Татьяна Тимирева
Зимние дожди

Глава 1

Я ехала в поезде и смотрела в окно, мне 21 год и все кончилось. Страдания, потери, любовь и надежда. Возвращалась в городок юности, где мама и отчим. В шестнадцать лет сбежала оттуда покорять Петербург. Да никого я не хотела покорять. Просто мечтала полюбить этот город с его метелями, постоянными дождями, стать с ним одним целым, всегда любила дожди. А теперь понимаю, это расставанье навсегда.

Как надежно постукивали колеса поезда, уютно, по-домашнему, покачивались сиденья и несла чай проводница в фартучке. Я вышла в тамбур вагона, а тут холодно и громко, так и в Питере было. Года три прожила красиво, а потом расплачивалась за эту красоту, отбывая наказание в кузнечном цеху, на автозаводе. Как так получилось и за что, об этом позже расскажу.

Хотя, в первой моей книге, «Запах вешних вод», об этом много. А пока я стою в тамбуре вагона и смотрю на свои руки, они в мозолях и ссадинах «Я пахала» – подумала про себя. В кузнечном цеху жара, металлические стружки летели в лицо. И все это тоже кончено. Я вернулась в купе, села за столик и ехала – ехала. Ото всего.

Про своего питерского парня уже не думала, выплакала все. Если это реально, забыть человека, что был с тобой одним целым. Но, когда отправили отбывать наказание, не было возможности видеться с ним. Это все я, гордая, не захотела, правда потом одумалась, а он уже уехал в свой город.

Дима тоже не с Питера, он красивый парень, мог уже с кем-то быть. Вот она – ревность, никого не щадит. Все равно, дескать, ты уже с кем то, ну и прощай. А может это молодость, злая, не бережливая. И ты думаешь, впереди еще целая жизнь, все еще будет, а раз так, то всем пока.

И вот возвращаюсь, в городок юности, не особо приятно, но знаю, что это временно. Просто нельзя без прописки, надо зацепиться, раньше так было. Год побуду у матери, а там посмотрю. Главное, отдохнуть от работы и понять, как жить то сегодня, если солнце светило вчера. И, кто меня ждет в моем городке?

Наверно там все уже замужем, никто меня не помнит. А я помню, в каком состоянии, уехала, летящая с гранатой в туман. И все от близких людей. Тогда думала, уеду и спасусь от всех. Но в Петербурге много поняла. Надо не бежать от того, что ранит, а сжать кулачки, быть смелой. Я никогда не умела так.

Но от себя убежала, да. От тех, кто в прошлом том остался, возможно нет. А от себя смогла. И кто сказал, что это невозможно? Неправильно сказал. Да, я стала не такая, как хотелось, но получила свои уроки. Мне 21 год и начинаю все сначала.

Глава 2

Я дома, после разлуки. Мама улыбнулась чуть, как я приехала. А для меня эта чуть, как подарок. Она редко ласкова, последний раз, когда я маленькая была. А потом ненавидела будто, когда отчим появился. А этот, отчим, и внимания не обратил, что я вернулась, ни здрасьти, ничего.

А как хотелось сесть с ними за стол, и рассказать про то, какая стала. А они рассказали бы про себя. Но, меня не позовут за стол, тут все как раньше. Я ужинаю одна, в своей комнате, а они вдвоем на кухне. Но я же пять лет их не видела! Как так? Не посидеть, ничего.

Именно поэтому, снимаю тапочки и подкрадываюсь к их двери, хоть подслушать. Как они, что они?

– Ой, какая страшная она, худая, пьяница! – говорила мама, а отчим одобрительно чавкал. Фу, как противно они ели, сразу вспомнила я. А вот и запах коньячный, наливают коньяк, с детства помню. А я, как вор, за дверью и, как в детстве, боюсь к ним зайти. Потому что, мать, обрабатывала его против меня.

– Ни фигуры у нее, ничего. И, работать она не будет, вся в отца. – громко шептала она.

Я отошла от двери, стало жаль себя ту, маленькую. Эти, до боли знакомые слова, я слушала еще, когда приносила одни пятерки. Училась в музыкальной школе. Это бабушка так воспитала меня, а к маме приехала, себя не узнала, вместо маленькой девочки, дылда выросла. В школе выше всех мальчиков.

Может мама тоже испугалась? А как я старалась заслужить хоть ее улыбку. Помню, мне поставили сразу три пятерки.

– Мам, я три пятерки получила!

– Врешь ты все, не была ты ни в какой школе. – спешила она, доложить отчиму

– Врет она все, в школе не была. Вот увидишь, тебя ненавидеть будет. Худая будет, работать не будет! – внушала ему мать.

