, и все трое, таща за собой велосипеды, двинулись через лужайку по направлению к дому. Они уже поднимались на ступеньки веранды, когда Ви сунула руку в карман шортов и поняла, что фонарика там нет.

Но еще хуже было то, что в кармане лежал ключ от бабушкиного кабинета, который она забыла положить на подоконник.

Это было плохо.

Пэтти ее убьет.

Благодеющая Рука Господня…

Подлинная история Приюта на Холме

Автор: Джулия Тетро́. Изд. «Темные миры», 1980

ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга выросла из самого обыкновенного задания – одного из тех практических заданий, которые давали нам на факультете журналистики. Поначалу я планировала сделать обзор евгенических обществ и групп в Вермонте. В процессе сбора материала я наткнулась на опубликованную в 1929 году книгу профессора Уилсона Хикса «Обоснование практической пользы социальной селекции на примере семьи Темплтон и возможности евгеники», которая стала фактически программным документом сторонников этого учения.

Профессор Хикс вырос на ферме в сельскохозяйственном районе Вермонта, где он занимался животноводством, а точнее – селекцией и скрещиванием, целью которых было выведение более продуктивных пород молочных коров, лошадей и индеек. Закончив университет и защитив диссертацию, профессор Хикс переключился на людей. В 1927–1928 годах он обследовал некую семью из Северо-Восточного округа Вермонта, членам которой в своей книге он присвоил псевдоним «Темплтоны». Похоже, он свято верил, что благодаря евгеническим методам Вермонт может стать современной утопией, где будут жить одни только сверхлюди европеоидной расы.

Завершив исследования и опубликовав свою книгу, профессор Хикс объехал чуть не всю страну, читая лекции по евгенике и ее преимуществам. Вскоре он уже считался признанным авторитетом в этой области. Впоследствии профессор Хикс приложил немалые усилия, чтобы применить свою теорию на практике. Он лично ответственен за проводившуюся в больницах Вермонта принудительную стерилизацию более ста местных жителей, причем как минимум двадцать из них имели прямое отношение к семейству Темплтон.

В этой зловещей деятельности профессору Хиксу помогала его протеже (и, как говорили, любовница) – молодой хирург Хелен Хилдрет.

Да, распространение евгенического учения – это одна из самых страшных страниц нашей истории, но то, что мне предстояло узнать в самое ближайшее время, было еще страшнее.

Лиззи

– 20 августа 2019 г. —

Оставив своих новых знакомых на причале, я села в фургон и поехала по Восточной Мэйн-стрит к винзаводу, где возле дороги стояли пять ярко раскрашенных почтовых ящиков, объединенных большой вывеской-указателем: «Цветочные коттеджи».

Я притормозила, но дома с шоссе не просматривались. Только длинная грунтовая дорога тянулась вдоль виноградника к лесу.

Я поехала по ней.

Туристический сезон был почти закончен – после Дня труда большинство отпускников разъедутся по домам. Интересно, живет ли кто-нибудь в других «Цветочных коттеджах», подумала я. Или, может быть, после отъезда Шумахеров «Колокольчик» сняла до конца лета какая-то другая семья?

Слева промелькнул поворот с указателем «Коттедж “Ромашка”». К нему вела узкая извилистая дорога, но самого дома за деревьями видно не было. Спустя пару минут я проехала повороты к коттеджам «Пион», «Гиацинт» и «Лютик». Еще немного, и справа промелькнул указатель «Колокольчик».

Наконец-то!..

Я повернула, куда показывала стрелка, и проехала ярдов тридцать по изгибающейся полумесяцем подъездной аллее. Выкрашенный ярко-голубой краской коттедж стоял почти на самом берегу в окружении нескольких сосен. Машин на площадке перед ним не было, на бельевой веревке не болтались купальники и полотенца. Никаких других признаков присутствия жильцов я тоже не обнаружила.

Я вышла из машины и огляделась.

Легкий ветерок трепал мою свободную футболку. Пахло смолой и озером – гниющими водорослями, тиной, лягушками. Издалека доносилось гудение моторной лодки, какой-то зверек шуршал в подлеске.

Поднявшись на веранду, я перегнулась через выкрашенный белой краской плетеный стол, чтобы заглянуть в окно. Я увидела кухню и кусочек гостиной. Вон та дверь, наверное, ведет в ванную… По идее, на первом этаже должна быть одна спальня. Судя по размерам верхнего этажа, там могли бы поместиться еще две спальни, только совсем маленькие.

На берегу за домом я обнаружила еще одну площадку, посреди которой стоял угольный мангал. Здесь же я обнаружила бензиновый генератор и две пятигаллонные канистры с бензином. У самой воды лежали вверх дном две байдарки, весла и спасательные жилеты были сложены под ними. Небольшой причал уходил в воду и заканчивался купальным плотом. Верхние доски плота выгорели и высохли на солнце, бока заросли тиной.

С обеих сторон двор ограничивали высокие деревья. Это был уже почти настоящий лес, поэтому место, где стоял коттедж, выглядело достаточно укромным, отрезанным от всего остального мира. Других коттеджей со двора видно не было.

Только потом я заметила, что к дому не подходят ни электрические провода, ни телефонные кабели. Я достала мобильник. Ноль сигнала.

Да, для любого подростка жизнь в этом коттедже была бы сущим адом. В особенности для такого подростка, который не ладит с родителями. Две недели должны были показаться Лорен тюремным заключением протяженностью не менее двадцати лет.

Особенно после полутора месяцев, проведенных в реабилитационной клинике.

– Бедная девочка!.. – пробормотала я.

Пройдя вдоль берега к лесу, я почти сразу заметила тропу, усеянную побуревшими сосновыми иголками. Была ли это та самая тропа, по которой Лорен ходила в Лунную заводь, чтобы там, словно несчастный ребенок, выдумывающий себе друга, вызывать из озера Дженни Погремушку?

Существовал только один способ это проверить.

Я пошла по тропе.

Как только я зашла достаточно далеко в лес, на меня набросились тучи комаров. Вот чем чреваты импровизации и непродуманные решения! В фургоне у меня был небольшой рюкзак для охоты, в котором лежало все необходимое: аптечка первой помощи, бутылка с водой, батончики гранолы[18], зажигалка, металлизированное термоодеяло, видеокамера, диктофон и спрей от насекомых. Иногда я брала с собой и револьвер, но сейчас у меня не было ничего, кроме ключей от машины в кармане. Охотиться на монстра с пустыми руками (если, конечно, этот монстр существует) было по меньшей мере глупо.

Не вернуться ли за рюкзаком, подумала я, но к этому моменту я шла по тропе уже минут десять. Пойду дальше, решила я. В конце концов, это не дебри Амазонки.

И я двинулась дальше. Тропа шла более или менее параллельно берегу озера, но все же на порядочном расстоянии от него, так что воды я не видела. Лес был в основном сосновый, но попадались березы и тополя. Землю покрывал толстый ковер опавшей хвои, листьев, мха и веток, однако я видела, что по тропе ходили сравнительно недавно: кое-где по ее сторонам ветки кустов были обломаны, а в сырых местах отпечатались следы обуви. Потом я увидела окурок и остановилась, чтобы его подобрать. Кто курил эту сигарету? Лорен?

Дальше я шла, воображая себя пропавшей девушкой, которая пробирается по тропе после захода солнца.

Это было не так уж и трудно. Я имею в виду – вспомнить, как в тринадцать лет я тайком убегала по ночам в лес.

* * *

Интересно, далеко еще до заповедника? И как я узнаю, что это заповедник, когда (и если) я до него доберусь?

Примерно через полчаса ходьбы я уже всерьез проклинала себя за то, что не взяла рюкзак. Мне хотелось пить, да и комары не унимались. Казалось, они пожирают меня живьем.

«Еще пять минут, и пойду назад», – сказала я себе. Тропа по-прежнему прихотливо петляла между кустами и стволами деревьев, и я не видела ничего примечательного. Не исключено, подумала я, что это вообще не та тропа. Наверное, до Лунной заводи проще добраться из заповедника, чем идти вдоль берега от коттеджа Шумахеров.

Я как раз собиралась повернуть обратно, когда тропа привела меня к другой, более широкой и нахоженной. На перекрестке стоял указатель с надписью: «Лунная заводь, 1/4 мили». Стрелка показывала направо. Под стрелкой налево было написано: «Красная тропа», «Серебряная тропа». Судя по карте, которую я, к счастью, успела достаточно хорошо изучить, так назывались проложенные через заказник туристические маршруты.

Рядом с указателем стоял старый информационный щит – такой же, как на воротах заказника, только более старый. Он был весь в потеках ржавчины; кроме того, на жести виднелись многочисленные круглые отверстия – следы пуль или дроби. «Костры запрещены, проезд на автомобилях запрещен, установка палаток запрещена», – гласила надпись на щите. Ни слова об охоте.

Я повернула направо, и уже через несколько шагов тропа заметно сузилась. Теперь она шла под уклон, то и дело огибая довольно крупные камни, старые пни и упавшие деревья, и в конце концов привела меня к выкрошившимся каменным ступенькам, спускавшимся к берегу озера. Неровные каменные плиты, вросшие в откос, были покрыты скользким мхом.

Придерживаясь руками за ветки кустов, я спустилась к воде. Двигалась я очень медленно и осторожно – меньше всего мне хотелось подвернуть ногу. Скорее всего, мобильная связь здесь тоже отсутствовала, а место, по всем приметам, было редко посещаемое.

Заводь оказалась небольшим укромным заливчиком, окруженным березами и ивами, – самое подходящее место для подростковых тусовок. Пляж был галечный, в самом центре чернел след от костра, рядом с которым я обнаружила две пивные банки и несколько окурков. Кусок толстого бревна, очевидно, принесенный водой, служил скамейкой. Я опустилась на него и провела кончиками пальцев по вырезанным на старом дереве именам и инициалам.

С. В., Х. У., «Здесь был Танзи» и так далее. Я искала инициалы Л. Ш. – искала хоть что-то, что могло бы подсказать мне, что́ случилось с Лорен, но, разумеется, ничего не нашла.

Ну, не очень-то я и рассчитывала…

Некоторое время я любовалась тем, как солнечные лучи танцуют на воде, потом попыталась представить себе поднимающуюся из воды женскую фигуру – ажурное, как Эйфелева башня, тело, сотканное из сетей, костей и пустоты. Бр-р!.. Сдвинувшись с места, я двинулась вдоль заводи.

Не сразу, но мне удалось найти дерево с дуплом, о котором рассказывали ребята. Старую, белоснежную, как бумага, березу с узловатой, отстающей корой. На высоте футов шести от земли в стволе темнела дыра размером с кулак – самое подходящее, на взгляд подростка, место для тайника. И именно в таком месте, как мне казалось, Дженни Погремушка могла бы оставить свой дар.

Привстав на цыпочки, я просунула руку в дупло, рассчитывая найти там пачку сигарет или пакетик с травкой. Некоторое время я впустую шарила в деревянной трухе, потом мои пальцы наткнулись на какой-то гладкий и твердый предмет прямоугольной формы. Рядом с ним я нащупала небольшой бумажный сверточек.

Подцепив оба предмета пальцами, я вытащила их из дупла.

У меня на ладони лежали старая позолоченная зажигалка «Зиппо» с выгравированной на ней бабочкой и сложенный в несколько раз листок из папки на кольцах (такую тетрадь мы когда-то использовали для нашей «Книги монстров»), перевязанный грязным садовым шпагатом.

Стараясь справиться с сердцебиением, я повертела зажигалку в руках, провела кончиками пальцев по выгравированным с ее обратной стороны буквам «ХХ».

Этого не могло быть.

И тем не менее…

Бабушкина зажигалка. Я была уверена, что не ошиблась.

Я открыла колпачок, крутанула колесико.

Фитиль вспыхнул.

Зажигалка была вычищена и заправлена. Кто-то об этом позаботился.

Дрожащими пальцами я развязала шпагат и развернула бумагу. Внутри крошечной посылки лежал невзрачный серый камешек. На листке я разобрала слова:

«Чудовище дарит охотнику за чудовищами заветный камень, чтобы он мог загадать желание.

Чего хочет охотник?

О чем он мечтает?

Что ему снится?

А что снится чудовищу?

Быть может, ему снится давний сон о том, что любой конец – это новое начало?

Или, может, ему снится огонь?..

Рычаг, потянув за который можно сжечь и разрушить прежний мир?

Или слова: «Мертвые – мертвы»?

Что снится тебе, охотник?

То же самое?

Неужели мы с тобой видим один и тот же сон?

Мечтаем об одном и том же?»

Мое тело словно пронзил электрический разряд.

Чувствуя, как бешено бьется сердце, я огляделась по сторонам, впиваясь взглядом в каждое дерево, в каждую тень, и прислушиваясь. Чувство, что за мной наблюдают, с каждой секундой становилось все сильнее, все отчетливее.

Что ж, это было частью игры.

В прятки.

В кошки-мышки.

Поймай меня, если сможешь…

– Эй?! – позвала я, но мой голос сорвался.

Я буквальнофизически ощущала направленный на меня взгляд. Чудовище было совсем рядом. Еще никогда я не подбиралась к нему так близко.

– Ты здесь?! – снова крикнула я.

Листва зашуршала под пронесшимся сквозь кроны порывом ветра, закачались, застучали друг о друга ветки.

На каменистый берег с хлюпаньем накатилась волна – накатилась и отхлынула.

Прожужжала где-то вдалеке моторная лодка.

Крикнула в камышах гагара. Ее низкий, протяжный крик был похож на насмешливый хохот.

Я спрятала зажигалку, камень и листок бумаги в карман и несколько раз глубоко вдохнула. И только убедившись, что в самое ближайшее время обморок мне не грозит, я повернулась и стала подниматься по замшелым каменным ступенькам.

Чудовище

– 20 августа 2019 г. —

Я слежу за ней из-за деревьев, и мое сердце стучит так сильно, что кажется, еще немного, оно вырвется из груди и взлетит к небесам, громко зовя ее по имени.

Мы не виделись давно.

Очень давно.

И вот она здесь. Совсем рядом.

В это трудно поверить. Почти невозможно. И все-таки это она.

Я вижу, как она встает на цыпочки, сует руку в дупло старой березы и достает мой подарок.

Я не сомневалась, что она его найдет. Она очень умна, и она – охотник.

Охотник на монстров.

Мне приходится прикусить губу, чтобы не окликнуть, не позвать ее по имени.

Да, я знаю ее настоящее имя, от которого она отказалась очень давно.

Я так сильно прикусываю губу, что мой рот наполняется кровью – теплой, соленой кровью.

– Эй? – кричит она, и ее взгляд устремляется в мою сторону, но она меня не видит.

– Ты здесь?

Да. Да. Да!!!

Я едва не вышла из своего укрытия. Едва не показалась.

Притяжение было столь сильным, что, сдерживаясь, я испытывала почти физическую боль.

Меня тянуло к ней. Очень.

Еще рано!..

Эта мысль отрезвила меня.

Я снова замерла неподвижно.

Ви

– 7 июля 1978 г. —

– Говорю тебе, я его видел! – настаивал Эрик. Его голос звучал визгливо и с каким-то странным присвистом, словно у него в горле застряла резиновая игрушка для собак.

– Ну-ка, опиши его еще раз, – сказала Ви и сдвинула брови. Сейчас она чувствовала себя детективом из телесериала – лысым, обожающим леденцы Тео Коджаком или Коломбо в мятом плаще и с сигарой в зубах.

Они сидели у себя в клубе. На срочной встрече настоял Эрик, утверждавший, что видел настоящего монстра. Виделна самом деле, и не один раз, а дважды: вчера вечером и сегодня.

Но даже если Эрик фантазировал, Ви была ему почти благодарна за то, что он отвлек ее от бесконечных размышлений о евгенике, о профессоре Хиксе и бабушке. Ви пыталась найти какое-то объяснение тому, что́ она узнала, но у нее ничего не получалось. От всего этого можно было буквально сойти с ума.

О том, что́ она обнаружила в ящике бабушкиного стола, Ви не стала рассказывать ни Айрис с Эриком, ни Пэтти. Вместо этого она предпочла солгать. В кабинете не было абсолютно ничего интересного или заслуживающего внимания, сказала она и даже состроила подходящую гримасу: мол, зря старались.

Пэтти, впрочем, была не слишком расположена ее расспрашивать. Она сильно разозлилась на Ви за то, что она унесла с собой ключ от кабинета.

«Я просто дура, что связалась с тобой! Надо же было довериться ребенку!» – сказала Пэтти, сердито качая головой, и Ви показалось, что в нее вонзаются тысячи острых, ядовитых колючек.

«Но ведь ничего страшного не произошло», – напомнила она. В самом деле, за выходные ключа никто не хватился, а в понедельник, зайдя утром в Приют, чтобы поговорить с мисс Эвелин насчет списка растений для сада, Ви незаметно повесила его обратно на крючок, пока Семафорша разглядывала каталоги.

Это было просто.

Сложнее дело обстояло с потерянным фонариком. Говорить о нем Пэтти Ви не стала, понимая, что медсестра разозлится еще больше и тогда ей придется раз и навсегда распрощаться с надеждой, что когда-нибудь в будущем ее снова удастся уговорить помочь или обменяться информацией. На всякий случай она все же прошлась по коридорам Приюта и обыскала траву на лужайке и возле сарая, где в ту ночь ждали ее Эрик и Айрис. Но фонарика Ви так и не нашла. Судя по всему, она оставила его в кабинете, и это было очень скверно.

Бабушка, однако, не сказала ей ни слова. Оставалось только предположить, что она либо не нашла фонарик (который мог закатиться под стол), либо нашла, но молчала, пытаясь понять, что все это значит. Поскольку она сама подарила его Ви, можно было не сомневаться, что бабушка сразу его узнает и поймет, что внучка без разрешения заходила в ее кабинет. Тогда почему она молчит? Мысль об этом не давала Ви покоя. Пытаясь найти ответ на свой вопрос, она вспомнила об уроках шахматной игры, которые давала ей бабушка. Обучать Ви она стала примерно год назад. Чтобы хорошо играть в шахматы, говорила бабушка, нужно уметь просчитывать свои действия на несколько шагов вперед, продумывая не только собственные ходы, но и возможный ответ противника. И Ви честно пыталась понять, что же может стоять за бабушкиным молчанием, но так и не смогла придумать ни одной мало-мальски правдоподобной причины.

И вот вчера, когда Ви помогала бабушке убираться в домашнем кабинете, сметая метелкой из перьев пыль с книжных корешков, та высыпала на стол содержимое своей сумочки, собираясь, видимо, выкинуть все лишнее. Пока она откладывала в сторону бумажник из телячьей кожи, футляр с запасными очками, ручки, маленький блокнот, помаду, пудреницу, зажигалку и другие нужные вещи, взгляд Ви оставался прикован к большому металлическому кольцу с ключами. Она была уверена, что среди них есть и ключ от двери, ведущей в подвал Приюта.Должен был быть.

«Что с тобой, Виола? – внезапно спросила бабушка. – В последнее время ты постоянно о чем-то думаешь. Все в порядке?»

В порядке? Вот уж вряд ли… Каждый раз, встречаясь с бабушкой, Ви представляла, как она помогает профессору Хиксу осуществлять его план, и тогда все внутри у нее переворачивалось, сердце болезненно сжималось, а к горлу подкатывала тошнота. Иногда, ловя на себе бабушкин взгляд, Ви думала, что она, быть может, ждет, чтобы внучка во всем призналась, и что она вот-вот достанет из кармана фонарик и скажет: «Не хочешь мне ничего рассказать?»

Ви через силу улыбнулась.

«Все нормально, ба. Я не больна, просто я думаю об Айрис – о том, как ей, наверное, тяжело ничего не помнить».

Бабушка кивнула и стала укладывать отложенные предметы обратно в сумочку. Прежде чем убрать зажигалку, она с удовольствием закурила. Ви как зачарованная смотрела на язычок пламени, который бабушка вызвала к жизни движением пальца.

«Знаешь…» – Бабушка закрыла колпачок, погасив пламя, и тут же снова открыла, крутанув колесико. Посыпались искры, вспыхнул фитиль, запахло бензином. Ви как зачарованная смотрела на танец огня. Крылья выгравированной на зажигалке бабочки слегка поблескивали, и казалось – она вот-вот оживет и улетит.

«…Есть вещи, которые лучше не помнить», – закончила она.

* * *

– Я его точно видел, – повторил Эрик, опасливо косясь на затянутые пыльной паутиной окна хижины. – На самом деле видел. – На коленях у него лежал альбом для эскизов, и Эрик говорил, не переставая водить по странице карандашом. – Я не выдумываю!

Они зажгли все свечи и старый туристский фонарь, отчего в хижине было светло и уютно. Кроме того, свет давал иллюзию безопасности, но Ви, как и брат, то и дело поглядывала на окна, за которыми клубились сумерки. Если там, снаружи, действительно что-то есть, думала она, то зажечь в хижине свет было все равно что включить над дверью мотеля неоновую вывеску «Добро пожаловать!».

Эрик шуршал карандашом по бумаге. Айрис покусывала губу и ерзала на стуле, отчего тот жалобно поскрипывал.

– Вчера вечером я заметил его на краю леса. Практически у нас на заднем дворе. – Он хмурился и вообще выглядел очень серьезным, озабоченным и немного испуганным. – Это… существо… Оно двигалось как-то странно, рывками. У него было бледное узкое лицо и длинный плащ с капюшоном. Чудовище вышло из-за деревьев, остановилось и стало смотреть на дом. Мне показалось… – Эрик поднял взгляд и посмотрел на обеих девочек. – Мне показалось, оно искало нас…

– Нас?.. – переспросила Айрис странно высоким голосом. Стул под ней душераздирающе скрипнул.

Эрик кивнул.

– Может быть, онознает… Знает о нашем клубе, о том, что мы охотимся на монстров.

Айрис сглотнула и откашлялась, словно у нее вдруг запершило в горле.

– О’кей, – медленно проговорила Ви. Она все еще пыталась понять, говорит ли Эрик правду или фантазирует. – Тогда почему ты ничего не сказал нам вчера вечером? Или хотя бы сегодня утром? Я хочу сказать, ты видел чудовище больше суток назад и все это время молчал. Почему?

Молчание Эрика было непонятным. Это было совершенно не в его характере.

Эрик закатил глаза.

– Да потому что я знал, что вы мне все равно не поверите! – сказал он жалобно. – Я знал, что вы потребуете доказательств.

Доказательство – сделанный полароидом снимок – лежало перед ними на столике.

– …Поэтому, когда сегодня вечером оно вернулось, я был готов. Я сказал всем, что хочу лечь пораньше, а сам взял фотоаппарат и прокрался на задний двор. Я спрятался в старом кроличьем садке.

– Ну и ну!.. – Ви подумала о том, что в старом кроличьем садке до сих пор воняет мочой и нечистотами. Кролики там давно не жили, но садок никогда не чистили, и там было полно шерсти, старого сена и засохших кроличьих какашек. На мгновение она представила, как ее брат ложится на все это животом, чтобы караулить монстра, и ее передернуло.

– Это было лучшее место для засады, – объяснил Эрик. – Я был уверен, что там оно ни за что меня не увидит. Оно или он.

– Он?

Эрик перевернул альбом и показал им свой рисунок. На странице был изображен гуманоид с узким белым лицом и большими глазами, одетый в черный балахон с капюшоном – совсем как в фильме «Черный жнец».

– «ВУРДАЛАК», – Ви прочла вслух подпись под картинкой, сделанную большими печатными буквами. Взгляд нарисованного монстра, казалось, был направлен прямо на нее. «Я знаю тебя. Я пришел за тобой», – говорили его глаза. – То есть это что-то вроде вампира?

– Не знаю, не уверен… Быть может, это один из живых мертвецов. Или демон. Или… не знаю. Но он видел меня, Ви! Когда я его фотографировал, сработала вспышка, и он посмотрел прямо на меня!

