Ирина Стахеева
30 секунд до рая. Сборник миссионерских рассказов

1. Бизнес-класс

Лёд предательски увеличил тормозной путь и «десятка» отца Димитрия аккуратно вписалась в «зад» новенького БМВ икс-5, стоящего у светофора.

– Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй мя грешного… и того идиота, иначе я ему сейчас башку проломлю, – послышалось из открывающейся двери внедорожника.

– Хорошо, хоть я в подряснике. Может, священника не станет бить? – пронеслось в голове отца Димитрия, когда он выходил на встречу воинственно настроенному, бритоголовому.

– О-о! Батюшка! Кажется… отец… Димитрий? А я думаю, кто это с утра пораньше решил расстаться с парой сотен баксов?

Крестя склонённую под благословение лысую голову, отец Димитрий облегченно вздохнул, еще до конца не веря, что его пронесло

– Простите меня грешного… э-э… Руслан? – с трудом вспомнил он имя человека, с которым был едва знаком. – Всё собираюсь заменить шины, но денег катастрофически не хватает.

– Скупой платит дважды, – практично заключил Руслан, осматривая треснувшую пластмассу заднего сигнальника, и проверяя рукой бампер на предмет вмятин и царапин.

– Да, знаю, знаю… Ну, что? Гаишников вызываем? У меня, честно говоря, с собой только тысяча. Так что иного пути я просто не вижу.

– Какие проблемы? Оставьте свой рубль себе. Неужто решили, что со своих возьму? К тому же, слышал, что вас перевели в деревню. Наверное, и без того все финансы уходят в фаянсы?

– Ваша правда. Последнее время мы с матушкой только самое необходимое можем себе позволить. Вот, собирался съездить в Москву на зимнюю миссионерскую конференцию. Вроде и брат зовёт, обещает разместить бесплатно, но ведь до него еще добраться надо.

– А какого числа конференция?

– Двадцать шестого.

– Я двадцать третьего в Москву. И, по любому, собираюсь брать всё купе. Хотите, поедем вместе? Надеюсь, брат не выгонит, если прибудете на два дня раньше? Вы мне только номер телефона и паспортные данные оставьте. Я сообщу время отправления.

Вот так, ни сном, ни духом, а может наоборот, именно направляемый Духом Святым, отец Димитрий через неделю оказался в СВ вагоне вместе с бизнесменом Русланом.

Вы смотрели фильм про Штирлица? Помните, в каком шикарном купе он добирался до Швейцарии на пару с немецким генералом? Примерно в таком же оказался отец Димитрий. Белоснежные шелковые занавески, переплетаясь с зелёно-салатными, образовывали из себя замысловатый узор, закрывающий пассажиров СВ от прочей российской действительности. Постели застилались не грубыми стандартно-белыми двумя простынями, а настоящими пододеяльниками, расцвеченными в приятный разноцветный ромбик, напоминающем о домашнем уюте. На каждом пассажирском месте, выглядевшем как узкий вилюровый диванчик, лежало по пушистому махровому полотенцу и по глянцевому журналу. Небольшой купейный столик покрывала белая скатёрка с вышивкой зелёного орнамента. На столе стояли две фарфоровые чашки с фирменным рисунком и ложечками, пакетики кофе, чая, а также упаковки печенья, орешков и сухофруктов. Над всем этим возвышалась небольшая ваза с искусственными цветами, которых издалека невозможно было отличить от живых. В воздухе витал едва ли не запах роз. Одно слово – «бизнес-класс».

– Честно говоря, я не рассчитывал на подобное великолепие, – запихнув под спальную полку свою старенькую спортивную сумку и глядясь в зеркало, оценил окружающую обстановку отец Димитрий. – Так и думал, что поедем в обычном купе, только без соседей.

– А смысл? – Руслан небрежно кинул на столик рядом с чашками планшет и iPhone. Порывшись в кожаном портфеле, достал какой-то блокнот, пластиковую папку с бумагами и олимпийский спортивный костюм. Ещё раз изучающе просмотрев отделы портфеля, словно Али-Баба впервые увидевший пещеру сорока разбойников, он залихватски закинул кейс под сиденье своего дивана, будто тот не стоил сотни долларов. – Мы вообще могли лететь самолётом. Но мне сейчас требуется время и тишина на анализ ситуации. Ничего, если в дороге не буду многословным?

Собственно, отец Димитрий тоже надеялся, что ему за время поездки ещё удастся написать доклад, который он дома обдумал только в общих чертах. Планы Руслана углубиться в свои расчёты батюшку совсем устраивали. А то если попутчик начнёт донимать вопросами «за религию и Бога», тогда уже не сосредоточишься. Он – не матушка Татьяна. Только та может одновременно и Васятку накормить, и Алёнку причесать, и Мурку отстранить ногой, чтобы та не пыталась запрыгнуть на стол к приглянувшейся ей малышовой каше.

– Надо понимать: печенье и чай лучше не трогать? – осведомился отец Димитрий, указывая на сервировку стола. – Уже приходилось сталкиваться с подобным явлением, правда, в плацкарте. Разместились мы тогда с матушкой. Смотрим – на столах еда в пакетиках: рулетики, что-то ещё. Ну, мы молодые, голодные. Смели в два счёта, думая, что за всё заплачено. А потом пришли из вагона-ресторана с замечательной фразой: «Можно забрать ресторанную продукцию?» Пришлось раскошелиться по полной.

– Нет. Сегодня, действительно, всё включено, даже трёхразовое питание. Я слышал, что в нынешних ваших финансовых бедах виноват отец Илларион. Это правда?

Отцу Димитрию не понравилось, что Руслан без обиняков лезет в его проблемы. Во-первых, они не настолько близко знакомы, чтобы вот так запросто выложить ему всё накипевшее. Во-вторых, если когда-то и видел отец Димитрий Руслана, то именно в компании с отцом Илларионом. Они вместе с ним вечно что-то обсуждали: то пристрой к воскресной школе, то проверяли качество крыш в храме. Такому только заикнись о своём недовольстве, сразу отец Илларион окажется в курсе сегодняшних его настроений. А в-третьих,… да просто не хотелось иерейские междоусобицы муслявить с мирянином в праздных разговорах. Поэтому, он ответил обтекаемо.

– Слава Богу за всё.

– Слава Богу за «слава Богу». Потому что своё личное знакомство с отцом Илларионом я описал бы в иных категориях. Характерец у него ещё тот… Я это уже в семинарии понял, когда мы вместе с ним делили одну комнату. Впрочем, вы правы – слава Богу за всё.

– Вы учились в семинарии?! – недоверчиво воскликнул отец Димитрий, с удивлением оглядывая накаченную фигуру Руслана в спортивном олимпийском костюме, его почти на лысо выстриженную голову и, вспоминая, как всего несколько дней назад этот тип его едва не поколотил. – Но на вид вам не более сорока, а отцу Иллариону в этом году пятьдесят восемь исполнилось.

– Разве вы не знали, что он учился, будучи уже несколько лет иеромонахом и настоятелем храма? Просто Владыка решил возвести его в архимандриты, но поставил условием наличие богословского образования. Я же поступил в семинарию сразу после армии. Да и комнату мы делили всего несколько дней, пока отцу Иллариону, приехавшему на сессию, не выделили отдельную келью. Тогда-то я во как объелся его пристрастием к удушающему внешнему благолепию. Жалко только, что во всей этой красоте совершенно не предусмотрено место для живых людей. Мои книги и тетради при его появлении испарились со стола, а подоконник превратился в дополнительный иконостас. Кружкам, ложкам он, не спросясь, назначил место только в тумбочках. Садиться на кровати днём запрещал, мол, для этого стулья есть. О дневном сне пришлось забыть. От такого «порядка» я убегал то в библиотеку, то к соседям. Пробовал даже жаловаться. Но ответственный по курсу священник, сказал, что дополнительных мест нет, а потому нам такое соседство принесёт только пользу в виде смирения…

В дверь купе постучались. Проводница в белых перчатках и зелёной форменной одежде, похожая скорее на стюардессу, проверила билеты, сказав, что при желании у неё можно купить сканворды и журналы, а завтрак принесут через час.

День занимался морозный и солнечный. Отодвигая в сторону замысловато закрученную занавеску, приятно было наблюдать из тёплого купе как искрится солнце в разлетающихся от движения поезда золотистых снежинках, и как на остановках, мимо которых на скорости мчался фирменный поезд, люди подобно пингвинам переминались с ноги на ногу, ещё более на них похожие из-за неповоротливости от множества одежды.

Вскоре запахло чем-то вкусненьким. Раньше обещанного срока принесли пшённую кашу, щедро сдобренную сливочным маслом. Кусочки сыра на бутербродах крупными дырками заявляли о своей дороговизне, а веточки свежей петрушки с тонкими ломтиками лимона поверх красной рыбы, свидетельствовали, что вагон, расположенный в центре поезда, не зря носил громкое название «ресторан». Пластины нарезанной ветчины искусным узором покрывали две небольшие тарелки. В стеклянных пиалах подали какой-то мясной салат.

На два голоса пропев молитву, мужчины приступили к трапезе.

– А мне матушка в дорогу накрутила картошку в мундире. Всё боялась, чтобы голодным не остался.

– Не беспокойтесь, батюшка. День долгий. Может ещё и картошка пригодится.

– Знаете, Руслан, у меня в семинарии не было такого человека, который бы меня «смирял». Может потому и отца Иллариона не стерпел. Прямо в лицо ему высказал всё, что о нём думал, да ещё цитатами из Священного Писания свою речь приправил. Неопытный, конечно, был, глупый. Но слово что бумеранг – к тебе же потом и возвращается.

– Так что там у вас произошло с отцом Илларионом?

– Короче. Когда пять лет назад я в его храме проходил священнический сорокоуст, то возмутился, что в церкви на подоконниках орхидеи в горшках расставлены, а прихожанам даже по углам не разрешают пристроить свои сумки. Ну и, сами знаете, если пост – лампадки синие, если Пасха – красные. А народу всё меньше и меньше. Разбрелись потихоньку по другим приходам. Пробовал я церковную молодежь оживить и предложил им миссионерский сплав. Надо описывать реакцию настоятеля, когда они со снаряжением подошли к храму?

– Знакомая картина…и что?

– Когда через год меня перевели в другой храм, я воспринял это известие без сожаления. Ну, и недавно Владыка отлучился, оставив на какое-то время управление епархии на отца Иллариона. Почти сразу после этого из епархиального управления поступило распоряжение о моем назначении на сельский приход.

– Круто. Это он может. Вообще, сколько приходилось наблюдать, в духовной жизни, как и в бизнесе, законы причины-следствия действуют очень четко. Если принимаешь неправильное решение – ты банкрот и все, что этому сопутствует. Поэтому, учитывая, что эмоции живут до двух недель, все судьбоносные решения лично я стараюсь принимать не ранее четырнадцатого дня. Пока эмоции бурлят – мозги молчат. Я даже жену к этому приучил. Увидит в каталоге итальянскую мебель, загорится как ребенок: «Давай купим?!» «Хорошо, Марина. Подойди с этим через четырнадцать дней». И если подходит – покупаем. Но бывает, что к тому сроку ее более беспокоит отсутствие подгузников в «Доме малютки» или внезапно овдовевшая матушка с пятью детишками на руках, оставшаяся без поддержки со стороны.

От мерного перестука колес клонило ко сну. Но Руслан, как ни в чем ни бывало, пересматривал бумаги, периодически о чем-то справляясь в планшете. Двигая пальцем по экрану, он перемещал какие-то схемы и графики. То и дело звонил iPhone. Руслан отвечал завуалировано.

– …надо учитывать, что процент москвичей, окучивающих наши грядки, со временем будет увеличиваться. Поэтому нужно всё успеть оформить до января.

По его отрывистым фразам священник догадался, что тот готовился к очередному бизнес-броску.

Превозмогая навалившуюся дремоту, отец Димитрий достал блокнот и задумался, каким образом ему построить доклад. Как перечень забавных и грустных случаев или как назидательное повествование? А может, начать с выводов и потом поделиться допущенными ошибками? В любом случае, стоит рассказать о бабушке, подарившей ведерко земляники, когда они уже отплывали…и о той башкирской деревне, где дети не хотели подойти поближе, боясь, как бы русский мулла их случайно не окрестил…

В тетради он записал: ««Шедшее научите все народы»… к этим «народам» относится и бабушка, живущая в отдаленном селе. Даже если к нему нет нормальных проезжих дорог, но поблизости протекает река, то для миссионера, в отличие от телефона, этот населенный пункт находится «в зоне доступа»»…

Из соседнего купе, как-то глухо, но потом все более отчетливей стал доноситься шум. Сначала, это были заздравные тосты, потом громкое пение, теперь разговор проходил на повышенных тонах.

– «Бог не дал ему мудрости и не уделил ему смысла». – Отрываясь от экрана, ворчливо процитировал Руслан слова из библейской книги Иова, кивая в сторону соседнего купе. – Вот увидите, отец Димитрий, эти двое до Москвы не доедут.

Священник при таком шуме не мог сосредоточиться на докладе, а потому беседа продолжилась.

– И как Вы – бывший семинарист оказались в бизнесе?

Руслан улыбаясь, блаженно потянулся. Похоже, посетившие его воспоминания приятно прошлись по каким-то невидимым струнам сердца.

– Любовь… – мечтательно вздохнул он, – все из-за моей драгоценной жены Марины – самой прекрасной женщины на земле! Когда я доучивался в семинарии, с сокурсниками мы любили представлять где бы нам миссионерствовать. В Китае? В Малайзии? В Африке? Я даже на всякий случай занялся более углубленным изучением английского языка. Девушки меня не интересовали, да и я не желал обременять себя семьей, мешающей в осуществлении моих грандиозных планов, впрочем, достаточно нечетких. Поэтому, когда на каникулах паномарил у Владыки, поделился с ним, что после окончании семинарии, скорее всего, приму монашеский постриг. А тут она…стоит в храме такая молоденькая, вся светится, словно свечка, маленькая девочка вокруг нее крутится. Сперва, думал – пришла в храм вместе с младшей сестренкой. А оказалось – такая юная, красивая и уже вдова. Одна дочку воспитывает. Впрочем, я не сразу мог ее красавицей назвать. Так…приятная, церковная девушка – юбка до пят, коса…Но ее доброта и неунывающий характер удивили меня, а потом…даже не знаю как произошло. Душа внутри меня перевернулась, небо засияло всеми красками радуги, а мысли мои помутились. Все оказалось бессмысленным и семинария и китайцы, если без нее. Понимал уже – женись я не на девушке, а на вдове – путь в священство мне заказан.