Дело в том, что отчим из глухой деревни, он любил работящих, да толстых, в телевизоре. А мать ориентацию взяла на его вкус. Вот почему я худая, и, естественно, никогда не буду работать. Но, какая же я страшная?

Как раз наоборот, симпатичная, в меня влюблялись и писали записки в школе. Например, я тебя люблю. А я не отвечала, стеснялась. А на обложке этой книги, и в самой книге, мои личные фото. Выставила, да. Потому что никакая не страшная.

А теперь я большая и поняла, мать банально ревнует? Но за что так нечестно, обидно? Она била против правил, лгала, и охаивала, меня. Мамины, охаивания, приносили много боли. Причем непонятно, кого ревновала и, конкретно к кому? Я всегда боялась, что зайдут друзья, например, она отвечала

– А зачем она вам, пьяница? Уходите отсюда!

Но, это были друзья приличные, дети. А я в пятом классе, страшно, кто бы знал. Скажете, жалуюсь? Нет, просто хочу понять, за что? Она росла в военное время, немного рассказывала. Но пока это мои мемуары, и я приехала обратно к маме.

– Мам, я наверно, не впишусь в мой, городок?

– А зачем тебе вписываться? Все работают, и ты иди на завод.

– Хорошо, пойду – соглашаюсь с ней, чтобы угодить

Глава 3

Итак, я устроилась на завод. Рабочая роба, и по сменам. Но никто не знает мою правду. Ведь приехала с завода, тяжелого, кто поверит молодой девушке, что пахала в кузнечном цеху? Руки грубые, мозги тупеют, жить, чтоб ходить на работу.

Не боюсь я работы, просто тоска. Как мать работает всю жизнь на одном заводе?

Но, решила доказать, что я хорошая, и никогда не предам ее. А чем больше угождала, тем сильнее она злилась. И, однажды мать решила меня пристроить.

– Тань, я как начну всем рассказывать, что ты никому не нужна. А один парень заинтересовался.

– Мам, почему я никому не нужна? Хватит, мам.

– Я ему фотку твою, страшную, худую, показала. Ты ему понравилась.

– Ну почему страшную, причем тут, худую, мам?

– А парень хороший, у нас на заводе работает, и не посмотрел, что ты такая.

– Какая же я такая, интересно, а?

– На кого ты похожа то? Кто тебя возьмет? А он, жениться, согласен. Я спрашивала.

– Но я его даже в глаза не видела.

Я не верила, что она считает меня страшной, ведь проходилась в основном по внешности, а еще есть зеркало. И я видела себя в зеркале.

На следующий день она снова начала разговор

– Я ему еще одно фото показала. Ты ему понравилась, пойдем сегодня знакомиться.

– Меня хоть спросила? И замуж, неизвестно за кого, я не пойду.

– Не пойдешь? Тогда проваливай отсюда! Уходи, куда хочешь!

На кухне послышался грохот, дальнейшее я знала. Сначала начнет матом крыть, потом все кидать на пол. Я так боялась, когда с ней это, сковал детский страх. Пусть кто хочет так орет, только не мама.

– Мам, а как жениха зовут? Если хочешь, поехали.

Она резко меняет тон

– Что ты сказала, Тань? Его Виктор звать. Познакомитесь и узнаешь.

А я долго одна, от мужчин даже отвыкла. Но дело не в этом, уже боялась привыкнуть опять, после Питера, после Димки.

Глава 4

В восемь часов вечера мы подошли к известному, в городе, кинотеатру. Нас ждал седоватый мужчина, показалось староват. Не модный и совсем не жених, а откуда я знаю, как выглядит жених? Постояли, и мама ушла, оставив нас наедине. А я, сразу не поняла, что за бред? Дяденька стоит. Таких дяденек полно кругом, а я тут причем?

А давай в кафе пойдем? Я давно завязал, но можно взять сухого вина.

– Давайте

Мы зашли в бедненькое кафе, сели за столик. Он взял бутылку и бутерброды на тарелочке. Разлил вино по стаканчикам, выпили, причем молча, ни тоста, ни слова не сказал. И ждет чего-то. А я с неприязнью на него смотрю; седой, в старомодном пиджаке, дешевой забегаловке.

Сказали бы мне раньше, что буду с ним сидеть, не поверила бы. Как я опустилась там, в кузнечном цеху, стены виноваты или люди? Я ушла в раздумья о жизни, вино не противное. А, мужичек, молчит.

– Может быть за тех, кто в море? – поднимаю пустой стакан и наставила на него горлышком, представляя, что это пистолет.

– Ах, да, сейчас! – он разлил в стаканчики и свой сразу выпил, я сделала несколько глотков.

– Я, конечно, не ожидал, что ты такая.

– Ну и какая же я такая?