Ви в очередной раз взяла снимок в руки и стала рассматривать. Да, на нем что-то было, но что именно, понять было невозможно. Вот деревья, а вот какая-то смутная тень. Да, она вроде бы напоминает человека в черном плаще и с бледным лицом, но фото вышло таким нерезким и размытым, что никаких деталей на нем видно не было.

– Расскажи еще раз, что оно делало, это существо.

– Оно вышло из-за деревьев и двинулось прямо к нашему дому. Мне показалось, оно хочет заглянуть в окно. Или даже пробраться внутрь…

Поднявшись, Айрис шагнула к Ви и наклонилась, разглядывая снимок поверх ее плеча. Ви почувствовала, что она вся дрожит. Все ее тело вибрировало, словно камертон.

– И что мы будем делать? – спросила Айрис.

– Не знаю. – Ви пожала плечами и нервно облизала губы. Она надеялась, что какой-то из богов что-нибудь ей подскажет, но боги молчали. Можно было подумать, они тоже испугались чудовища.

Ви потерла лоб. Похоже, у нее начиналась мигрень – в последнее время голова у нее болела довольно часто.

– Нам нужно защитное заклятье, – заявил Эрик. Взяв в руки «Книгу монстров», он нашел нужную страницу. – Вот… Нужно обрызгать двери дома настоем шалфея и тимьяна, насыпать на все пороги кошерной соли, может быть, даже обвести дорожками из соли наши кровати. Кресты тоже могут помочь. И святая вода, если мы сумеем ее достать.

– Вот именно, – сказала Ви. – Где мы возьмем святую воду, Эрик?

Брат пожал плечами.

– Может быть, можно украсть немного в церкви?

Ви рассмеялась. Ее примерный брат собирался красть святую воду!

– Разве святая вода, если мы ее украдем, не потеряет свои свойства? – спросила Айрис.

Эрик как-то очень по-взрослому потер лицо ладонями.

– Не знаю. Я пытаюсь что-нибудь придумать, но это нелегко. Тем более что мы даже не знаем, с чем имеем дело – с вурдалаком, демоном или живым мертвецом…

Ви бросила еще один взгляд на фото. Возможно, там вообще ничего нет, подумала она, и это просто тень, отбрасываемая одним из деревьев, а светлое пятно – результат срабатывания вспышки. Эрик опять нафантазировал…

А если нет?..

– Ладно, – решила она, – нужно использовать все защитные средства, какие только у нас есть. А когда настанет полнолуние, мы отправимся в лес и попытаемся выследить это чудовище.

– А что мы будем делать, когда мы его найдем? – опасливо спросила Айрис.

– Прогоним или убьем, – Ви пожала плечами. – Будем действовать по обстановке. Ну а пока будем держать глаза открытыми. Будем замечать все необычное и анализировать. Быть может, нам удастся понять, что это за тварь и чего она хочет.

Эрик слегка побледнел.

– Это… существо… Оно меня видело, – проговорил он дрогнувшим голосом. – Оно знает, кто я такой. У меня такое чувство, что оно знает обо мне все!

– Не бойся, – успокоила его Ви. – Мы обведем твою кровать дорожкой из соли, нарисуем на полу магические знаки и повесим в изголовье крест. Что-нибудь да сработает.

* * *

– Как ты думаешь, он действительно видел демона? – спросила Айрис, когда они вернулись домой. – Настоящего демона?

Девочки лежали в спальне Ви. Иногда Айрис бывало страшно спать в комнате одной, и тогда она тайком перебиралась к Ви. Бабушка догадывалась об этих ее ночных эскападах, но не возражала.

Специально для Айрис они раздобыли матрас и положили на пол в углу спальни Ви – прямо напротив ее кровати. Ви помогла Айрис застелить постель своими запасными простынями – тонкими белыми простынями, от которых пахло летним солнцем и ветром, потому что они сушились на веревке на заднем дворе. Каждый раз, ложась спать, Айрис брала с собой в постель игрушечного кролика, которого подарила ей Ви.

Сейчас Айрис лежала на матрасе, а Ви, приподнявшись на локте, – на своей кровати. Только что минула полночь, но бабушка еще не легла, и они старались говорить как можно тише.

– Мне кажется, – начала Ви, тщательно подбирая слова, – онверит, будто что-то видел, но…

– А это «что-то» – оно существует?

– Иногда я думаю, что вера может делать некоторые вещи реальными. Наверное, если верить очень сильно, то можно… ну, не знаю…призвать монстра.

– Ты правда так считаешь? Ну, что они существуют… существуют где-то там и достаточно только очень сильно захотеть, чтобы вызвать их в наш мир?

Ви посмотрела на нее в темноте. Айрис была одета в ее старую пижаму, и Ви вдруг подумала о том, что было написано в их «Книге монстров» о доппельгангерах. Это были духи-двойники, которые выглядели точными копиями конкретных людей. Доппельгангер мог проникать в тело человека, заменяя его собой, так что окружающие ни о чем не догадывались. Увидеть доппельгангера – например, встретить на улице своего двойника, свою точную копию – было очень плохой приметой. Это означало, что тебя ждут какие-то серьезные несчастья или даже смерть.

Они с Айрис могли бы быть настоящими сестрами-близнецами – настолько они были похожи: обе худые, темноволосые и темноглазые. Сейчас Ви подумала – подумала уже не в первый раз, – что Айрис не настоящая, что она вызвала ее к жизни силой своего воображения.

Можно ли призвать доппельгангера? Создать его силой мысли? Возможно ли такое?

Голова болела. Ви приняла две таблетки «Тайленола», который нашла в аптечке в ванной, но они почти не помогли. Стараясь справиться с ломящей болью, она надавила пальцами на веки.

– Так что ты думаешь, Ви?

– Чудовища существуют, – твердо сказала Ви. – Это несомненно. Просто большинство людей принимает их за что-то другое, понимаешь? Действительно ли Эрик видел демона? Вурдалака? Я не знаю. Я знаю только, что он что-то видел. Или подумал, что видел. В любом случае нам необходимо выяснить, что это было.

– Ты считаешь, этот… ну, тот, кого видел Эрик, он может быть опасен?

– Трудно сказать, – Ви пожала плечами. – Если это монстр, то да. Монстры очень опасны.

– Но если есть злые монстры, значит, могут быть и добрые? – спросила Айрис.

– Я думаю, все гораздо сложнее, – сказала Ви и закрыла глаза. Айрис немного помолчала, потом спросила шепотом:

– А как ты думаешь, Бог есть?

Ви улыбнулась.

– Я думаю, богов много, и если ты как следует прислушаешься, ты услышишь, как они разговаривают с тобой, советуют, предупреждают.

– Что ты имеешь в виду?

И Ви рассказала Айрис о богах, которые направляли ее жизнь, хотя ни Эрику, ни даже бабушке она о них не говорила.

– А теперь, – закончила она, – закрой глаза и прислушайся. Ну, слышишь что-нибудь?

– Слышу, как часы тикают, – ответила Айрис.

– Это бог Времени, и он хочет что-то тебе сказать. Ну-ка, послушай еще – что́ он говорит?

Лицо Айрис даже сморщилось от усилий.

– Торопись, – сказала она наконец. – Он говорит – торопись. Время истекает.

– А почему тебе нужно спешить? Что может случиться?

Айрис снова послушала.

– Этого он не сказал.

Ви кивнула.

– Если будешь слушать внимательно, может быть, он скажет тебе больше. Бог Времени или какой-нибудь другой бог… Главное, теперь ты о них знаешь и сможешь услышать их голоса.

Айрис вытянулась на матрасе, натянув одеяло так высоко, что между ним и оранжевой охотничьей шапочкой осталась только узкая щель, в которой чуть поблескивали ее глаза.

– Кстати, можешь снять эту свою шапку, – сказала Ви. – Мы все равно видели, что у тебя под ней.

Айрис не ответила, только глубже натянула шапку.

– Я видела и другие твои шрамы. Которые на груди.

Айрис отвернулась к стене, и Ви подумала, что, возможно, зашла слишком далеко. Ей уже давно хотелось поговорить с Айрис о ее шрамах, но она не решалась. И только сейчас, в темноте, Ви подумала, что, быть может, настал подходящий момент.

– Не переживай так из-за них, – сказала она негромко. – У меня тоже есть шрамы.

Айрис снова повернулась к ней лицом.

– Правда?

Ви откинула одеяло и села.

– Хочешь посмотреть?

Айрис кивнула, и Ви, спустив ноги на пол, начала расстегивать пижамную курточку. В не до конца зашторенное окно вливался голубоватый лунный свет, к тому же на тумбочке горел ночник – керамическая сова с горящими зелеными глазами, которые как будто следили за каждым движением ее пальцев. Ви казалось, еще немного, и сова повернет голову, откроет клюв и скажет: «Гу-гу-гу, что это ты затеяла?» Голос совы был подозрительно похож на бабушкин, и Ви на мгновение представила ее в образе большой старой птицы с мудрыми, всевидящими глазами. Она знала – бабушка не одобрила бы то, что́ она собиралась сделать, но была не в силах противостоять искушению поделиться с подругой своим секретом.

«Сестры… – думала она. – Мы сестры, хотя и не по крови. Нас объединяет что-то другое, быть может, что-то более глубокое и прочное».

А может, мы – двойники? Доппельгангеры?

Но вот расстегнута последняя пуговица. Ви стянула голубую пижамную курточку с плеч. Воздух был прохладным, и по коже побежали мурашки. Встав с кровати, она шагнула к матрасу Айрис и опустилась на колени, чтобы она могла рассмотреть все как следует.

– Откуда они у тебя? – тихо спросила Айрис, внимательно разглядывая старые широкие шрамы с беловатыми следами швов.

– Автомобильная авария, – сказала Ви. – Наши родители погибли, а мы с Эриком спаслись. У него ни царапинки, но я получила серьезные внутренние повреждения. – Она немного помолчала, припоминая медицинскую терминологию. – Прободение легкого, разрыв селезенки и кишечника. Мне понадобилась сложная операция, точнее – несколько сложных операций. Я пролежала в больнице несколько месяцев.

– Ужасно! – сказала Айрис, но не отвернулась. Сев на матрасе, она наклонилась вперед, чтобы лучше рассмотреть шрамы. Она была так близко, что Ви почувствовала на коже ее теплое дыхание.

– Самое странное, что я почти не помню аварию. Совсем как ты. Иногда мне снятся про нее кошмары, будто я сижу на заднем сиденье, привязанная ремнями безопасности, и вижу, как в наше лобовое стекло летят ослепительные фары другой машины. Бабушка говорила, наша машина несколько раз перевернулась и упала в реку. Весь передок смяло, и меня прижало водительским креслом. Я помню, как салон наполнялся водой, как она поднимается все выше… – Ви немного помолчала. – Даже во сне я чувствую, какая она холодная. Холодная-прехолодная вода.

– Как же ты выбралась? – спросила Айрис.

– Нас вытащил какой-то мужчина. Он спас Эрика и меня. Я не знаю, как его зовут, не помню, как он выглядел. И своих родителей я тоже не помню. То есть – почти не помню. Иногда мне кажется, у меня что-то всплывает в голове, но каждый раз мои воспоминания перепутываются с фотографиями, которые показывала нам бабушка, с тем, что́ она нам рассказывала.

Айрис кивнула. Вытянув руку, она осторожно коснулась рубца на животе Ви.

– Да, мы похожи, – задумчиво проговорила Айрис, проводя по шраму кончиками пальцев. Рубцовая ткань была малочувствительной, но давление Ви ощутила и почувствовала, как по коже побежали мурашки. Она негромко ойкнула, и Айрис отдернула руку.

– Извини. Тебе больно?

– Нет. Просто немного щекотно. – Ви встала и попыталась застегнуть пижаму, но ее пальцы отчего-то дрожали, и она не сразу справилась с пуговицами. Айрис нашла в полутьме ее руку и несильно потянула. Откликнувшись на эту безмолвную просьбу, Ви легла рядом с ней на матрас, и Айрис прижалась к ней сзади, обняв руками за плечи. Она держала ее так крепко, что Ви показалось – ей не удастся вырваться, даже если она захочет.

Но вырываться ей не хотелось.

Она лежала в темноте и слушала дыхание Айрис, которое сначала было частым, потом начало замедляться, успокаиваться.

Спиной она ощущала, как бьется сердце Айрис. Его ритм настолько точно совпадал с ее ритмом, что Ви начало казаться, будто у них одно сердце, одно покрытое шрамами тело, одни воспоминания на двоих.

Нет, не воспоминания – только их фрагменты.

И все равно ей казалось, что они с Айрис – сиамские близнецы, которых сначала разъединили, а потом, много лет спустя, соединили вновь.

КНИГА МОНСТРОВ

Авторы: Виолетта Хилдрет и Айрис (фамилия неизвестна)

Рисунки: Эрик Хилдрет

1978

ВУРДАЛАК

Вурдалаки относятся к человекоподобным, или гуманоидным, монстрам. Они передвигаются в вертикальном положении и имеют по две нижних и по две верхних конечности. В целом вурдалак очень похож на человека. Эти монстры одеваются в черные плащи с капюшоном, у них бледные узкие лица и большие темные глаза.

О вурдалаках нам мало что известно, однако мы считаем, что эти существа относятся к монстрам сверхъестественной природы. Они умеют внезапно исчезать и так же внезапно появляться.

Вурдалак, которого заметил Эрик, следил за нами.

Мы уверены, что нам грозит страшная опасность.

Лиззи

– 20 августа 2019 г. —

Между деревьями показался «Колокольчик» – голубой коттедж на самом берегу.

Мысленно я попыталась представить, как Лорен возвращается по тропе глубокой ночью, держа курс на светящиеся окна. Под кустами мерцают светлячки, кричат совы, поют лягушки, что-то шуршит в подлеске, а она крадется по толстому ковру опавшей хвои, крепко сжимая в кулаке еще мокрый камень – подарок своей новой сверхъестественной подруги.

Я знала, что тайны и секреты могут согнуть и более сильные плечи.

Равно как и данные обещания.

И общие мечты.

«Неужели мы с тобой видим один и тот же сон?

Мечтаем об одном и том же?»

Да, подумала я. Да.

Вот только что все это значит?

Что, если в послании содержится ключ? Зашифрованное указание на то, куда мне нужно двигаться дальше. Намек на то, куда чудовище могло утащить пропавшую девочку.

Что, если чудовищехочет, чтобы его поймали?

Знает ли оно, что будет? Предчувствует? Предвидит?

«Мертвые – мертвы!»

Зажигалка, листок бумаги и небольшой камешек, лежавшие у меня в кармане, вдруг стали невероятно тяжелыми. Сунув в карман руку, я сжала зажигалку в кулаке, потом провела пальцами по выгравированной на ней бабочке, по бабушкиной монограмме.

«Метаморфоз», – вспомнила я. Вертя в руках зажигалку, бабушка разглядывала сверкающую бабочку и говорила задумчиво: «Каждый раз, когда я смотрю на нее, я думаю о чуде – о том, как уродливая гусеница превращается в прекрасную бабочку. И о том, что такая бабочка есть внутри каждого из нас».

* * *

Я устала, мне хотелось есть и пить, кожа горела от укусов бесчисленных комаров. Больше всего на свете мне хотелось вернуться к фургону, открыть банку пива, намазать руки и шею каламиновым лосьоном и как следует поразмыслить о том, что я узнала. Но когда я наконец вышла к коттеджу, то увидела, что рядом с моим фургоном стоит темно-синий грузовичок-пикап, а в плетеном кресле на веранде сидит какой-то мужчина.

Новый жилец?

Владелец «Цветочных коттеджей»?

Я приветственно махнула рукой и направилась к веранде, на ходу сочиняя легенду. Я туристка, впервые приехала на остров и теперь выбираю, какой коттедж лучше снять. По тропинке я пошла, чтобы выяснить, можно ли по ней выйти к другой части озера, но эти проклятые комары!.. Бр-р!..

А что, нормальная легенда. Сойдет.

Но проверить, сойдет или нет, мне не удалось. Мужчина поднялся мне навстречу.

– Мисс Шелли?..

Он был примерно моего возраста, фигура спортивная, коротко подстриженные волосы начинают седеть, лицо загорелое, обветренное. Одет в джинсы, тяжелые ботинки и рубашку защитного цвета. Лесник? Сотрудник заповедника?

Мужчина легко спрыгнул с веранды и подошел ближе. На меня пахнуло купленным в аптеке дешевым одеколоном.

Он улыбался, но его улыбке чего-то недоставало.

– Да, – сказала я. – Я – Лиззи Шелли, а вы?

– Пит Гиббс, местный констебль.

Коп. Черт, только этого мне не хватало.

– Дэвид сказал мне, что вы собираете материал о Дженни Погремушке.

– Дэвид?.. – тупо переспросила я. Только потом я поняла, почему фамилия Гиббс показалась мне знакомой. – А-а, Сцинк?

Когда я назвала прозвище Дейва, коп слегка поморщился – а может, мне показалось.

– Дэвид мой сын.

Настала моя очередь морщиться. Кое-что Сцинк предпочел от меня скрыть. «Да, кстати, забыл сказать: мой папа – полицейский».

– Послушайте, мисс Шелли, я понимаю, что вы – знаменитость и все такое – так, во всяком случае, утверждает мой сын. Он… как бы это сказать?.. слегка повернут на этих ваших монстрах и прочем. Дэвид рассказывал мне про ваше телешоу, про блог и подкаст и даже уговорил посмотреть пару серий «Монстров среди нас». Должен признаться, даже я был впечатлен. – Гиббс покачал головой. – Но больше всего меня поразило, что вы зарабатываете себе на жизнь, разъезжая по всей стране в поисках бигфутов и прочей нечисти.

Он пристально посмотрел на меня, словно ожидая какой-то реакции, но я только кивнула. Я совершенно не понимала, к чему он клонит.

– Да, я знаю, что вы – широко известный охотник за чудовищами, – сказал Гиббс, – и тем не менее я вынужден просить вас немного умерить ваш пыл.

– Не понимаю, что вы хотите этим сказать.

– Вы можете гоняться за монстрами сколько вашей душе угодно, но пугать детей – это уже ни к чему, мисс Шелли.

– Каких детей?

– Сегодня после разговора с вами Зои Йохансон увезли в больницу.

Зои. Девушка с короткой стрижкой, в черной куртке.

– В больницу? – повторила я.

– Как я понял, несколько часов назад вы и мой сын разговаривали с ней на причале. С ней, а также с Райли Сент-Джеймс и Александром Фернсуортом. Так?..

Я не ответила, прекрасно зная, как опасно что-либо подтверждать или опровергать в разговоре с полицией.

– Насколько мне известно, – продолжил Гиббс, слегка откашлявшись, – вы расспрашивали ребятишек о Лорен Шумахер и Дженни Погремушке. Это было что-то вроде интервью, не так ли? – Он впился в меня долгим взглядом. С каждой секундой его голубые глаза становились все холоднее, все пронзительнее. – По-видимому, ваши вопросы настолько напугали Зои, что у нее начался сильнейший приступ астмы.

– Приступ астмы? – Я не удержалась и фыркнула. – Из-за моих вопросов? Это маловероятно, констебль. Девчонка курила как паровоз. Я не врач, но, по-моему, именно это могло стать причиной астматической реакции.

– Послушайте, мисс Шелли… – Гиббс шагнул вперед и заговорил мягким, доверительным тоном, словно собираясь чисто по-дружески меня предостеречь или поделиться секретом. Теперь он стоял так близко, что я почувствовала прорывающийся сквозь одеколон приятный свежий запах, исходящий от его одежды, которую, несомненно, стирали в домашних условиях, а потом сушили на открытом воздухе. – Зои – довольно чувствительный и неуравновешенный ребенок. У нее уже были панические атаки и несколько попыток самоповреждения[19]. Ее родные обеспокоены, и их можно понять. Меньше всего им хочется, чтобы кто-то волновал или пугал их дочь до такой степени, что ей приходится вызывать «Скорую» и везти в больницу, где ее накачивают стероидами, гормонами и прочим. В общем, вы меня поняли?

Я кивнула, и Гиббс слегка расслабился.

– Мой сын – неплохой парень, но у него бывают, гм-м… сомнительные знакомства. Я несколько раз с ним разговаривал, просил держаться подальше от этой компании, в особенности – от Зои. – На щеке Гиббса дернулся мускул, но он почти сразу отвернулся и посмотрел в сторону озера.

– По-моему, Дейв – отличный парень, – сказала я.

Гиббс кивнул.

– Да, так и есть. Мне повезло. Моя жена – его мать – умерла, когда Дэвиду было десять. Я воспитывал его один. Сказать по правде, скучать мне не приходилось.

– Могу себе представить. – Я кивнула.

Гиббс улыбнулся и засунул руки глубоко в карманы.

– Кстати, что вы делаете на территории «Цветочных коттеджей», мисс Шелли? – спросил он. – Ведь вы наверняка знаете, что это частная собственность.

– Просто осматриваюсь, – сказала я, возвращаясь к своей «легенде». – Хотела присмотреть домик, чтобы арендовать будущим летом.

– Вы охотитесь за Дженни Погремушкой?

Я не ответила, только улыбнулась как можно равнодушнее.

Гиббс усмехнулся.

– Я не собираюсь вам мешать, мисс. Больше того, я уверен, что в поселке найдется много желающих поведать вам о своей встрече с Дженни Погремушкой – как-никак, это наша главная достопримечательность. Владельцам недвижимости, я думаю, бесплатная реклама подобного рода тоже будет по душе. Ваш подкаст может привлечь на остров больше туристов, которые оставят здесь свои доллары, а если еще и телевизионщики решат снять сюжет про Монстра из Чикеринга, сюда вообще начнется настоящее паломничество. Тем не менее я просил бы вас не расспрашивать местных жителей о Лорен Шумахер и не рыскать возле дома, который арендовала ее семья. Владелец «Цветочных коттеджей» Джейк считает – и не без оснований, – что находиться на принадлежащей ему территории имеют право только зарегистрированные гости.

– Я понимаю. – Я кивнула.

– Я также хотел бы быть уверен, что вы больше не будете будоражить подростков глупыми историями о том, что наш местный призрак утащил Лорен к себе на дно.

Я снова кивнула.

– И наконец, я был бы вам весьма признателен, если бы вы перестали делиться вашими, гм-м…теориями с моим сыном. У него и так слишком буйное воображение, и я бы не хотел, чтобы кто-то подкидывал ему пищу для фантазий.

Я промолчала.

– Надеюсь, мы договорились? – Гиббс приподнял бровь.

– Конечно. – Повернувшись, я двинулась к своему фургону, но на полпути остановилась и обратилась к нему:

– Могу я задать вам вопрос, констебль?

Он улыбнулся.

– Зовите меня просто Пит. Что касается ваших вопросов… конечно, спрашивайте, но хочу сразу предупредить: я не верю в духов, монстров и прочее. Я прожил на острове всю свою жизнь, но ни разу не встречался с Дженни Погремушкой.

– Я хотела только узнать, участвуете ли вы в расследовании исчезновения Лорен? Есть у вас какие-то мысли относительно того, что с ней могло случиться?

Гиббс вздохнул и провел ладонью по своим коротким волосам.

– Лорен Шумахер была проблемным ребенком, который убежал из дома. Такое случается, причем довольно часто.

– Вы уверены?

Гиббс кивнул.

– Ее родители заявили, что Лорен и раньше проделывала нечто подобное. В течение одного-двух дней она болталась где-то с друзьями, но потом возвращалась домой. В тот день, когда Лорен исчезла, она поссорилась с отцом, так что… Вот выпустит пар и вернется.

– Уж не хотите ли вы сказать, что ее никто не ищет?

– Это не моя юрисдикция. – Гиббс покачал головой. – Заявление об исчезновении было подано в полицию штата. Что-то они наверняка делают, но… Я мог бы поспорить на что угодно, что девчонка уже успокоилась и вернулась в свой Вустер.

Услышанного мне хватило, чтобы понять: исчезновением Лорен Шумахер никто не занимается.

Как и исчезновениями других девочек.

Неуравновешенных девочек из неблагополучных семей, способных, по всеобщему мнению, на любую выходку.