Хотел сразу броситься в ноги к Владыке: «Простите, отпустите!», но Марина – мудрая женщина, посоветовала сначала закончить учебу, чтобы иметь не только средне-техническое, но и хоть какое-то высшее образование. Не даром в Св. Писании говорится «Мудрая устроит свой дом, а глупая разрушит своими руками».

И вот я – выпускник семинарии с дипломом на руках иду к Владыке за благословением на брак…

– Благословил?

– Еще чего? Даже толком не выслушал. «Ищи, – сказал, – девушку». И все тут. Домой шел как в тумане в тайной надежде, что по пути меня сшибет какая-нибудь машина. Я и до того как принять решение жениться все себя корил, мол, что ты за мужик, если не в состоянии обуздать свои похоти. Думал даже, что диавол браком специально преграждает путь к благовестию. А тут совсем крышу снесло. Как жениться на другой, будь она хоть трижды девушка, если никто кроме Марины мне не нужен? Тем более принять монашество в тот момент, казалось, чуть ли не преступлением против себя.

Знаете, отец Димитрий, иногда жертва просто неизбежна. Жертвовать хорошим ради лучшего – нормальный поступок. Но без четкой системы жизненных приоритетов, потеряв на время бдительность, однажды мы можем сгоряча пожертвовать чем-то очень важным для своей жизни…Вот тогда под прессом обстоятельств я и открыл замечательное свойство выдержки в две недели. А потом просто взял ученическую тетрадку и написал, что я теряю и приобретаю в том и другом случаях. И моим недоумениям нашлось очень простое решение. Чем я согрешу, женившись на любимой женщине? Предам ли Бога? Лишусь ли Царства Небесного? Обеты я никакие не давал. Церковь затратилась на мое обучение? Так ведь я не отказывался работать в воскресной школе или нести иные церковные послушания, кроме священства, конечно. Владыка? Да у него, кроме меня, еще 20 претендентов как манны небесной ждут рукоположения. Китайцы? Став иереем я вряд ли поехал бы куда-либо. Скорее всего, просто сел на одном из приходов, оброс детьми, а внукам рассказывал, что собирался в молодости в Китай.

С другой стороны, как представил, что при встрече с Мариной придется сдержанно здороваться, с болью отводить глаза, слышать ее раскатистый смех и не сметь к нему присоединиться…А однажды увидеть Марину радостную рядом с другим мужчиной, умирать от ревности, но при этом желать ей счастья с ним. И хорошо, если ее жизнь действительно сложилась бы по такому сценарию. А если нет? Если порушенная судьба любимой женщины навсегда осталась незаживающей раной и вечным мне укором? Конечно, и из этой ситуации можно было уехать в тот же Китай. Гораздо проще глушить сердечную боль, уйдя в служение. О таких поступках пишут книги, снимают фильмы. Это красиво, благородно… Но настолько ли я серьезно был озадачен этой проблемой, чтобы ради нее убивать любовь к реальному человеку? Хорошо во всем искать именно свое призвание. Если что-то у тебя получается, к этому лежит душа, значит там с тобой Бог. А не там, где ты, не спросясь Божьей воли, самочинно пытаешься подвизаться, только потому, что многие это считают спасительным или престижным.

В общем, написал я Владыке рапорт на двух листах, изложив все «за» и «против» моей женитьбы и отдал его в секретариат епархии. Через три дня меня вызвали «на ковер». Захожу в кабинет. Сидит Владыка. И так молча из-под очков смотрит, что душа моя не то, что в пятки – ушла в подполье и прикрылась крышкой. Но я вида не подал, глаз не отвел. Глядим мы так минуту друг на друга, потом он взял мои бумаги за край. Потряс и говорит.

– Жалко…Что, так-таки жить без нее не можешь?

– Не могу, Владыка!

– А через год на коленках приползешь: «Не могу жить с ней. Разведите!»

– Не приползу, Владыка!

– Все так говорят перед свадьбой, но потом случается всякое…

Помолчали…Я о своем, он – о своем.

– Даю тебе сроку месяц. Если одумаешься – приходи.

Ну, я уже на следующий день Маринку в охапку и в ЗАГС подавать заявление. Аккурат к назначенному сроку обвенчались и расписались.

– Не жалеете, что не рукоположились? – поинтересовался отец Димитрий, уже давно блаженно вытянувшийся на своем диванчике.

– Не одни священники спасаются, не все бизнесмены погибают. – Переделал Руслан известную фразу. – У нас в церкви принято, если юноша, интересующийся духовными вопросами, не попадает под канонические ограничения, он сразу начинает задумываться о священстве. Но приблизиться к Богу можно разными путями. Люди вообще живут какими-то поверхностными представлениями: «Давайте все в боулинг!» «Ой! В боулинг!!!» Куда? Зачем? Ты остановись. Раскинь немного мозгами. Ну и что, если все? А ты здесь причем? И вот так мы коверкаем свою жизнь. Не общественные, а твои личные инвестиционные шаги созидают будущее. А если ты как все…так никогда не выполнишь своего личного предназначения. Главное – понять, кто ты и к чему призван. И, разумеется, следовать этому пониманию. В том великая мудрость – знать свое время и место. А без мудрости вообще нет шансов ни в бизнесе, ни в духовной, ни в обычной жизни. Есть куча людей, которые хотят стать богатыми, но не собираются вкладываться в мудрость.

– Ну, Руслан, сейчас все образованные. Газеты, ТВ, Интернет…Такой переизбыток информации, что глупым трудно остаться. Младенцы разбираются в компьютерах даже лучше стариков с высшим образованием. Моя дочка дошкольница знает в смартфоне такие функции, о которых я даже не подозреваю.

– Зато ей не хватает мудрости лишний раз не брать телефон в руки.

– Да, святые отцы тоже говорили, что главная добродетель – это рассудительность, а мудрость ей сродни. Наверное, вы правы, что и в бизнесе она основа основ.

– Даже если мне сейчас кто-то скажет: «Выбирай: весь твой капитал или …, как вы там назвали? рассудительность?», возьмем такой жесткий случай. Я бы, честное слово, выбрал второе. Человек с нормальным умом и чистым сердцем все равно найдет свое место под солнцем, а безумный – в любом случае все просадит. «Начало премудрости – страх Господень». Обладающий такого рода мудростью, видит то, что другой обычно не замечает. С тобой партнер только здоровается, а ты уже понимаешь, что он тебя собирается «развести». Он думает, что на «лоха» попал, то есть на «лишенного общества Христа». Но мы со Христом, и в этом наша сила. А если ты увяз в порнухе, смакуешь пошлые анекдоты – ты не любишь мудрость. Здесь просто или-или. «Не течет из одного источника соленая и пресная вода». Либо ты выбираешь быть мудрым, успешным и счастливым, либо копаешься в грязи, постепенно и незаметно в ней увязаешь, теряя контроль над своей судьбой, бизнесом и удачей. Я сотни раз видел это в жизни. Неоткуда появляется мэн. Недвижимость, деньги, тачки. Жена как кукла. Все круто. Заявляет: «Я могу вечером с женой, а днем с девчонками в баню». Предупреждаешь его: «Мужик, так не бывает. Если начнешь себе делать подобные поблажки, то встрянешь. Грех он не только для неимущих опасен, а для всех». Куда там…Смотришь, прошел год, другой и, как в Псалмах написано: «Не бойся, когда увидишь разбогатевшего…и нет его». Знаете, отец Димитрий, мне семинарское обучение очень сильно в жизни пригодилось. Конечно, там не давали основ менеджмента и прочее. Но зато оно расставило правильные жизненные приоритеты. И даже до сих пор помогает держаться на плаву, не потерять всех Божьих благословений и дело моей жизни и из-за какой-то глупой мелочи.

Между тем шум в соседнем купе усилился. Нецензурная брань зашкаливала. Уже и проводница к ним стучалась, обещая вызвать полицию. Но ее увещания не возымели никакого действия.

– Наверное, стоит вмешаться. Они сейчас поубивают друг друга, – сперва беспокойно заерзал, а потом взялся за дверную ручку своего купе отец Димитрий.

Руслан не сразу поспешил за ним. Сначала, он оценивающе задумался, словно на весах взвешивал все «за» и «против» такого поступка. Отец Димитрий даже в какое-то мгновение заподозрил спутника в трусости и решил идти один, чего бы ему это не стоило. Но тут бизнесмен, наконец-то нехотя поднялся, произнеся

– Вряд ли мы сможем хоть что-то изменить…Ну, да ладно. Пойдемте. Во всякой попытке есть потенциал успеха.

На стук кулаком, с шумом отъехала в сторону дверь соседнего купе, открывая перед нашими знакомыми вид ломящегося изобилием столика и двух сильно поддатых мужчин с ненавистью на раскрасневшихся лицах.

– Вам, мужики, чего? Не видите, у нас свои разборки? – дыхнул перегаром тот, кто открыл дверь.

Второй раз за несколько дней священник почувствовал, что рискует нарваться на кулак.

– Боюсь, что ваши разборки уже перешагнули рамки купе. И если не угомониться, то они рискуют продолжиться в обезьяннике в какой-нибудь глуши. Вам это надо? – начал Руслан.

– Как я могу угомониться, если этот… – мужчина мотнул головой вглубь купе, – собирается прибрать мой бизнес?

– Какой еще твой? – донеслось от окна. – У меня 70% инвестиций. Могу выводить их когда только пожелаю. Ты вообще у меня только на правах управляющего.

– Если бы я не пахал день и ночь, ты бы давно обанкротился. Да я на тебя в суд подам! Там разберутся у кого сколько инвестиций.

– Тихо, тихо, мужики, – вмешался Руслан. – Давайте успокоимся, попьем чайку…Пригласите нас с батюшкой?

Мужчина недоверчиво осмотрел с ног до головы сначала отца Димитрия, потом Руслана и нехотя отстранился от прохода, пропуская соседей.

– Что там чай? За знакомство коньяк полагается пить. У нас есть французский… – берясь за бутылку, гостеприимно предложил мужчина, которому навязывали роль управляющего.

– Ой, нет, мужики, простите. Язва пить не позволяет. Разве только батюшка? – Руслан и остальные посмотрели вопросительно на отца Димитрия.

– Спасибо, я тоже не буду.

– На халяву пьют язвенники и трезвенники. Впрочем, как хотите…А вы что, вправду священник? – обратился к отцу Димитрию «управляющий», ставя обратно на стол бутылку коньяка. – Тогда объясните, батюшка, как такое возможно. Вот было два друга. Настоящих, прям с самого детства. И решили они вместе заняться коммерцией. Только один дал деньги и свалил на несколько лет в теплые страны, а другой тащил фирму на себе все эти годы, давал откаты, отмазывал и т.д. А когда полностью набрал обороты, заключил серьезные контракты с поставщиками, накануне крупной сделки является, с позволения сказать… «друг», и требует 70% всего сегодняшнего бизнеса, а не те несчастные триста тысяч, пусть даже с процентами, которые вложил на заре своей юности. И как мне поступить? Я ведь правильно понимаю – Бог в этой ситуации на моей стороне?

– В деловой сфере я ничего не смыслю, и что бы сейчас не сказал – это будет мнение дилетанта. – Начал священник. – Но есть стандартные решения, которые помогают разобраться в любой ситуации. Помолитесь о своей проблеме. Что Бог скажет? Может в своей совести и услышите Его ответ.

– У некоторых «супчиков» такой орган как совесть начисто отсутствует, – барабаня пальцами по столу, отвернувшись от всех, мрачно резюмировал «управляющий».

Его товарищ на подобную реплику пьяно прыснул, но промолчал.

– Не торопитесь выносить приговор, – продолжил отец Димитрий. – Нам не всегда дано досконально разобраться, что подвигло человека на те, или иные поступки. У нас в семинарии был случай. Произошел он пару лет до того, как мне туда поступить. Одного семинариста, что называется «понесло». Он вдруг стал ко всем придираться, делать всякие пакости. То таз с водой под дверь поставит, то зло высмеет при девушках. Его сокурсники тоже решили, что у него с совестью проблемы. Однако, потом духовник потребовал от провинившегося прилюдного покаяния. Оказывается, с совестью у него всё было в порядке, просто он ошибочно интерпретировал наставления святых отцов, не сам смирялся, а решил других «смирять». Он настолько увлекся, что больше не мог себя контролировать. Но через исповедь, молитву, Чтение Священного Писания, Господь ему помог духовно окрепнуть.

Священник посмотрел на соседей по купе. Они глядели на него уважительно, но в их лицах отсутствовала осмысленность, будто им рассказали не азы духовной жизни, а прочли лекцию по догматическому богословию. Отец Димитрий начал догадываться, что при всем старании, все же говорил с ними не на их языке. Какой бы еще привести пример, чтобы они наконец-то его поняли?

– Так, батюшка, позвольте мне, – в вдруг включился Руслан, до сих пор отмалчивавшийся в уголке. – Тут прозвучал вопрос: «На чьей Бог стороне?» Скажите, мужики, вам когда-нибудь по жизни приходилось «кидать» генерального инвестора? Нет. Не вслух. Только вспомните, – поспешил он добавить, видя как меняется в лице «управляющий». – А теперь подумайте, если вас другой партнер надует, обратитесь опять за помощью к прежнему инвестору, которого когда-то подвели?

– Если только «с катушек слечу», – отозвался «управляющий».

– Все правильно. Инвестиции даются на определенных условиях. Не выполнишь их, всё – свободен. Вернее, начались твои проблемы. То же и с Богом. Мы к Нему обращаемся, когда уже припечет. Но ведь Бог – тот же инвестор. Сколько Он вкладывает в нас! Смышленость, образование, удача в делах, руки-ноги и все остальное – на своих местах. А какова отдача от нас?

– Я когда захожу в храм, свечку ставлю, – вклинился, одолживший 70%

– Зачем Богу твоя свечка? Она и так Ему принадлежит. Как сказано: «Господня земля и все, что наполняет ее».

– А что еще-то? Ну, есть у нас благотворительные проекты. В прошлом месяце детскому садику… – начал, было «управляющий», но Руслан его перебил.