– Такая девушка со мной не будет. Я думал, ты на фото симпатичная, а ты наяву, видная.

«Я думала, мать его накрутила», а он продолжал, не останавливаясь.

– У меня и волосы седые, видишь? Но я не старый, это не от возраста.

– Отчего же?

– От нервов. Была у меня машина, от отца досталась, мы с другом на ней рассекали.

– А сейчас у тебя есть машина? – наличие транспорта важно, потому что до этого Вити, как до лампочки.

– Она в гараже, заржавела, я зарекся, не сяду за руль никогда.

– Почему?

– Ехали с другом к девкам, бухие были. Я, как с армии пришел, не просыхал. Короче, по трассе едем, не то тормоза отказали или скорость большая. А впереди грузовая машина ехала.

Он налил в свой стакан, а мой проигнорировал. А я взяла бутылку и налила себе, не хотела показывать себя с хорошей стороны, а как раз наоборот. Он, кажется, тоже. Опрокинул свой стакан и закурил.

«Внимания не обратил, что сама себе налила. Я ему тоже безразлична» – отметила про себя.

– Короче, грузовая машина ехала, и я, со всей дури, на полном ходу под нее. Лбом стекло выбил, кровища кругом. Оборачиваюсь, а где друг сидел, короче…

Он встал и отвернулся от нашего стола, плечи поднялись, плачет что ль, не пойму? Сижу и смотрю, а он стоит, вдруг стало жаль его. А я себя знаю, сейчас пожалею, бросать жалко будет, а надо выйти отсюда одной, однозначно.

– Витя, не плачь там, рассказывай дальше.

– Короче, друг погиб на глазах, а я седой стал в один день. Меня в больницу, но в себя не пришел, крыша съехала, короче. И меня в психушку.

– Это в дурдом?

– Да, два года там пробыл, а иначе посадили бы. Да я бы сел, хрен с ней, друга жалко.

– Два года в дурдоме, ну ты даешь.

– Это я рассказал, чтобы между нами, вранья, не было.

– Ну а дальше то, что было?

– Я в той аварии тоже поломался, с костылем ходил, думал, кому нужен? Пошел на повара учиться, работал в этом кафе. Я еще возьму сухую, можно?

– Нужно, Витя, нужно. Ты поэтому сюда пришел, что работал тут?

– Да нет, получилось случайно, кинотеатр рядом.

Он взял еще, разлил по стаканчикам и, наконец, посмотрел на меня

– Я ведь даже женат не был, не мог на баб смотреть. А мне 32 года, старый?

– Нет, не старый, а мне 21.

– Если тебя, Танюша, разница в возрасте не смущает, то я хоть сейчас жениться готов.

– Жениться? Но ты меня совсем не знаешь.

– Ну и что? Я маму твою знаю, вместе работаем. Я потом ушел из кафе, все друга вспоминал и запил. Пришлось на завод идти.

– Да, жизнь у тебя тяжелая. А я тоже не подарок, мама рассказывала?

– Да, ну и что? Давай поженимся, я не пью, работаю, квартира есть, гараж есть.

– Не знаю, Витя. От твоих рассказов в себя не приду.

– Понятно, но решил ничего не таить, я никогда не буду тебя обманывать, и гулять не буду, Танюша, я так устал.

– Я подумаю, Витя, провожай меня на автобус.

– Может, до дома?

– Нет, на автобус.

Не хотелось, чтобы провожал. И не хотелось больше узнавать его и понимать.

Глава 5

Пока ехала домой, думала, и зачем на завод пошла? Хотела маме угодить, а теперь этот жених там работает. Я не хочу с ним видеться вновь

– Мам, он мне не понравился. Можно я буду тебе помогать, во всем, что скажешь.

– Не надо мне ничего. Не хочешь за Витю, иди тогда водку пей. Иди, болтайся, я так и знала, что, как отец твой будешь!

Как это надоело, причем тут водка? Она и в детстве так кричала «иди водку пей». Я первый раз портвейн попробовала именно на зло. А потом он мне долго мешал, в основном, в Питере. Правда, там шампанское было, но не нравилось оно мне. А я опять его брала.

– С чего ты взяла, что я водку пью, мам?

– Ничего-ничего. Скоро будешь пить. Или уже выпила, да?

Она будто издевалась, а я решила проверить кое-что

– Давай тогда водку и буду пить!

– Будешь пить? Врешь ты все, Таня, да?

– Не вру, неси водку.

– Какую тебе водку то? А поесть чего будешь? Сиди, я сейчас

Она пулей мотанулась в магазин, и принесла ликер. Ну как на нее обижаться? Как сейчас помню, я наливаю себе ликер, мама не выпивала. Она подает жареные котлеты, а я поднимаю рюмку

– Во-во! Пей-пей! Я так и знала, что ты пьяница. Будешь, как отец.