И даже когда они так и не вернулись домой, никто не удивился, никто не забеспокоился. «Должно быть, она отправилась автостопом в Калифорнию – она постоянно об этом трещала», – говорили одни. «Должно быть, удрала с каким-нибудь парнем, который пообещал вытащить ее из этого паршивого городишки», – без тени сомнения утверждали другие.

– Надеюсь, вы правы, – сказала я Гиббсу и вернулась к себе в фургон.

Вот только дверцей я хлопнула, пожалуй, чересчур сильно.

Ви

– 19 июля 1978 г. —

– Говорю тебе – там ничего нет!.. – тихо сказала Пэтти. – Я просмотрела все истории болезней из архива. И ни в одной из них нет ничего ни о Цоколе-западном, ни о «Майском цветке».

Ви с силой вонзила лопату в мягкую землю. На краю поляны урчал двигателем небольшой трактор-погрузчик с полным камней ковшом, из кабины высунулся Старина Мак. Несколько больных ждали, пока он выгрузит камни, чтобы обкладывать ими клумбы и дорожки. Большинство стояли спокойно, и только Том Оборотень нетерпеливо переминался с ноги на ногу и яростно чесал покрытые струпьями предплечья.

Работами руководила мисс Эвелин. Сегодня она была в широкополой садовой шляпе, нахлобученной поверх парика. Размахивая руками, она отдавала указания Старине Маку:

– Еще немного, мистер Макдермот! Еще чуточку! Нет, вы взяли слишком вправо. Подайте вперед, а потом еще раз сдайте назад и налево…

Гремя рычагами, Старый Мак старался выполнить ее требования как можно точнее. Старенький трактор дергался и ревел. Лицо Мака блестело от пота.

– Давайте я сам, мисс Эвелин! – воззвал он наконец. – Говорю вам, я уже много лет за рулем! Я водил и трейлеры, и погрузчики, и бульдозеры, неужели я не справлюсь с каким-то дерьмовым трактором?

– Том, прекрати чесаться, – скомандовала мисс Эвелин и снова повернулась к Старому Маку. – Вы забрали слишком влево, мистер Макдермот. Давайте попробуем еще раз.

– Значит, записи хранятся где-то в другом месте, – сказала Ви громким шепотом. – Возможно, в само́м подвале.

Поговорить с Пэтти она могла только во время работы на лужайке, и даже тогда ей приходилось соблюдать меры предосторожности: вокруг бродили с граблями и лопатами пациенты, Старый Мак прокладывал трубы для полива или привозил на тракторе мульчу и камень для бордюров, а мисс Эвелин в своей огромной шляпе руководила всеми.

Пэтти оглянулась через плечо, чтобы убедиться, что их никто не слышит.

– Может, их вообще нет, этих записей, – сказала она, качая головой.

– Не может этого быть, – твердо ответила Ви. – Да вы и сами так не думаете, я знаю.

Пэтти задумчиво нахмурилась.

– Может, и не думаю, – призналась она наконец. – Но мне все сильнее кажется, что нам не стоит лезть в это дело.

– Вы действительно хотите все бросить? – прошептала Ви. – На самом интересном месте, когда мы вот-вот…

Пэтти несколько раз ударила по земле мотыгой, которую держала в руках.

– Когда-то у меня был пес, Оскар. Каждый раз, когда его выпускали во двор, он мчался к одному и тому же месту и начинал копать. Почва была каменистая, острые камни до крови резали ему лапы, но он все рыл и рыл, и всегда в одном и том же месте. Мы все перепробовали: привязывали Оскара, пытались ограждать это место, даже накрывали досками, но ничего не помогало. Он всякий раз находил способ до него добраться и… Бедняга! Я хорошо помню, как он копал… Как одержимый.

– И что там было, в том месте? – спросила Ви. – Он что-нибудь выкопал?

Пэтти покачала головой.

– Нет. Там ничего не было. А Оскар… Он был болен раком, и в конце концов его пришлось усыпить. Ветеринар сказал, что боль, которую он испытывал, возможно, свела его с ума.

Ви покачала головой.

– Не понимаю, какое отношение это может иметь к нам, к нашей ситуации.

Пэтти смерила ее долгим взглядом.

– Мы ведем себя, как Оскар.

– Нет! – выкрикнула Ви, пожалуй, слишком громко. Мисс Эвелин даже покосилась на нее, но, ничего не сказав, продолжила руководить Стариной Маком, которому удалось наконец поставить трактор так, как она хотела. Теперь ему предстояло вывалить из ковша камни, и мисс Эвелин следила за тем, чтобы они упали точно в отведенное для них место.

– То, что мы делаем, обязательно к чему-то приведет, – сказала Ви шепотом. – И вы сами это знаете.

Мисс Эвелин не выдержала.

– Что у вас там? Какие-то проблемы? – спросила она грозно.

– Все в порядке, – откликнулась Пэтти. – Просто Ви у нас перфекционистка, и ей не нравится, как я сделала клумбу. Она говорит – у меня получилось криво.

– Оттуда, где я стою, все выглядит нормально, – сказала Семафорша. – У нас неплохо получается – я уже могу представить, каким красивым будет наш сад!

Ви кивнула. Работы действительно продвигались довольно быстро, и это ее огорчало. Когда сад будет готов, она уже не сможет свободно общаться с Пэтти или заходить в канцелярию к мисс Эвелин так часто, как ей хотелось.

Она выпрямилась, опираясь на лопату, и огляделась.

Сад имел форму круга диаметром ровно шестьдесят футов. Его границу они провели с помощью тридцатифутовой веревки и двух колышков, один из которых вбили в землю в центре будущей строительной площадки, а другим – провели окружность. Старина Мак и пациенты выпололи все сорняки и разметили клумбы и дорожки с помощью цветного шнура. В центре установили фонтан с фигурами трех птиц, которые изрыгали из раскрытых клювов веселые водяные струйки (мисс Эвелин собственноручно выбрала эту композицию в каталоге садового центра). Правда, бабушке птицы показались довольно безвкусными, но она сказала – гораздо важнее, что они нравятся мисс Эвелин и пациентам. И действительно, когда Старый Мак в первый раз подключил фонтан к водопроводу и птицы принялись плеваться, все, кто при этом присутствовал, начали хлопать в ладоши и радостно вопить, как во время фейерверка на праздник Четвертого июля.

После установки фонтана они вскопали клумбы, обложив их по периметру камнями, которые Мак привозил из ближайшего карьера.

Во время работы Ви близко познакомилась с некоторыми пациентами и с удовольствием с ними общалась. Раньше она никогда не сталкивалась с обитателями Приюта, за исключением «гостей», которых бабушка время от времени приводила домой. Больше всего ее удивило, что большинство пациентов выглядели и вели себя совершенно нормально. Взять хотя бы Джесс, которая понравилась Ви больше остальных. У нее были двое детей и муж, которые навещали ее дважды в неделю, и она часто рассказывала Ви, как она жила раньше: встречалась с подругами, работала в школьном родительском совете, тренировала софтбольную команду дочери. Одевалась Джесс в яркие свободные блузки, сшитые своими руками из ткани, которую покупал и привозил ее муж. Ви искренне недоумевала, что она делает в Приюте: Джесс казалась совершенно нормальной. Она даже спросила у бабушки, что с ней и какая у нее болезнь, но та только покачала головой и сказала:

– Ты же знаешь, я не обсуждаю моих пациентов.

– Но она выглядит абсолютно здоровой. Такой же, как ты или я. Такое впечатление, что она вовсе не больна.

Бабушка кивнула.

– Есть болезни, которые не бросаются в глаза, – сказала она. – Они спрятаны глубоко внутри, и чем глубже, тем труднее их лечить.

Ви часто думала об этих словах, когда после обеда работала с Джесс и другими пациентами в саду – в Приюте это время было специально выделено для активного отдыха, и пациенты могли выбирать, куда пойти: на огород, в гончарную мастерскую или на кухню. Существовали и другие нетяжелые занятия. Иногда больные играли в бадминтон или плели под руководством мисс Эвелин настенные панно-макраме. Теперь появился еще и орнитологический сад.

Айрис в саду не работала. «Ты быстро выздоравливаешь, – сказала ей бабушка, – но я не хочу, чтобы ты переутомлялась», – и Айрис с Эриком остались дома, рисуя на предназначенных для клумб камнях божьих коровок, ярких бабочек и колибри. Они также изготовили большую вывеску с надписью: «Сад птиц мисс Эвелин», которую Старина Мак обещал повесить на столбе перед входом. Помимо надписи, на вывеске были нарисованы летящие птицы, над которыми вставала радуга.

Эрик, впрочем, работал над вывеской без особого воодушевления – все его мысли были заняты вурдалаком. Говорил он, во всяком случае, только об этом. Эрик хотел, нет – страстно желал выследить монстра, чтобы Ви и Айрис убедились: он ничего не выдумал.

Следующей ночью было полнолуние, и он составил план.

Эрик предлагал выманить вурдалака из чащи на поляну возле ручья, где его будет ждать ловушка. В качестве ловушки он собирался использовать незамкнутый соляной круг. Как только монстр окажется внутри круга, они быстро перекроют выход дорожкой из соли, и тогда он никуда от них не денется. С пленным вурдалаком можно будет поговорить – узнать, кто он такой и чего хочет. А если что-то пойдет не так, они всегда могут использовать Изгоняющее Заклятье.

Но Ви вурдалак волновал как раз меньше всего. Она по-прежнему стремилась любым способом выяснить, кто такая Айрис и что происходит в подвале Приюта.

Внимание Ви привлекли громкие голоса: мисс Эвелин спорила со Старым Маком о камнях, которые он привез. Она все время повторяла фразу: «Камни должны выглядеть гармонично!», но Ви ни секунды не сомневалась – Мак понятия не имеет, что это может означать. Смущенно поправляя свою драную шляпу, которая делала его похожим на пугало, он тупо рассматривал довольно большой булыжник, который мисс Эвелин держала в руке, утверждая, что этот камень обладает самым подходящим размером и формой.

– Представьте себе шар для боулинга, – втолковывала она, – только не большой, а такой, каким играют в кендлпин-боулинг[20]. Ну, поняли, мистер Макдермот?..

Старина Мак почесал в затылке.

– Большинство камней совсем не такие круглые, мисс Эвелин, – заметил он.

– Он прав, – поддакнул Том, продолжая яростно чесать руки.

– Точно, – подтвердила Джесс.

– Камни необязательно должны быть идеально круглыми, – ответила мисс Эвелин с видом человека, который хорошо понимает, насколько безнадежны любые его усилия. – Но они должны выглядеть гармонично, то есть иметь закругленную форму и быть примерно вот такого размера. Ведь это некрасиво, когда рядом с огромным булыжником лежит камешек размером с бейсбольный мяч, не так ли? Именно это я имею в виду, когда говорю о гармонии.

Старый Мак облизал губы и поправил свою кошмарную шляпу.

– Но, мисс Эвелин… – начал он. – Камни – они совсем разные, и…

Не дослушав, Ви снова повернулась к Пэтти:

– Есть еще что-нибудь новенькое?

Пэтти вздохнула.

– Есть одна вещь…

– Какая?

Не отводя взгляда от Мака и мисс Эвелин, медсестра наклонилась и сказала совсем тихо:

– Наверное, мне не следовало этого говорить, но… Вчера в Приют приезжала какая-то женщина, которая начала задавать разные вопросы. Очень много вопросов. Твоя бабушка и мой дядя очень рассердились, когда узнали… Кстати, доктор Хилдрет ничего такого не говорила?

– Нет. – Ви покачала головой. Вчера вечером, когда бабушка пришла с работы, она действительно была чем-то расстроена, выпила подряд целых две порции джина и только потом начала готовить ужин.

– Что за женщина? Может, родственница кого-то из больных? – спросила Ви. Бабушка часто говорила, что иметь дело с родственниками бывает порой намного труднее, чем с самыми буйными пациентами.

– Я думаю, журналистка.

– Журналистка?

– Ну да. – Пэтти кивнула. – Она устроила в общем зале что-то вроде скандала, и доктор Хилдрет и мой дядя увели ее в конференц-зал.

– Но что она хотела? Что она вообще говорила?

– Этого я не знаю, знаю только, что твоя бабушка и дядя Тед были очень недовольны. Когда журналистка ушла, они спустились в подвал и провели там несколько часов.

– Мне нужно туда попасть, – твердо сказала Ви. – Сегодня. Я должна спуститься туда сегодня.

– Но как ты собираешься это сделать?

– Возьму бабушкины ключи, – сказала Ви, прекрасно понимая, что сказать это намного проще, чем сделать. Кольцо с ключами бабушка постоянно носила в сумочке, с которой никогда не расставалась.

– Ты хочешь украсть ключ, прийти сюда и спуститься в цокольный этаж без ее ведома? – Пэтти засмеялась так, словно большей глупости она в жизни не слышала, и Ви почувствовала, как ее охватывает разочарование. Пэтти была права.

– И как ты собираешься это провернуть?

– Попробую как-нибудь ее отвлечь. Придумаю что-нибудь. А пока она будет занята, я… – Ви прикусила губу. – Вы до скольких сегодня работаете?

Пэтти вздохнула.

– Нэн не сможет прийти по семейным обстоятельствам, так что сегодня у меня двойная смена. Я буду работать до одиннадцати.

– Вы мне поможете?

– Даже не надейся, – твердо сказала Пэтти.

– Но почему?! Я ведь только хочу, чтобы вы немного покараулили. У меня будут ключи, и мне нужно будет только знать, что в Приюте все спокойно. – Она пристально посмотрела на Пэтти. – Я все равно сделаю это, безразлично, с вашей помощью или без нее. Если вы мне поможете, я расскажу вам, что я найду там, внизу. Если нет, я ни словечка вам не скажу.

Пэтти покачала головой.

– Ты маленькая шантажистка. Тебе это известно?

Ви гордо промолчала.

Лиззи

– 20 августа 2019 г. —

– Помнишь бабушкину зажигалку? – выпалила я, как только Эрик (Чарли!) взял трубку.

– Что?.. – Голос у него был такой, что я подумала – я его разбудила. Мой брат был из тех, кто не прочь вздремнуть среди дня. Самой мне было трудно даже представить подобное: днем я чувствовала себя как натянутая струна, а мой мозг деятельно трудился над той или иной проблемой и отдыхал только ночью.

– Бабушкину зажигалку, – повторила я медленно и четко, стараясь скрыть раздражение. – Ты ее помнишь?

– Ту, которая с бабочкой? Конечно, помню.

– Опиши ее.

– Лиззи, это не…

– Просто опиши, как она выглядела.

Последовала пауза, потом я услышала протяжный вздох.

– Ну, она была такая желтая, как золотая, но не блестящая, а матовая. С одной стороны была выгравирована большая бабочка с узорами на крыльях, а с другой – бабушкины инициалы, такие старомодные буквы с завитушками.

– Все верно. А ты знаешь, откуда она у нее? И вообще, что-нибудь еще об этой зажигалке ты знаешь?

– Нет. По-моему, она была у нее всегда. Сколько я себя помню.

Я посмотрела на стол для пикников, на который были выложены зажигалка, записка и камень, и сделала большой глоток пива из бутылки.

– Я ее нашла, – сказала я.

– Что-что?

– Я нашла бабушкину зажигалку.

– Зажи… Черт! Но как?!.

–Она оставила ее мне.

– Какая еще «она»? – Эрик, похоже, еще не проснулся до конца. «Она» могла быть только одна.

– Я была права, Чарли. Этоона. И это она похищает девочек, используя обличье других монстров. Так она до них добирается. Она притворяется тем или иным легендарным существом, устанавливает контакт, а потом… И она никогда не похищает кого попало, у нее есть система. Я думаю, она тщательно выбирает жертву. Должно быть, ей…

– Лиззи, прошу тебя! – взмолился Чарли. – Прекрати!

– Я знаю, это звучит как бред. Я и сама пока не все понимаю, но зажигалка… Та самая. Этофакт, Чарли. Это доказательство. Кроме того, она оставила мне записку, в которой…

– Ты права, это действительно какой-то бред. Знаешь, Лиззи, я начинаю за тебя беспокоиться. Серьезно беспокоиться. По-моему, тебе нужно показаться врачу.

Я коротко рассмеялась.

– Ты что, шутишь?

– Мне не до шуток, Лиззи. Тебе необходима помощь. Ты сама себя послушай – это же полная чушь!

Я резко надавила на кнопку, прервав звонок. Внутри у меня все кипело.

Да как он может?!

Я хлебнула еще пива и некоторое время крутила зажигалку на столе.

Наверное, не надо было ничего ему говорить. В конце концов, я с самого начала знала, что он мне не поверит. Не поверит и не поймет.

Глупо! Глупо! Глупо!

Телефон зазвонил, но я не стала отвечать, и вызов переключился на голосовую почту.

Потом мне пришла эсэмэска:

Извини, ладно? Я сожалею. Перезвони мне, пожалуйста! Я действительно за тебя беспокоюсь.

Я выключила телефон.

* * *

Я сидела за столиком перед коттеджем и допивала вторую бутылку пива, когда в поле моего зрения появился Сцинк. Он шагал ко мне с крайне виноватым видом, и я убрала зажигалку, камень и записку в карман.

– Привет, – сказал он, останавливаясь напротив меня.

Поразительно! Как ему вообще хватило смелости показаться мне на глаза?!

– Твой отец – полицейский, а сказать мне об этом ты забыл?

Он опустил голову и пожал плечами.

– Констебль, – пробормотал он себе под нос.

– Что-что?

– Он местный констебль. Это совсем не то что настоящий полицейский[21]. Я имею в виду… Днем отец работает – возит туристов на рыбалку и все такое. Как констебль он только выдает людям разные справки, разносит уведомления тем, кто не заплатил налоги, и делает предупреждения, если у кого-то слишком шумно.

– Вел он себя, во всяком случае, как настоящий коп, – сказала я. – Он потребовал, чтобы я перестала расследовать исчезновение Лорен и не разговаривала о нем с местными.

– Я бы на вашем месте не особенно беспокоился, Лиззи. Да, папа порой выглядит довольно грозно, но никакой реальной власти у него нет. У него даже нет пистолета и наручников тоже нет. Если в поселке случается что-то действительно серьезное, он звонит в полицию штата. Он даже арестовать вас не может!

– Спасибо, ты меня утешил. Твой отец не станет меня арестовывать – он просто позвонит в полицию штата, правильно? – Я покачала головой. – Не могу понять, зачем ты рассказал ему, что я приехала охотиться на монстров.

– Ну, мне, типа, пришлось.

– Зачем ты уговорил его посмотреть «Монстров среди нас»?

Сцинк снова пожал плечами.

– Я просто показал ему пару эпизодов, чтобы он знал, что вы занимаетесь серьезным делом.

Я только головой покачала.

– Не могу поверить, что Зои проболталась! – сказал Сцинк. – Она выложила ему все, и отец здорово разозлился. Он сказал, чтобы я держался подальше и от вас, и от Алекса с девчонками.

Что ж, подумала я, по крайней мере в одном мы с констеблем солидарны.

– Ну и что тогда ты здесь делаешь? – раздраженно спросила я.

– Я пришел спросить, ходили ли вы к Лунной заводи. Вы ведь были там, верно? Вы что-нибудь нашли?

– Ничего. Я туда ходила, но не видела ничего, кроме мусора и окурков.

Рассказывать ему о зажигалке я ни в коем случае не собиралась. Большей глупости я бы сделать не могла.«Только представь, я нашла в дупле зажигалку моей бабушки, и теперь я думаю, что моя сестра, которую я видела в последний раз, когда мне было тринадцать, и есть тот самый монстр, который похитил Лорен!»

Бред? Бред.

– А вы проверили дупло? Вдруг Лорен оставила там записку или еще что-нибудь? Какую-то подсказку?

– Да, я проверила дерево, но в дупле ничего не было – ни записки, ни сигарет, ни травки. Если Лорен там что-то и держала, она это забрала.

Похоже, курсы актерского мастерства, которые я очень недолго посещала в юности, все же чему-то меня научили. Во всяком случае, эта моя реплика прозвучала на редкость убедительно.

– И что? Теперь вы тоже считаете, что она просто убежала из дома? – Сцинк обвел меня разочарованным взглядом.

– А сам-то ты как думаешь?..

Я глотнула еще пива. Делиться своими соображениями и гипотезами с этим парнем – сыном копа – я больше не собиралась.

Сцинк придвинул к столу легкий пластиковый стул и сел. Потом покосился на упаковку пива, словно ожидая, что я предложу ему взять баночку.

– Вы, наверное, снова пойдете к заводи? Я мог бы пойти с вами – постоять на стреме и все такое.

Я рассмеялась. «Ну ты и нахал!» – хотелось мне сказать. А еще мне хотелось сказать ему, чтобы он проваливал и не возвращался.

– Нам придется соблюдать осторожность, – добавил он. – После того как кто-то устроил в башне пожар, отец патрулирует заповедник чуть не каждую ночь.

При этих словах меня как будто что-то кольнуло.

– В башне? – переспросила я, вспоминая текст записки.

«Быть может, ему снится давний сон о том, что любой конец – это новое начало?

Или, может, ему снится огонь?..

Рычаг, потянув за который можно сжечь и разрушить прежний мир?

Или слова: «Мертвые – мертвы»?

Что снится тебе, охотник?

То же самое?»

Слова «Мертвые – мертвы» были цитатой из фильма «Невеста Франкенштейна», который мы с сестрой смотрели в кинотеатре для автомобилистов много лет назад. Герой произнес их, прежде чем потянуть за рычаг и взорвать башню.

Башню…

Может ли быть, чтобы монстр прятался вбашне?

– Что за башня? – спросила я, сдерживая охватившее меня волнение.

– Это в заповеднике, – объяснил Сцинк. – Отец говорит, она, типа, исторический памятник. Еще в тридцатые ее построил Гражданский корпус охраны природных ресурсов[22], который действовал по всему Вермонту, строил плотины, мосты, наблюдательные вышки. Видели каменную лестницу в заводи? Это тоже они…

Я кивнула.

– Ну а башня?

– Это, типа, одна из местных достопримечательностей. Точно такая же построена на общинном лугу. Мой дядя даже выбрал ее в качестве эмблемы своего кемпинга. Вы, наверное, ее заметили…

– Я подумала, это маяк, – призналась я.

– Ну да, похоже. Думаю, раньше это была пожарная вышка. На ней сидел чувак, который следил, не поднимается ли откуда-нибудь столб дыма. То же самое и в заповеднике… Кстати, эта вторая башня чуть не вдвое выше – в ней, наверное, футов пятьдесят, но она уже совсем разваливается. Власти округа пытались найти деньги на реставрацию, поскольку это, как-никак, историческая достопримечательность и все такое, но… Сейчас башня закрыта, но местные все равно туда ходят. Отец постоянно гоняет оттуда любителей острых ощущений. На прошлой неделе кто-то устроил на верхней площадке пожар, и…

– Пожар на пожарной вышке?

Он кивнул.

– Говорят, кто-то запускал оттуда фейерверки. Люди слышали взрывы, потом увидели огонь. Его было видно даже с дальнего берега.

– А где именно находится эта башня? – спросила я.

– Вы хотите там побывать? Думаете, башня и пожар могут иметь какое-то отношение к Дженни или к исчезновению Лорен?

Я только неопределенно пожала плечами, не желая демонстрировать ему свой интерес.

Сцинк немного подумал, потер подбородок.

– Если я ничего не путаю, то пожар в башне случился примерно в то же время, когда исчезла Лорен. Может, на день раньше или позже, точно не помню.

Я вдруг вспомнила, как мы с сестрой писали в «Книгу монстров» главу, посвященную охоте за чудовищами. «Большинство монстров очень любит прятаться в глухих лесах, в пещерах, в старинных замках и башнях. Они просто обожают старинные развалины, и именно там их следует искать в первую очередь».

Старинные развалины… замки и башни…

– Если я дам тебе бумагу и карандаш, сможешь нарисовать мне карту? – сказала я.

– У меня есть идея получше. Я могу сам отвести вас туда.