– Это ты налоговикам рассказывай. Я же не спрашиваю, как в декларации прибыль уменьшить. Скажи, как мы сможем отчитаться перед нашим главным инвестором – Богом?

– Постой, – не унимался «управляющий», – ты же сам говорил, что инвестиции выдаются под условия. Под какие?

– О! Сечешь! – Руслан одобрительно захлопал в ладоши. – Все Божии условия записаны в Библии. Про десять заповедей слыхали?

– Это «не убей», «не укради»?

– Ну, да. Только еще: Поклоняйся Богу, а не деньгам. Хоть раз в неделю ходи в церковь. Помогай родителям. Не ври. Спи только со своей законной женой. И даже в мыслях не желай того, что принадлежит другому.

При последней фразе «управляющий» победоносно взглянул на своего «инвестора». Но тот, словно не заметив подтекста его эмоций, обратился к Руслану.

– Постой, постой, мужик. От твоей трескотни голова пухнет. Наговорил столько, что в неделю не переваришь.

– Можно все тоже самое, но короче. Люби Бога больше всего на свете, а того, кто рядом – люби как самого себя.

– И всё? Ну, выполню я эти твои условия. И что с этого буду иметь?– волновался «управляющий».

– Очень даже много. Тогда действительно можно будет сказать, что Бог на твоей стороне и можно к Нему апеллировать. Только у тебя одного не получится выполнить заповеди.

– Это еще почему?

– Так Бог сказал: «без Меня не можете делать ничего». Вся дохристианская история – тому яркое подтверждение. Заповеди были даны тысячи лет назад. И все это время люди как-то пытались их соблюдать.

Да только тщетно. Не выбраться нам из своих грехов без Христа! Христос – наше спасение и оправдание. Он умер за нас и воскрес. И только Он может дать силу жить новой жизнью. Спасение людей – это Его часть бизнеса, а наша – покаяние и жизнь с верой в Него.

– Да уж как-нибудь спасусь сам! У Христа и без меня дел невпроворот. В конце концов, сложно разве: в церковь раз в неделю сходить?!

– Но это я немного утрировал. Так сказать, представил облегченную демо-версию заповеди. Если быть точным, она звучит так: «Помни день субботний, чтобы святить его». «Святить» субботний день – не с фонарем ходить…под глазом (шутка), а жить свято. Ты можешь хотя бы день в неделю не материться, ни одного похотливого взгляда в сторону секретарши, перед важным партнером не подхалимничать, помогать всем – даже тому, кто когда-то сорвал поставку?

– Лады, лады… не могу.

– Так я еще и одну заповедь полностью не описал, а там их десять и выполнять надо все.

– Усек. Святость не для меня. Стану, как и раньше, зарабатывать свои грешные деньги, а с партнерами разбираться без апелляции к Богу.

– Да что же мы святости как чумы все боимся. Как будто Бог нам плохого желает. Ты просто не прочувствовал как Он благ! Как хорошо со Христом жить, как здорово быть свободным от груза вины и своих страстишек. Он же помочь нам хочет, а не загрузить ещё больше! Христос любит тебя!

– Либо я слишком пьян, либо вообще ку-ку. – «Управляющий» в недоумении затряс головой. – Что-то выпал из понимания, о чем мы здесь? Речь шла о бизнесе. Потом так раз-раз и уже Христос. Причем здесь Христос? Я вообще атеист. И с Богом у меня свой договор – я в Его дела не лезу, Он – в мои. И все шито-крыто.

– Похоже, вы какая-то особо феноменальная личность, – неожиданно для всех вновь включился в разговор священник, – если смогли договориться с Тем, в Кого не верите, да еще призываете Его свидетельствовать о своей правоте?

После последней фразы в воздухе повисла пауза удивления. Вдруг «управляющий» расхохотался и в шутку хлопнул отца Димитрия по плечу.

– Ну, батюшка! Ну, святой отец! Обставил меня в два счета! Вразумил…Ладно, мужики. Мы обдумаем ваши доводы. По крайней мере, постараемся обсуждать их не очень громко. Вы точно не хотите коньяк? А балыка?…

Когда наша парочка вновь оказалась в своем купе, бизнесмен, впервые за весь день, с удовольствием растянулся на своем месте.

– Спасибо, Руслан за поддержку, – начал батюшка, – я как взглянул в их пустые глаза, сразу понял – что-то не так говорю.

– Просто контингент для вас незнакомый, а я с такими в основном и общаюсь. Знаете, отец Димитрий, в Евангелии не зря сказано: «Мирись с соперником твоим скорее, пока ты еще на пути с ним, чтобы соперник не отдал тебя судье, а судья не отдал бы тебя слуге, и не ввергли бы тебя в темницу;… ты не выйдешь оттуда, пока не отдашь до последнего кодранта». Раз у них пошла такая пьянка с разделом имущества, им уже ни бизнес не спасти, ни денег не получить в полной мере. Самое правильное сейчас – раздел фирмы на взаимно-невыгодных условиях – «фифти-фифти», то есть 50 на 50. Если же пойдут по судам, то, в лучшем случае, получат по 20 % и тоже – «фифти-фифти». Остальное уйдет на адвокатов.

– Так нужно им об этом сказать! – священник почти рванулся по направлению к выходу.

– И стать их общим врагом? – Руслан продолжал невозмутимо лежать. – Н-е-е… в бизнесе каждый сам себя считает самым крутым яйцом и не терпит в данной области сторонних консультантов, особенно бесплатных – это слишком подозрительно. Разве не заметно? Эти люди невменяемы. И, скорее всего, что бы им ни советовали, пойдут по варианту в 20% с отчислением остатков в юридические конторы. Вот, пожалуйста, яркий пример, как оно бывает без мудрости. Одно слово – дети. Ни малейшего понимания на три шага вперед… А-а-а, – протянул Руслан и махнул рукой. – Но я, однако, не успел дорассказать свою историю. Ну, ладно – женился я, а дальше что? Семью-то содержать нужно. К тому же, жена почти сразу забеременела. Кормить четыре рта – дело не шуточное. Тут я и призадумался, что имею стартовым капиталом? Семинарское образование – дело хорошее, но в церкви крохотная зарплата. К тому же, мои надежды даже на такой заработок достаточно быстро развеялись, когда наш настоятель пошел благословляться у Владыки на мое назначении в преподаватели воскресной школы. На его прошение с епархиального управления последовало короткое резюме: « Прежде чем учить других, пускай сам навыкнет послушанию».

Что ж…не захотел я прислушиваться к мнению архиерея, с какой стати ему входить в мое положение? Как Вы там говорили: «Слово к тебе же возвращается?» Значит, оставалось пытаться устраиваться по специальности. До армии я закончил «Радио-технический техникум». Теперь, кажется, он колледжем называется. Стал обзванивать своих однокашников, интересоваться кто где? Так я устроился в одну шабашку по ремонту радиоаппаратуры. Сначала возил им микросхемы из Москвы. Потом, прощупав почву, стал потихоньку раскручиваться. Открыл свою фирму…А Вы не в курсе, отец Димитрий, когда нам обед принесут? Что-то после вида соседских яств под ложечкой засосало.

– Да, давно уж он должен быть, – священник с удивлением взглянул на часы, – припозднились, однако…

– Да ну его, этот обед! Пойдемте в вагон-ресторан.

– А может, закусим матушкиным «мундиром»? Кажется, там было что-то еще.

Когда мужчины разложили картошку и нарезали колбасу, наконец-то принесли ароматную куриную лапшу и картофель с говядиной «по-татарски». Традиционный салат «оливье» и масляные кружева блинов с клубничным джемом увенчали трапезу оголодавших мужчин.

После обеда настроение у отца Димитрия было лирическим. Захотелось пофилософствовать.

– Насколько все-таки человек плотянен. Может много говорит о духовном, но не покорми его несколько часов, весь сосредоточится на поисках пропитания.

– Угу, – подтвердил Руслан, на мгновение выныривая из планшета.

Видя, что в бизнесмене ближайшее время он не найдет собеседника, священник стал смотреть в окно, отложив составление доклада на «чуть позже». Кое-где из сугробов торчали почерневшие и полусгнившие столбы электропередачи. Еще несколько лет назад косами, стелящимися по земле, с них свисали оборванные кабели, по жилам которых некогда бежал живительный ток, принося благо цивилизации в близлежащие села. Теперь провода были сняты и, наверное, давно пропиты жителями, мающимися безработицей и безденежьем. Отец Димитрий во время сплавов насмотрелся на таковых. Приходят непротрезвевшие, скорее в надежде на дармовую гумманитарку, чем в поисках Бога. Начнешь говорить, что есть и иная жизнь, что человек создан творить волю Божию, а не купаться в грехе. Не понимают. Спросишь: «Хотят ли креститься?», вроде «да». Интересуешься, для чего им это нужно? Оказывается, просто ради «халявы» (когда еще дождешься бесплатных треб?). И миссионерским наскоком много не сделаешь, и постоянным жительством в их среде мало чего можно добиться. Ну, служит он в деревне уже пол года. И молится, и ходит по домам – рассказывает о Христе, о вере, приглашает на всякие церковные мероприятия, попытался открыть воскресную школу. И что? Как выпивала деревня, так и продолжает пить. А жить приходится только за счет собственного подсобного хозяйства. О Небе же не помышляют…

Между тем, зимний ранний вечер окрасил заснеженные поля розовым цветом. Когда поезд добрался до Самары, стало совсем темно.

Как замок Снежной Королевы, сияя синей подсветкой выплыл из темноты самарский ж/д вокзал. Было в его свете что-то зловещее и холодное.

– И чего все хвалят этот вокзал? – вслух поделился своими мыслями батюшка. – Стоит как сосулька или даже инопланетский космический корабль. Того и гляди, зайдет Дарт Вейдер и велит армии клонов нас арестовать.

– Какой вы, однако, выдумщик, – пожал плечами Руслан. По всей видимости, он не разделял мистических чувств, нахлынувших на батюшку.

В купе постучались. Только это был не персонаж из «Звездных воин», а проводница, предупреждающая, что в Самаре поезд простоит 25 минут, и чтобы пассажиры не опаздывали.

Купив на перроне коробку конфет для брата и по шоколадке его ребятишкам, отец Димитрий прогуливался по занесенной снегом платформе. После теплого купе морозный воздух вдыхался с наслаждением. Вдруг он услышал знакомый голос. Не заметив батюшку, Руслан продолжал по телефону объясняться жене в любви.

– Моя любовь к тебе выше, чем самарский вокзал, шире, чем привокзальная площадь, глубже, чем самый глубоки канализационный люк! А что такое? Что вижу, о том и говорю. Как дети?…

Отец Димитрий, словно застигнутый за куревом школьник, поспешил ретироваться. Не хотелось навязывать свое присутствие в столь трогательный момент. К тому же он тоже собирался звонить своей жене.

Во время ужина, разламывая поджаристый куриный окорочок и, отправляя в рот кусок ароматного розового мяса, Руслан поинтересовался

– С чем у вас ассоциируется слово «бизнес»?

– С деньгами, наверное, – почти не задумываясь, ответил священник.

– Вот и все так говорят. Видят только пышные бутоны, и не желают знать, откуда произрастают корни. А ведь без корней любой цветок засохнет, каким бы прекрасным и роскошным он не казался.

– Ну а для вас, что такое бизнес?

– Начать бизнес – это взять ответственность за что-то конкретное, оценить свои силы и то, насколько начинаемое ценно в глазах Божиих. И если есть такое соответствие, посвятить этому делу жизнь. Помните, когда Вы позвали меня разнимать соседей я «тормознул»? Наверное, со стороны это выглядело «не очень». А я за несколько секунд оценил, кто меня заменит на ближайший месяц, если руки-ноги переломают, и в каком состоянии находится завещание, если случится что похуже. Когда отвечаешь за тысячу людей, не имеешь права бездумно кидаться в авантюры. Или другая сторона ответственности. Пришла в гости подруга жены: «О! У вас есть всё !» И вы понимаете, она видит только это «всё», а я вижу «как» этого достичь и как правильно этим распорядиться. Шмотки, побрякушки, банковские знаки должны потерять для тебя ценность и быть только средством. А цель в жизни у нас какая?

– Для себя я бы сказал, что духовный рост, приближение к Богу.

– Для вас? А для меня что же? Что похуже? Мои цели ничем не отличаются от ваших.

– Из вас действительно получился бы отличный миссионер. Такой горячий, и в то же время рассудительный человек. Вы быстро бы обратили ко Христу не одну деревню.

– Каждому свое. Кому деревни обращать, а кому…бизнесменов.

Отец Димитрий недоверчиво уставился на Руслана.

– Да, батюшка, среди деловых людей не меньше нужда в спасении, чем в заброшенных деревнях. Разница лишь в том, что благую весть сельчане примут из любых более-менее грамотных уст, а бизнесмен – только от себе равного. А если бы и пожелал принять, то где и как ваши пути пересечься смогут? В храме? Он туда просто не пойдет. Тогда, скажем, вы придете в офис к нему. Не факт, что он вас вообще примет. Но даже если и случится – заподозрит, что от него требуется только спонсорская помощь. Какое тогда доверие лично к вам? Как к духовно опытному человеку? Вряд ли. В глазах коммерсанта все опытные сами знают, как добывать средства, а не ходят с протянутой рукой. Недаром апостол Павел жил не подаянием, а сам зарабатывал на пропитание шитьем палаток. Теперь представьте, мы с тем же самым коммерсантом вдвоем сидим в сауне. Он мне: «Кризис никого не щадит. Ты слышал, Ванька повесился? Лег спать миллиардером, а проснулся всего с несколькими вшивыми миллионами. У тебя, говорят, тоже не все гладко? А выглядишь, смотрю, как огурчик». А я: «Есть один секрет…» и начинаю по Евангелию. А потом: «Ты давно был в храме?» Знаете, сколько народу теперь в церковной ограде благодаря подобным беседам? Не всякий миссионер сможет похвалиться подобными «трофеями».

Затевая бизнес, на самом деле, люди часто даже не денег жаждут, а счастья и самореализации. Но как только в руки попадает энная сумма, они об этом забывают, меняют курс и, как следствие – страдают. Только сделать уже ничего не могут, потому как ориентиры утеряны. Не каждый из них в Церкви распознает маяк, способный привести человека к истинному блаженству. И тут очень важно, чтобы кто-то оказался рядом, помог во всем разобраться. Главное – всегда быть начеку. Теперь даже друзья меня «попом» кличут, зато в трудной ситуации они открыты для разговора.