– Ты же сама мне принесла и сказала пить.

– Мало ли что я сказала! Кто не хочет, тот не будет пить.

И опять понеслось, голос переходит в бас и начинается буря. А я не могу это слышать и убегаю с кухни. В комнате, взяла тетрадку и дрожащей рукой записала: «Сама меня заставила пить, а потом разоралась. Чудо юдо, какое-то!».

А тетрадку зашила в подушку, подобрав нитки в цвет, чтобы незаметно. Но на следующий день был скандал века. Она кричала так:

– Это мать то, твоя, чуда-юда? Вон она как думает про мать, тварь такая!

Я достала подушку, все так же зашито и незаметно, как? Мать обыскивала все, и вычитывала все мои листочки в карманах, но не сдерживалась и выдавала себя.

Глава 6

Дома невозможно, и на следующий день, я снова пошла на свидание с Витей. Он уже был в пиджаке и галстуке. Очень похоже на жениха.

– А свадьба будет? – сразу задаю вопрос, больше ничего не скажешь

– Конечно

– А если, тебе волосы покрасить, чтобы седину не было видно?

– Ну, как скажешь.

– А этот пиджак с брюками, ты уверен, что они тебе нравятся?

– Нормальный пиджак, с получки брал

– Давай тебе другой купим, а брюки на джинсы поменяем?

– Зачем мне джинсы? В них одни придурки ходят

– А-а, ну ладно. Я насчет свадьбы подумаю.

Идея переделать Витю, терпит крах, и стало грустно.

– Погрустнела? Ну, давай пиджак сниму, что еще снять прикажете? Э-эх! Ладно, снимай с меня все, волосы крась, я в твоих руках.

Я так обрадовалась, даже не стала продолжать свидание. Но это первое свидание с будущим мужем. У всех оно было «вот и я сподобилась» – ухмыльнулась про себя. Провожать опять не разрешила, пусть домой идет. Вот переделаю его, тогда пройдемся вместе.

А может, я забыла, что делать с мужчинами? Такая мысль мелькнула. Полтора года точно, с ними не общалась. И что теперь? Отказаться от идеи перекрасить Витю? Но это уже увлекло. Так-то, он честно все говорит, другой бы наврал. Взрослый, глаза нормальные, может мне замуж выйти?

Глава 7

Автобус подъехал к моей остановке, я вышла и бегу домой

– Мам, я есть хочу! – кричу с порога

– Садись ужинать и рассказывай.

– Что рассказывать то? Я замуж выхожу.

– Вот и молодец, правильно.

Она разогрела сковородку с картошкой, достала из холодильника котлеты, поставила передо мной, а сама села у окна

– Он мне такое рассказал про себя! Волосы дыбом.

– А ты не слушай, мало ли с кем не бывает. Зато он, не гулящий. Не видела, чтобы на кого смотрел. А как твое фото увидел и говорит «красивая». А я ему «только вот несчастная она, вон что с ней приключилось».

– А он?

– А он «Ну и что? Это не значит, что она плохая». И я решила познакомить вас.

Мы поговорили еще, и я пошла спать. А на следующий день, я уже бежала к Вите. Он ждал там же, и мы прогуливались, будто хорошо друг друга знали

– Жить будем у меня, две комнаты наши, в третьей мама. Отца давно не стало, квартиру ему давали. А мама никогда не работала, домохозяйка.

– Витя, может у меня? Я стесняюсь твою маму.

Я боялась встречаться с его мамой. Вдруг, эта женщина поймет, что у меня нет серьезного чувства, и строим мы свой домик наспех, и он и я. Но на самом деле, я почувствовала родство душ. Может ему так же, как и мне, давно хотелось стабильности и покоя.

А еще он знал мою маму, она хоть и ругачая, но к работе относилась ответственно. Я часто видела, с ней здоровались, и она отвечала

– Это с работы

Среди мужчин ходит легенда, достаточно посмотреть на маму, и узнаешь, какая будет дочь. Ошибаются, как дочь своей матери говорю. Не все так просто.

В выходной познакомились с его мамой, она была угрюма, но ко мне доброжелательна. Стоило ей начать говорить, Витя перебивал и говорил сам.

– Вот приедем сюда жить – сказал маме.

– Смотрите, ваше дело – больше ничего не сказала, и я была благодарна ей за эти слова.

Приближался день свадьбы, Виктор был выкрашен, переодет, подзавит. И, оказалось, очень симпатичный жених.

Глава 8

В городской квартире с нами, жила бабушка, мамина мама, но только зимой. Летом она снимала домик в деревнях, и уезжала. Вместе с домом ей давали сельпо-магазин, и она была там хозяйкой. Мама постоянно ругала бабушку, и она уезжала на весну, лето и до зимы, и работала в сельском магазине.