– Нет, – я покачала головой. – Если твой отец нас застукает, у нас обоих будут крупные неприятности, хотя он ине настоящий полицейский. А ты сегодня и так получил от него хорошую головомойку, не так ли?

Сцинк кивнул.

«А еслиона действительно ждет меня в башне, то я хочу встретиться с ней один на один», – подумала я, но вслух, конечно, не сказала.

Ви

– 19 июля 1978 г. —

Задняя дверь с треском распахнулась, и внутрь ворвался Эрик.

– Бабушка! Скорее! Сюда! – завопил он взволнованно, почти в истерике.

– Что случилось, Эрик? – спросила бабушка, появляясь на застекленной веранде. Судя по тому, как быстро это произошло, от своего кабинета она почти бежала. В кабинет бабушка ушла сразу после обеда – сначала она проверила их домашние задания, а потом занялась какими-то своими делами, время от времени прикладываясь к бокалу мартини.

Как Ви и надеялась, бабушка так торопилась, что оставила свою сумку на столе. Как только она исчезла за углом коридора, Ви как молния метнулась в кабинет, нашарила в сумочке ключи и, выскользнув обратно, бесшумно покинула дом через парадную дверь.

– Пожар! Пожар! – кричал на веранде Эрик. – Это я виноват! Я хотел сделать в старом сарае клетку с обогревом для больных животных, но свеча опрокинулась, и…

– Боже мой! – воскликнула бабушка.

Старый дровяной сарай рядом с садком для кроликов весело пылал. Зрелище было захватывающее, но Ви не могла позволить себе задерживаться. Пригибаясь и придерживая кольцо с ключами, которое она сунула себе за пазуху, она скорчилась под кухонным окном. Через пару секунд Ви услышала в кухне бабушкины шаги.

– Нужно скорее вызвать пожарных! – воскликнул Эрик.

– Ничего подобного мы делать не будем, – возразила бабушка. Ее голос звучал на удивление спокойно. Сняв трубку телефона, она позвонила в Приют и отдала мисс Эвелин несколько указаний.

Поняв, что мисс Эвелин и дежурный санитар скоро будут здесь, Ви перебежала двор и спряталась за деревом. Она рассчитывала, что в суматохе бабушка ее не хватится, благо горел не дом, а старый сарай, в котором и дров-то почти не осталось. «Пусть она думает, что я читаю в своей комнате и ничего не вижу и не слышу!» – мысленно взмолилась Ви, обращаясь к богу Удачи.

Дальнейшие события разворачивались в точности как она и рассчитывала (Ви не удержалась от самодовольной улыбки). Мисс Эвелин – парик набекрень, махровый халат надет прямо на ночную рубашку – прибежала первой. Следом мчался Сэл в синем рабочем халате.

– Давайте сюда ведра и включайте шланг! – скомандовала мисс Эвелин, и Эрик бросился к колонке, чтобы подключить к ней поливочный шланг, а бабушка вынесла с веранды ведро. – Сэл, лей!

Именно в этот момент из дома показалась Айрис. Увидев горящий сарай, она сделала к нему несколько шагов – точь-в-точь как мотылек, которого неудержимо влечет к ночному костру. Она и сама была похожа на мотылька – бледная, худая, одетая в слишком большую бледно-голубую пижаму, которую раздувал вечерний ветерок. Ви даже показалось, что она видит у нее за спиной тонкие прозрачные крылышки, которые так легко могут обжечь летящие во все стороны горячие искры. На голове у Айрис была ее оранжевая шапка, и Ви представила, что она прячет под ней тонкие мохнатые усики.

– Ступай в дом, – велела бабушка, заметив Айрис, но та продолжала стоять, словно загипнотизированная. А потом… потом она вдруг пронзительно завизжала – завизжала так громко, что Ви едва справилась с желанием заткнуть уши ладонями. Этот высокий звук буквально ввинчивался ей в мозг. Трудно было поверить, что человек способен так визжать.

Как бы там ни было, часть первая их плана – поджечь сарай и выманить бабушку из дома – была выполнена.

– Не бойся, Виолетта, все в порядке, – сказал Сэл, делая шаг к Айрис. В Приюте он работал уже много лет и, должно быть, привык к тому, что пациенты время от времени принимаются громко кричать. Сэл знал, как их успокоить – или как зафиксировать, если успокоить не получается.

– Это не Ви, – вмешался Эрик. – Это…

Но бабушка не дала ему договорить.

– Уведи сестру в дом, – велела она. – Быстро!

«Сестру, – подумала Ви. – Нашу сестру. Девочку-мотылька».

Эрик повернулся к Айрис, но она вдруг сорвалась с места и, не переставая пронзительно визжать, помчалась к лесу.

Вторая часть их плана называлась «Погоня».

Как они и рассчитывали, бабушка бросилась за Айрис. Сэл хотел было последовать за ней, но она махнула ему на бегу рукой и приказала:

– Останься. Нужно потушить этот чертов пожар. Я сама позабочусь о моей внучке.

Как только бабушка скрылась за деревьями, а остальные занялись шлангом, пытаясь дотянуть его до сарая, Ви выскочила из своего укрытия и со всех ног помчалась к Приюту. Она пробежала по подъездной дорожке, пересекла дорогу и лужайку и оказалась у задней двери. Сердце отчаянно билось, пот заливал глаза, одежда пропахла дымом. Исходил от нее и еще один запах, который, как она искренне надеялась, никто не заметит, – резкий запах керосина.

Времени у нее было совсем мало. Нужно было действовать быстро, очень быстро. И даже быстрее быстрого. Раз, раз – и назад.

Она уже собиралась отпереть заднюю дверь с помощью одного из ключей, когда та неожиданно распахнулась.

– Что случилось? – На фоне освещенного коридора возник силуэт Пэтти. Она тяжело дышала, словно тоже бежала. – У вас в доме пожар?

Ви скользнула в коридор.

– Не в доме. Загорелся старый дровяной сарай и кроличий садок на заднем дворе.

– Надеюсь, никто не пострадал?

– Никто, – подтвердила Ви, и Пэтти вздохнула с видимым облегчением.

– Удалось? – спросила она, понизив голос. – Я имею в виду – ключи у тебя?

Ви вытащила из-за пазухи связку ключей и показала Пэтти, потом нашла ключ с биркой «Цоколь-западный».

– Вот то, что мы искали!

Пэтти вытаращила глаза.

– Не может быть! Не могу поверить!..

Ви только кивнула. Ей и самой не верилось, что заветный ключ наконец-то у нее в руках.

– Ладно, – кивнула Пэтти. – Сейчас здесь остались только мы с Шейлой, но я ее отвлеку. Я только не знаю, как скоро вернется Сэл, но думаю, он сразу начнет обход, и…

Ви кивнула и посмотрела на свои наручные часы. 21:17.

– Тогда не будем терять время. – И она побежала по коридору по направлению к общему залу. Там она свернула к двери подвала и нашла на кольце ключ с соответствующей биркой. Хорошо смазанный замок маслянисто щелкнул, дверь отворилась.

За дверью горел свет.

Ви сбежала по голым бетонным ступеням и оказалась в узком коридоре с кирпичными стенами, выкрашенными бледно-зеленой краской. В воздухе сильно пахло хлоркой. На потолке жужжали и помаргивали большие флуоресцентные лампы прямоугольной формы. Слева от себя Ви увидела дверь с надписью «Бойлерная» и повернула направо. Вскоре она уткнулась в еще одну дверь с табличкой «Цоколь-западный». Дверь была стальная, без окошек или глазков. Вместо обычного врезного или накладного замка она была заперта на массивный железный засов с продетым в ушки амбарным замком. Вооружившись соответствующим ключом, Ви вставила его в скважину и повернула. Открывшийся замок повис на дужке, она вынула его из петель, отодвинула засов и, затаив дыхание, толкнула тяжелую дверь. Та отворилась, и Ви нерешительно шагнула через порог в полной уверенности, что воздух вот-вот огласится пронзительным воем тревожной сигнализации.

Но все было тихо. За дверью тянулся все тот же бледно-зеленый кирпичный коридор, освещенный такими же лампами дневного света и пропахший хлоркой или какой-то другой дезинфицирующей жидкостью. Пожалуй, только воздух здесь был более сырым и прохладным.

Три двери с левой стороны были сделаны из толстого металла, но в них имелись небольшие квадратные окошки. На двух металлических дверях с правой стороны никаких окошек не было.

Все вместе ничем не напоминало другие помещения Приюта, которые выглядели намного уютнее: много света, много окон, удобная мебель, деревянные панели на стенах, ковровые дорожки на полу (во всяком случае, на втором этаже). Здесь, внизу, был только голый цементный пол, кирпичные стены, жужжащие над головой лампы, источающие дрожащий синий свет.

И двери…

Привстав на цыпочки, Ви заглянула в окошко первой двери слева, но увидела только пустую комнату, в которой стояла привинченная к полу металлическая кровать с кожаными привязными ремнями по углам рамы. Вторая комната выглядела точно так же, но там было установлено и кое-какое оборудование: большая бестеневая лампа и стол, на котором Ви увидела большой металлический ящик с циферблатами и кнопками. Отходящие от ящика провода были подсоединены к каким-то штукам, немного похожим на микрофоны. Почему-то Ви решила, что это аппарат электросудорожной терапии[23]. Как-то бабушка рассказывала ей, как он устроен, но своими глазами она его ни разу не видела. В углу стояли большой металлический шкаф, пара кислородных баллонов и высокий стальной столик на колесах. В полу темнела большая сточная решетка.

Ви взялась за ручку двери, но не могла заставить себя повернуть ее и войти.

Комната за дверью чем-то ее пугала. Она была… неправильная.

Боги невнятно бормотали у нее в голове, о чем-то предупреждая, предостерегая. Ви не могла разобрать ни одного слова – только пульсирующий гул нескольких голосов, который таил в себе угрозу, – так гудят в жару высоковольтные линии электропередач. С каждой секундой желание как можно скорее сбежать из подвала становилось все сильнее, желудок судорожно сжимался, голова налилась свинцом, а кожа покрылась противной испариной.

Казалось, здесь, внизу, даже самый воздух, который она с усилием втягивала в легкие, содержал в себе смертельный яд.

Голоса богов неожиданно стали громкими и отчетливыми. «Беги отсюда! – наперебой кричали они прямо ей в уши. – Беги, не мешкай!»

И все-таки Ви преодолела панику, преодолела страстное желание броситься наутек. Это была ее единственная возможность узнать правду, поэтому она покрепче сжала зубы и двинулась дальше.

Смотровое окошко в третьей двери было темным, и Ви щелкнула выключателем на стене рядом, но ничего не произошло. Тогда она снова встала на цыпочки и, почти касаясь лицом стекла, прижала к вискам ладони, отсекая свет ламп в коридоре, но это не помогло. В темноте она различила только кровать, стол и какой-то предмет в углу.

Опустив руки, Ви отступила назад, окинула взглядом двери с квадратными оконцами – и вздрогнула.

Она видела что-то подобное раньше.

Ей не понадобилось много времени, чтобы вспомнить…

Рисунок Айрис!

В тот день Ви попросила ее нарисовать чудовище, и Айрис изобразила на листе бумаги вытянутый вертикально кривой прямоугольник, в верхней части которого помещался прямоугольник поменьше. Прямоугольник и два круга в нем.

Ви была почти уверена, что Айрис изобразила одну из этих дверей. Дверь, в окошко которой кто-то заглядывает снаружи.

Значит, она побывала здесь, в подвале. В Цоколе-западном! Ви в этом больше не сомневалась.

Но что за чудовище стояло за дверью?

Бабушка?

На мгновение Ви представила Айрис, привязанную к койке во второй комнате. Вспомнила шрамы у нее на голове и груди.

Позади нее, на другой стороне коридора, была дверь без окон. Ви взялась за ручку, и та неожиданно легко повернулась.

Это было что-то вроде комнаты отдыха – с диваном, электрокофейником и небольшим холодильником. В холодильнике Ви обнаружила свежий пакет молока, сок и тарелку с нарисованными подсолнухами, которая явно попала сюда из их кухни. На тарелке лежал завернутый в пищевую пленку бутерброд с любимой бабушкиной ливерной колбасой. На столе стояла банка молотого кофе и большая стеклянная пепельница, валялись несколько журналов «Тайм» и «Лайф» с подписным штампом, на котором стояло бабушкино имя.

Больше ничего интересного здесь не было, и Ви решила проверить последнюю дверь.

Заперто.

Она достала кольцо с ключами, нашла бирку «Цок. Офис».

Может быть, здесь она получит ответы на свои вопросы? Вопросы, которые могли разрушить ее жизнь?

Ей пора было уходить, Ви это понимала. Сколько времени она уже провела здесь? Пять минут? Полчаса? Время стерлось, исчезло. Потом она вспомнила про часы. Нет, с тех пор как она встретила Пэтти у пожарного выхода, прошло меньше десяти минут.

Тик-так. Тик-так.

Сколько времени понадобится Сэлу, чтобы потушить пожар и вернуться в Приют, чтобы совершить очередной обход? Сколько времени пройдет, прежде чем бабушка вернется домой, заглянет в сумку и обнаружит, что ключи исчезли?

«Спеши! Спеши! Спеши!» – прошептал ей на ухо один из богов. Который? Она не знала.

Тик-так. Тик-так.

Она вставила ключ в замок. Ключ подошел. Ви открыла дверь и шагнула через порог, одновременно нашаривая на внутренней стене выключатель.

Вспыхнул свет. В подвальном офисе пахло застарелым табачным дымом. У дальней стены стояли старый деревянный письменный стол, стул и металлический картотечный шкаф с четырьмя ящиками-отделениями.

– Есть!.. – сказала Ви вслух и сделала несколько шагов вперед. Открыв верхний ящик, она обнаружила несколько папок с наклеенными этикетками «Проект “Майский цветок”».

Сердце забилось быстрее, участившийся пульс отдавался, казалось, во всем теле.

Она протянула к папкам руку, но в последний момент заколебалась. Онане хотела знать, что там внутри.

Но онадолжна.

Резко выдохнув, Ви достала первую папку.

Самые ранние записи были сделаны пятнадцать лет назад, еще до того, как она родилась.

Вынув из ящика сразу несколько папок, Ви перенесла их на стол.

Пациенты были обозначены только буквами. Пациент А. Пациент Б. Симптомы. Диагноз. Подробные схемы лечения.

Большинству пациентов давали комбинацию амитала натрия и метрозола. Ви постаралась запомнить эти названия, чтобы, когда она вернется домой, посмотреть их в бабушкином справочнике лекарственных средств. Часто упоминались эксперименты с психоактивными веществами растительного происхождения – диэтиламидом лизергиновой кислоты и другими, названия которых были написаны на латыни. В подвале их дома, в бабушкиной лаборатории, стояли банки с сушеными листьями, корнями и ягодами, и сейчас Ви решила, что это были галлюциногены, с которыми бабушка экспериментировала, составляя собственные смеси и тинктуры.

В записях встречались и другие методы лечения. Электросудорожная терапия. Сенсорная депривация. Лечение ледяной водой. Гипноз.

И хирургия.

Ви разглядывала тщательно вырисованные схемы мозга, краниальные разрезы с обозначением отделов мозга и участков коры, которые подлежали стимулированию или удалению.

Нет, это были не попытки вылечить безнадежного больного.

Это были эксперименты.

Эксперименты на людях.

У Ви закружилась голова, буквы и рисунки перед глазами прыгали и расплывались. И все же ей стоило большого труда оторвать взгляд от строк, выведенных на пожелтевшей бумаге аккуратным бабушкиным почерком.

Всех этих людей пытали.

Вскрывали, как крыс в бабушкином подвале.

Делали тончайшие срезы мозга и рассматривали их под микроскопом.

Ви показалось, что ее сейчас вырвет.

Была ли Айрис одним из таких пациентов? Объектом фантастических в своей жестокости экспериментов?

Эти шрамы у нее на голове и груди… Что, если она получила их здесь, в Цоколе-западном?

Листая папки, Ви узнала, как ее бабушка проверяла память, когнитивные способности и коэффициент умственного развития своих пациентов, снова и снова разочаровываясь в результатах.

…Снова неудача. Воспоминания и самосознание исчезли, отмечены многочисленные поражения мозга. П. разучился обслуживать себя, в том числе пользоваться туалетом. Он меньше читает, хуже пишет, не может поддерживать осмысленный разговор.

Дальше Ви читала уже не так подробно. Торопливо просматривая ящики, она искала хоть что-то, что помогло бы ей понять, кто такая Айрис. Под руки ей попалась папка «пациента А.», но это оказался тридцатишестилетний безработный алкоголик. На последней странице Ви увидела его фотографию, прикрепленную к папке скрепкой. Пациент А. был запечатлен в больничной пижаме. Угрюмое лицо, пустые глаза, на выбритой голове виден свежий шрам.

Такой же, как у Айрис.

У Ви перехватило дыхание. Сердце словно остановилось на несколько бесконечно долгих секунд. Она узнала этого мужчину.

Пациентом А. был Старина Мак.

Захлопнув папку, Ви сунула ее обратно в ящик и посмотрела на часы. Прошло еще пять минут.

Черт! Черт! Черт!

Пора было выбираться отсюда, но уйти просто так Ви не могла. Она была уже близко к цели, она это чувствовала. Ее пальцы пробежали по корешкам папок в третьем ящике и остановились на последней. Ви достала ее, раскрыла. Ее взгляд упал на несколько строк, написанных бабушкиным почерком на чистом листе:

…Проект не дал желаемых результатов по одной-единственной причине: я не смогла подобрать подходящий для эксперимента объект.

Сейчас такой объект у меня есть.

Пациент С.

Я уверена – она подходит по всем параметрам.

Теперь все будет по-другому. Я не сомневаюсь в успехе.

Ви убрала папку и открыла последний, четвертый ящик.

В груди снова что-то екнуло. Предчувствие?..

Судя по этикеткам, все папки в ящике имели отношение к «пациенту С.».

Папок было много. Несколько десятков, сотни и сотни страниц, исписанных бабушкиной рукой.

Ви достала папку с подзаголовком «История проекта».

…Проект «Майский цветок» был призван ответить на несколько простых вопросов.

Возможно ли с помощью хирургического вмешательства, специально подобранных лекарств и терапевтических процедур превратить человеческое существо с плохой наследственностью и зачаточным интеллектом в нечто большее, в homo superior?

Возможно ли победить наследственное слабоумие, психические отклонения, врожденную склонность к насилию?

Возможно ли в принципе поднять низшие существа до уровня, когда они смогут приносить пользу обществу?

На начальном этапе все наши эксперименты заканчивались полной неудачей, пока я не поняла, в чем дело.

Наши первые пациенты были слишком старыми. Их мозг утратил необходимую гибкость и способность развиваться. Их органы были слишком изношены, чтобы адекватно реагировать на лечебные процедуры.

Для успеха – для настоящего, бесспорного успеха – нам был нужен ребенок.

Поле зрения Ви сузилось до размеров монеты. Пол под ногами закачался, стены закружились и пустились в пляс. И все же она заставила себя продолжить просмотр записей, хотя ей не хватало воздуха, а в висках, в такт ударам сердца, пульсировала острая боль. Слезы катились по щекам и капали на страницы.

Ребенок.

Маленькая девочка, которую забрали у родителей-маргиналов и старшей сестры, которая была уже «слишком старой».

Девочка, ставшая объектом невообразимо жестоких экспериментов, которые должны были превратить ее во что-то совершенно иное.

Девочка, которую месяцами держали в секретной палате Цоколя-западного, пока бабушка разбирала ее на части и пыталась сложить из них новую личность. Все это было здесь, в папках, которые Ви держала в руках: отчеты об операциях, перечни сильнодействующих лекарств, сеансы электрошока, гипноз.

…Я подарила этому ребенку новую жизнь,– писала бабушка. – Я взяла обреченное на прозябание низшее существо и дала ему возможность начать сначала, с чистого листа. Я открыла перед ним новые, блестящие перспективы…

Такова была история Айрис…

Или история о том, как талантливый хирург и блестящий психиатр доктор Хилдрет создала свое чудовище Франкенштейна.

Лиззи

– 20 августа 2019 г. —

Рюкзак неприятно лип к спине, а футболка насквозь промокла от пота, хотя вечерний воздух был прохладен.

«Это глупо, – твердила я себе. – Глупо и опасно».

В конце концов, что я рассчитывала найти в старой башне?

Связанную Лорен с кляпом во рту? Стерегущего ее монстра?

Монстра, который на самом деле был моей давно потерянной сестрой?

А что, если я направляюсь прямо в ловушку? Если чудовище знает, что я приду?

И все же я продолжала шагать по темному лесу, воображая, как проберусь в башню и спасу девочку. Это было бы по-настоящему круто, но…

Но только для того, чтобы спасти Лорен, мне придется сначала убить чудовище.

* * *

«Мне кажется, ты совсем не злая и не жестокая, – сказала мне однажды сестра. – Я даже не уверена, что тебе хватит духа убить монстра, если ты его однажды встретишь».

«Я смогу его убить, – отрезала я, начиная злиться. – Смогу!»

«Тогда скажи, как именно ты собираешься это сделать?» – требовательно спросила она.

«Все будет зависеть от того, что это будет за монстр, – ответила я, с трудом сдерживая ярость. Необходимость оправдываться выводила меня из себя. С другой стороны, мне хотелось показать, что я не просто помогала создавать «Книгу монстров», но и выучила ее практически наизусть. – Вампира нужно пронзить осиновым колом, причем лучше всего попасть прямо в сердце. Вервольфа можно убить серебряной пулей».

«А если ты не будешь знать, с каким именно монстром столкнулась?» – спросила сестра.

«Ну, об этом почти всегда можно догадаться. А еще можно обездвижить его с помощью специального заклятья, соли или святой воды и попробовать на нем все известные тебе способы. Заколдованный кинжал. Серебряные пули. Кроме того, большинство монстров можно убить, отрубив им голову».

Сестра рассмеялась.

«Тебя послушать, так это совсем просто!»

«Нет, – сказала я, – это не просто. Убить чудовище никогда не бывает просто».

* * *

В рюкзаке, помимо обычного дорожного набора, лежал револьвер. Я захватила его на всякий случай, хотя пули там были и несеребряные.

Фонарик освещал тропу передо мною. Время от времени я останавливалась, чтобы направить луч света на карту, которую нарисовал мне Сцинк. Рисунок он сопроводил кое-какими пояснениями.

«Дойти до Серебряной тропы и повернуть налево. Идти по ней до перекрестка, где стоит указатель «К башне». Повернуть по стрелке (направо)».

Сейчас я шагала по Серебряной тропе.

В заповеднике было тихо, только звенели над головой комары, да на озере изредка кричала какая-то птица. Самого озера я не видела, но ощущала в воздухе избыточную влажность, чувствовала слабый запах тины, водорослей и гниющих на дне листьев.

Направив луч фонаря вперед, я увидела столб со стрелкой и надписью: «К башне». Повернув направо, я двинулась по узкой дорожке, засыпанной небольшими камнями, которые с бренчанием выскакивали из-под каблука и откатывались в сторону. В кронах деревьев шумел ветер. Его шорох был похож на голос моих старых богов, которые шептали мне на ухо: «Опасность! Опасность! Беги, пока можешь!»

Я знала, что монстры предпочитают селиться в зачарованных местах.

Был ли этот лес зачарованным?

И если был, когда я пересекла его границу?

«Не важно! – гудел ветер. – Главное, ты ее пересекла, и правила изменились. Твое человеческое оружие здесь не поможет. Тебе не победить».

Тропа круто пошла вверх, и я, поднимаясь, несколько раз оскользнулась на сырых камнях. Еще несколько шагов, и я вступила в ее тень – густую, мрачную тень, которую отбрасывала башня.

Это было массивное, старое строение, сложенное из скрепленных раствором камней. Мне показалось, башня слегка кренится влево, но, возможно, это было всего лишь эффектом неверного лунного света. Она действительно была увеличенной копией башни в поселке, которую я приняла за маяк: круглая, высокая, сужающаяся к вершине.

Мои уши уловили какой-то тихий звук, похожий на шарканье ног по камням.

Откуда он донесся? Изнутри?