Когда я только начал подниматься, думал, как и все: бизнес – это для денег, надо зарабатывать для поддержания семьи. И тут неожиданно оказался на одном сборище, куда по своему низкому финансовому рангу, ну никак не должен был попасть. И там меня как кипятком обдало: «Вот – твой Китай, а это – твои китайцы!» Такой бездны пустоты и отчаяния, такой жажды Бога (пусть и неосознанной) я мало где встречал. И как разительно отличался тот Божий призыв среди шумной музыки и разгоряченных алкоголем людей от моих семинарских мечтаний! Один знакомый иеромонах, который учился на параллельном курсе, рассказывал, что нечто похожее он испытал, когда Бог побудил его к постригу. Этому голосу невозможно противиться. То есть, конечно, ты волен сказать «нет» и пойти наперекор всему в противоположном направлении. Но поступишь так, и вся твоя жизнь рассыплется как карточный домик. Ничего уже не даст удовлетворения, пока ты стоишь в аппозиции к Богу. Этот призыв как любовь с первого взгляда. Увидел ее и понял, что готов всю жизнь «перекроить» лишь бы вместе с этой женщиной состариться. Но у богатых есть свои заморочки. Как уже говорил, они открываются только равным их положению. Хочешь проповедовать богатым – сам разбогатей.

– Хотите сказать, что планомерно развивали свой бизнес ради проповеди Евангелия? – священник отказывался верить своим ушам. Настолько необычной и невероятной казалось подобная теория, что для себя он решил – бизнесмен просто рисуется перед ним, намеренно выдавая надуманные доводы за истинные.

– В общем – да. Нести весть о Спасении в деловых кругах – было одним из основных моих мотивов при раскрутке дела. Хотя, конечно, не единственным. После того памятного вечера я обещал Богу, что если Он откроет мне доступ в эти круги, я буду среди них миссионерить. И, как видите, мы оба до сих пор остаемся верными тому договору. По сей день молитвенная нужда о миссионерстве у меня в числе приоритетных.

– Все это, конечно замечательно. Но как легко при подобном раскладе «забыться». Деньги и власть открывают многие двери, но еще чаще развращают. Испытание «огнем и водой» миллионы привели к Царству Небесному. А вот испытание «медными трубами» почета и изобилия еще больше народа ввергли в ад. Как этого избегаете вы? – хотя батюшка и помнил, как ловко Руслан включился в разговор в соседнем купе, но он по-прежнему с недоверием относился к его словам.

– Если есть разумение, что в бизнесе мы только распорядители у Бога, то это становится проще. Поймите, Богу нужны лидеры в финансовой сфере. И Он не заинтересован, чтобы разбогатев, мы развратились и начали чудить. Поэтому тем, кто старается быть чутким к Его воле, Он, со Своей стороны приходит на помощь. Если начинаешь уклоняться направо или налево, тихонечко тебе так раз – «по шапке». Сделка сорвалась, партнер подвел. Оно тебе надо? И ты все…уже снова в строю, готовый творить не свои, а Его повеления. Для меня всегда хорошим примером для подражания была жизнь преподобного Серафима Вырицкого. Ревностный христианин, успешный купец, хороший семьянин. Правда, в отличие от него, я в монастырь не собираюсь…

– Только хотел сказать, что нельзя одновременно служить Богу и мамоне, а тут Вы про Вырицкого…

– Я мамоне не служу. Только Единому Богу. Трудно войти в рай не богатому, а «надеющемуся на богатство». По крайней мере, в Евангелии от Марка (10:24) именно так написано. В деньгах страшного ничего нет, конечно, если Бог – самая большая любовь в твоей жизни, а не просто бла-бла-бла. Апостол Павел мог жить и в богатстве и в бедности, причем, ни то, ни другое не считал пороком. Если вы придумаете грандиозный миссионерский или социальный проект, кто его профинансирует? Спонсор-атеист, откупающийся от Бога подачками, в надежде за счет них и после смерти быть в шоколаде? Как те в купе…свечку они Богу ставят.

Когда у тебя есть вера, но нет денег – ты зависим от инвестора, его капризов, настроений. Но когда есть и вера и деньги, ты можешь сделать все, что повелит Господь. Вы когда-нибудь задавали Богу вопрос: «Чего Он хочет?»

– Сейчас так сразу и не вспомню…Скорее всего задавал, но в несколько иных формулировках: «Какова Его воля?», вернее – «Если есть,Господи, Твоя воля, благослови то-то и то-то».

– Вот видите! Мы позволяем Богу только ставить резолюцию «Аминь» или «Анафема» на наши решения. А ведь у Бога тоже есть Свои нужды. И Он ищет через кого бы в этом мире их осуществить: «А, сотворю-ка Я Себе иерея Димитрия. Он будет сплавляться по рекам, рассказывая о Моей любви и Суде людям. Может, кто из сельчан и покается», – Руслан так необычно это произнес, что оба рассмеялись.

– «И сотворю раба Божия Руслана»… – вторил ему в том же тоне батюшка.

– Романа, – поправил его бизнесмен, назвав свое православное имя.

– …раба Божия Романа, – копируя соседа, пробасил отец Димитрий, – он эти походы профинансирует.

– Лады! Готовьте смету…

Отцу Димитрию так и не удалось дописать доклад до конца. Соседи опять затеяли склоку и их действительно выдворили с помощью наряда полиции на каком-то полустанке. Возбужденный этим случаем, Руслан вновь и вновь возвращался в свое прошлое, поясняя, почему он, не смотря на, мягко сказать, странный характер отца Иллариона, все же поддерживает его финансами. Затем долго и увлеченно показывал на планшете фотографии своей семьи. Отец Димитрий тоже рассказал о своей женитьбе и случаи семинарской жизни…Потом батюшка прилег на мгновенье, а проснулся через несколько часов, когда ранним утром фонарь на какой-то станции осветил их окно, в пылу разговоров не закрытое шторкой-экраном. Это была Рязань. Очень редкие огни в окнах большого города сообщали, что рабочий день еще не скоро начнется.

– Как там Танюша с детьми?

Отец Димитрий уже соскучился по домашним. Захотелось обнять матушку, подержать на руках Васятку, поговорить со смышленой Алёнкой (вылитая мать!). Позвонить бы…Чтобы не разбудить Руслана, батюшка, поеживаясь вышел в утренний холод тамбура, но вовремя опомнился. Звонить им еще слишком рано. Тем более, учитывая двух часовую разницу с Москвой. Вот доедут до столицы, тогда…

«Деньги для людей умных составляют средство, для глупцов – цель», – вспомнилась священнику фраза из вчерашнего разговора. Чем для него – отца Димитрия были деньги? Возможностью поддерживать и радовать домашних. А чем для сегодняшней молодежи, наученной от жизни «брать», и часто не понимающей, что прежде чем что-то взять, нужно достаточно долго вкладывать?

Священнику вспомнились случаи, когда люди, начав с духовного, оканчивали плотским. Они буквально разрывали все нити, связывающие их с Церковью и Богом, только потому, что посвящали себя коммерции. Поначалу батюшка полагал, что и Руслан принадлежал к их числу. Но теперь видел, что, даже преуспевая в бизнесе, можно оставаться не только верным чадом Церкви, но и настоящим служителем. Ну, да ладно. Хватит о мире финансов. Пора заняться докладом…

Доклад у отца Димитрия по-прежнему не клеился. Приходилось из себя выдавливать каждое предложение, как из тюбика с заканчивающейся зубной пастой. В результате слова получались какие-то неживые и вымученные. Какая существенная разница между благодатным опытом, пережитым им этим летом на сплаве и тщетными попытками изобразить его при помощи шариковой ручки.

– Господи! – Взмолился иерей Божий. – Чего Ты от меня хочешь? Такое ощущение, словно иду против рожна. Проще вагон угля разгрузить, чем связать между собой несколько предложений. Интересно, если бы Руслан был на этом сплаве, как он обо всём рассказал? Да, что и говорить, опыт его служения бизнесменам уникален, и о нем стоило бы поведать другим. Вдруг найдутся достойные последователи? Глядя на него, в жизни не подумал бы, что он настолько предан Богу… Воистину, служение в среде деловых людей никак не легче миссии в иных направлениях. Только нужно не забыть на конференции обрисовать опасные стороны такого делания, подчеркнув, как важно себя контролировать постом, молитвой, духовным общением… Да, тема важная. И ведь эта сфера абсолютно Церковью упущена из вида.

Сам того не заметив, отец Димитрий, полностью переключился на эту тему. Мысли, опережая одна другую, просились на бумагу. Осознал он это, только когда исписал три страницы. О сплаве не было и слова, доклад получался совершенно иного направления. Но если именно этого от него хочет Бог? А о сплаве…о нем расскажет отец Рафаил из Челябинской епархии.

2. Приходское консультирование

– Сию же минуту выключите телефон! В храме вообще нельзя разговаривать! – резко с надрывом прокричала кассир «свечного ящика».

– О!… Главный церковный миссионер не дремлет, – подумала Женя, заступая на пост приходского консультирования близ панихидного столика, и, цепляя к своему свитеру бейджик с крупно написанным словом «консультант».

«Главными миссионерами» она называла храмовых кассиров потому, что до недавнего времени именно с ними решались часто даже судьбоносные вопросы людей, случайно зашедших в храм. Естественно, Женя не попыталась её остановить, как и не сняла устрашающе-шокирующие воображение цитаты типа: «Многие скорби посылаются разговаривающим в храме», которыми обклеен был весь притвор. Плетью обуха не перешибёшь, одним замечанием многолетние привычки не искоренишь. Воспитание церковнослужащих – прерогатива священства. Её же послушание – встречать «захожан», попавших в церковь вместе со свадебным кортежем, или приехавших отпеть родственника, или видевших накануне страшный сон, и теперь ищущих, кто бы его растолковал, или кинувшихся в первый попавшийся храм выяснять, когда ждать конца света. За них у Жени болело сердце, за них обычно она молилась на литургии оглашенных, чтобы Господь «открыл им Евангелие правды», «соединил их святей… Церкви», «да и тии с нами славят… Отца, и Сына, и Святаго Духа». За молодых, полных надежд на собственные силы; за престарелых, доживающих свой век, так и не понявших для чего; за крещённых в раннем детстве или на спор с друзьями, или не крещённых вовсе; за тех, кто не задумывался, что Церковь – Мать, Бог – Отец, а все люди – братья и сёстры; за тех, кто не понимал, для чего страдал Христос и как это величайшее из событий может изменить их жизнь и открыть в душе Царство Небесное.

– Вы не подскажете, где можно поставить свечку о здравии?

Это был один из часто задаваемых вопросов. Почти такой же частый, как «есть ли в вашем храме такая-то икона и где она располагается?» Женя объяснила женщине в мутоновом полушубке, что все подсвечники в храме, кроме вот этого квадратного, для свечей о здравии.

Обойдя церковь и натыкав свечей почти во все подсвечники, женщина вернулась к консультанту.

– Может, вы мне что посоветуете? – начала она умирающим голосом. – Взяла большой кредит, а как расплачиваться – не знаю.

– С работы уволили?

– Нет… – уклонилась от подробного ответа собеседница.

– Как же тогда вам одобрили непосильный кредит? Банки же учитывают размер зарплаты.

– А я написала большой доход, и почему-то прошло.

– Тогда верните банку деньги или хотя бы их часть, чтоб платить поменьше.

– Деньги-то ушли. Вы лучше скажите, как мне теперь молиться, чтобы Бог кредит погасил. Может, какую лотерейку купить, а Господь во сне подсказал бы её выигрышный номер? Я даже в какой-то книжке читала: человек молился, чтобы Бог послал денег, а Он сказал купить хотя бы лотерейный билет.

Теперь уже с удивлением Женя воззрела на женщину. Неужели та всерьёз таким образом собиралась спихнуть на Бога решение своих проблем?

– Вы читали притчу для ленивых, которую понимать нужно в иносказательном смысле. А если не секрет, деньги вы куда потратили?

Слегка помявшись, женщина выдавила

– В лотереи проиграла.

– Сестра драгоценная, – всплеснула Женя руками, – Бог ни за кого ничего не делает. Он только благословляет благие начинания, поддерживает в пути, а не идёт его за нас. Молиться за решение проблем – это дело хорошее, но предпочтительнее перед каждым делом вопрошать Бога, а не когда уже дров наломаешь. Старайтесь не предпринимать ничего такого, перед чем нельзя сказать: «Господи, благослови!». А если мы без Его благословения, своим умом берём деньги, самим и думать придётся как расплачиваться. Вот мудрости у Бога точно можно попросить. Вам сейчас, пожалуй, не молитвы нужны, а нечто более термоядерное, вроде исповеди. Хотите, священника позову?

– Ой, нет! Страшно!

– Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Не всю же жизнь бегать от банка к игральным автоматам. Всё равно когда-то «Гордеев узел» придётся разрубать.

– Ну… ну, ладно… зовите.

Конечно, Женя знала, что сегодня вечером будет общая исповедь, и могла, сообщив об этом успокоиться на мысли, что всё от неё зависящее уже сделано. Но не обязательно быть прозорливцем, чтобы понять – эта женщина вряд ли подождёт час, и тем более не стоит её ждать в храме в ближайшее время.

– Как-то нехорошо я ей ответила, – думала Женя, когда женщина в стороне что-то сбивчиво объясняла вышедшему из алтаря священнику. – «Сестра драгоценная», «мудрости просить у Бога»… какой пафос! Сплошное фарисейство и высокомерие. Нужно будет перед её уходом попросить прощения. Кто я такая, чтобы судить? Пост только начался, а я уже вся во грехах. Всё-таки, указать на нужный подсвечник и проконсультировать – это две большие разницы.

Женя была уже не юной, но презрительное «старая дева» к себе ещё не относила. Выросла она в семье верующих и о больших грехах знала только понаслышке. Жила тихо. Выучилась в институте. Теперь работала, помогала маме по хозяйству, ходила в церковь и православную молодёжку. Она старалась сохранить чистоту души для Бога, а чистоту тела – для будущего мужа, конечно, если таковой когда-нибудь появится на её горизонте.