Это она, привезла для матери дядю Федю, отчима, из деревни, на нашу с ней беду. Это бабушка, покупала мне пианино, давала деньги на модные вещи, когда я была малолетка и жила с ними. Но, хочу рассказать про нашу с ней тайну.

Куплено свадебное платье, фата, а у нас с Витей, даже не было близости, потому что я издевалась над ним. Но это я так считала, что издеваюсь, не подпуская его. Хотя он, и не намекал. Но вдруг решилась, на близость, и вечером представляла: "как это будет».

Но вечером, у меня началась паника. Не понимая, что со мной, а просто твердо знала

– Не хочу. Ни свадьбы, ни этого Вити. Это невозможно. Я хочу, только его, моего питерского парня, Димку. Хочу к нему, к Димке, и больше ни к кому. Как можно было уехать, не увидев его? Что со мной было вообще? Он же родной, мы с ним столько прошли. И, такая паника началась! Хотела идти к матери и Вите, и послать их всех. Но поехала к бабушке, на работу.

– Бабушка, я не пойду замуж. Не могу я, бабушка! – я горько рыдала

– Матери не вздумай сказать, она нас с тобой на улицу выгонит.

– Бабушка, у меня в Питере парень был, он писал мне «туда», и хотел пожениться. А я отказала.

– Почему отказала то, если любишь?

– Стыдно было, что меня посадили там, в Питере. Да за спекуляцию джинсами, вещами.

– У нас соседка сидела за растрату, заведующей работала, и, мужик дождался, запил только. Парня то, зачем бросать?

– Сначала я испугалась. А, когда химию дали, в кузнечный цех отправили, Димка уж уехал.

– А он знал, что ты этой спекуляцией занималась?

– Да, он отговаривал меня. А дали полтора года, в кузнечном цеху отработать, это так много.

– Но ведь химию дали то, на завод? Мог бы приехать.

– Я сама не захотела, хотела быть хорошей перед ним, а теперь, кто я?

– Главное матери не говори, нам достанется, как всегда. Скажем ей, что едем за подарком, в Москву. А сами к твоему Димке и махнем, идет?

– Как к Димке? Это правда? – я не могла поверить, но вспомнила бабушку, она всегда на моей стороне была, всегда!

Она закрыла на висячий замок свой магазин-сельпо, и мы поехали на вокзал. Взяли билеты и уехали. Вите и матери сказали, что, в Москву за подарком. Мать не удивилась, мы и раньше так ездили, в юности.

В Питере нашли мою общагу, выяснили, что Дима бросил все, и уехал на родину. Взяли его адрес и рванули в Калининград. И вот я иду по Димкиной улице. А ноги то, мои ноженьки подкашивались. Не дошли даже до его дома, вдруг нам встретилась девушка.

– А вы не скажете, где тут Дима, Такой-то живет?

– Дима такой – то? – она внимательно посмотрела на меня, симпатичную блондинку

– А он женился. Теперь с женой живет. – выдала она, и ревниво смотрела на меня.

– Женился… – мы с бабушкой развернулись, и побрели обратно.

– Ты все равно теперь с ним не будешь, Таня. У нас порода не та, я же знаю, не та порода то.

Мы шли опустошенные, как проигравшие. Вот оно – мое беспомощное прошлое, привет – привет. Это по тебе, прошлое, я буду что – то жалеть, пытаться полюбить себя такую, как я есть. И пытаться жить сегодня.

Ну почему тогда, нельзя было, все сделать дотошно, и правильно? Почему надо было все так расхлябать? Я так жалела потом! Особенно когда узнала, что женился он через 13 лет только. И что за девушка, встретилась на пути. Как можно было верить? Надо было его найти, ведь такой длинный путь проделали, эх…

Мы остановились в гостинице, купили билеты обратно, а я вспомнила, как Дима рассказывал про янтарь и чаек, что с руки брали хлеб.

– А где тут берег моря? – спросили прохожих и поехали туда.

Мы сидели с бабушкой на берегу, прямо на песке Димкиного детства, а волны несли к нашим ногам янтарь. Все, как Дима рассказывал. Набрали янтарь, целую сумочку. А потом достали бутерброды, перекусить, я поднимала руки с хлебом, а настоящие чайки, брали с рук моих хлебушек и улетали. Все, как рассказывал Дима.

А утром мы уехали. А вдруг, когда собирала янтарь и кормила чаек, то Дима рядом был и думал обо мне. Даже сейчас не по себе. Поездка стала нашей тайной, никто и не узнал, все готовились к свадьбе.

Уже на следующий день мы с будущим мужем расписались в загсе. Так мама настояла. А свадьба на следующий день прошла.