Что, если чудовище уже там? Наблюдает. Ждет.

Я вспомнила, как в детстве мы играли в прятки: я утыкалась лицом в диванные подушки в гостиной и громко считала до пятидесяти, а потом бегала по всему дому в поисках сестры. «Пора, не пора, я иду со двора».

Что ж, я иду!..

В стене башни я видела зияющее отверстие прямоугольной формы – дверь и пять крошечных квадратных окон без стекол, расположенных друг над другом в шахматном порядке.

Стараясь ступать как можно тише, я приблизилась к входу. Изнутри башни не доносилось ни звука, да и лес вокруг как будто затаил дыхание. Даже ветер стих и не раскачивал больше ветви сосен.

Казалось, сама Земля на несколько секунд остановила свое вращение и замерла в тревоге.

При ближайшем рассмотрении дверь оказалась крест-накрест заколочена досками. На досках висела табличка: «Не входить! Опасно!»

Я посветила фонариком внутрь башни и увидела спиральную металлическую лестницу, покрытую бурой ржавчиной. Местами ступеньки проржавели насквозь. На бетонном полу валялись разбитые бутылки, пивные банки, чья-то грязная футболка, груды листьев, ветки, обертки от леденцов и жевательной резинки. Почти посередине я заметила черный круг от костра. Интересно, какому идиоту пришло в голову жечь здесь костер? Мусора здесь хватало: сухие листья и ветки могли вспыхнуть от малейшей искры.

«Войди и умри!» – было написано на стене алой краской из баллончика. Рядом той же краской была выведена кривенькая пентаграмма, а чуть ниже: «Здесь была Дженни Погремушка!»

Я принюхалась. Пахло старым цементом. Землей. Пивом. Мочой.

И сигаретным дымом. Запах был слабый, но свежий. Кто-то курил здесь совсем недавно.

Я сглотнула застрявший в горле комок, сняла с плеч рюкзак и достала револьвер. Рюкзак я снова надела на плечи и, пригнувшись, пробралась под скрещенными досками. Револьвер я держала в правой руке, фонарь – в левой.

Под башмаками хрустело битое стекло, шуршала листва, тонкие ветки ломались, словно маленькие сухие косточки, Повернувшись к лестнице, я попробовала ногой нижнюю ступеньку, чтобы проверить, выдержит ли она мой вес. Ступенька показалась мне достаточно прочной, и я поднялась по лестнице еще немного.

Пятая ступенька со скрежетом подалась под ногой, и я замерла. Во рту мгновенно пересохло.

Я была уверена, что сверху донесся какой-то шорох, наполовину заглушенный скрежетом ржавого металла.

Нет, не шорох. Шаги. Медленные шаркающие шаги.

Стены вдоль лестницы тоже были испещрены граффити. «Самоубийство – это круто!», «Марк П. сосет», «Твой лучший букет». Последнюю надпись иллюстрировало изображение листа марихуаны.

А чуть выше…

Я снова почувствовала, как сердце проваливается куда-то вниз, а желудок, напротив, стремится закупорить дыхательное горло. То ли цветным мелом, то ли осколком кирпича на стене был нарисован любимый монстр моего брата. Химера – существо с головой льва, телом козла и длинным хвостом, который заканчивался змеиной головой. Именно так изображал химер Эрик.

Под рисунком было написано:

«Перво-наперво нужно усвоить следующее: монстры существуют. Они живут рядом с нами, и не важно, что мы их не видим».

Моя сестра была здесь.

Она была здесь сейчас.

Я затаила дыхание и прислушалась. Потом двинулась дальше, крепко держась рукой за перила.

Я преодолела почти половину лестницы, когда снаружи башни раздался какой-то шум. Я услышала тупой удар и пыхтение, закончившееся звуком, похожим на стон.

«Кто там?!» – хотелось мне крикнуть, но я вовремя прикусила губу. Не важно, кто там, решила я и продолжала подниматься. Чем ближе была верхняя площадка, тем громче скрипела и раскачивалась лестница. Половина металлических штырей, которыми она была прикреплена к стене, превратились в труху, и вся конструкция опасно колебалась при каждом моем неосторожном шаге или движении. Потом сверху на меня посыпались обломки цемента, я машинально попыталась прикрыть голову и выронила фонарик.

Фонарик упал на бетонный пол внизу и погас.

Твою мать!

Что делать? Спускаться или продолжить подъем?

Вверх или вниз?

Тик-так. Тик-так.

Но я уже подпала под власть странного, магнетического притяжения такой силы, какого не испытывала уже давно. Конечно, вверх! К верхней площадке…

Кней.

Я подумала о Франкенштейне, о чудовище, которое сбросило своего создателя с ветряной мельницы, о крестьянах с вилами и факелами.

Я поднималась и поднималась, сжимая в одной руке рукоятку револьвера, а другой крепко держась за перила. Чешуйки ржавчины впивались в кожу, царапали ладонь, но я крепко вцепилась в широкую металлическую полосу.

Пора, не пора, я иду со двора.

Передо мной засиял лунный свет, и я увидела над собой прямоугольное отверстие люка. Наступал решающий момент. Ни о каком элементе внезапности не могло быть и речи – кто бы ни подстерегал меня на верхней площадке, он давно меня услышал. Знал, что я иду.

Ну и наплевать.

И все же торопиться я не стала. Высунувшись из люка, я повела стволом револьвера из стороны в сторону, пристально вглядываясь в густую тень полуобрушенного парапета. Я пыталась уловить хоть намек на движение, разобрать очертания притаившейся фигуры…

Ничего.

Никого и ничего.

Преодолев последние оставшиеся ступеньки, я ступила на деревянный настил, который слегка прогибался под моим весом. Доски были толстыми, но они давно прогнили и держались, наверное, только чудом. Каменный парапет тоже пострадал: раствор не держался, многие камни вывалились, половина столбиков рассыпалась. Восемьдесят лет дождей и ветра сделали свое дело.

Фонаря у меня больше не было, и я, наклонившись к самому полу, стала обходить площадку по кругу. Я искала следы. Или, может быть, какой-то ключ, подсказку, намек… Каждую доску я пробовала ногой, прежде чем наступить на нее всей тяжестью. Доски угрожающе скрипели, но держались.

Верхняя площадка была пуста.

«Что-то должно быть! – сказала я себе. – Не может быть, чтобы ничего не было!»

Но что, спросила я себя, что я ищу? Предмет или, может быть, еще один рисунок? Или, как в игре «Мусорщик идет на охоту»[24], это будет записка, в которой сказано, куда я должна направиться дальше?

Я почти закончила обход верхней площадки, когда мое внимание привлек какой-то прямоугольный предмет, лежавший под парапетом в куче наметенной ветром прошлогодней листвы. Что это? Конверт? Посылка? Я приблизилась и, напрягая зрение, попыталась рассмотреть предмет. Мне очень не хватало моего фонарика, но и без него я довольно быстро поняла, что это. Дыхание занялось в груди, руки задрожали, напрягшиеся мускулы зазвенели от напряжения, словно колокольчик на вершине ярмарочного силомера. Даже зубы заболели.

Опустившись на щелястые гнилые доски, я потянулась к подарку, потому что это был именно подарок. И оставили его здесь для меня.

Я хорошо знала, что это такое. Конечно, он был теперь потертым, потрескавшимся, но, взяв его в руки, я почувствовала себя так, словно на мгновение вернулась в детство.

Мои пальцы любовно ощупали обложку, глаза силились разобрать буквы, выведенные на бумажной наклейке:

КНИГА МОНСТРОВ

Авторы: Виолетта Хилдрет и Айрис (фамилия неизвестна). Рисунки: Эрик Хилдрет. 1978

Под датой была нарисована фломастером химера. Уже выцветший рисунок, сделанный рукой моего брата.

Та самая книга…

Выкатившаяся из моего глаза слеза, скользнув по щеке, упала на обложку, и я поспешила вытереть ее рукой. Открыть папку я не решалась. Просто не могла заставить себя это сделать. Вместо этого я отложила револьвер и крепко прижала ее обеими руками к груди.

Только потом я заметила в куче листьев еще что-то.

Небольшую фигурку. Куклу.

Я потянулась к ней, взяла в руку и поднесла к глазам, стараясь рассмотреть детали в неверном лунном свете.

Кукла была сделана из обрывка белой ткани, возможно – из куска футболки. Лицо, обозначенное несколькими стежками, хмурилось, крестики вместо глаз наводили на мысль о том, как в мультфильмах изображают мертвых. Кукла была одета в синие джинсовые шорты и черную толстовку с капюшоном и черные кроссовки, сшитые из кусочков, вырезанных из настоящих поношенных кроссовок (на одном из них сохранился фрагмент звезды – логотипа «Конверс»). К голове куклы была прикреплена прядь светлых волос с ярко-красными кончиками.

«Это настоящие волосы, – подумала я, прикоснувшись к ним пальцами. – Волосы Лорен».

А значит, одежда куклы тоже была сделана из того, что было надето на Лорен в день исчезновения.

Додумать, что это значит, я не успела. Из люка до меня донесся звук шагов. Это были именно шаги, а не ветер и не возня какого-то животного. Металлические ступени лестницы стонали и скрипели, кусочки бетона и штукатурки дождем сыпались вниз.

Кто-то поднимался на вершину башни.

Ко мне.

КНИГА МОНСТРОВ

Авторы: Виолетта Хилдрет и Айрис (фамилия неизвестна)

Рисунки: Эрик Хилдрет

1978

Некоторые монстры монстрами и рождаются.

Некоторые являются рукотворными.

Благодеющая Рука Господня…

Подлинная история Приюта на Холме

Автор: Джулия Тетро́. Изд. «Темные миры», 1980

Из записей доктора Хелен Хилдрет

Цоколь-западный, проект «Майский цветок»

ПАЦИЕНТ С.

Биография и история:

Д. П. был тридцативосьмилетним белым мужчиной с криминальным прошлым, страдал хроническим алкоголизмом. Он неоднократно арестовывался за драки, нанесение телесных повреждений, появление в публичных местах в нетрезвом виде и нарушение общественного порядка. Профессия – разнорабочий, IQ – 84, лоб низкий, глаза близко посажены, зубы в плохом состоянии. Жаловался на повышенное давление, которое не удавалось снизить.

Д.П. попал в клинику, где я работала на добровольных началах, после освобождения из тюрьмы штата. Основная цель нашей программы заключалась в том, чтобы избавить пациентов от психиатрических проблем (в т. ч. от алкогольной и наркотической зависимости) и помочь им адаптироваться к жизни в обществе.

Еженедельные визиты в клинику для врачебной консультации были одним из условий испытательного срока, который был назначен Д. П. после условно-досрочного освобождения.

Начав работать с Д. П., я исследовала его родословную. Я прошлась по всему его генеалогическому древу и с изумлением обнаружила, что его прадедом является не кто иной, как Уильям «Темплтон» – родоначальник многочисленного и разветвленного семейства, которое в свое время так пристально изучали профессор Хикс и я.

Совпадение?

Нет. Больше похоже на проявление синхронистичности[25], которую Юнг определял как «значимое совпадение».

Я никогда не была сентиментальным человеком, никогда не тратила время и силы на так называемое «магическое мышление». Изменить прошлое невозможно. Все, чем мы можем управлять и что можем контролировать, это текущий момент. Желания, стремления, попытки заключить сделку с судьбой ни к чему не ведут. И тем не менее мне очень хотелось, чтобы Уилсон Хикс был жив и я могла рассказать ему о том, что узнала. Он бы закурил сигарету и, наклонив голову чуть набок, стал бы внимательно слушать, как я рассказываю ему о волнении, охватившем меня, когда я поняла, что мой новый пациент происходит из той же злосчастной семьи, из того же рода, информацию о которой он и я когда-то собирали буквально по крупицам. Я абсолютно уверена, что профессор Хикс – единственный, кто способен по достоинству понять всю важность изменений, произошедших с тех пор, как Д. П. впервые попал ко мне на прием.

Во время одной из наших первых встреч я подробно расспросила Д.П. о его родственниках. Он никогда не встречался со своим прадедом по материнской линии Уильямом «Темплтоном», который умер за пять лет до его рождения (он выстрелил в себя из ружья вскоре после того, как очередное обследование подтвердило наличие у него метастатического рака печени).

На протяжении последних полутора десятков лет Д. П. жил с женой и двумя дочерьми в двухкомнатном трейлере, стоящем на арендованном участке земли. Навещая его дома, я убедилась, что условия, в которых живет эта семья, не соответствуют даже самым элементарным санитарным нормам. Водопровод отсутствует. Уборная во дворе. Окна вместо стекол затянуты полиэтиленом и закрыты картоном, которые плохо помогают от ветра и холода.

Жена Д. П. – непривлекательная женщина, не сумевшая одолеть даже семь классов. Она тоже страдает алкоголизмом и употребляет наркотики, по преимуществу – амфетамины.

Старшей дочери Д.П. 14 лет, но ее уже можно отнести к категории малолетних правонарушителей. Она регулярно прогуливает школу, нюхает клей и растворители, употребляет алкоголь, живет половой жизнью, несколько раз убегала из дома.

Второй дочери только что исполнилось восемь. И в этом ребенке я неожиданно почувствовала потенциал. Она выглядела младше своего возраста, очень бледная, руки в грязи, волосы в беспорядке, но в ее глазах мерцала искра разума, искра возможности.

Я решила, что она прекрасно подходит для второго этапа проекта «Майский цветок».

Во время каждой исследовательской работы наступает момент прорыва, когда после многих лет упорного труда ты неожиданно находишь ответ. Встреча с этой девочкой и была таким прорывом.

Я предложила Д. П. приводить на наши занятия детей и жену, сославшись на то, что семейные консультации являются неотъемлемой частью реабилитационной программы. После нескольких групповых сеансов я сказала, что младшая девочка нуждается в индивидуальной терапии. В ответ Д. П. заявил, что не видит в этом необходимости, а его рабочее расписание не позволяет ему возить девочку туда и обратно. Я обещала, что буду сама забирать девочку, и заодно намекнула, что мне не хотелось бы сообщать властям о своей обеспокоенности ее судьбой. «Своевременное вмешательство может многое изменить, – сказала я. – Упустить время было бы с вашей – и с моей – стороны настоящим преступлением. Если вы согласитесь, я буду только рада сообщить вашему надзорному инспектору, что вы не возражаете против предложенных нами лечебных мероприятий».

Так я его уговорила. После этого я стала каждую неделю забирать девочку после школы. Обычно мы ездили в кафе, где я угощала ее пончиками. Какой ребенок способен устоять перед пончиками?

Постепенно я узнала девочку достаточно хорошо, и моя уверенность в том, что она – именно та, кого я искала, укрепилась еще больше.

Я была уверена, что смогу изменить жизнь этой несчастной запуганной девочки, дать ей новое «я», сформировать новую личность.

Я хотела вытащить ее из грязи, из нищеты, превратить в настоящего «человека разумного».

Глядя на этого темноглазого недокормленного болезненного ребенка, я верила, что ей суждено стать своего рода пилигримом, который откроет для себя и для других новые, неизведанные миры.

Но сначала, как и всякий путешественник, она должна была покинуть свой старый мир, распрощаться с прежней жизнью, разорвать все связи со своим прошлым и своей семьей.

Я начала работать над планом, чтобы осуществить его в надлежащее время.

К счастью, девочка легко поддавалась внушению. И первым этапом моего плана стала программа гипноза с созданием целеполагающих установок.

* * *

Их всех прикончил пожар. Или, если придерживаться буквы протокола, не пожар, а «вдыхание ядовитых продуктов горения».

Д. П. и его жена были слишком пьяны и поэтому не проснулись. Старшая дочь во второй спальне тоже была пьяна или находилась под кайфом и не успела понять, что происходит.

Пациента С. – девочку с упаковкой спичек в кармане заляпанного керосином платья – так и не нашли.

Собственно говоря, ни полиция, ни социальные службы ее даже не искали или почти не искали.

Меня, разумеется, допросили, поскольку я была в списке тех, кто контактировал с семьей.

На допросе я сказала, что, насколько мне известно, накануне пожара младшую девочку отослали к каким-то дальним родственникам – к троюродному дяде или четвероюродной тете, которые жили в другом штате. «К сожалению, сэр, более точно информацией я не располагаю».

Ну а потом мне пришлось вплотную заняться проектом «Майский цветок», и, должна признаться честно, это было нелегко. У меня на руках оказался ребенок, совершивший ужасное преступление, и мне необходимо было очистить его память, стереть все воспоминания, чтобы он мог начать жизнь с чистого листа.

Ви

– 20 июля 1978 г. —

После ужина Ви и Айрис уединились в спальне.

Сегодня Айрис была особенно молчалива и задумчива. Сидя на своем матрасике в углу, она тупо уставилась в пространство и даже на вопросы отвечала с большой задержкой. Ви, впрочем, догадывалась, в чем дело. После того как во время пожара Айрис убежала в лес, бабушка дала ей какие-то успокаивающие таблетки, которые ее действительно «успокоили».

А виновата в этом была Ви. Если бы она не придумала этот дурацкий план, если бы не попросила Айрис симулировать внезапное помешательство, заставившее бабушку гоняться за ней по всему лесу, сейчас ее сестра не напоминала бы накачанное транквилизаторами полено, да и Эрик не сидел бы под замком в своей комнате и не дулся от того, что бабушка как следует его отругала. «Честное слово, Эрик, – сказала она, – ты меня очень разочаровал».

И Эрику, и Айрис Ви сказала, что не сумела пробраться в подвал. Ключ не подошел, сказала она. Рассказать им правду ей не хватило сил, но и самой ей приходилось нелегко. Тайна, которую она узнала, лежала у нее на сердце свинцовой тяжестью.

Ви посмотрела в окно. В воздухе плыли клочья тумана, и вокруг каждого фонаря появился призрачный ореол света. В Приюте уже зажгли огни. Бабушка ушла туда, сказав, что вернется поздно: персонала не хватает, а один из пациентов находится в критическом состоянии. Ви, впрочем, была рада, что бабушка ушла. С одной стороны, она по-прежнему очень ее любила, а с другой – ненавидела лютой ненавистью, на какую, как ей еще недавно казалось, она была не способна.

Эту пожилую женщину Ви знала всю свою жизнь. Бабушка учила ее читать, поддерживала ее стремление стать врачом, кормила ее и купала, клала на лоб холодный компресс, когда Ви болела, и каждый вечер пела ей колыбельную на сон грядущий. И в то же самое время она была той самой женщиной, которая оставила эти страшные записи. Женщиной, которая делала с Айрис и с другими ужасные вещи, жуткие вещи.

В том, что пациент С. – это Айрис, Ви почти не сомневалась. А тот факт, что ей досталась именно эта буква, вполне мог означать, что до нее в проекте «Майский цветок» приняли участие почти два десятка человек. Когда Ви впервые задумалась об этом, ее едва не стошнило. И мысль о Старине Маке, который был бесконечно предан бабушке (и всегда носил шляпу), ее нисколько не утешала – ведь кроме него были еще и другие. Что случилось сними?

– Ты в порядке? – спросила она Айрис, наверное, уже в сотый раз и, подойдя к ее матрасику на полу, опустилась на корточки рядом.

– В порядке, – отозвалась Айрис. – Только спать хочется. – Она поудобнее пристроила голову на подушке и крепче прижала к себе игрушечного кролика, с которым спала каждую ночь.

– Я думаю, – сказала Ви, – тебе не нужно принимать бабушкины таблетки.

Айрис с усилием подняла голову и удивленно посмотрела на нее, но ничего не сказала.

– Простопритворись, будто ты их глотаешь, – пояснила Ви. – А сама подержи за щекой, а потом выплюнь.

Сегодня Ви в первый раз за всю свою жизнь не стала пить утренний молочный коктейль с мороженым, который приготовила для нее бабушка. Она только сделала вид, что пьет, пока бабушка оставалась в кухне, а как только та вышла – бросилась к раковине и вылила напиток в отверстие стока. Откровенно говоря, Ви не думала, что в коктейле было еще что-то, кроме масла, зародышей пшеницы, сырого яйца, молока и мороженого, просто она больше не доверяла бабушке.

– Почему я не должна их принимать? – спросила Айрис, хлопая глазами, словно сова. – Бабушка говорит – таблетки мне помогают, благодаря им я чувствую себя лучше. Она говорит – эти лекарства могут восстановить мою память.

– А если нет?

– Что – нет? – сказала Айрис.

Двумя пальцами Ви потянула за торчавшую из пододеяльника нитку.

– А если я скажу, что на самом деле бабушка совсем не та, за кого себя выдает? – Ви подумала, что, если она действительно это скажет, пути назад не будет. Но ине сказать она не могла.

Она сильнее потянула нитку, и ткань пододеяльника засборилась.

Айрис снова моргнула.

– А кто же она?

– У меня есть вопрос получше, – сказала Ви, вставая.

– Какой?

– Ктоты такая?

– Я?..

Ви облизнула пересохшие губы и, не в силах справиться с нервным возбуждением, принялась расхаживать из стороны в сторону.

– Вчера ночью мне удалось пробраться в подвал. В Цоколь-западный.

– Но… – Айрис приподнялась на локте. – Ты же говорила, что не смогла! Что ключ не подошел!..

Ви с трудом сглотнула и покачала головой.

– Я просто не знала, как… как сказать тебе правду. Но я спустилась туда и все выяснила. Видишь, я сдержала свое обещание.

Теперь она поняла, какое ужасное это было обещание. И что одинаково ужасно было его и сдержать, и не сдержать. Весь сегодняшний день она пыталась решить, сказать Айрис правду или нет. Даже сейчас ее не оставляли сомнения, и она ходила и ходила от стены к стене, совсем как маятник в старинных часах: туда-сюда, туда-сюда. По ассоциации ей вспомнился фильм, который назывался «Колодец и маятник». В нем героя привязали к столу, а над ним, постепенно опускаясь, раскачивался огромный, тяжелый маятник с остро заточенной нижней кромкой.

Туда-сюда. Туда-сюда.

Сейчас она сама была этим маятником, который неуклонно опускался, готовый рассечь сердце Айрис.

Может, ей лучше все-таки ничего не знать? Меньше знаешь – крепче спишь, в неведении блаженство и все такое…

С другой стороны, она обещала. А обещание – это не просто слова, они кое-что да значат. Кроме того, на месте Айрис она хотела бы знать о себе все – всю правду, какой бы она ни была.

Кроме того, некоторые тайны, которые слишком тяжело хранить.

Да, она должна сказать.

Сказать Айрис. И другим тоже.

Она должна найти способ остановить бабушку, помешать ей и дальше ставить опыты на живых людях.

При мысли об этом у Ви появилось ощущение, будто у нее в желудке свернулась клубком холодная и тяжелая змея.

– Скажи мне… – тихо попросила Айрис. Она окончательно проснулась и, кажется, была не на шутку напугана.

– Ты уверена, что хочешь знать? – спросила Ви. Спросила и не испытала почти никакого облегчения, когда Айрис кивнула.

Ви отошла к своему столу и посмотрела в окно на освещенные окна Приюта. Интересно, где сейчас бабушка? Наверху или в одной из комнат Цоколя-западного? Что, если там, в подземной палате, больше похожей на камеру пыток, привязан к койке новый пациент?..

Да, она должна все рассказать, снова подумала Ви. Рассказать всем.

Она включила настольную лампу, потом вернулась к своей кровати и достала из-под матраса папку, в которую сложила страницы, вырванные из историй болезни в Цоколе-западном.

– Вот. Прочти это, – сказала она.

Ви знала, что должна сама рассказать, объяснить все, что ей удалось выяснить, но она не могла. При мысли о том, что ей придется говорить о таких вещах вслух, змея в желудке начинала шевелиться и открывать пасть с узким раздвоенным жалом.

Вот почему она просто положила папку на стол.

– Читай, – повторила Ви.

И, не прибавив больше ни слова, она села на кровать и принялась нервно грызть ногти. Дело двигалось медленно, Айрис с трудом продиралась через медицинскую терминологию, то водя пальцами по строчкам, то постукивая ими по столу. Глаза ее медленно двигались из стороны в сторону, но взгляд ничего не выражал.