Как-то само собой получилось, что отвечала за приходское консультирование в их храме именно Женя. Когда это новшество только вводилось в епархии, все из молодёжного движения наперебой старались занять место консультанта, чтобы «защищать» впервые зашедших в церковь людей от придирок и предрассудков не по разуму ревностных прихожан. На молодёжке они делились впечатлениями от этого служения, рассказывали радостные и трагические случаи, с которыми пришлось столкнуться. Но постепенно страсти улеглись, новизна превратилась в рутину… У всех находились отговорки, почему они сегодня не могут дежурить в храме: экзамены, лекции, семинары, походы в кино, свадьбы, похороны… Наверно, дело совсем бы заглохло, если не Женя. Она всех теребила, увещевала, в конце концов, ввела график дежурств. И обязала, чтобы хотя бы по воскресеньям и большим праздникам каждый из молодёжного движения отдежурил, забронировав наиболее удобную для него дату.

Краем уха Женя слышала, что изначально предполагалось ввести должность консультанта как штатную единицу хоть с маленьким, но окладом. Но потом, на каком-то этапе эти деньги не то поделили, не то упразднили. А потому, закон «если не вкладываешь финансы, то не с кого и спрашивать», сработал как часы.

Почему на Женю этот закон не оказал своего действия? Наверное, она очень хорошо прочувствовала благость Божию. Как же не поделиться ею с другими людьми? Ведь раз сунувшись в храм, и не найдя, кто бы им разъяснил некоторые вопросы, они могут оставить подобные попытки… возможно навсегда. И значит никогда не вкусят радость от близости Господа, отходя от Чаши Причастия, не испытают великой силы единения Церкви, когда в общей молитве все вместе возносятся духом к Престолу Божию, не прочувствуют в полноте Его заботу, защиту и любовь.

Для себя Женя решила, что пока не выйдет замуж, будет тянуть лямку приходского консультирования. Может, потому Бог и не посылал ей мужа?

Служба ещё не началась, но по всей церкви мерцали свечи. Убранство храма было траурным, а одежда прихожан – чёрной, но на сердце светло и радостно. Пост – время очищения души от грехов, а не тела от шлаков, как обычно воспринимают его невоцерковлённые люди. Вернее, и тело очищается, только это, так сказать, побочный результат. Как весенние ручьи бурным потоком смывают грязь, накопленную за долгую зиму, так и пост воздержанием обнажает несовершенства характера, застойность в виде не всегда полезных привычек, мусор помыслов, огрызки грубых фраз, срывающихся с губ, стоит только лишить себя привычного бутерброда на завтрак. Примерно от таких размышлений консультанта отвлёк молодой парнишка, почти мальчик, растеряно озиравшийся по сторонам, словно кого-то потерял.

– Что-нибудь подсказать? – подошла Женя.

– Я всё знаю, – отрезал он, метнувшись в сторону.

Ну, что ж… и такое бывает. Главное не обижаться, и правильно понимать своё предназначение. Не лезть к другим в душу, и только когда человек ищет помощи – оказывать её.

Между тем, парень нашёл ту, которую искал. Ею оказалась прихожанка, которую все называли Бабаля. Обычно в меру ворчливая, при виде юноши, она засветилась от радости. Если бы он не называл её на «вы», можно было подумать, что это её внук.

Теперь Женя вспомнила. Она уже несколько раз видела в храме эту необычную парочку: старушку, перегнутую пополам, возможно из-за возрастного гормонального дисбаланса, и невысокого, худенького юношу. Бабаля каждое воскресенье и по праздникам приходила в храм со своей неизменной брезентовой сумкой на колёсах. Её мало беспокоило, что потёртым старомодным пальто и видавшей виды тележкой она резко контрастировала с позолотой окладов храмовых икон. Дребезжа поклажей, старушка пробиралась в правый предел, не обращая внимание на недовольство окружающих. В конце концов, даже староста привыкла к её тележке и уже больше не делала замечаний. А Бабаля, очутившись на своём «законном» месте, открыв сумку и достав оттуда гостинцы, передавала их священникам в алтарь. Сама же усиленно молилась всю службу, почти никогда не присев, и лишь слегка придерживаясь за подоконник, когда боль в спине становилась невыносимой. К молодёжи и «захожанам» она с укорами не приставала, подсвечник ни у кого не отвоёвывала. Разве только возмущенно пыхтела, когда не уступали место её согбенной фигуре, пробирающейся за «теплотой» и антидором для ещё более немощной подруги. Но с недавних пор к ней подходил тот самый юноша, и как губка благодарно впитывал всё, чему только его учила Бабаля. Для него она была высшим авторитетом, и порою казалось, скажи Патриарх или святые отцы одно, а Бабаля – другое, парень стал бы придерживаться именно её мнения.

Глядя на них, Женя вспомнила сказанное кем-то изречение: «В Церковь можно прийти по разным причинам, но остаться – только если там найдёшь друга».

– Лишь единицы, и то, вряд ли, такого любящего друга могут сразу увидеть в Боге, – подумала она. – Чаще всего им должен стать кто-то земной…, может даже не вполне совершенный, но искренне интересующийся тобой и принимающий тебя таким, каков ты есть. Например, как вот эта Бабаля. Говорит вроде очевидные вещи: как радуется Бог всем его добрым делам, что нужно слушаться родителей, что пьянство – грех, что нужно причащаться, а для чего – рассказать толком не может. Но он к ней льнёт, потому что, наверное, нигде в другом месте не встречал подобного отношения к себе, да ещё от чужого человека. Если это есть, то на первых порах такого стимула достаточно, чтобы ходить в церковь. Этот парнишка пока богослужения не понимает, и замотивировать его какими-то духовными ценностями сейчас трудновато, служить Богу или что-то ещё – тем более. Но он чувствует себя нужным, не одиноким. А если еще священник уделит ему пять минут своего внимания, скажет что-то ласковое, пусть даже не вполне понятное, то всё – он здесь останется. Ему бы ещё повнятнее рассказать о Христе…

– Молодой человек, – опять обратилась Женя к собеседнику Бабали. Ей было немного не по себе и, наверное, даже чуть-чуть завидно, что такую любовь к ближнему явила не она – Евгения Матвеева – консультант с высшим образованием, а обычная церковная старушка. – В нашем храме действует православное молодёжное движение. Возьмите, пожалуйста, информационный листок. – Женя протянула ему отпечатанный на обычном принтере чёрно-белый флаер. Парнишка посмотрел на протянутую бумажку, на Женю, нехотя взял. Но по всему было видно, что он пропустил её реплику, не приправленную любовью, мимо ушей. Возможно, в её голосе ещё звучали некие оттенки претенциозности.

– Сходи, сходи, милок. Пообщайся с ребятами, – ласково прошамкала Бабаля, и парнишка с интересом пробежал глазами отпечатанный текст.

Больше рядом с ними Жене нечего было делать, и она вернулась к своему посту.

Вот-вот должна была начаться общая исповедь, когда мимо Жени внутрь храма во всём свадебном великолепии прошествовала невеста. У консультанта перехватило дыхание от всей несуразности происходящего. Хотелось протереть глаза или чтобы кто-то ущипнул, дабы проверить, не грезит ли она. Невеста в храме!… В Великий Пост!? Похоже, подобное шокирующее действие данный визит оказал и на остальных прихожан. В воздухе повисла звенящая тишина. Будь на дворе лето, звук пролетающей мухи услышали бы во всех концах церкви.

Тем временем, молодая симпатичная невеста перемещалась по храму как голодная касатка внутри косяка пугливых сельдей. То она подойдёт к одной иконе, постоит в нерешительности, не крестясь и не прикладываясь, потом кинется к другой… И везде черноплаточные прихожанки, в течение всей недели настраивавшиеся «зреть свои прегрешения и не осуждать брата своего», в ужасе шарахались от девушки в прекрасном белом платье и белой каракулевой шубке, дерзнувшей вступить в брачную жизнь на первой неделе Великого Поста. Словно не живыми цветами и воздушной вуалью была украшена её голова, а язвами проказы. Почему-то ни жених, ни гости в храме её не сопровождали. Только у входа осталась стоять тоже по-праздничному одетая девушка.

Первой от оцепенения очнулась Женя и, слегка расталкивая остальных, стала пробираться к несчастной жертве своего неведения.

– Здравствуйте! Я – приходской консультант. Разрешите вас поздравить со вступлением в брак! Наверное, вы собирались обвенчаться? Теперь это можно будет только после Пасхи, где-то через полтора месяца. Если хотите, дам вам телефон храма, чтобы заранее уточнили дату венчания.

Как утопающий хватается за соломинку, так и невеста с благодарностью и слезами на глазах вцепилась в Женину руку.

– Нет. Спасибо, – прошептала она. – Мы венчаться не собирались. Я – не крещённая, а мой жених, в смысле, уже муж – вообще мусульманин. Просто, понимаете… свадьба – такой день… Сегодня хочется быть ближе к Богу, поблагодарить Его что ли. Только не знаю, как это сделать. Вот я, проезжая, и попросила остановить машину.

Придя в себя после потрясения, прихожане как-то все разом зашумели, переговариваясь между собой и обсуждая случившийся инцидент. Но видя, что «возмутительницей» спокойствия кто-то занимается, и уж точно растолкует ей что к чему, люди постепенно успокоились и продолжали ждать начала исповеди.

А Женя, тем временем, повела невесту к своему столику, подальше от осуждающих взглядов, по пути лихорадочно размышляя, чем же она может помочь в сложившейся ситуации. Ясно, что пригласить батюшку. А ещё? За что зацепиться? Времени совсем в обрез… Невесту ждут гости и всё такое… Нельзя охлаждать её пыл… Всё-таки у неё был порыв к Богу… Наверняка мусульманская родня мужа приложит все силы, чтобы обратить девушку в свою веру…

– У вас новая жизнь начинается… Вы выглядите такой счастливой… Наверное, очень любите друг друга?

– О, да! – невеста немного расслабилась и счастливо улыбнулась.

– Здорово! Раньше вы всё одна или с подружками, а теперь с любимым мужем… Радости и беды теперь будете делить с дорогим человеком. И если он вас понимает, то это – вообще счастье.

Невеста радостно кивала головой в такт Жениным словам, а та продолжала.

– Новую жизнь хорошо начинать с Богом. Вы совершенно правильно поступили, придя сегодня в храм. Знаете, какие счастливые христианские семьи? Даже если только один член семьи христианин – брак намного крепче. Не в день свадьбы будет сказано, но почитай каждый второй брак заканчивается разводом. А у верующих только один на пятьдесят имеет такой плачевный результат. Ваша прекрасная семейная жизнь только ещё более обогатится, если в ней найдётся место для молитвы, чтения слова Божия и церковных служб.

– Но мой муж – мусульманин…

– Насколько мне известно, муж мусульманин не имеет права принуждать жену принимать Ислам.

– Но я в Христианстве ничего не понимаю. Я просто зашла сюда поблагодарить Бога. Как молиться – вообще не представляю. Вряд ли удастся начать описываемую вами жизнь.

– Ничего здесь сложного нет. Просто приходите в храм, а я или другие консультанты будем потихоньку всё рассказывать. На самом деле, молиться Богу очень просто. Вы же умеете разговаривать со своими родителями, что-то просить у них, за что-то благодарить, делать им приятное? Молиться – это то же самое. Что есть на сердце плохого и хорошего – несите Богу, а Он поможет всё расставить по своим местам.

Женя остановилась, не зная, что ещё сказать. Про пост? Вроде он на дворе, но для девушки это совсем не своевременная информация…

– Извините, пока не забыла, – невеста выдернула консультанта из раздумий. – Меня давно интересовал один вопрос: почему надо крестик носить?

Женя просияла. Она поняла, что всё, сказанное ею до этого – важно, но не главное.

– Просто благодаря Кресту, вернее, благодаря тому, что Христос умер за нас и воскрес, возможна та счастливая жизнь, о которой я говорила. Теперь, если согрешим – возможно прощение; в болезнях и скорбях, взирая на Иисуса Христа – находим поддержку и утешение; а умрём – с Ним воскреснем. Поэтому мы носим на себе крест. Это знак Божьей любви.

Наконец подошёл батюшка. Женя посторонилась, чтобы ему не мешать. О чём он говорил с невестой неизвестно, но вскоре она подозвала подругу, мнущуюся у входа, и что-то шепнула ей. Та мотнула головой и через пару минут привела жениха… Ушли они из храма с довольным видом.

Служба шла своим чередом. Толпа исповедующихся распределилась на трёх священников, в зависимости от предпочтений каждого. Кто хотел поскорее освободиться, шли к отцу Дионисию. У кого был заготовлен длинный список соделанных им грехов, вставали к отцу Симеону. Если же были какие-то серьёзные вопросы, разрешение которых требовало духовного опыта и много свободного времени, занимали очередь к настоятелю отцу Александру. Женя исповедовалась у отца Дионисия, когда заметила, что очередь к нему иссякла. Надолго оставлять свой пост не хотелось. Никогда не знаешь, кого Бог пришлёт. Но во время службы никаких особых инцидентов не произошло, если не считать обычной свары у подсвечников во время шестопсалмия, когда по всему храму гасились огни, а люди, не знакомые с подобным правилом, отвоёвывали свои свечи. Женщину в полушубке Женя больше не видела. Возможно, та просочилась, когда консультант занималась невестой или следила за Бабалиным подопечным. Чтобы точно убедиться, ушла ли обиженная ею «захожанка», Женя заглянула из притвора вглубь храма. И первое, что при этом заметила – карапуза лет трёх, ухватившегося за треножник подсвечника, и тащившего его на себя. Со всех сторон сразу несколько рук потянулось удержать готовый вот-вот свалиться полутораметровый столб.

– Чей ребёнок? – в полголоса спросила Женя.

– Ну, мой… – с вызовом ответила молодая мать, нехотя выступая из общей массы прихожан. Малыш, узнав родной голос, весело подбежал к маме и уткнулся в её высокие сапоги на шпильках.

– Следите, пожалуйста, за ним.

– Между прочим, я не первый раз в храме, и знаю что к чему, – огрызнулась мамаша. – Да что же это такое? Вечно здесь кто-нибудь нагрубит! – нагнетая обстановку и повышая голос, распалялась она.

– Я вам вовсе не грублю. Просто предупреждаю, если не хотите, чтобы ребёнку отдавило ногу или на него случайно посыпались горячие свечи, то держите его подальше от подсвечника.

Мать обиженно поджала губы и демонстративно отвернулась от Жени, поглаживая волосы на голове притихшего малыша.