Глава 9

После свадьбы прошло несколько месяцев.

– Танюша, ты стала не радостная, работа не радует? – обедали мы с мужем.

Он бывший повар, готовит сам, и быстро так, а я на подхвате.

– Нет, не радует, а если я не буду на заводе работать?

– Будешь, Танюша, будешь. А может, это не работа, а Хрен в сандалиях, виноват? Может, ты к этому Хрену, в сандалиях, бегаешь, а?

– Какой еще, хрен в сандалиях? – я замолчала, что такое, что со мной…

– Стой! – схватила я его за рукав

– Ты чего?

– Где ты видел, Хрена в сандалиях?

– Я его не видел, это мамка твоя говорила, что какой – то хрен, ошивался возле твоего дома, к тебе приходил

– А когда это было?

– До свадьбы еще. А, мамка твоя с отчимом, с лестницы его спустили.

Я оделась и выбежала из квартиры. Я бежала к матери. Никто в нашем городе, в сандалиях не ходил, таких, что бы бросились в глаза. Я знаю – это он! Димка стеснялся своего роста и любил, чтобы пальцы торчали. Мы покупали те самые сандалии, это он.

– Мама, мамочка. Расскажи, кто меня искал до свадьбы, приходил сюда?

– Никто не приходил

– А в сандалиях?

– Это давно, до свадьбы вашей. Ходил один вокруг дома, белобрысый. Я, говорит, с ней в Питере учился.

– А ты что ответила?

– Послала его. Зачем он тебе, голодранец то, худой? На улице холод, а он в сандалиях, длинный такой с рюкзаком.

– Мам, эти сандалии стоят, как твои пять сапог. Он издалека ехал, откуда он знал, что тут одеть?

– Нечего тут ошиваться, вышла замуж, значит живи с Витей!

– А я любила его. Любила, понимаешь? – голос мой сорвался, я заплакала.

– Подумаешь, любила она! Вечно тебе нравится черти что. На кого он похож то? Худой, ноги голяком, ни работает, небось нигде!

Мать кричала громче, и началась истерика, полетели тарелки, опять досталось шторе тюлевой.

– Любила она! Ишь ты. Работать не хотят. Я так и знала, как отец, будешь! – мать орала, а я ушла.

Я шла и ненавидела ее, ненавидела отчима, я вспомнила их. Как они, выставляли, меня, маленькую, на улицу, как свистели частушки под полонез Огинского, который я играла на пианино. А я плакала под этот полонез. Не давали делать уроки.

Пришла к мужу, он сидел на кухне

– Я у матери была

– Про, Хрена, спрашивала?

– Да

– И что?

– Он издалека приезжал, с Калининграда, пару суток ехать. А они – пошлые мрази, мать с Федей

– Нельзя так про мать. Она тебя обувала, одевала. Моя мать совсем не работала, а я ее люблю. А твоя работает.

– Значит, если работаешь, то все можно, да?

– Конечно

– Пить, гулять, предавать, матом орать на ребенка можно, главное работать?

– Ну конечно, а как без работы, Тань?

– Ты старый, Витя.

– А говорила, разница в возрасте устраивает, я тебя насильно замуж не брал.

– Ты не по годам старый, по характеру что ли.

– Уж не знаю, правильно твоя мамка говорила, тебе не угодишь, я работаю, не гуляю, не пью

– Волшебником.

– Чего это ты, Таня?

– Песню вспомнила "просто я работаю волшебником"

Разговор всегда так прекращался, он шел по делам, в гараж, или к телевизору. А я представляла, как Димка ходил по моей улице, как его отчим обложил матом, гнала мать. Они и раньше так сделали, с моей первой любовью, еще в школе, гнали матом мальчика, а отчим ударил его. Как страшно мне было тогда.

Все повторилось. А с Димкой, больше не виделись, далеко живем.

Глава 10

Теперь я замужем, все, как у всех, нормально. На работе одобряли все.

– Не грусти, мужик у тебя хороший – говорила напарница по цеху

– Да, да, все хорошо – отвечала ей.

– Да ладно, вижу, нос повесила. Я тоже молодая была, в мужиках не понимала. Он тебя удовлетворяет хоть? – постоянно эти разговорчики.

А я, избегала их, не понимала женщин, которые весь день играют в карты, а в перерыве говорят о ерунде.

– Да, да, нормально – отвечала ей

– Давай в дурачка? С нами, сыграй! – раскидывала она колоду карт.

На работе делать нечего, утром кран открыли и следим за температурой. А я не могла в эти карты, и не вписывалась в коллектив. Спрячусь, и думала. Да нет, не думала. Если б думала, может, надумала что.