Летели секунды. Минуты. Прошло полчаса. Час. Ви по-прежнему сидела и смотрела, как Айрис читает. Ей хотелось что-то сказать, нарушить невыносимую тишину комнаты, но говорить было нечего.

Но, наверное, еще больше ей хотелось вернуться в прошлое, чтобы можно былоне давать это обещание, не спускаться в подвал, не узнавать все эти жуткие и отвратительные подробности и главное – не рассказывать о них Айрис. Ей хотелось вернуться в то блаженное время, когда они были просто сестрами, которые вместе играли и охотились за монстрами, даже не подозревая, что настоящие чудовища обитают гораздо ближе, чем им казалось.

* * *

– Это была я, да? – Айрис наконец подняла голову. Глаза ее блестели, а зрачки сделались огромными, как у куклы или мягкой игрушки. – Это я – пациент С.?..

Ви кивнула.

– И я… я совершила все эти ужасные вещи? – Ее голос дрогнул. Опустив голову, Айрис рассматривала свои руки, словно это были руки какого-то другого человека. – Я убила собственных родителей и сестру?

Сестру… Только сейчас до Ви дошло, что когда-то у Айрис была настоящая, родная сестра. И она ее убила.

– То, что сделали с тобой бабушка и доктор Хатчинс, это… это было… – Ви запнулась, не в силах подобрать подходящее слово. Неправильно? Преступно? Ужасно?..

Под окном раздался протяжный вой, и девочки, вздрогнув, переглянулись. Спустя несколько секунд вой повторился.

– Ху-ху-ху! Ху-ху-ху!

– Черт, – сказала Ви, узнав секретный сигнал «Клуба монстров». – Лучше я скажу ему, что нам некогда… – Она подошла к окну и открыла створки. Эрик стоял внизу во дворе, сжимая в руке фонарик.

– Эй, не сейчас! – крикнула она брату.

– Пора, Ви! Время. Ведь мы договорились…

Проклятье. Она совершенно забыла про охоту на монстров.

– Мы не можем, – сказала она.

– Почему? Мы же договорились, – повторил Эрик. – А вурдалак… Сегодня как раз полнолуние. Это наш шанс.

– Мы не можем, – снова сказала Ви.

– Вчера я сделал то, о чем ты меня просила, хотя и знал, как мне попадет. – Эрик смерил сестру презрительным взглядом. – А ты…

Айрис медленно, словно сомнамбула, встала со стула и, шагнув к стенному шкафу, достала черную толстовку с капюшоном.

– Надо идти, – сказала она каким-то деревянным голосом.

– Не надо, – возразила Ви. – Только не сегодня!

– Эрик ждет.

Ви пыталась спорить, пыталась остановить ее, но Айрис уже спускалась по лестнице к двери. А потом стало уже слишком поздно.

* * *

Луна была огромной, оранжево-красной и висела низко над лесом.

Ночь выдалась сырой и холодной – слишком холодной для июля, и Ви пробирала дрожь, хотя она и надела на охоту теплый шерстяной джемпер. Ей хотелось вернуться домой. Вернуться, чтобы вместе с Айрис решить, что они будут делать дальше.

Когда они спустились вниз, Эрик сообщил им, что видел у ручья следы, которые не принадлежали никому из них.

«Я думаю, это был он, вурдалак, – сказал он. – Когда я заметил его возле нашего дома, на нем были такие большие высокие ботинки – я даже подумал, что это копыта».

Сейчас он вел обеих через лес. Ви шла второй, Айрис замыкала шествие. Ви то и дело оборачивалась, чтобы взглянуть на сестру, но та упорно избегала смотреть ей в глаза. Опустив голову, она пристально глядела под ноги, словно боясь споткнуться о корень.

Хрусть, хрусть, хрусть! – звучали их шаги по тропе, по сухим листьям и сломанным ветром ветвям. Они ломились сквозь папоротники, время от времени оступаясь и едва не падая, и Ви подумала, что любой монстр способен услышать их за несколько миль.

Эрик на ходу размахивал фонариком, светя не столько вперед, сколько по сторонам, словно желая удостовериться, что вурдалак не прячется в кустах, чтобы броситься на них из засады.

Ручей они услышали раньше, чем увидели. Еще несколько шагов – и вот они уже на берегу. Весной ручей становился глубже, и вода в нем текла намного быстрее, но в это время года она едва струилась по обнажившемуся каменистому ложу, а глубины в нем было не больше фута. В отдельные годы ручей к середине лета и вовсе пересыхал.

Вода казалась черной и сверкала в луче фонарика.

Опустив голову, Эрик долго искал на глинистом берегу замеченные им следы. Наконец он их обнаружил и знаком показал обеим подойти поближе.

– Смотрите, это не наши. Слишком большие, и подошва гладкая. Это вурдалак, точно!

Ви наклонилась, чтобы лучше рассмотреть отпечатавшиеся в сырой глине следы. Да, для бабушки следы были слишком большими, а для Старого Мака – слишком маленькие. Интересно, кто еще мог прийти сюда, чтобы… Чтобы что?..

Эрик огляделся и вдруг направил луч фонаря прямо в лицо Ви, на мгновение ослепив ее.

– Эрик! Прекрати! – крикнула она.

Но брат уже направил луч на деревья слева и справа от нее.

– А где Айрис?

Ви обернулась.

– Только что была здесь!

Была. А сейчас ее не было.

Эрик в испуге выпучил глаза.

– А вдруг вурдалак ее забрал? Как ты думаешь?

– Айрис! – позвала Ви.

Ничего. Только ручей журчит.

– Мы должны ее найти.

Эрик кивнул, продолжая освещать фонарем деревья.

– Айрис! – позвал он визгливым срывающимся голоском.

На несколько секунд оба замерли, прислушиваясь. Сначала было тихо, потом Ви показалось, что где-то в чаще – позади и справа – треснула ветка.

– Туда! – бросила она, поворачиваясь на звук, и первой побежала к деревьям, на ходу зовя Айрис. Здесь, в глубине леса, деревья были толстыми и росли очень плотно, так что очень скоро ей стало казаться, будто могучие стволы безмолвно смыкаются вокруг нее, как сжимающиеся в кулак пальцы.

Потом она услышала впереди чьи-то шаги. Кто-то торопливо удалялся от нее все дальше в лес.

– Айрис!

«А вдруг это вовсе не Айрис?» – внезапно подумала Ви. Что, если они преследуют монстра, которого видел Эрик? Что, если вурдалак пытается заманить их в чащу, чтобы расправиться с ними без помех?

Она вспомнила рисунок брата. Бледное лицо, темные глаза, черный плащ с капюшоном. Ей казалось, сейчас эти глаза глядят на нее из-за деревьев, бездонные, как черное ночное небо.

Впереди между деревьями промелькнула какая-то тень.

– Айрис?! – снова позвала она.

Хрустнула ветка. Еще одна. Потом послышалось странное ворчание.

– Это не она, – сказал у нее за спиной Эрик. – Это он, вурдалак.

Он направил свет фонаря в просвет между деревьями, но Ви ничего не видела.

Пятно света неожиданно вырвало из темноты бледное лицо под темным капюшоном.

Эрик заорал.

Но это был не вурдалак и не демон.

Это была девочка в черной толстовке с капюшоном. Сейчас она выглядела точной копией Ви. Ее двойником.

Айрис стояла за стволом березы, смутно белевшим в темноте.

– Что ты там делаешь? – спросила Ви.

– Ничего. Оставьте меня в покое, – прорычала Айрис низким, незнакомым голосом. – Уходите!

– Нет. – Ви медленно двинулась вперед.

Айрис резко наклонилась и, подняв с земли камень размером с куриное яйцо, швырнула его в Ви.

Застигнутая врасплох, Ви не успела уклониться, и камень угодил ей точно в подбородок. Искры посыпались у нее из глаз, она попятилась и упала навзничь, запнувшись каблуком о корень. Подбородок полыхал болью.

– Оставьте меня в покое, я сказала! – крикнула из-за дерева Айрис.

Эрик бросился к сестре, упал рядом с ней на колени.

– Ви?.. Ви?.. – проговорил он звенящим от напряжения голосом. – У тебя кровь идет! Ви, ты меня слышишь?

– Я в порядке, – пробормотала Ви и села, ощупывая подбородок. К счастью, камень лишь чиркнул по коже. Одним или полутора дюймами выше, и он бы сломал ей челюсть и выбил зубы, не говоря уже о том, что сейчас она валялась бы в глубоком нокауте. Ей повезло – она отделалась ссадиной.

Поднявшись на ноги, Ви оттолкнула Эрика, который пытался ее поддержать, и снова двинулась к Айрис, которая теперь сидела под березой, обхватив колени руками. Ее глухие рыдания перемежались утробным рыком, в котором было что-то звериное.

Ви замедлила шаг и опустила руки по швам, стараясь выглядеть как можно безобиднее.

– Айрис, не бойся! – проговорила она тихим, ласковым голосом, стараясь не показать того панического ужаса, который испытывала. – Все в порядке! Мы хотим тебе помочь!

Айрис резко встала, и Ви увидела у нее в руке еще один камень.

– Айрис, я…

Айрис широко размахнулась, но на этот раз Ви была готова к нападению. Перехватив ее руку, она завела ее за спину Айрис и выкручивала до тех пор, пока та, вскрикнув от боли, не выронила камень.

Ви была крупнее и сильнее, но Айрис поддерживала безумная ярость. Локтем свободной руки она нанесла Ви на удивление сильный удар, который едва не заставил ее потерять равновесие.

Некоторое время обе девочки боролись, словно танцуя какой-то странный танец. Айрис пыталась вырваться, Ви прилагала все усилия, чтобы ей помешать. Эрик в растерянности метался вокруг них, светил на обеих фонариком и выкрикивал:

– Перестаньте! Ну перестаньте же!.. Хватит!

Но Ви продолжала удерживать Айрис, пока та не толкнула ее с такой силой, что она, качнувшись, отступила на шаг, запнулась о камень и полетела на землю. При этом Ви так и не выпустила Айрис, которая тяжело упала на нее сверху.

Удар вышиб из легких Ви весь воздух, а в спину вонзился то ли острый камень, то ли сломанный сучок. Несколько секунд она не могла даже вздохнуть, потом издала громкий стон.

Айрис пошевелилась, повернулась. Теперь она лежала на Ви, прижимая ее запястья к земле. Эрик светил своим фонарем Ви в глаза, отчего казалось, будто голову Айрис окружает серебристое сияние.

– Ты знаешь, кто я! – отрывисто пролаяла Айрис ей в лицо, и на Ви повеяло ее горячим дыханием. – Знаешь!.. – повторила она, пыхтя как паровоз.

Не обращая внимания на боль в спине, Ви оттолкнулась ногами и, оторвав бедра от земли, сбросила Айрис и мгновенно прижала ее к земле. Наклонив голову так, что их губы почти соприкасались, Ви произнесла:

– Да, я знаю, кто ты. Ты – моя сестра!

КНИГА МОНСТРОВ

Авторы: Виолетта Хилдрет и Айрис (фамилия неизвестна)

Рисунки: Эрик Хилдрет

1978

Зачем нужны монстры? Почему без них нельзя обойтись?

Все очень просто. Потому что они – это мы, а мы – они.

Разве не в каждом человеке скрывается чудовище? Разве не в каждой душе есть темный уголок, который мы не хотим показывать другим? У каждого человека есть тень, есть его оборотное «я» – тонкий голосок, который велит тебе взять и съесть последнее оставшееся на тарелке печенье. Или дажевсё печенье…

Разве не приятно, когда, отпустив тормоза и забыв о приличиях, ты бьешь посуду, ломаешь и крушишь все, что попадется под руки?

Так проявляется твой внутренний монстр.

Мир не может обойтись без монстров.

А монстры не могут обойтись без нас.

Лиззи

– 20 августа 2019 г. —

Поспешно спрятав в рюкзак «Книгу монстров» и куклу, я отошла к парапету, стараясь ступать по возможности бесшумно. Держа револьвер наготове, я прислушивалась к доносящимся из люка шагам. Бежать было некуда. Ни потайной двери, ни второй лестницы в башне не было – были только ржавые металлические ступеньки, по которым кто-то поднимался.

Перегнувшись через разваливающийся парапет, я посмотрела вниз. Спрыгнуть? Нет, слишком высоко. Все-таки пятьдесят футов. Для самоубийства маловато, а вот переломать себе ноги и остаться инвалидом – это запросто. Спуститься по стене я тоже не могла – какими бы изрытыми непогодой ни выглядели стены башни, спуск был слишком рискованным делом. Стоит хоть раз поставить ногу не на тот камень – и привет. Результат будет тот же (смотри пункт «спрыгнуть»).

Сражаясь с подступившей к горлу паникой, я сделала вдоль парапета несколько шагов в сторону и вдруг вспомнила бабушкиных лабораторных мышей, которые бесконечно крутились в колесах своих клеток. Столько усилий, и все тщетно – бедные зверюшки бежали и бежали, оставаясь при этом на том же месте.

Я понимала, что попала в ловушку. Поэтому вместо того, чтобы подобно бабушкиным мышам нареза́ть бессмысленные круги, я присела в самой густой тени и, привалившись рюкзаком к каменному ограждению, прицелилась в отверстие люка.

В люке показалась какая-то тень, и я затаила дыхание.

Этоона?

Моя сестра?

Мой двойник, мой личный, персональный монстр?

Или это Дженни Погремушка – фигура, кое-как сложенная из мусора и костей, которые стучат на ветру, словно «воздушные колокольчики»?

Яркий сноп света ударил мне прямо в лицо, и я непроизвольно зажмурилась.

– Лиззи? – раздался смутно знакомый голос.

– Твою мать!.. – выругалась я, и констебль Гиббс отвел фонарь от моего лица.

– Дайте догадаюсь, – проговорил он, выбираясь из люка. – Вы снова охотитесь на чудовище?

Я опустила револьвер. Адреналиновая буря в крови шла на спад, и я почувствовала, как затряслись руки и колени. Во рту появился отчетливый медный привкус – кажется, я прикусила язык.

– Что-то вроде того, констебль.

– И вы решили, что Дженни Погремушка может прятаться здесь? – спросил он. «Пит, – вспомнила я. – Зовите меня просто Пит…»

– Я шла по лесу, увидела башню и решила ее проверить.

– И конечно, вы не заметили таблички «Не входить»?

Я пожала плечами.

– Вы очень догадливы, констебль.

– Вообще-то, эта табличка висит там не просто так. Башня действительно в аварийном состоянии. Она буквально на ладан дышит. Просто чудо, что эти доски выдерживают нас с вами.

Я не ответила. Пит опустил свой фонарь рефлектором вниз, но он был очень мощным, чтобы осветить всю верхнюю площадку, и я хорошо видела покоробившиеся, выгнутые доски и осыпающиеся стены.

– Надеюсь, у вас есть разрешение? – Пит кивком указал на револьвер в моей руке.

– Разумеется. Хотите взглянуть?

Он покачал головой.

– Не сейчас. – Некоторое время он смотрел на меня, словно чего-то ждал, потом добавил: – Мне просто хотелось, чтобы вы перестали в меня целиться.

– Ах да… Прошу прощения.

Сняв рюкзак, я убрала револьвер в кобуру, закрепленную в наружном кармане. Такое ее расположение оказалось очень кстати, потому что в закрытом на молнию главном отделении лежали кукла и книга.

– Вы всегда берете с собой револьвер, когда охотитесь на монстров? – спросил он.

– Как правило, да, – ответила я. Закрывая карман, я заметила, что у меня дрожат руки. Я надеялась, что Пит не обратил на это внимание, но не сомневалась, что обратил. Констебль должен быть наблюдательным.

– Разве духа или призрака можно застрелить? – притворно удивился он.

– Я опасаюсь вовсе не призраков, – сухо ответила я, снова надевая рюкзак.

Он кивнул и сделал пару шагов в мою сторону.

– Так что же вам здесь понадобилось?

– Ничего, – ответила я. – Как я уже сказала, я увидела башню и решила ее проверить. Потом я услышала ваши шаги и немного… в общем, я немного испугалась.

– Вы испугались?

Я кивнула.

– Вы не производите впечатления человека, которого легко напугать. Особенно если учесть вашу, гм-м… специализацию.

– Иметь дело с призраками и монстрами бывает гораздо безопаснее.

– Понятно. – Он окинул меня долгим взглядом, потом сказал: – Что вы скажете, если я предложу убраться отсюда, пока чертова башня не завалилась под нашей общей тяжестью, и перенести наш разговор в более безопасное место? Я знаю одно кафе, которое открыто до полуночи. Там можно взять вполне приличный кофе и домашние пироги. Я угощаю.

– Даже не знаю… – проговорила я, чувствуя, как оттягивает плечи тяжесть рюкзака, вернее, того, что в нем было спрятано. Нужно взять себя в руки, сказала я себе. Взять себя в руки и вести себя нормально, чтобы он перестал наконец бросать на меня испытующие, подозрительные взгляды. Кой черт его вообще сюда принес?..

Я улыбнулась.

– Домашние пироги – это здорово, констебль.

* * *

Кафе – или, скорее, закусочная «Счастливая сова» – представляло собой классический винтажный алюминиевый трейлер с длинной стойкой и вращающимися табуретами, обтянутыми новеньким красным винилом. Мы были там единственными клиентами. Музыкальный автомат выглядел так, словно его поставили еще в пятидесятых, и, судя по доносящейся из него музыке, именно так и было.

Пит и я заняли один из полукабинетов. Я очень старалась сохранять видимость спокойствия и не ерзать, хотя по коже бежали мурашки, а мозг работал с лихорадочной быстротой. Я просто не могла не думать о книге и кукле, а также о том, что может означать тот факт, что я обнаружила их на верхней площадке башни. Все же мне в конце концов удалось справиться с собой и, задвинув свои тревоги и недоумения в дальний угол сознания, притвориться спокойной и собранной.

«Сосредоточься на настоящем! – велела я себе. – О том, что́ ты нашла, можно подумать и позже».

Подошедшая к столу официантка по-приятельски поздоровалась с Питом и спросила, как дела на острове.

– Жизнь кипит, – ответил он. – После Дня труда будет поспокойнее.

– Потом к нам повалят «эстеты», – напомнила официантка.

– Эстеты? – удивилась я.

– Люди, которые приезжают полюбоваться красками осеннего леса, – пояснил Пит. – Туристы, которые фотографируют наши леса осенью. Осенью у нас очень красиво – таких красок нигде больше не встретишь.

– Ах да… – сказала я.

– Значит, вы не местная? Не из Вермонта?

– Нет, – я покачала головой. – В Вермонте я в первый раз.

Пит нахмурился.

– Правда?

Я выдержала его взгляд.

– Правда, – ответила я, думая о «Книге монстров», в которой было сколько угодно доказательств того, что много лет назад я провела в Вермонте детство.

И еще кукла…

Если бы констебль узнал, что в моем рюкзаке лежит кукла, сшитая из одежды Лорен, и с прядью ее волос на голове… При мысли об этом у меня даже вспотели ладони. Чтобы успокоиться, я сделала глубокий вдох. Он не обладает рентгеновским зрением и не может этого знать, сказала я себе.

И тем не менее взгляд, который Пит бросил на меня, когда я сказала, что никогда не бывала в Вермонте, показался мне странным. Можно было подумать, онзнает, что я ему солгала.

«Ничего он не знает! Это твоя обычная паранойя».

Мы заказали по куску пирога с черникой и по чашке кофе.

«Веди себя естественно, – приказала я себе. – Нельзя давать ему ни малейшего повода для подозрений».

Официантка принесла наш заказ. Пирог действительно оказался домашним, с румяной поджаристой корочкой. Начинка тоже не подкачала – она была в меру сладкой, с приятной кислинкой.

– Потрясающе! – сказала я, откусив кусок.

– В наших краях лучше пирогов не сыщешь! – с гордостью сказал Пит, запив кусок пирога кофе. – Но вернемся к нашим делам… Вы точно не хотите рассказать, что вы делали в башне в темноте?

Чтобы выиграть время на размышление, я откусила еще кусочек пирога.

– Как я и сказала, я отправилась в заповедник на прогулку.

– Ночью? В темноте?

Я кивнула.

– Призраки и монстры очень редко показываются при свете дня, – сказала я.

– Значит, на башню вы полезли в поисках Дженни Погремушки?

– Не совсем так. Я шла по тропе, потом увидела башню и решила ее проверить, – повторила я, глядя на него поверх кружки. Он что, совсем меня не слушает?.. – Да, кстати, забыла спросить: чтовы-то делали там ночью?

– Недавно в башне имели место нарушения общественного порядка, поэтому я решил, что должен приглядывать за этим местом.

– Какие именно нарушения?

– Там регулярно собираются подростки. Кроме того, на прошлой неделе кто-то запускал с верхней площадки фейерверки и устроил пожар. К счастью, огонь не добрался до куч листвы внизу и потух, иначе все, что было в башне деревянного, – все сгорело бы дотла.

– Вы их поймали? Тех, кто устроил пожар?

Он покачал головой.

– Нет. К тому времени, когда я и добровольная пожарная охрана добрались до Башни, их уже и след простыл.

Некоторое время мы молчали, жуя восхитительно вкусный пирог и запивая его кофе. Потом он сказал:

– Я заходил на ваш сайт, прослушал пару подкастов и даже посмотрел еще несколько серий «Монстров среди нас». Я ознакомился с несколькими вашими интервью и прослушал вашу речь на конференции фонда ТЭД. Должен признаться, это было интересно. Особенно ваша теория, согласно которой чудовища и монстры являются проекциями недостатков современного общества.

Я улыбнулась.

– Решили выяснить, с кем имеете дело?

– Нет, просто заинтересовался. Оказывается, у вас немало единомышленников, да и сами вы пользуетесь известностью…

Я рассмеялась.

– В определенных кругах.

В голове у меня плавал туман, в глаза словно песку насыпали. Адреналин сошел почти на нет, и недосып начал брать свое.

Пит некоторое время молчал, сосредоточенно занимаясь своим пирогом. Наконец он сказал:

– Просто удивительно, как много людей верят в подобные вещи.

– Гораздо удивительнее, что еще больше людей в нихне верят.

– А вы? – он поднял на меня глаза. – Вы действительно думаете, что все эти монстры, криптиды, призраки и оборотни живут в нашем мире, или вся ваша деятельность – это просто такое шоу?

– Я не думаю, язнаю, – ответила я без малейших колебаний.

– И вы всегда верили в их существование?

Я кивнула.

– Всегда. С самого детства. Мы с братом и сестрой были просто одержимы этой идеей. Мы организовали «Клуб монстров», не пропускали ни одного фильма ужасов, читали все на эту тему, что попадало под руку, и бродили по лесам, выслеживая бигфутов и вурдалаков.

Он улыбнулся.

– Совсем как мой сын. Дэвид тоже увлекся… всем этим.

– Да, он говорил мне, что когда он был помладше, то организовал здесь у вас клуб монстров – такой же, как был у нас.

– Не только организовал, но и водил других подростков на охоту. Половина из них вернулись домой напуганные и в слезах, потому что Дэвид завел их в самую глушь, где, по его словам, на самом деле обитали чудовища. Чего я только не наслушался, когда разозленные родители узнали, кто зачинщик всего этого безобразия!

Я улыбнулась.

– Детей всегда влекло к необъяснимому. К неведомому.

Пит отложил вилку и вытер губы салфеткой.

– Мы с вами примерно одного возраста, – сказал он. – Помните старый телесериал «В поисках…» с Леонардом Нимоем? С тем самым, который потом играл Спока в «Звездном пути»?

– Разумеется, помню.

– Бигфуты, Бермудский треугольник, палеоконтакты… Я обожал все это, когда был ребенком.

– А теперь – нет? – спросила я.

Он рассмеялся.

– Наверное, нет.

– Вы переросли свои детские увлечения? Сдались рутине здравомыслия? – поддразнила я.

– Это вы сказали, не я, – он ухмыльнулся.