Расстроенный консультант вернулась на своё место, ругая себя, что стала придираться к другим как бабушки, в противовес которым здесь поставлена. Но ведь должен же быть порядок в храме! Апостол говорит: «Все должно быть благопристойно и чинно»…

– Что? Тяжело приходится? – словно пропел над ухом приятный мужской баритон. – Я видел как та к вам цеплялась.

– А она уверенна, что приставала именно я. Впрочем, подобные случаи служат нам на пользу. Конечно, если их правильно воспринимать.

– По всему видно, что вы воспринимаете правильно.

Женя подняла глаза на своего нового собеседника. Открытое приятное молодое лицо озаряла приветливая улыбка. Прямую осанку не скрывала даже дутость пуховика. Кожаный портфель и бобровая меховая кепка в руке говорили, что перед ней солидный человек.

– Я смотрю, в вашей епархии приходское консультирование тоже на должном уровне. Сегодня захожу уже в третий храм, и везде ведётся эта работа. Вот взял вашу газету, там говорится, что и бездомным вы помогаете, и молодёжки везде работают. Прямо как к себе домой попал.

– А вы откуда?

– Из Хабаровска. Вы не думайте, что льщу. По роду службы мне во многих местах, знаете ли, приходилось бывать. Поверьте, такая благоприятная ситуация как здесь, далеко не везде.

Жене была приятна подобная похвала, и не хотелось рассказывать, каких трудов это служение стоило.

– Одного у вас не достаёт. В Хабаровске все приходские служения более централизованны. В каждом храме есть информация кто, чем по всей епархии занимается. А у вас, знаете ли, каждый храм сам по себе и не в курсе, что творится у соседей. Но это дело поправимое, ещё научитесь. А меня, знаете ли, такой же консультант как вы пару лет назад к Богу привёл.

– Неужели? Расскажите.

– Да, собственно, не о чем и рассказывать. Приехала к нам в военную часть комиссия. Я, знаете ли – офицер… Их культурную программу повесили на меня, как на молодого. Чтобы, знаете ли, они больше развлекались и меньше копали. Ну, и повёз я их по баням, боулингам, театрам, музеям. Под конец, уже не зная, что придумать, заказал экскурсию по церквям. А главный проверяльщик верующим оказался. Как началась вечерняя служба, так он остался в храме. Прочие в сауну покатили. А мне не бросать же его одного в чужом городе. Ну и стоит он близ алтаря, а я в притворе топчусь. Все книжки пересмотрел, журналы пролистал, календарь с православными праздниками матери купил. Чем ещё заняться? Вижу, стоит парень моего примерно возраста: «Вам чем-нибудь помочь?» – спрашивает. А мне, понимаете ли, как вожжа под хвост попала. Злость взяла, что из за столичного полковника приходится здесь торчать. И давай я засыпать того парня всякими каверзными вопросами. Но он – молодец, многое пояснил, а чего не знал, то записал и говорит: «Приходите через неделю в это же время. Я на что смогу – отвечу или священника приглашу». Ага, думаю, щас! Буду я сюда ещё раз ноги бить. Но видно что-то поменялось во мне после того разговора. И, знаете ли, как миленький через неделю прискакал. И с ним поговорил, и с батюшкой. А потом завертелось… исповедь, Причастие, знакомства в церковном кругу… Батюшка у нас просто замечательный. Такой подвижник: молодёжью занимается, стариков без внимания не оставляет. Теперь, знаете ли, неделю на литургию не сходишь, вроде чего-то не хватает. А не окажись тогда того парня рядом?… В воскресную школу для взрослых, молодёжное движение или геронтологический клуб (есть у нас и такой для пожилых людей), знаете ли, не каждый пойдёт. А другой возможности для общения или вылавливания впервые зашедших, кроме приходского консультирования просто нет. Не на литургии же! Ты там только попробуй поговори, на тебя сразу со всех сторон зашикают.

– Это как раз то, что возмутило Христа, когда Он изгонял торговцев из храма.

– Причём тут торговцы? Я, знаете ли, не о том говорил, что в храме ведётся продажа…

– Я тоже. Вы говорили, что у нас не продумано как встречать захожан. Если смотреть греческий оригинал Евангелия, то там тоже примерно о том говорится. Торгующими занят был не сам иудейский храм, а двор язычников. То есть именно та территория, где иноплеменники могли прийти и помолиться. Не даром Господь сделал акцент, говоря: «Дом Мой домом молитвы наречется для ВСЕХ НАРОДОВ». Это не значит, что иудеи там не молились, но там не могли молиться «все народы», не могли зайти язычники. То же самое часто происходит и в наших церквах. Не адаптировано наше богослужение так, чтобы невоцерковлённые не чувствовали себя лишними. Их вроде не выгоняют, но молчаливо дают понять: «Здесь всё устроено не для тебя». Конечно, сейчас предпринимаются какие-то попытки исправить положение в виде миссионерских литургий с пояснениями. Но атмосфера какой-то кастовости, что ли, всё равно присутствует. Человеку приходится гигантскими шагами скакать, чтобы созреть, вырасти духовно. Потому что, буквально с порога, ему предлагают высоты, какие он не может взять. И если у него нет смертельной болезни или большого горя, которые бы его держали в Церкви, он может надорваться.

– Но согласитесь, всё-таки есть счастливчики, которые взбираются на эту гору.

– Конечно, есть. Но куда было бы лучше при наличии ступенек. А мы готовы это сделать? Будет ли интересно остальным слушать проповедь для новоначальных каждое воскресенье? Кто захочет повторять основы ради одного невоцерковлённого случайно зашедшего в храм?

– Но зачем же каждое воскресенье? Подобные мероприятия, знаете ли, можно повторять раз в месяц, как и миссионерские литургии. У нас в Хабаровске именно так всё устроено.

– Хочу в Хабаровск! – засмеялась Женя. – Возьмите меня с собой.

– Легко! Сегодня заказываем билет. Через четыре дня – вылет.

– Ну, да… Как я полечу? Шутки изволите шутить? Где я там буду жить, работать? На каком приходе консультировать?

– А какое у вас образование?

– Высшее. Экономическое.

– Бухгалтером сможете?

– Я им и работаю.

– Значит так, слушай мою команду! Работать будешь в военной части. У нас как раз, знаешь ли, главбух увольняется по возрасту. Жить, естественно – у меня. Квартира хоть и казённая, но хорошая, правда, однокомнатная. Появятся дети – подадим на расширение.

– И в качестве кого я там стану проживать? – улыбнулась Женя.

– В качестве жены, разумеется. Ты мне, знаешь ли, с первого взгляда приглянулась. Зарплату я всю в дом буду приносить. Обижаться не придётся.

От неожиданности Женя поперхнулась и закашлялась. Молодой офицер тихонько постучал по её спине.

– Я даже не знаю как тебя зовут, – возразила она, когда немного отдышалась.

– Евгений.

– Женя, – подавая руку, произнесла она.

– Можно, конечно, и Женей звать. – Затряс мужчина её руку. – Так совсем по-домашнему. И мама меня Женей зовёт.

– Нет. Это меня зовут Женя. Похоже, мы с тобой тёзки, «знаете ли», – передразнила девушка нового знакомого.

– Значит, ты согласна?

– Не то, чтобы согласна…

– По крайней мере, не против. Тогда, все пазлы складываются! Завтра идём расписываться. Как раз суббота – время свадеб. Да военнослужащего, знаешь ли, в любой день распишут без проблем. Потом – в аэропорт за билетом. В воскресенье – венчаться. День на сборы. Утром в среду – в Хабаровске новая семейная жизнь.

– Подожди, подожди… Как венчаться? Ведь Великий Пост идёт!

– В самом деле… Пост… – офицер выглядел растерянно, а затем расцвёл. – Ну, Великий Пост, – это ещё не конец света. Он когда-то закончится. Немного подождём?

3. Самарянка

Ей так и не удалось выяснить у мамы почему, не смотря на жгуче-черные от самого рождения волосы, отец назвал ее Светланой. Отец умер рано, унеся с собой тайну ее имени в могилу. Впрочем, теперь, когда ей стукнуло «за пятьдесят», Света перестала интересоваться этим вопросом.

За несколько лет работы в цветочном бутике, расположенном на автобусной остановке в соседстве еще двух ларьков, Света видела всякое: и смех и грех. Зимой люди, ежась и кряхтя, в ожидании транспорта заходили к ней. Деловито рассматривали цветы, напоминающие о жаре минувшего лета, приценивались к ним, словно и впрямь собирались приобрести букет-другой. Но стоило в окне показаться автобусу нужного им маршрута, как они молниеносно выбегали, не извинившись и не попрощавшись.

Случалось, что продвинутые садоводы искали в цветочном ларьке какие-то особо редкие удобрения. Кто-то интересовался, как обрезать орхидеи, всего несколько лет появившиеся на отечественном цветочном рынке, но уже прочно занявшие место в женских неизбалованных вниманием сердцах. Кому-то необходимо было узнать, как купать фиалки или сколько роз дарить девушке. Даже выясняли, каков должен быть уход за кипарисом в домашних условиях. А однажды пришла какая-то гадалка. Света не сразу разобрала в невнятном бормотании неопрятно одетой старушки, что та хочет ей предсказать судьбу. Как ни любила Светлана все таинственное и эзотерическое, что-то в злых и темных глазах посетительницы ее остановило от прибегания к подобного рода услугам. Сперва, цветочница собиралась просто проигнорировать нежданную гостью, молча отойдя в угол магазинчика. Но когда гадалка, зловеще шепча, пообещала наслать порчу на продавца и весь ее товар, если не получит за ворожбу причитающиеся ей деньги, Света рявкнула

– Иди-ка, каркай где подальше, ворона! А то сейчас нажму сигнальную кнопку, тебе в полиции мигом перья общиплют.

Хотя после такого выпада гадалка быстро ретировалась, в душе Светы закралось беспокойство. Особенно внутренне напряжение возросло, когда в течение всего того дня ни один клиент больше в киоск не заходил. Даже с разменом денег ее никто не донимал, что было в высшей степени неестественно и подозрительно. Лишь когда женщина решила поделиться своими сомнениями с продавцом соседнего ларька, выяснилась причина странного затишья. Вывеска, обычно информирующая, что магазин открыт, сейчас висела к посетителям словом «закрыто».

– Отомстила-таки ворона! Догадалась, как досадить…и никакой мистики.

Хотя их контора работала 24 часа в сутки, в сегодняшнюю ночь Светлану никто не тревожил. Лишь любители ночных гонок с диким шумом моторов и визгом колес на высокой скорости проносились мимо в свете городских фонарей и собственных фар, будоража не только Свету, но и жителей близлежащих домов. Только напрасны были их старания, женщина к этому звуку давно привыкла. Ее больше беспокоило отсутствие ночной выручки. Но ничего, успокаивала она сама себя, июль – месяц урожайный на свадьбы, как-нибудь за день покроются ночные убытки.

О, великолепие цветочных магазинов, переносящее нас в сказочный мир красоты и утонченности! Это страна, где время остановилось, а благоухание роз и лилий соседствует с ароматом свежее срезанной зелени; где в каждом бутоне видна сила творения Божия, а в его оформлении – профессиональность творения рук человеческих. В цветочных магазинах из нескольких веточек прямо на ваших глазах могут сделать маленькое, но самое настоящее чудо. Здесь светло и изысканно. Даже, кажется, что в мире больше нет места для горя, бедности и порока, что дарить цветы любимым – это логичное завершение всякой рабочей недели, а не прерогатива только круглых дат, пугающих количеством прожитых лет. Но для Светы цветочный бутик давно превратился в несколько квадратных метров, требующих много сил и особого ухода. Все нужно было успеть вовремя. Проверить не начали ли увядать цветы в специальных холодильных камерах; расставить вазоны с товаром так, чтобы в небольшой комнатке не чувствовалось тесноты; сделать готовые букеты и композиции для покупателей, не имеющих желание и времени ждать их компоновки; смахнуть пыль с мягких игрушек и статуэток; обрызгать и привести в надлежащий вид цветы в горшках. Короче, обычное рабочее место.

День занимался жаркий, но ранним утром Свете пока было несколько зябко. Она собралась накинуть на плечи кофту, когда в киоск зашел мужчина. Весь его вид свидетельствовал, что он нравится женщинам. В едва уловимых движениях, в небрежно выпущенной льняной рубашке, в складках слегка мятых светлых холщевых брюк чувствовался некий призыв и обещание блаженства. Не хотелось отрывать завороженный взгляд от притягательной стройной фигуры, несколько растерянно стоящей среди цветов. Блуждающий по прекрасным бутонам взгляд незнакомца, носил отпечаток опытности в любовных вопросах. Но слишком хорошо был знаком Светлане этот взгляд, чтобы вновь попасться на него. Наконец, поняв, что самому ему не справиться, мужчина поинтересовался

– У вас есть что-нибудь… попроще?

– В каком смысле? – не поняла Света.

– В смысле самых дешевых цветов.

– Кустовые хризантемы – 120 рублей. Каждая ветка выглядит как целый букет. Так что можно купить одну ветку, упаковать…

– А сколько стоят розы?

– Большие – 120, те, что поменьше – 90.

– Вот! – одобрительно подытожил мужчина, уже лучше. А что насчет гвоздик?

– 80 рублей штука. Но гвоздики по одной не смотрятся. Вы цветы по какому случаю выбираете?

– Хочу жене сделать приятное, – бахвалился покупатель, явно ожидая одобрения со стороны продавца за свое редкостно хорошее поведение. – А эта пальмовая ветка сколько? – он ухватился за зелень, которой доукомплектовывались букеты.

– Рабилиния – 40.

– Я ее беру! Дороговато, конечно, но… – и покупатель, достав пухлый бумажник из заднего кармана брюк, молнией нервно закрыл в нем отдел, из которого торчали тысячные купюры. Он вынул 50 рублей из отдела, где лежало еще несколько сотенных, и подал деньги продавцу со словами. – С этой пальмой я буду как голубь мира.

– Рабилиния не продается, – отрезала Света.

– Хотите сказать, что не продается зелень без цветов? Или нет сдачи с пятидесяти? Так сдачи не нужно. Я сегодня добрый.

– Нет. Вам ничего не продам.

– Разве магазину не нужна выручка? – опешил покупатель.

– Я сама буду решать, что нам нужно, а что – нет. Не продам цветы, и точка!