Просто жизнь кипела, что не могла опомниться. События – события. Разгрести некогда, какое там удовлетворение. Я немного позавидовала женщине. Как можно просто жить, оказывается. Я и не знала.

А у меня, как жизнь повернула. Да и что я им расскажу? Напарнице на работе, мужу, матери? Кто поверит, что мы в Питере, такую зарплату за день зарабатывали. Как обедали с Димой, только в ресторане. И, на этой работе себя чувствовала, как изгой с другого мира. И не хотела общаться.

А дома, под храп мужа, целыми ночами я думала, о Диме. Если бы я была искренняя, говорила все, как есть, он бы не уехал. Он бы взрыл всех, как крот, но нашел меня. Дима молодой, но как мужчина сформировался. Это ценила в нем. Нет, не повелся бы, на чьи – то слова, пока не убедился сам.

Если бы ему кто сказал, что я такая плохая, или даже, что я, замужем, он бы проверил лично сам. Но гнала его моя мать! Мать, про которую я врала, что она культурная, да, врала. И про отчима врала, что он порядочный. Я хотела, что б он думал, что я из хорошей семьи.

Если бы я говорила правду. А ведь, еще равнодушной прикидывалась, дескать, мне все равно, есть он или нет. Хотя понимала, что прилипла к нему и люблю. Если бы, я была без масок и ролей в моей жизни, то была бы с Димой сейчас, любящей и любимой.

А я где сейчас? И кому моя правда, нужна? Но тогда, не могла сказать это: "Дима, я уехала со своей Тулы потому, что моя мать крыла матом день и ночь! А отчим, не умеющий читать, первую мою любовь ударил, мальчика. Дима, никогда ему не верь"

Он тогда, слушать мою мать не стал бы. А отчима, взял за грудки и тряс бы, пока тот не сказал, где я. Если бы я была искренней, без масок и ролей, но я не была такой. Еще думала, как повезло, что меня воспитала не мать, а бабушка, отцова мать. Изумительного такта человек. Страшно представить, кем бы я стала, если б не это двойное воспитание.

То, что заложила бабушка, прорастало, назло грязи, предательствам. И я, удержалась, на плаву. Стала такая, как сейчас, когда пишу эти мемуары. А какая, я? Все равно люблю жизнь. Всевышнего, люблю. Ведь любовь – это и есть жизнь.

А что накуролесила, то каюсь, поэтому, не все потеряно, потому, надеюсь. Надеюсь, еще изменюсь, и буду больше любить. Надежда, ей и живем. Верю еще, что жизнь впереди и надо потерпеть, и постараться.

Глава 11

Я замужем, поэтому, мама и муж, лучше знали, что мне надо. Деньги, что получали, он контролировал. Открывал кошелек и проверял, а я уходила из комнаты.

– Почему ты выходишь сразу, Таня? Я же деньги считаю.

– Считай

– Неужели не интересно, сколько накопили?

Я не понимала, что их перекладывать, эти деньги? Если все равно толком ничего не купишь? А перед глазами пакет с деньгами, мы с Димкой прям на полу, на ковре сидим, смеемся, шутим. Я пошла к мужу и, опять не удержалась.

– А мы с этим Хреном не складывали в кошелек. Не вмещались.

– Танюша, хватит врать. Я на дурака похож? И, пора угомониться, не маленькая уже.

"А ведь они, муж и мать, мне не верят, для чего тогда я им?"

А мама стала приветлива ко мне

– А мы с дядей Федей, к вам в гости придем, пустите, а?

– Приходите

– Вот и придем, в воскресенье то. Деньги не тратьте, вы молодые, вам пригодятся. Мы все принесем.

Вот и воскресенье, стол накрыт. Мама принесла кастрюлю котлет, я сразу заметила, их бабушка делала. Такие большие шары, чесноком пахнут, объеденье.

Только не позвали они бабушку, относились к ней небрежно, свысока. А она бы пришла, я знаю. Она даже мучилась, так хотелось глянуть, как мы все вместе сидим. И консервы, и сыр с колбасой – это из бабушкиного магазина.

А их, московскую колбасу, не принесли. Хотя всегда в холодильнике лежит. На стол коньяк, сухое для матери, шампанское для меня. Рюмочки, салфеточки, для отчима отдельно – граненый стакан под коньяк, как любил. Всем угодили, семейная идиллия.

– Я за нашу партию. Я работаю и все путем! – отчим опрокидывал коньяк, закусив соленым огурцом.

– А, Танька, вон смеется над тобой, да, Тань? – смотрела на меня мать

– Ты тоже, Тань, шампанское то выпей.

– Зачем смеяться? Он правильно говорит, работа – это самое почетное. Их так советская власть воспитала. И они гордятся. Я тоже за партию выпью.