– Со мной этого не произошло, – сказала я. – Я не забыла того, чем увлекалась в детстве. Всю жизнь меня занимали все те же вопросы без ответов, которые я начала задавать себе еще совсем маленькой девочкой. – Я сделала большой глоток кофе и попыталась представить себе, каким Пит был в детстве – в те времена, когда обожал сериал «В поисках…» и верил, что чудовища существуют.

– И вам… удалось найти ответы на ваши вопросы? – спросил он, но я покачала головой.

– Нет. Только новые вопросы.

И снова я подумала о том, что́ я обнаружила на вершине башни. Мне хотелось поскорее вернуться в свой фургон, чтобы как следует рассмотреть куклу, полистать книгу и попытаться понять, что все это означает. Оставил ли монстр эти вещи в качестве подсказки или просто хотел посмеяться надо мной, показать, что по-прежнему опережает меня на полшага?

А если… Что, если все это означало, что я опоздала и Лорен уже нельзя спасти?

Я подавила дрожь и крепче сжала в руках кружку.

– Где вы росли, Лиззи? – спросил Пит.

Это был абсолютно нормальный вопрос. Абсолютно естественный. Его задавали мне уже десятки, если не сотни раз, и все равно, услышав его, я каждый раз невольно напрягалась.

– В Пенсильвании, – сказала я. Я так часто повторяла эту ложь, что сама начинала воспринимать ее как истину. Мне, во всяком случае, было довольно легко представить себе мою тихую жизнь в пригородном поселке – в уютном маленьком коттедже жили мои любящие родители, сестра-близнец и младший брат.

– Поселок назывался Ярдли, – добавила я. – Это недалеко от Филадельфии.

Он молча слушал и кивал, но его лоб прочертила неглубокая складка, которая придавала ему нахмуренный вид. Казалось, он знал, что я лгу.

Нет, подумала я. Откуда ему знать?

Но ведь он – полицейский, напомнила я себе. Докапываться до правды – его работа, и если он поймет, что я что-то от него скрываю, то наверняка спросит себя – почему. Раз уж он влез на мой сайт, прослушал подкасты и посмотрел видео, так, может, ему пришло в голову копнуть и поглубже, поискав меня, к примеру, в полицейских базах данных?.. Он мог сделать это, попросив об одолжении кого-то из знакомых в полицейском управлении. В таком случае онточно знает, кто я и откуда, а свои вопросы задает только затем, чтобы понаблюдать за моей реакцией.

Подобный интерес к моей персоне со стороны властей мог как минимум существенно осложнить мою работу в здешних краях.

Я доела пирог, посмотрела на часы и потянулась.

– Огромное спасибо за угощение, – сказала я. – Пирог был замечательный. А теперь прошу меня простить – у меня был не самый легкий день, и я буквально валюсь с ног. Мне пора возвращаться в коттедж.

Пит улыбнулся.

– Разумеется. Спасибо, что составили компанию. – Он поднялся и положил деньги на край стола. – Хотите, я вас отвезу?

И Пит посмотрел на меня через стол. Он по-прежнему улыбался, но его улыбке чего-то недоставало, и я почувствовала, как по спине снова бежит холодок. Я поняла: то, что Пит застал меня в башне, не было случайностью.

Он за мной следил. Шел за мной по пятам.

А значит, я была подозреваемой.

Ви

– 24 июля 1978 г. —

Ви и Айрис сидели в клубе и просматривали «Книгу монстров». Они почти не разговаривали, хотя пришли сюда именно затем, чтобы поговорить без помех: хижина в лесу была единственным по-настоящему безопасным местом, где они могли сказать друг другу все, не боясь, что их услышат. Но вот уже почти час они просто сидели и молчали, словно между ними неслышно опустился бог Тишины, тяжелый, как толстое шерстяное одеяло.

Закрыв глаза, Ви напрягла все силы, чтобы заставить его улететь обратно – туда, где он обычно жил. Айрис продолжала листать книгу, внимательно разглядывая каждый рисунок и прочитывая каждый абзац. Ви знала, что должна что-то сказать, и все равно ждала, чтобы Айрис заговорила первой, чтобы разрушила ужасное заклятье, связавшее их языки немотой.

Последние несколько дней были каким-то чудны́ми. Айрис ее избегала, стараясь даже не встречаться с ней взглядом, и Ви попыталась поставить себя на ее место, понять, что она чувствует. Но не смогла. Просто не смогла.

Сама она по большей части думала о том, что им делать дальше. Убежать? Но куда они пойдут, две тринадцатилетние девчонки, без денег, без друзей, без родственников? На целом свете у них не было никого, кроме друг друга. О том, что им удалось узнать из похищенных в Приюте документов, они никому не рассказывали. Даже Эрику.

Пойти в полицию они не могли. В полиции им бы просто не поверили, даже если бы в качестве доказательства они предъявили фрагменты историй болезни и записей об экспериментах. Доктор Хилдрет была уважаемым членом общества, знаменитым врачом, лечиться к которому приезжали люди со всей страны. Полицейские, конечно, сразу позвонят ей, и они все вместе весело посмеются над рассказом двух девчонок со слишком богатым воображением. А потом их отвезут домой, и бабушка запрет обеих в Цоколе-западном, возможно – запрет уже навсегда. А может, она усыпит их эфиром и станет втыкать им в мозг электроды, пока они не забудут все, что знали, и не превратятся в ходячие овощи. Ви несколько раз видела таких бессмысленно мычащих и пускающих слюни больных, которые бродили по коридорам Приюта неверной шаркающей походкой или сидели в инвалидных креслах, не замечая ничего вокруг.

Ну уж нет!

Общаться с бабушкой, разговаривать с ней у нее не было никакого желания, поэтому в последние дни она, как могла, уклонялась от ситуаций, когда они могли остаться вдвоем. Даже видеть ее Ви было неприятно. Как могла бабушка – та самая бабушка, которая учила ее читать, шить, печь сладкие булочки и называть на латыни все части тела, – сотворить такое с Айрис?! Ви знала, что такое лицемерие, знала, что некоторые люди живут двойной жизнью, но бабушка… Оказывается, и у нее, такой родной и близкой, тоже была своя неприглядная тайна!

Впрочем, теперь у Ви тоже была своя тайна. Секреты, которые она хранила, лежали у нее на сердце словно тяжелые, холодные камни, но она, по крайней мере, никому не причинила зла.

Разумеется, избегать бабушку получалось далеко не всегда, поэтому, когда они все-таки сталкивались за столом, в кухне или в саду, Ви говорила себе, что она – актриса, которая играет роль. Если Борис Карлофф мог сыграть чудовище Франкенштейна, а Лон Чейни-младший – человека-волка, то и ей вполне по силам сыграть себя прежнюю: юную и наивную девочку, которая обожает бабушку и по-прежнему мечтает стать врачом. Каждое утро в своей комнате, пока Айрис спала, Ви вставала перед зеркалом и репетировала жесты, фразы и выражение лица, чтобы нечаянно не выдать бабушке свои истинные чувства.

«Все хорошо, – мысленно твердила она снова и снова. – Все очень хорошо. Моя бабушка прекрасно заботится обо мне, Эрике и о нашей новой сестре Айрис. Я умна, и у меня сильная воля. Я способна добиться того, что мне нужно».

Накануне вечером Ви, как и всегда, пришла в бабушкин домашний кабинет, чтобы дать ей обязательный ежедневный отчет о состоянии Айрис. Бабушка сидела за столом и потягивала джин с тоником, на маленьком проигрывателе крутилась пластинка Нила Даймонда – «Брат Лав и его странствующее Шоу спасения». Ви примостилась в кожаном кресле в углу, возле книжных полок, со стаканом тоника с лаймом. Как сказала бабушка, горечь тонику придает хинин – лекарственное средство, оно когда-то использовалось для лечения малярии – болезни, которую переносят комары и москиты. Эрик и Айрис остались в гостиной – смотрели по телевизору фантастический боевик «Человек за шесть миллионов долларов».

А Ви, вместо того чтобы быть с ними, сидела в бабушкином кабинете.

Поднеся к губам запотевший бокал, она сделала глоток горького напитка.

– Все как обычно, – сообщила она с улыбкой и слегка пожала плечами, словно извиняясь за то, что правда выглядит так скучно и совершенно обыденно. – Мы читали, решали примеры, смотрели телик, потом гуляли в лесу. Просмотрели целую кучу комиксов. Сходили в огород за помидорами, но Старый Мак нас прогнал – он сказал, что мы берем слишком много и к тому же ломаем кусты. Но мы ничего не сломали, ни одного кустика! Вот и все.

Бабушка долго молчала, разглядывая Ви. Наконец она спросила:

– С тобой все в порядке, Виолетта?

– Разумеется, в порядке. А что? – Она очень старалась не ерзать на кресле, хотя чувствовала себя червяком, которого насаживают на крючок.Попалась! Попалась! Попалась!

– В последнее время вы с Айрис выглядите какими-то… напряженными. – Не отрывая взгляда от ее лица, бабушка достала сигареты и зажигалку. – Вы поссорились?

Ви затрясла головой.

– Нет, просто поспорили, но… В общем, это была ерунда. Сейчас уже все нормально.

– Поспорили о чем? – сказала бабушка, прикуривая и выпуская к потолку тонкую струйку дыма.

– Из-за игры, в которую мы играли. Но это был пустяк, правда! Мы давно помирились.

Но бабушка продолжала смотреть на нее так, словно могла распознать любую ложь, и Ви подумала, что актриса из нее никудышная.

– А что у тебя с лицом? – спросила бабушка.

– С лицом? – переспросила Ви.

– У тебя на подбородке ссадина и синяк, которые я старательно не замечала все эти несколько дней. Откуда они у тебя?

Ви машинально потерла подбородок рукой.

– Я… я упала, когда мы гуляли в лесу. Правда!..

И снова бабушка долго смотрела на нее, потом еще раз глубоко затянулась сигаретой. На этот раз она выпустила дым прямо перед собой.

* * *

– Все истории про монстров кончаются плохо, – сказала наконец Ви, переворачивая страницу о вервольфах и открывая раздел о Человеке-невидимке (на этой странице Эрик нарисовал только очки и шляпу).

Ви прикусила губу, лихорадочно подыскивая ответ. Ей хотелось сказать что-то, что разрядило бы ситуацию, сделало ее не такой безысходной, но бог Красноречия молчал. В ее мозгу вообще не оказалось ни одной связной мысли – вместо них голову наполнял какой-то мерный гул, который постепенно становился все громче и навязчивей. На подходе была очередная мигрень, и Ви обреченно вздохнула. В последнее время голова у нее болела все чаще, словно бесчисленные секреты, которые она хранила, силились вырваться из черепа наружу.

– Монстр может пытаться жить среди людей, может подражать человеческим поступкам, но из этого никогда ничего не выходит, правда? – спросила Айрис, закрывая книгу и вставая. – Люди всегда узнаю́т правду.

Ви видела, что по ее лицу текут слезы, но печальной Айрис не выглядела. Строго говоря, она никак не выглядела – ее черты не выражали ровным счетом ничего. Если бы не слезы, ее лицо было бы похоже на маску из воска.

– Тыне монстр, – сказала Ви и тоже поднялась. Протянув руку, она коснулась мокрой щеки Айрис. Щека была холодной и бледной, как мрамор.

Айрис отдернулась.

– Я – монстр, – повторила она странным, незнакомым голосом, который был совсем не таким, как всегда. Он словно принадлежал другому человеку. – Ты сама видела записи… Пациент С. – это то чудовище, которое создала бабушка. А пациент С. – это я.

Ви почувствовала, как у нее заныло в груди. Страх, какого она не испытывала никогда в жизни, сжимал горло словно железными тисками. Она не могла даже вдохнуть, а ее сердце, казалось, вот-вот остановится. Ви попыталась шагнуть к Айрис, но ноги отказывались повиноваться, колени дрожали и подгибались.

– Держись от меня подальше, – велела Айрис. – Ведь ты не знаешь, на что я способна.

– Я тебя не боюсь, – ответила Ви. – Я знаю, ты не причинишь мне вреда.

– Ты не знаешь, – повторила Айрис.

– Нет, знаю! – Ви положила руки ей на плечи и заглянула в глаза. – Я знаю тебя. Знаю, какая ты на самом деле, – сказала она, и сразу подумала – возможно ли вообщезнать другого человека?

Знала ли Ви свою собственную бабушку?

Нет. Она видела только то, что бабушка хотела ей показать. Только одну ее сторону.

– Я знаю правду, – сказала Айрис. – Правду о монстрах. Ты мне все очень хорошо объяснила, и теперь я…

Ви крепче сжала ее плечи.

– Перестань, Айрис! Пожалуйста!

И тут Ви с изумлением осознала, что тоже плачет. Она никогда не плакала, но, с другой стороны, она не помнила, когда в последний раз чувствовала себя такой несчастной. Все ее тело пульсировало, гул в ушах стал громче, голову заполнила шипящая пустота. Айрис, увиденная сквозь жидкую субстанцию слез, колебалась и дрожала, словно и в самом деле была ненастоящей.

– Самое главное – монстры существуют. И они настолько реальны, что могут до тебя дотронуться. – Айрис ткнула Ви пальцем в плечо. Ви громко всхлипнула.

– Во-вторых, монстры живут рядом с нами. – Айрис принялась ходить вокруг нее, как хищник, примеривающийся к добыче.

Ви снова почувствовала страх, но на этот раз она боялась не Айрис, аза Айрис. За них обеих. Боялась того, что могло случиться дальше.

– Иногда монстр вовсе не знает, что он монстр… – Айрис наклонилась вперед и зашептала ей в самое ухо: – Но когда он узнаёт правду, все странное становится понятным, обретает смысл. Сначала я не хотела верить, но мне кажется – где-то в глубине души я всегда знала…

– Нет! – выкрикнула Ви в перерыве между рыданиями.

– Монстры всегда остаются монстрами, и они опасны, – сказала Айрис, довольно точно цитируя слова самой Ви, которые они, разумеется, занесли в свою «Книгу».

– Нет! Нет! Это просто выдумки! Глупость, которую я зачем-то записала… – воскликнула Ви в отчаянии.

Айрис подняла руку и сжала пальцы в кулак, словно собираясь ее ударить, но Ви перехватила ее запястье и ловко вывернула руку за спину. В следующее мгновение она толкнула Айрис всем корпусом, припечатав к стене с силой, какой сама от себя не ожидала. Хижина вздрогнула, с потолка посыпался мусор, стены заходили ходуном, и Ви на мгновение испугалась, что ветхое строение может рухнуть им на головы.

Ударившись головой о стену, Айрис резко выдохнула. На ее лице отразилось крайнее удивление, словно она не верила собственным глазам. «Кто ты и откуда ты взялась?!» – словно хотела она сказать.

– Хватит! – заорала Ви прямо в лицо Айрис, и вылетевшие изо рта капельки слюны повисли на ее щеках, смешиваясь со слезами. – Прекрати!!! – крикнула она еще громче, хотя и боялась, что одного этого вопля хватит, чтобы хижина развалилась и похоронила их обеих под обломками.

В эти секунды Ви чувствовала себя опасной. Онабыла опасной. Ярость плескалась в ней, словно жидкий огонь, гул в ушах взорвался невнятной какофонией голосов, словно все боги заговорили разом. Сейчас она люто ненавидела бабушку за то, что́ она сделала с Айрис, за то, что она оказалась такой злой и жестокой, но с не меньшей силой Ви ненавидела себя за то, что не может ничего исправить.

– Ты делаешь мне больно, – сказала Айрис, но Ви и не подумала ее отпускать. Точнее, она готова была ее отпустить, но ее тело стало каким-то чужим. Можно было подумать, им управляла не сама Ви, а кто-то другой – кто-то, кто много лет спал внутри нее, а сейчас пробудился. По ее мышцам словно пробежал электрический ток, и она поняла, что Айрис испытывает то же самое: притяжение и отталкивание магнитных полей, потрескивание электрических разрядов, бешеное вращение электронов и потоки заряженных частиц. Какая-то неизведанная сила толкала их друг к другу, соединяла в одно, порождая новую силу, которая была гораздо больше того, на что каждая из них была способна по отдельности.

Ви отчетливо чувствовала, как что-то толкает ее вперед. Она уже чувствовала тепло щеки Айрис, а ее губы настойчиво искали ее губы. Вот они соприкоснулись, с легким костяным щелчком столкнулись зубы. Ви еще никогда никого не целовала – разве только бабушку перед сном. Больше того, она твердо знала, что девочки не должны целовать других девочек – во всяком случае, не должны целовать так, как в кино мужчины целуют женщин, но что-то неудержимо влекло ее к Айрис, и остановиться она не могла, даже если бы захотела. Ви целовала ее отчаянно, жадно, словно этот поцелуй был единственным средством спасти Айрис, вернуть ее, стереть все, что случилось, и прогнать чудовищ.

Айрис оттолкнула Ви. Ее глаза расширились от страха.

Попятившись, Ви пробормотала:

– Айрис, я…

Она задыхалась, сердце неистово стучало, в уши словно вставили по пробке. Ви и сама не знала, что она собирается сказать и какие слова могут возникнуть в ее мозгу, который действовал сейчас как детская игрушка-калейдоскоп, выбрасывающий при каждом встряхивании новую комбинацию цветов.

Прости меня?..

Я тебя люблю?

Давай забудем обо всем, что случилось?

Айрис подняла руку, показывая на пыльное окно хижины.

– Там кто-то… – начала она, и Ви, обернувшись через плечо, успела увидеть бледное узкое лицо с большими темными глазами, которое прильнуло к стеклу с наружной стороны.

– Вурдалак… – прошептала Айрис срывающимся от страха голосом.

Лиззи

– 21 августа 2019 г. —

Стук в дверь был громким, настойчивым.

– Мисс Шелли? – позвал чей-то голос.

Возможно, голос одного из богов.

Голос бога Времени, которое подошло к концу.

Я открыла глаза.

Я была у себя в фургоне. Вчера я заснула здесь, предпочтя знакомую обстановку безличным удобствам съемного коттеджа.

– Мисс Шелли? – снова зазвучал тот же голос. – Это Стив. Не хотелось вас беспокоить, но вам поступил телефонный звонок.

Отбросив одеяло, я выбралась из постели и рывком открыла боковую дверь.

– Звонок?

Стояло погожее утро, и я заморгала от яркого света, словно крот, извлеченный из норы. Бросив взгляд на часы, я увидела, что уже почти десять… Я проспала.

– Да, мисс. Вам звонила какая-то женщина. Она сказала, что ей нужно срочно связаться с вами по важному делу. Идемте, я отвезу вас в офис.

Я на мгновение задумалась. Вчера я укрепила на крыше дополнительные солнечные панели, а под колеса подложила противооткатные упоры. Да, дойти до офиса было проще, чем отсоединять панели и убирать клинья.

Я сунула ноги в башмаки и, не дав себе труда хотя бы причесаться, выбралась из фургона наружу. Возле коттеджа пофыркивал мотором квадроцикл, на котором Стив приехал за мной.

– Садитесь, мисс, я вас мигом домчу.

Я не стала мешкать и, как была, в измятой футболке и спортивных брюках, запрыгнула позади него на пассажирское сиденье.

Неужели это она?

Моя сестра?

Бывшая сестра?

Когда мы подъехали, я соскочила с сиденья и первой ворвалась в офис. Трубка лежала на столе, я схватила ее и прижала к уху.

– Алло?

Ничего.

Я повернулась к Стиву.

– Там никого нет.

Он нахмурился.

– Наверное, она положила трубку, пока я ездил за вами. Подождите немного, может быть, она перезвонит, если это действительно важно… Хотите, принесу вам кофе? Я только что сварил.

– Она представилась? Что именно она сказала?

Он покачал головой.

– Нет, своего имени она не называла. Но она сказала, что она – ваша близкая родственница.

– Родственница? – Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание.

– Она сказала, вы нужны ей по срочному делу. Она знала, что вы остановились на острове, но не знала, в каком кемпинге.

– И вы сказали ей, что я здесь?

Стив кивнул.

– Она сказала, она ваша родственница, – повторил он. – К тому же мне показалось, она чем-то расстроена и ей действительно нужно срочно с вами поговорить. – Он пожал плечами. – К сожалению, сеть работает здесь из рук вон плохо, поэтому нам в офис часто звонят люди, которые не могут дозвониться до своих родственников.

Я налила себе кофе. Руки у меня слегка дрожали. Некоторое время я ждала, глядя на черный аппарат на столе, но он так и не зазвонил. Стив тем временем пытался развлечь меня разговором. Он спросил, нравится ли мне на острове и не выходила ли я на воду, а когда я сказала, что нет, – напомнил, что в кемпинге можно взять напрокат лодку пли байдарку.

Так мы беседовали минут десять. Когда же кофе в моей чашке закончился, я поняла, что упустила свой шанс и никто мне перезванивать не будет. Стив предложил отвезти меня обратно, но я сказала, что предпочитаю пройтись.

Шагая обратно к коттеджу, я размышляла о том, что мог означать этот звонок. Если сестра позвонила мне сюда, значит, она знает, где я.

И что дальше?

В конце концов я решила, что мне просто необходимо выпить еще кофе. Когда он будет готов, я налью себе чашечку, положу побольше сахара, чтобы дать пищу мозгу, сяду в кресло и еще раз просмотрю «Книгу монстров» – просмотрю как следует, не торопясь. Вчера вечером я не нашла в себе сил даже открыть ее – до того я устала, поэтому я оставила книгу и куклу в рюкзаке, пообещав себе, что утром взгляну на них свежим глазом. Я была уверена, что засну, как только моя голова коснется подушки, но не тут-то было. Еще несколько часов я беспокойно вертелась в постели, то и дело поднимая голову, чтобы взглянуть на рюкзак, который так и лежал на полу. Мне казалось, кукла вот-вот откроет его изнутри, выберется наружу и сбежит, прихватив «Книгу» с собой.

* * *

Когда я вернулась к коттеджу, то увидела, что рядом с моим фургоном стоит знакомый голубой пикап. Я мысленно чертыхнулась. Только этого мне сейчас не хватало!

Но Пита не было ни в машине, ни около коттеджа.

А вот дверца моего фургона была открыта.

Неужели я забыла ее закрыть, когда поехала со Стивом в офис?

Вряд ли, подумала я. А значит…

Последние оставшиеся несколько ярдов я преодолела бегом и запрыгнула в салон. Пит стоял там возле моей кровати и вертел в руках мой диктофон.

– Что вы здесь делаете? – спросила я резко.

– Ищу вас. – Он неуверенно улыбнулся и положил диктофон обратно на полку.

– И как вы попали внутрь?

– Дверь была открыта. Я стучал, но вы не отзывались, и я решил убедиться, что с вами все с порядке.

– Со мной все в порядке, – сказала я.

Он кивнул.

– Вижу.

Он сделал шаг вперед, как-то вдруг заполнив собой все свободное пространство, которого в фургоне и без того было немного, к тому же я не привыкла, чтобы в салоне находился кто-то, кроме меня. Для двоих здесь просто не было места.

Я попятилась, чтобы освободить ему выход.

– У вас классное оборудование. Должно быть, с ним удобно работать в дороге.

Я пропустила его слова мимо ушей. Интересно, все-таки, какого черта ему здесь понадобилось?

– У вас было ко мне какое-то дело, констебль? – спросила я достаточно прохладным тоном.

Его улыбка погасла.

– Сегодня утром я связывался с полицией штата.

– Вот как?

– Лорен Шумахер так и не объявилась.

– И что дальше?

– Они направляют сюда штатного детектива. Он приедет завтра, начнет опрашивать людей. Мне сказали, они там хотят как следует разобраться с этой историей насчет Дженни Погремушки. – Пит посмотрел на меня. – С вами он захочет побеседовать в первую очередь.

– Со мной? – Я сглотнула.

– Думаю, помимо всего прочего, полиция хотела бы познакомиться с вашими, гм-м… теориями.

Я выдавила улыбку.

– Я буду рада рассказать все, что знаю, но, к сожалению, мне известно совсем немного.

Пит немного подумал.