Когда мужчина вышел, обиженно звякнув дверными колокольчиками, Света взорвалась

– У-у-у, кабелюка! Как жене, так «что попроще», а как любовнице – бумажник в тысячах. Хочет букетом…, да ладно бы букетом, а то драной веткой свои паскудные дела замести. Обычно приколы, типа: «Дайте хороший букет с женой помириться», – вечером начинаются. А этот «голубь» где и с кем всю ночь валандался, что мириться только под утро прилетел? Прям как мой третий муж!

Света не собиралась выходить замуж третий раз. Но любовь ураганом ворвалась в ее не сложившуюся жизнь, когда она, едва зализав сердечные раны и обиды после крушения второго брака, решила все же собрать волю в кулак и жить дальше. Тем более что в свои 28 лет, она оставалась прехорошенькой, а «подвешенный» язычок не давал ее никому в обиду.

Рамиль ухаживал красиво и богато: духи, конфеты, пластинки «АBBА» и «Boney-M», дефицитные шмотки и подписка на собрание сочинений Дюма. Такое директор гастронома мог себе позволить даже в советское время. Сперва, Светлана подшучивала над нежданным кавалером и близко не подпускала. Она знала, что Рамиль женат, и не собиралась лезть в чужую семью. Но было невероятно приятно, что среди всех остальных внимание директора сосредоточилось именно на ней. Звук комплиментов столь сладостен и ни к чему не обязывает… А какой у него взгляд! Невозможно оторваться от этих внимательных ласковых глаз…Мурашки до пяток добегают от одной только его улыбки, от приветливого слова… Какая разница женат он или нет? Главное – быть с ним, чувствовать нежность его рук, вдыхать аромат его волос, смотреть в его прекрасное мужественное лицо, ловить каждое движение бровей, угадывать, где на этот раз будет их свидание и дарить себя всю без остатка горячо, нежно, трепетно… И уже не прячась от посторонних глаз, Света везде показывалась под ручку с женатым мужчиной.

Через год романтических встреч, жене Рамиля надоело постоянное наличие соперницы в ее жизни, и она подала на развод. Директор гастронома перебрался в Светину коммуналку, а когда с бывшей женой закончил все формальности, влюбленные поженились. Вскоре молодожены смогли обменять комнату на двухкомнатную квартиру, разумеется – с доплатой. Вот оно настоящее счастье!… Но Рамиль все чаще стал приходить домой поздно, оправдываясь то неотложной работой, то днем рождения друзей. К тому же, необходимо было поддерживать связь с вышестоящим начальством, с поставщиками…

Когда Светлана кидала в стирку рубашки мужа, они часто пахли женскими духами (всегда разными). Пару раз на его майке она замечала следы женской помады.

– Да это твоя помада! – искренне возмущался муж.

– У меня нет такого оттенка, и я на ночь не крашусь, – затевала скандал жена, но в ответ слышала неожиданно грубые обвинения в излишней подозрительности. Страстные ночи и дорогие подарки уверяли ее в правдивости слов Рамиля, и она успокаивалась…до следующего раза.

Еще спустя год неожиданно для Светы финансовое состояние семьи стало ухудшаться. Рамиль жаловался на бесконечные проверки, штрафные санкции, на снятые за провинность премии. Из дома стали пропадать какие-то вещи, и даже продукты. Конечно, не смертельно перед праздником обнаружить отсутствие припасенной банки шпротов, но все же неприятно. Только сейчас до Светы стало доходить, что «Дюма» попал к ней не из книжного магазина, а из домашней библиотеки, а коллекционированием пластинок эстрадных звезд занималась бывшая жена Рамиля, он же всегда относился к музыке индефирентно. Когда же из шкатулки пропал перстень, подаренный ее первым мужем, а потом точно такой стала носить их новая продавщица из кондитерского отдела, Света, не говоря мужу ни слова, написала заявление в милицию.

– Да я с такой идиоткой вообще не желаю иметь больше ничего общего, – несколько часов спустя орал Рамиль, кидая в лицо жене перстень, снятый с руки заплаканной Клавы из «кондитерки». Реакция мужа очередной раз шокировала Светлану. Ей казалось, что в сложившейся ситуации именно он станет плакать, умолять, просить прощения, наконец. Но Рамиль повел себя так, словно это он – обиженная сторона и всю вину за случившееся взвалил на растерявшуюся от подобной наглости жену. Разумеется, ни о какой дальнейшей семейной жизни не могло быть и речи. Они снова разменяли квартиру. И Света опять оказалась в коммуналке, только теперь в другом городе…

Прямо у цветочного ларька на остановке транспорта, вопреки правилам дорожного движения, резко затормозила разукрашенная машина, визгом тормозов возвращая Свету в реальность. «Спасибо, родная, за дочку» – гласила надпись, покрывая крупными буквами весь автомобиль от бампера до капота, и, оповещая по какому поводу в семье праздник. В киоск на крыльях счастья ворвался взбудораженный крупный мужчина

– Букет! Срочно букет! Самый красивый, самый шикарный, самый дорогой!

Света пожалела, что среди готовых у нее были только букеты, рассчитанные на средний класс клиентов. Такому же покупателю можно было втюхать и девять орхидей, упаковав их соответствующим образом и скосив при этом не менее десяти тысяч. Продав самый дорогой букет всего за две тысячи, Света с завистью смотрела как мужчина бросал его на заднее сиденье машины, которая с визгом сорвалась с места и скрылась за ближайшим поворотом.

– Везет же некоторым… Их любят, с ними носятся, цветы дарят. А мне, пожалуй, за всю жизнь мужья только в ЗАГСе цветы и дарили. Какие же подарил мне Рамиль? Ну, да! Конечно – розы! Он всегда перед женщинами выпендривался. Впрочем, Сава мне тоже розы принес…

Сава был ее первым мужем. Едва ей исполнилось восемнадцать, она выскочила замуж за своего одноклассника по самой большой и вечной любви. Но до того как мать успела вернуть все деньги, занятые на свадебные расходы, они разошлись по еще большей глупости. Ну не нравилось Свете, что муж оставляет после себя крошки на кухонном столе, и все тут.

Все мы вступаем в жизнь с багажом чужих решений, принятых нами за истину в последней инстанции. Кому-то хватает мудрости по ходу дела их корректировать и выстраивать свою шкалу ценностей. Кто-то только со временем учится на своих ошибках, не успевая вовремя «перегруппироваться», чтобы не разбиться о результаты своих промахов. Но кое-кто предпочитает навсегда оставаться «недорослем», без конца набивающим одни и те же шишки и обиженно вопиющих в Небо: «За что?».

Как истинная комсомолка, Света была твердо убеждена, что горькая правда, твердо высказанная прямо в глаза, всегда гораздо лучше боязливого оправдания недостатков мужа. Мама перед свадьбой что-то говорила о взаимном терпении. Но кто его знает, как оно в реальности выражается в семейной жизни, если отца помнишь смутно, а поведение мамы с ним вообще в сознании не отложилось? Кто же знал, что некоторые мелочи стоит упускать из вида, словно их никогда не было, а слово «спасибо» предназначено не только для едва знакомых людей, но даже для благодарности самым близким за их, казалось бы, прямые обязанности. Браки сохраняют банальные фразы, сказанные от любящего сердца.

Сперва, Света делала Саве ласковые замечания на оставленные после него крошки, мол, мы не одни на кухне – коммуналка ведь. Он соглашался, целовал жену, иногда сметал мусор со стола, но не редко – по-прежнему забывал. Со временем Света все чаще и чаще стала ставить неряшливость мужа ему на вид и уже не нежно, а с издевкой. Савва тоже не давал ей спуску. От обиды и желания за собой оставить последнее слово, он все больше подкусывал и высмеивал жену. Мелкие ссоры переросли в большие скандалы и, наконец, стали привычкой.

– Хватит с меня. Я подаю на развод, – как-то припугнула Света мужа, не зная, каким еще аргументом отстоять свою точку зрения.

– Отлично! Где подписать бумаги? – вспылив, парировал он.

– Да ты меня никогда меня не любил! – в свою очередь обвинила она, мстя, что ее не стали убеждать оставить все как есть.

– Разумеется, нет! Такую уродину разве можно полюбить? – гнул прежнюю линию Савва, еще не понимая, что она завела их в тупик, и еще полчаса назад нужно было срочно предпринять какие-то действия для реанимации отношений.

– О документах можешь не беспокоиться, – сверкнув горящими ненавистью глазами, сдавленно прошипела Света. – Когда вызовут в суд, там подскажут, где их подписывать. А пока – собирай свои вещички и выметывайся к родителям. Эта коммуналка принадлежала моей бабушке. Не желаю тебя больше видеть.

И он ушел злой, несчастный и растерянный. Она осталась наедине с тоской, слезами, отчаянными порывами попросить прощение, примириться и горделивым упорством, а самое главное – с обидой. Обидой, что он сам не вернулся, не прибежал, не сказал: «Какие мы с тобой дураки, зайка! Давай все начнем с начала»; обидой, что она на суде дерзила, а он отмалчивался; что через год он поступил в институт, а она так и осталась с училищем торговли; обидой, что он создал вторую семью, где его ценили и лелеяли; обидой, что по сравнению с ним, она оказалась неудачницей; обидой, что у них все могло получиться. Обиды, обиды, ежедневное грызение себя, тупое всматривание в книгу, не видя строк. И все это до встречи с Павлом. Но с ним отдельная история.

А пока, в ларек вошел приятной внешности полноватый молодой человек, как раз когда Светлана, ушедшая в воспоминания, чуть вместе с тычинками у лилии не выщипала и пестик. Вовремя спохватившись, она отложила цветок и сосредоточилась на посетителе.

– Вау! Какой здесь пьянящий аромат! Прям райский сад! – воскликнул парень. – Только что-то каллов у вас я не вижу. Все раскупили?

– Каллы только по спец. заказу, – изрекла Света, изучающее оглядывая нового клиента.

– А вообще, они сколько могут стоить?

– Без понятия. Их у нас еще ни разу не привозили. Каллы, мой дорогой, могильными считаются.

– Неужели? А у меня невеста на свадьбу хочет букет именно из каллов. Говорит, в Европе это модно. Букет-каплю у вас можно заказать? Я, правда, без понятия, что это за капля такая.

– О! Букет-каплю я даже сейчас могу продемонстрировать. У нас как раз сегодня есть такой заказ, только не из каллов, а из эустом и альстромерий. – Засуетилась продавец, опасаясь спугнуть выгодного покупателя и подозревая, что уже своими подробностями это сделала. И что ее дернуло ляпнуть про могилы? Можно подумать, розы на кладбище не носят. – Вы не обращайте внимания на мои слова. Все эти приметы – людские заморочки, наподобие: «дарить желтое – к расставанию, каллы… тра-та-та»…А желтый, к вашему сведению – цвет золота, успеха, тепла. Знаете, как бизнесмены скупают желтые цветы на свои презентации? А капля вот, пожалуйста, – с этими словами цветочница достала из холодильника небольшой, но пышный букет на подложке.

Бледно лиловые цветы эустом, похожие на мелковатые розочки, словно редкие поцелуйчики свисали с одного края, прикрывая своей нежной красотой невинные руки предполагаемой невесты. Узкие лучики зеленого берграса как тоненькие ручейки, тянущиеся за ниспадающими эустомами, подчеркивали аналогию с водой в букете-капле. На основном поле цветов, состоящем из чайных роз, а также, дальних родственников орхидей – нежно розовых и белых альстромерий, словно утренние росинки, кое-где сверкали жемчужные бусинки, приклеенные заботливой рукой. И как бы долго придирчивый взгляд не осматривал цветочную композицию, она неизменно вызывала только одно чувство – восторг!

– Ух, ты! Здорово! Не даром Анжела на такую красотищу «запала».

– Так что можете подобный заказать или выбрать из каталога, – довольная произведенным эффектом, защебетала продавец. – А если хотите непременно из каллов, то и из них составим, только я у собственника цену уточню. У вас когда свадьба?

– В августе.

– Тогда приходите за две недели до торжества, и обсудим все детали. Кстати, у нас появилась новая услуга. Продаем лепестки роз, чтобы ими обсыпать молодоженов, когда они выходят из ЗАГСа. Что еще?… Ах, да! Можно сделать недорогой букет – дублер из не совсем свежих цветов, который невеста потом сможет кинуть девушкам-подружкам. Ведь, если честно, жалко с такой красотой расставаться, – Света еще раз повертела перед покупателем свадебный букет всеми сторонами, чтобы он окончательно убедился в справедливости ее слов. – А в августе нам из Голландии привезут восхитительные чайные и белые розы. Так что приходите. Если не из каллов, то из других цветов составим первоклассный букет. Невесте понравится. Еще и внукам будите о нем рассказывать. – Про себя же Света подумала, – хорошо, что собственник подсказал эту идею с лепестками и вторым букетом. Цветы – товар нежный, чуть подвянет и приходится утилизировать. Только вчера списали несколько роз и цветок в горшке.

Когда чужой жених ушел, Светлана продолжила ежедневную процедуру обработки цветов. Заменила воду, привычным движением обломила кончики стеблей хризантем, не терпящих прикосновения металла, концы же твердых стеблей роз подточила как карандаш. Цветы как люди – каждому нужен особый подход. И как розы и гвоздики нельзя ставить в одну вазу с другими цветами, так и люди не со всеми уживаются. Кто-то своим присутствием укорачивает жизнь соседа, как это делают душистый горошек, ландыш и, разумеется, нарцисс, а кто-то, как герань и туя – удлиняет. Вот и Павел сперва ей показался эдакой туей. В то время она работала в хозяйственном магазине и все еще продолжала злиться на первого мужа Саву. Особенно когда узнала, что у него сразу же за первой родилась вторая дочь.

Павел был покупателем тихим и терпеливым. Он мог подолгу выслушивать жалобы симпатичной продавщицы, всегда находя, чем ее подбодрить и утешить. Вскоре Светлана уже не представляла себе как она раньше обходилась без этого добродушного русоволосого парня. Ничего, что он на пол головы ниже ее. Зато, никто так хорошо Свету не понимал. Павел сделал ей предложение и торопил со свадьбой. Вот теперь она точно отомстит Саве и докажет всему миру как он ошибся, разведясь с ней (не она же виновна в разводе)! О Паше Света почти ничего не знает? Нет общих друзей и знакомых, а его родители в другом городе? Чепуха! Все у них прекрасно устроится – лучше всех!… и у нее тоже будут дети. Света вновь поверила, что достойна большой, светлой и чистой любви.