– Не могли бы вы сказать мне, к какому выводу пришли вы сами? Главное, как по-вашему: что на самом деле может стоять за всеми этими сказками о Дженни Погремушке?

– Большое жюри еще не приняло решения.

Он дернул плечом.

– Честно говоря, мне не кажется, что в них есть хотя бы доля правды, – сказал он и посмотрел на меня, ожидая моей реакции.

– Некоторые вещи бывают совсем не такими, какими кажутся.

– Я это знаю, но… – Он повернулся к своему грузовичку. – Ладно, проехали.

Мы попрощались, и я как раз собиралась забраться в фургон, когда Пит снова меня окликнул. Обернувшись, я увидела, что он достал из кармана рубашки визитную карточку и положил на столик для пикников.

– Мой телефон, – пояснил он. – На случай, если вы захотите мне что-то рассказать.

Не ответив, я поднялась в фургон, задвинула за собой дверь и прислонилась к ней спиной, стараясь дышать как можно глубже. Я слышала, как он завел мотор и отъехал.

Черт!

Я поставила на горелку чайник, схватила с полки чашку и банку эспрессо. Ожидая, пока закипит вода, я подтянула к себе рюкзак, открыла молнию и заглянула внутрь.

Аптечка. Бутылка с водой. Зерновые батончики. Спрей от комаров.

А где…

Сражаясь с подступающей паникой, я перевернула рюкзак и вытряхнула его содержимое на пол.

«Книга монстров» исчезла.

И кукла.

И мой револьвер.

КНИГА МОНСТРОВ

Авторы: Виолетта Хилдрет и Айрис (фамилия неизвестна)

Рисунки: Эрик Хилдрет

1978

ЗАКЛИНАНИЯ И ДРУГИЕ СРЕДСТВА, ЧТОБЫ СПАСТИСЬ ОТ МОНСТРОВ

Ни один монстр не способен выбраться из круга, проведенного солью.

Купите большую упаковку кошерной соли. Насыпьте дорожки из соли поперек порогов в доме и еще одну – вокруг кровати. Используйте соляной круг каждый раз, когда вы собираетесь произнести связующее заклятье или заклинание, которое делает монстров видимыми.

Другие способы защитить себя от монстров:

Спите с закрытыми окнами. Заткните щель под дверью и замочную скважину. Повесьте над кроватью крест и несколько связок чеснока. Расставьте по всей комнате зеркала, но так, чтобы они были обращены к окнам.

Сделайте себе оберег. Для этого возьмите небольшой тканевый мешочек и наполните его смесью из равных частей сушеного укропа, лаванды, душицы и шалфея. Постоянно носите мешочек с собой.

Можно сделать нож волшебным. Для этого в ночь полнолуния его нужно подержать в соленой воде. Кладите нож под подушку, когда ложитесь спать. Если возникнет необходимость, с помощью такого ножа можно убить любого монстра.

Ви

– 24 июля 1978 г. —

Как долго вурдалак наблюдал за ними?

Как много он успел увидеть?

Видел ли он поцелуй? Слышал ли, о чем они говорили?

Такие мысли мелькали в голове Ви, пока сама она во весь дух мчалась между деревьями вслед за чудовищем.

Существо, заглядывавшее в окно хижины, полностью соответствовало описанию Эрика: плащ с капюшоном, бледное лицо, высокие черные ботинки.

В лесу сгущались сумерки, и Ви знала, что времени у них немного. Фонарика у них не было, поэтому, как только окончательно стемнеет, они не смогут преследовать чудовище.

Хуже того, им будет трудно найти обратную дорогу к хижине или домой.

А если вурдалаку надоест от них бегать, он можетсам погнаться за ними.

Больше всего Ви боялась, что у вурдалака есть какой-то план и он заманивает их в ловушку.

Она знала, что монстры хитры и коварны. А некоторые из них были настоящими хищниками, опытными охотниками на людей.

Ви и Айрис уже удалились от знакомых троп, а в какой стороне село солнце, она не помнила. В темном лесу было очень легко заплутать. Потеряться. Да и вурдалак постоянно петлял, и им никак не удавалось его нагнать.

Как назло, у Ви под рукой не было ровным счетом ничего, что можно было бы использовать для связующего заклятья – ни кошерной соли, ни святой воды. Разве что попробовать волшебные слова?.. Но она почему-то сомневалась, что они подействуют, – уж очень быстро бежал вурдалак. Ни амулета, ни магического клинка у нее тоже не было.

Что они будут делать, если они его догонят?

Бросаясь в погоню за чудовищем, Ви чувствовала себя очень храброй, но теперь ее одолевали сомнения, не лучше ли будет повернуться и бежать в сторону дома.

Вот только где теперь их дом?

Деревья так и мелькали у нее перед глазами, ноги горели от усилий, грудь высоко вздымалась, втягивая прохладный лесной воздух. Ви казалось, они бегут так уже довольно долго, а это означало, что лес скоро должен закончиться. Еще несколько минут этой бешеной гонки, и они окажутся на шоссе – если, конечно, они бегут к шоссе, а не в противоположную сторону. Тогда они выйдут из леса у плотины, близ старой фермы Уитонов, но от нее до дома несколько миль…

Рискуя споткнуться, Ви подняла взгляд вверх, надеясь увидеть на небе знакомые созвездия. Тогда бы она смогла сориентироваться. Увы, небо было затянуто облаками, которые становились все плотнее. Похоже, ночью будет дождь, подумала она.

Но дождь начался через несколько минут.

Вурдалак замедлил бег.

«Это ловушка!»– прозвучал у Ви в ушах голос то ли бога Предостережений, то ли ее собственного страха.

К этому времени они достигли довольно крутого склона, поросшего кленами, дубами и орешником. Земля здесь была укрыта толстым ковром прошлогодней листвы и сырым мхом, и вурдалак несколько раз поскользнулся, но сумел удержаться на ногах.

Ви и Айрис нагоняли.

– А ну стой! – крикнула на бегу Ви. – Я приказываю тебе, ночная тварь! Убирайся из нашего мира! Возвращайся назад в свою темную страну! Тебе здесь не рады!

Пытаться прочесть заклинание, не защитив себя соляным кругом или амулетом, было самонадеянно и просто глупо. Кроме того, Ви не была уверена, что произнесла все слова в нужном порядке. Тем не менее вурдалак внезапно поскользнулся в очередной раз и, потеряв равновесие, с размаху упал на колени!

– Ах, чтоб тебя!.. – выругался он высоким женским голосом.

– Я – охотник на монстров! – заявила Ви, останавливаясь на безопасном расстоянии. – Я обладаю знаниями и оружием, которое способно лишить тебя жизни, поэтому я приказываю тебе…

– Да перестань уже! – провыл вурдалак, по-прежнему сидя на земле. – Я, кажется, подвернула лодыжку, так что убраться из вашего мира я не смогу при всем желании.

Ви подошла ближе. Айрис выглядывала у нее из-за спины.

В лесу было уже почти совсем темно, однако она сразу поняла, что вурдалак похож не на чудовище, а на человека в белой лыжной маске и не по размеру просторной толстовке с капюшоном. Вот он сбросил капюшон, стащил маску и превратился в молодую женщину с длинными светлыми волосами.

Вурдалак-самозванец.

Подделка!

Ви испытала приступ разочарования, смешанного с облегчением.

– Точно, подвернула!.. – пробормотала женщина, сжимая лодыжку обеими руками. – Хорошо хоть не перелом. Черт!.. Как я буду отсюда выбираться, если я на ногу не могу ступить?

– Что… Кто вы такая? – требовательно спросила Ви, подходя к ней вплотную.

Женщина подняла голову и посмотрела на нее и на Айрис.

– Меня зовут Джулия Тетро́.

– Докажите! – выкрикнула Айрис.

– Ты смеешься, девочка? – Джулия покачала головой. – Или тебе действительно показать мои водительские права? К сожалению, я оставила их в машине, в сумочке.

Айрис шагнула поближе к Ви.

– Они могут притворяться, – шепнула она. – Монстры умеют прекрасно маскироваться, чтобы… чтобы их принимали за обычных людей.

Ви кивнула.

– Ты знаешь, как ее проверить?

Немного подумав, Ви наклонилась к Джулии, прикоснулась к плечу, потом с силой ущипнула.

– Ай! – взвыла та. – Что ты делаешь?!

– Наверное, лучше потыкать ее булавкой или еще чем-нибудь, – подсказала Айрис. – Посмотреть, пойдет ли кровь.

– Ничего не выйдет! Я никому не дам ничем в себя тыкать! – отрезала Джулия.

Дождь с каждой минутой набирал силу, на глазах превращаясь в ливень. Крупные капли барабанили по листве, просачивались вниз и уже промочили их одежду на плечах и спине.

– Ну вот, только муссона не хватает для полного счастья, – проворчала Джулия, покосившись наверх.

– Кто вы? – снова спросила Ви и добавила: – Я приказываю вам отвечать!

– Что ты заладила: приказываю, приказываю?!. Я же сказала, что меня зовут Джулия.

– То есть вы – человек?

Джулия рассмеялась.

– А кем еще я могу быть? Пришельцем из далекой-далекой галактики?

– Вы за нами следили, – сказала Ви. – И уже не в первый раз.

– Черт. Я так и знала, что мальчишка меня видел! А теперь еще вы двое!.. Вы, конечно, всем обо мне расскажете?

– Расскажем кому?

– Доктору Хилдрет.

– Может быть, – сказала Ви. – А может быть, и нет. Все будет зависеть от того, кто вы такая на самом деле и что затеваете.

– Меня зовут Джулия Тетро́. Это французская фамилия, – пояснила она.

– Ну и что? Зачем вы за нами подглядываете?

– Я журналистка. Точнее, я учусь на отделении журналистики в Университете Северного Вермонта в Линдоне. Нам всем дали задание…

– Какое задание? – спросила Ви.

– Послушай, детка, я не собираюсь болтать с вами о пустяках под дождем. Кроме того, уже почти десять вечера, мы заблудились, и я подвернула ногу. Поговорить можно потом, а сейчас нужно подумать, как выбраться из этого чертова леса.

Ви упрямо покачала головой.

– Скажите нам сейчас.

Джулия вздохнула.

– Все началось с того, что я заинтересовалась работами доктора Уилсона Хикса. Когда-то он преподавал в Университете Вермонта и написал книгу…

– А-а, это тот профессор-евгенист? – уточнила Ви.

– Да! – Поведение Джулии и даже выражение лица мгновенно изменились – теперь она была возбуждена и взволнована.

– …И он написал книгу…

– «Обоснование практической пользы социальной селекции», – подсказала Ви. Она понимала, что разумнее было бы держать язык за зубами, но была не прочь щегольнуть своими познаниями перед взрослым человеком, пусть даже и незнакомым.

– А что такое «евгенист»? – спросила Айрис.

– Это такой ученый, который изучает наследственность, чтобы с ее помощью улучшить человеческую расу. Короче, чтобы сделать всех белыми и здоровыми.

Джулия рассмеялась.

– Я и сама бы не смогла объяснить лучше.

Айрис покачала головой.

– Я все равно не понимаю.

– Потом я тебе растолкую, – сказала Ви.

Джулия тем временем встала на колени и, ухватившись за ствол ближайшего дерева, попыталась подняться. Ей это удалось, хотя она вся сморщилась.

– Господи, как больно-то!.. – проговорила она, оглядываясь по сторонам. – Слушайте, найдите мне что-нибудь – какую-нибудь палку, чтобы я могла опираться на нее при ходьбе.

Девочки осмотрелись, Ви подобрала с земли какую-то палку, на вид прочную, но, как выяснилось, гнилую.

– Ну и что доктор Хикс? – спросила она. – Вы его нашли?

– Нет. Он умер еще в пятидесятых, но его книга… Ты ее читала?

– Частично.

– Значит, знаешь про семью Темплтон, которую он изучал несколько лет?

– Знаю.

– Вот об этом я и хотела написать, когда в университете мне дали задание провести самостоятельное исследование. Это должна была быть моя курсовая работа. Я собиралась взять интервью у потомков Темплтонов, но это оказалось не так просто, как я думала. Темплтон – вымышленная фамилия…

– Ну и как? Удалось вам поговорить хоть с кем-нибудь из них? – спросила Ви. Она как раз нашла хорошую, крепкую палку подходящей длины. Протягивая ее Джулии, Ви заметила, что та еще очень молода. Пожалуй, даже ученицы выпускного класса Фейевиллской школы, которые летом подрабатывали в буфете кинотеатра для автомобилистов, выглядели старше.

– Кое с кем удалось. – Джулия кивнула и, опираясь на палку, попробовала перенести часть своего веса на больную ногу. Сделав неуверенный шажок вперед, она снова остановилась, тяжело дыша. – Но не со всеми. Кое-кого я не смогла найти. Одни уже умерли, а другие… пропали без вести.

Ви почувствовала, как по спине побежали мурашки.

– Пропали без вести? Странно… – Она окинула Джулию взглядом. – Как вам кажется, вы сможете идти сама? Мы с Айрис могли бы вас поддерживать, чтобы вам было не так больно.

– С такой-то палкой?.. Думаю, смогу, только медленно, – сказала Джулия. – Знать бы только, в какую сторону идти.

Ви пожала промокшими плечами.

– Я тоже не знаю. Мне кажется, где-то поблизости должно быть шоссе, но я что-то не слышу машин.

– Я знаю, куда идти, – неожиданно сказала Айрис.

– Знаешь? – удивилась Ви, и Айрис кивнула.

– Идите за мной.

Они медленно двинулись по темному лесу. По дороге Джулия рассказывала:

– В конце концов мне удалось напасть на след ассистентки доктора Хикса, которая работала с ним еще до Второй мировой… – увлеченно говорила она. Помимо вполне понятного энтузиазма в ее голосе явно слышалась гордость. Похоже, Джулия была в восторге от того, как она прошла по цепочке следов, пока не узнала все, что хотела. Родственная душа, подумала Ви мимоходом. – И знаете что?.. Оказывается, она управляет здешней психиатрической клиникой! Ее зовут доктор Хилдрет.

– Бабушка, – сказала Айрис, шагавшая впереди.

– Она твоя бабушка? – Джулия так удивилась, что споткнулась и едва не упала. Ви поддержала ее под локоть.

– Меня зовут Виолетта Хилдрет, – представилась она. – Я и мой брат живем с бабушкой.

– А ты? – спросила Джулия у Айрис.

– Она тоже, – поспешно сказала Ви. – Ее зовут Айрис. Она – наша сестра.

– Значит, доктор Хилдрет – ваша бабушка?

Ви кивнула.

– По отцу или по матери?

– По отцу. Его звали Джексон Хилдрет.

– Джексон Хилдрет… – медленно повторила Джулия. – И вы трое живете в одном доме с доктором Хилдрет?

– Да.

– И давно?

– С тех пор как погибли наши родители. – Ви быстро подсчитала в уме. – Уже почти восемь лет.

– Извини, что спрашиваю, но… Как умерли ваши папа с мамой?

– Они погибли в автомобильной аварии.

Некоторое время они шли молча. Дождь не ослабевал, и Ви, морщась от стекавших по лицу капель, размышляла о том, как будет разочарован Эрик, когда узнает, что его вурдалак – вовсе не вурдалак, а просто студентка университета. Быть может, подумала она, лучше ему вообще об этом не говорить.

– Так почему вы шпионили за нами? – спросила Ви.

– Я работала над моим проектом.

– Вот как? – подала голос Айрис. – Бродить ночью по лесам и пугать детей – теперь это называется «работать над проектом»?

– Сначала я хотела пойти обычным путем, правда хотела! – Теперь в голосе Джулии прозвучали покаянные нотки. – Я приехала в Приют и встретилась с доктором Хилдрет и доктором Хатчинсом, но… они так ничего мне и не рассказали. А когда я пыталась настаивать, они пригрозили, что если увидят меня еще раз, то вызовут полицию и добьются, чтобы меня арестовали за вторжение на территорию частного медицинского учреждения.

– Так вот зачем вы напялили лыжную маску? – догадалась Айрис.

– Ну, в общем, да. Я не хотела, чтобы доктор Хилдрет меня узнала.

– Ваш проект… он будет о евгенике и докторе Хиксе? – спросила Ви.

– Сначала я так и планировала, но потом… Все оказалось намного сложнее и… интереснее. Занимаясь доктором Хиксом, я сделала несколько потрясающих открытий. Когда я опубликую свой материал… Я уверена, что это будет сенсация! Бомба!

– Какая сенсация? – сухо осведомилась Ви.

Джулия остановилась и слегка поморщилась: то ли ей было больно, то ли не понравился вопрос.

– Пожалуй, я лучше помолчу, – проговорила она медленно и ровно, словно тщательно выбирая слова. – Мне кажется, на сегодня я рассказала уже достаточно.

– Вы собираетесь писать о Приюте, – проговорила Айрис, которая тоже остановилась и огляделась с таким видом, словно хотела уточнить направление. – Значит, вам известно, что там происходят странные вещи?

– Заткнись, Айрис! – одернула ее Ви.

Джулия пристально посмотрела на обеих девочек.

– И вы что-нибудь об этом слышали? О странных событиях? Об экспериментах?

– Проект «Майский цветок», – без всякого выражения проговорила Айрис.

Ви схватила ее за руку и дернула.

– Айрис, заткнись! – прорычала она сквозь зубы.

Даже в темноте Ви видела, что рот Джулии изумленно приоткрылся, а глаза широко раскрылись.

– Быть может, она сумеет нам помочь, – сказала Айрис.

– Нет, – твердо ответила Ви. Делиться своими секретами с незнакомой женщиной, со студенткой, было опасно. Они ничего о ней не знали. А вдруг она все-таки монстр, притворившийся человеком?

– Я смогу вам помочь, но только если вы расскажете мне все, что вам известно, – сказала Джулия.

– Нам ничего не известно, – быстро ответила Ви, пока Айрис не выболтала еще что-нибудь, и Джулия разочарованно выдохнула.

– Знаете, почему я решила стать журналисткой? Я всегда верила, что правда сама стремится выйти на свет. Ее невозможно уничтожить. Ее можно лишь на время спрятать, запереть в каком-нибудь ящике, однако и оттуда она продолжает взывать к нам, требуя, чтобы мы извлекли ее из-под спуда. А журналисты – это как раз те люди, которые помогают правде стать достоянием всех.

– Я думаю, вы правы, – сказала Айрис задумчиво. – И мне кажется…

– Извините, но мы ничего не знаем, – снова вмешалась Ви и еще раз дернула Айрис за руку, чтобы та наконец прекратила трепать языком. – Мы выведем вас к дороге и там попрощаемся. А если мы еще раз увидим, что вы за нами шпионите, я все расскажу бабушке.

Лиззи

– 21 августа 2019 г. —

Пора сматываться.

Констебль Гиббс завладел «Книгой», куклой и моим револьвером, и я больше не сомневалась: я – подозреваемая. А теперь, когда он получил улики, он мог каждую минуту вернуться с коллегами из полиции штата, чтобы арестовать меня по всем правилам.

А бедной Лорен Шумахер могло только повредить, если полиция штата посадит меня в «обезьянник» и подвергнет многочасовому допросу.

Где вы взяли эту куклу, мисс Шелли?

Нашла.

Но они мне не поверят.

Где, вы говорите, вы выросли, мисс Шелли? Или нам следует называть вас вашим настоящим именем?

Да, петля затягивалась.

Чудовище знало, где я.

Быть может, оно следило за мной прямо сейчас, следило за каждым моим движением, жестом, взглядом.

Вздрогнув, я обвела глазами окружающие поляну деревья. В коттедже через один от моего отец с сыном развели костер. По дороге прошла женщина, таща за собой на поводке бассета.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Перевод З. Александровой(Здесь и далее – прим. переводчика).

Вернуться

2

«Вопросы и команды» – игра для двух и более игроков. Особенно популярна среди детей и подростков. Игроку, до которого дошел ход, дается выбор: правдиво ответить на вопрос, который ему будет задан, или выполнить какое-нибудь задание.

Вернуться

3

Мэри Шелли. «Франкенштейн, или Современный Прометей».(Пер. З. Александровой.)

Вернуться

4

Тиховарка – керамическая толстостенная кастрюля, установленная в корпус с программируемым электроподогревом, предназначенная для томления блюд при сравнительно низкой температуре.

Вернуться

5

Криптиды – животные или растения, существование которых считается возможным сторонниками псевдонаук криптозоологии и криптоботаники, но не признано академической наукой.

Вернуться

6

Плато (горы) Озарк (Озарки) – холмистое плато, большая часть которого расположена в южной части штата Миссури и на севере штата Арканзас. Одно из самых живописных мест в стране. Здесь сохранился традиционный уклад жизни; местные легенды – важная часть американского фольклора.

Вернуться

7

Фонд ТЭД (TED) – американский частный некоммерческий фонд, известный прежде всего своими ежегодными конференциями по технологиям, развлечениям и дизайну.

Вернуться

8

Мэри Шелли. «Франкенштейн, или Современный Прометей».(Пер. З. Александровой.)

Вернуться

9

ДжейСи-Пенни – одно из крупнейших американских предприятий розничной торговли, сеть универмагов и производитель одежды и обуви под различными торговыми марками.

Вернуться

10

Флаффернаттер – сладкий сэндвич из хлеба с прослойкой из арахисового масла и зефирного хлеба.

Вернуться

11

Смор – традиционный американский десерт, который дети готовят на костре во дворе или в летнем лагере, состоящий из поджаренного маршмеллоу и плитки шоколада, зажатых между двумя крекерами.

Вернуться

12

Норман Бейтс – вымышленный персонаж, убийца, психопат, страдающий раздвоением личности, герой знаменитого триллера Альфреда Хичкока «Психо» и его сиквелов.

Вернуться

13

Каламиновый лосьон – средство для точечного подсушивающего эффекта при нежелательных проявлениях на коже, сопровождающихся зудом и покраснением.

Вернуться

14

Индийский пейл-эль – сильно охмеленная разновидность пейл-эля. Хмель придает пиву богатый аромат и приятную горечь.

Вернуться

15

Местный («общинный») колледж – двухгодичное среднее специальное учебное заведение, обучение в котором финансируется местными властями и рассчитано на удовлетворение местных нужд в специалистах средней квалификации.

Вернуться

16

Банановый сплит – десерт из мороженого, типичный десерт американской кухни.

Вернуться

17

«Морское стекло» – физически и химически выветрившееся стекло, которое можно найти на пляжах вдоль водоемов.

Вернуться

18

Гранола – смесь плющеного овса с добавлением коричневого сахара, изюма, кокосов и орехов.

Вернуться

19

Самоповреждение (аутоагрессия, селфхарм) – преднамеренное повреждение своего тела по внутренним причинам без суицидальных намерений. Самоповреждение встречается как симптом многих психических расстройств. Наиболее частая форма самоповреждения – порезы и расцарапывание кожи с помощью острых предметов.

Вернуться

20

Кендлпин-боулинг – разновидность боулинга, который отличается шаром меньшего размера и длинными узкими кеглями, напоминающими свечи.

Вернуться

21

Констебль (в США) – выборное лицо, следящее за соблюдением общественного порядка в небольших городках и поселках.

Вернуться

22

Гражданский корпус охраны природных ресурсов – федеральное ведомство, созданное с целью обучения и предоставления рабочих мест, а также проведения в жизнь общенациональной природоохранной программы. Основано в 1933 г. под названием «Срочные работы по охране природы». Организация прекратила свою деятельность в 1942 г.

Вернуться

23

Электросудорожная терапия (ЭСТ), ранее известная как электрошок (ЭШ) или электрошоковая терапия (ЭШТ), – метод психиатрического и неврологического лечения, при котором большой судорожный припадок вызывается пропусканием электрического тока через головной мозг пациента с целью достижения лечебного эффекта.

Вернуться

24

«Мусорщик идет на охоту» – игра, участники которой должны найти и собрать за ограниченное количество времени определенные предметы. Одним из условий игры может быть следование серии подсказок.

Вернуться

25

Под синхронистичностью в теории Юнга подразумевается одновременное протекание событий, имеющих не причинную, а смысловую связь друг с другом.

Вернуться