Они поженились в конце декабря, а уже с новогодних праздников начались проблемы. Павел пил. И это во всей полноте обнаружилось почти сразу. Оказывается, торопил он со свадьбой не по любви к избраннице, а потому как больше был не в силах воздерживаться от алкоголя. Упустить же бесплатную дом. работницу, которая и еду приготовит и вовремя обстирает, продемонстрировав ей свою истинную сущность, не хотелось…

– Ой! Это же не колбасный! – удивился какой-то пьянчуга, видно по ошибке зашедший к цветочнице. – Мадам! Простите, простите…, – и, отдав честь, как это делали офицеры в американских фильмах, забулдыга развернулся, чтобы выйти наружу, но через мгновенье он повернул обратно. – Послушайте, мадам, или как вас там…? По радио и везде говорят: «Не осталось настоящих мужиков». А когда вас – женщин на улице пытаешься ангажировать, то нос воротите. Это нормально? Я, конечно, не качёк, но – ничего себе. Все мое при мне. Могу любой даме устроить удовольствие без последствий. А последствие знаете, что это такое? А-а-а! Это дети. Иногда посмотришь, идет вся такая расфуфыренная. Рядом с ней какой-то шпендик. Я понимаю. Она с него деньги сосет и не давится. А я же… Все мое при мне…

– А ты не пробовал для начала протрезветь? Дети, видите ли, для него – последствия! Импотент что ли, если дитя от тебя нельзя прижить? Да дети – это вообще самое лучшее, чем только может благословить Бог! Никакой качёк не заменит своего собственного ребенка.

Пьяный посмотрел на Свету ошалело, словно та неожиданно пнула его в самое больное место.

– Я к вам как к человеку, как говорится – со всей душой, а вы – ругаться, – мужчина почти заплакал оскорблено. – Все вы одинаковые… э-эх! – и махнув рукой, он, покачиваясь, поплелся к двери и практически вывалился наружу, что-то возмущенно бормоча себе под нос.

Да…он действительно как ее второй муж Паша. Обжегшись о быстрое крушение первого брака, Света не спешила разводиться с Павлом, хотя и поняла, что ее нагло использовали. Постоянные запои мужа влияли на нее угнетающе. Но она терпела, стиснув зубы, и все надеялась, что на мужа подействует лечение в спец. клинике, ее слезные мольбы во время его редких протрезвлений или просто произойдет какое-то чудо. Но чуда не произошло. Два года спустя Света выгнала и Павла…

– Извините, а таксофонные карты у вас есть в продаже? – поинтересовался у цветочницы обритый налысо худощавый мужчина в оляпистом спортивном костюме. Его скулы, нос и рот несколько выдавались вперёд, так что весь его облик напоминал ни то лошадь, ни то – корову.

– Нет. Карточки можно приобрести только на почте через дорогу.

– А пятисотку раскидаете?

– Молодой человек, на двери же ясно написано, что деньги мы не меняем, – рассердилась Света. – Впрочем, если что-нибудь купите, сдачу могу сдать.

Лысый растерянно осмотрел товар, цены и, извинившись, исчез за дверью, но через полчаса он вновь звякнул входными колокольчиками.

– Таксофон на улице не работает. Можно позвонить с вашего телефона? Я заплачу.

– Мужчина, вы среди цветов где-нибудь видите телефон?

– Н-нет…

– Тогда чего спрашиваете?

– А можно позвонить с вашего мобильного?

– Еще чего?

– Ну, пожа-а-алуйста! Я с другом несколько лет не виделся. Сейчас приехал в город и не могу с ним связаться. У меня есть деньги. Честно. Я заплачу, – и мужчина, достав из кармана несколько смятых купюр, показал их Светлане. Ее сердце дрогнуло.

– Хорошо. Только недолго, – цветочница достала из сумочки сотовый телефон и положила его на тумбочку.

– Аллё, Лёха? Это я. Как кто? Я – Лось. Не узнаешь кореша, с которым три года на одних нарах провел? Да, я сегодня освободился, – возбужденно кричал лысый посетитель в трубку. – Это Лось, говорю, …Ло-ось!

– Как бы не убежал с моим телефоном, – встревожилась цветочница, едва заметно продвигаясь к выходу, чтобы при необходимости отрезать путь к побегу бывшему зэку. – И с чего я сегодня такая мягкосердечная? Еще прирежет своего дружка, а мне отвечать, так как звонили с моего номера. – Беспокоилась женщина. – Сказала бы: «Не дам мобильник» – и жила бы дальше без проблем. Эх, Светка, Светка! Вечно ты ввязываешься в какие-то истории. Скоро на пенсию, а ума за столько лет так и не нажила.

Тем временем, посетитель закончил разговор и с довольным видом вернул цветочнице телефон, с которым она мысленно уже распрощалась, приложив при этом пятьдесят рублей.

– Что вы! Это слишком много, – замахала руками женщина, облегченно улыбаясь и готовая на радостях чуть ли не простить вообще весь долг. – Дайте десятку и довольно с меня. Вам сейчас деньги самому пригодятся.

С зэками Света ни когда не связывала жизнь, хотя повод был… После развода с любвеобильным Рамилем она разменялась с ним из Самары в Уфу. Сперва, ей такой вариант показался очень невыгодным: чужой город, почти нет знакомых, не говоря о друзьях. Но, поразмыслив, Света нашла, что дополнительные целых пять метров жил площади вовсе не лишние, особенно при смирных соседях, а друзья – дело наживное и согласилась на размен.

Не успев еще распаковать все вещи, Света обнаружила в почтовом ящике письмо. На обратном адресе значилось: «УЕ-13, отряд 10» без имени и фамилии. Строка «кому» тоже зияла пустотой, но номер квартиры значился ее. Предварительно узнав у соседей по комнате, что письмо точно не к ним, Света вскрыла конверт, думая, что пишет солдат. На эту мысль ее натолкнул номер отряда на конверте. Но, дочитав письмо, поняла, что оно из заключения.

Писал мужчина (или парень) у которого когда-то в этом доме жила первая любовь, но он не помнил в какой именно квартире. Он жаловался на судьбу, проклинал прежнюю разгульную жизнь и надеялся с помощью своей первой любви (или той, кто проявит сострадание его доле) подняться, взяться за голову, начать работать и даже (возможно) пойти учиться куда-нибудь.

Свете было неважно – действительно ли автор письма после освобождения пойдет в какой-нибудь институт. Бесчисленное количество грамматических ошибок свидетельствовало скорее об обратном. Просто женщина решила поддержать человека, как и она оказавшегося в сложной житейской ситуации. Посылка собралась быстро: пряники, карамель, банка маминого варенья. Много ли надо для поднятия чужого настроения?

Когда на посылке писался обратный адрес, рука женщины остановилась. Мало ли что это за человек? Стоит ли давать личные данные чужим, да еще каким…? Кто его знает, за что он сидит? И Света написала вымышленную фамилию и имя прежней хозяйки теперешней ее комнаты.

Ответ прилетел через несколько дней. Коля (так звали заключенного) благодарил за ее доброту, изъявлял желание общаться дальше и в мягкой форме пояснял, что ни варенья, ни что бы то ни было в стеклянных банках нельзя им присылать, а конфеты следует предварительно освобождать от фантиков.

Света фыркнула на такие претензии и не ответила. Через неделю пришло еще одно письмо, потом еще…Женщина их читала, выбрасывала в мусорное ведро и оставляла без ответа. Ей был неприятен тот слащаво-нежно-просительный стиль, в который Коля облекал свои послания. Наконец, переписка и с его стороны прекратилась.

Через год на пороге их квартиры стоял худой бритый мужчина с чемоданом в руках и спрашивал Машу.

– Маша давно отсюда съехала, – сказала Света, с ног до головы осматривая нежданного гостя. Почему-то у нее как-то странно и настораживающе екнуло сердце.

– Как жалко, – на лице незнакомца отобразилось сильное разочарование, словно ему только что подробнейшим образом объяснили, как проделывается фокус, в который он, по своей наивности, очень долго безоговорочно верил. – То-то я пишу, пишу, а ответа все нет.

Женщина моментально сориентировалась, кто перед ней, но виду не подала. Коля хотел еще что-то спросить, но Света, извинившись, закрыла дверь перед его носом, стрелой забежала в свою комнату и, юркнув в кровать, забилась под одеяло. Ее била мелкая нервная дрожь. На этом ее «тюремная» эпопея закончилась. Но всякий раз, когда она встречалась с людьми, прошедшими через зону, внутри у нее что-то обрывалось, и она чувствовала ни то стыд, ни то укор совести. Не считая, разумеется, сегодняшнего случая, когда не было времени для миндальничания и она собиралась отвоевывать свой телефон.

Когда, спустя несколько минут, в цветочный ларек зашли два полицейских, которых Света еще по привычке иногда продолжала звать милиционерами, женщина закусила губу.

– Это за моим Лосем. Надо же, как кличка ему к лицу, – пронеслось в ее голове. – Чувствовала же, что не стоило ему давать телефон.

Но полицейские, не заметив легкого смущения цветочницы, стали рассматривать товар, благоухающий свежестью и различными иными ароматам.

– Почём у вас готовые букеты? – поинтересовались стражи порядка.

– С одноголовыми хризантемами – 500, с лилиями – 800. Есть за тысячу и полторы.

– Дороговато… Давайте нам сделаем скидку? Мы – бедные.

– Ага, бедные! – передразнила цветочница, уже успев придти в себя и поняв, что их визит никак не связан с Лосем. – Если бедные – купите открытку. Они хоть с розами, хоть с тюльпанами – тридцать рублей.

Посовещавшись в сторонке, полицейские купили букет хризантем.

– Бедные! – после их ухода не переставала ворчать Света. – Со скидками, да с распродажами совсем люди развратились. Привыкли жировать на халяву. Всяк норовит на мне сэкономить, словно я сама цены устанавливаю. И полицейские тоже хороши. Ни работать, ни одаривать по настоящему не умеют. Убийцу Сомика до сих пор не поймали.

Вспоминая о четвертом муже, Света давно уже перестала плакать. Разве только после того, как увидет его во сне…

В Уфе дела у Светы пошли не лучше, чем в Самаре. Такой же мизерный заработок продавца, жалобы и крик покупателей, профессиональная утруска и усушка в свою пользу, и обвес в двадцать-тридцать грамм с килограмма. И, разумеется, приставания мужиков к симпатичной одинокой разведенке. Если бы не ее бойкий характер и оплеухи, щедро раздаваемые ею направо и налево, без анализа кто собирался полапать – директор магазина или пьяный грузчик, ей пришлось бы совсем туго.

– Да выйди ты, наконец, замуж, – наставляла подругу сменщица, – сразу все отстанут. Мужики мужиков боятся.

– Какое еще «замуж» в мои тридцать четыре года?

– Ну и что? Вон Зойка в тридцать шесть выскочила. Теперь живет припеваючи. Собираются машину покупать.

– Да я и без того уже нахлебалась. Хватит с меня приключений. Потом, где я найду подходящего мужа? Вокруг одни пьянчуги и развратники.

– Есть у меня знакомый. Хоро-о-ший, положительный мужчина. Сорок лет, высшее образование, не пьет, не курит, зарплату всю домой матери приносит, ухаживает за ней после инсульта. Хочешь, познакомлю?

Самсон оказался совершенно не в ее вкусе. Все Светины предыдущие мужья имели достаточно импозантный вид, короткие и красивые стрижки (включая, даже низкорослого Павла – пьянчугу). Самсона она увидела стоящим у стола. Хотя ростом он и удался, но сутулая спина и при этом среднего размера брюшко, делали его похожим скорее на морского конька, чем на завидного жениха. Соответствующее отталкивающее впечатление довершали серая рубашка, расцвеченная в какой-то детский рисунок, застегнутая на горловине до последней пуговицы как у школьника, отсутствие галстука и, разумеется, заношенный костюм, вероятно купленный ему еще в студенческие годы. Пиджак обтягивал неуклюжую фигуру Самсона, расходясь сзади шлицей, открывающей брюки неопределенного цвета, забывшие прикосновение к себе разогретого утюга и вид отглаженных стрелок. Давно стриженые волосы, слегка завиваясь, почти закрывали уши и шею. За толстыми очками в пестрой роговой оправе трудно было разглядеть черты его лица – казалось, они расплывались.

– Понятно, почему, не смотря на высшее образование, на это «сокровище» до сих пор никто не позарился, – съехидничала Света, делясь на кухне с подругой своим первым впечатлением от встречи, пока муж подруги и Самсон устанавливали в зале стол-книжку. – Слушай, Люсь, я с таким чудовищем не то, что замуж – сидеть рядом боюсь. Можно я незаметно просочусь в прихожую и тихонечко уйду? А?

– Ты главное не торопись, – наставляла ее Люся, накладывая в миску винегрет. – Познакомьтесь поближе. Повстречайтесь месяц, а там уже сами решайте.

– Он что ли не знал куда идет? Все-таки знакомство… Неужели нельзя было приодеться, постричься? – возмущалась про себя Света, садясь все же не рядом с Самсоном, а напротив него. Она злилась на себя, что пришла при полном параде и всю ночь проспала на бигудях. – Нет, Люська, брось! – вертелось в Светиной голове, когда подруга представляла их друг другу, – я месяц терпеть этого урода не стану. Вот сейчас возьму и все выскажу в его пучеглазое лицо.

– А что, Самсон, в связи с Перестройкой в нашей стране перестали выпускать костюмы необходимых размеров? – начала Света наступление, нагло рассматривая нового знакомого.

Понимая, к чему она клонит, Люся слегка наступила ей на ногу. Высвободив ногу и, во избежание дальнейших посягательств, спрятав ее под свой стул, Света продолжила

– Самсон, а рубашку эту кто вам выбирал – мама или прабабушка?

– Мама, – похолодевшими губами промямлил покрасневший мужчина и, опустив взгляд в тарелку, а вилку на стол, застыл в ожидании дальнейших нападок.

– А скажите…

– У меня родилось предложение! – громко вмешалась Люся в разгромную Светину тираду. – Давайте выпьем за обновления в нашем государстве, и чтобы у Горбачева получилось улучшить нашу промышленность и протрезвить страну. Ура? – Люся все же дотянулась до Светиной ноги под стулом и больно пнула ее, в ответ тоже получив достаточно ощутимый пинок.