Мы выпили. Я шампанское, Витя коньяк, а мама глоток и поставила

– Работа – это почетно. Разве лучше, тунеядцем, быть? – спросил муж кого – то.

А я неловкость чувствую, что за спектакль? На кого намекают? Ежу понятно, на меня. Это мама его накрутила, они же в одном цеху работают. А я всегда для нее, плохая, вся в отца. Или уже не знаю, в кого? Просто, девочка для битья и все.

Я выпиваю для смелости и речь толкнула

– А, что у вас за работа? Пришел, кран открыл и в карты режетесь?

– Ну не скажи, это не просто кран, там надо разбираться. – вступила мать

– В кранах разбираться? В кузнечном цеху люди пашут, вот это – работа. Шишки видели на руках? – показываю руки, отбитые тяжелыми железными заготовками для запчастей.

– Ой, Тань, хватит врать. В кузнечном цеху она работала. Ха – ха – ха! – мать рассмеялась.

«Почему они не верят, моим словам, чувствам, даже вот оно – рукам? С детства так, как чужие». И меня шампанское, как говориться, не брало. Я злая, подкалывала мужа, дерзила матери. А они улыбались, и это сильней раздражало, будто знают, что виноваты.

– Почему ты считаешь, что на заводе легко? Вот ты, Федя, для чего работаешь?

– Как для чего? Чтоб вот так вот сидеть, за этим столом. – отчим важно надулся

– Мой отец тоже работал, а теперь за его столом, Федя сидит, коньяк пьет. – я принялась за вкусную, бабушкину котлету.

– Это она нас упрекает, что учиться ей не дали. – выкрутилась мать

– Нет, я к тому, что с такими талантами, можно вообще не работать. Моего отца вытурили и все есть, и квартира, и стол, где сидеть. Ха – ха – ха! – тоже издевательски смеюсь, знаю, мать довольна, когда я плохо про отчима

– Что с тобой последнее время происходит, Танюша? – взял меня за руку муж

– Витя, что за привычка меня трогать, когда я ем.

– Не мешай ей, Витя, пусть ест. Отца она вспомнила, ишь. Твой отец работать не хотел. – позаботилась обо мне, мама.

– А, кто же стол заработал, за которым Федя сидит? И квартиру на отца, давали! – разрумянилась я от шампанского.

Мама встала, чему-то улыбаясь

– Пойду, посмотрю, как там Витина мама.

А я не знаю, что со мной? Никогда не упрекала отчима Федю.

А, Витина мама, отказалась сидеть за семейной идиллией, она из своей комнаты не выходила. Когда я дома одна, заходила, разговаривала, а тут – не захотела.

А отчим опрокидывал очередной стакан коньяка, со словами

– А вот ты мне скажи – и! – наставил на меня мутные, от спиртного, глаза. Я не могла смотреть в мутные глаза отчима, аж руки задрожали от злости

– Нет, ты мне скажи-и! А зачем твой отец приходил, а?

– Витя, ответь ты – зачем мой отец приходил? – обратилась я к мужу

– Когда приходил? Куда приходил?

– Когда отец с матерью разошлись, то отец с получки приходил, а они гнали его матом по всей улице.

– Ой, я этого не знал, Танечка, не знал.

" Он все понимает" – сделала я открытие и потеплела к мужу.

– Думаю, он к тебе, Тань, к дочери приходил, а зачем еще? Тебе налить? А может коньячку, Танюша?

– Можно – мы с Витей выпили коньяк, закусив нарезанным лимоном

– А вот дядя Федя не понимает, зачем мой отец приходил!

– Да, зачем приходил, а? – прищурил глаз отчим.

Как он глуп. А я его, так боялась в детстве. Дрожала от страха, пряталась под кровать.

– Да хотел он, с тобой, Федя, в гольф сыграть. – поясняю отчиму. Коньяк подействовал.

– Танюша, хватит искать причины, там, где их нет. Не отчим виноват, что ты учиться не стала, а твоя лень виновата!

– А тебе почем знать, муженёк? Ты ж тогда в палате, с Наполеоном отдыхал?

– Почему с Наполеоном, просто находился в стационаре

– Ой, не скромничайте, ваше превосходительство, рядом был Наполеон, не ниже! Или? Ах, боюсь представить, кто!

– Танюша, что с тобой происходит? – не обиделся Виктор.

Я грубила, а они улыбались. Вошла мама, разговор с Витькиной мамой не состоялся.

– Мам, где была? Хотела, похвалиться, что вы работаете? Ой, не тактично. Витина мама никогда на работу не ходила, она домохозяйка, мам.

– Пошли, Федь, отсюда! Больше к вам не придем.

– Гуд бай! – несет меня

– Вот видишь, что она говорит? Я же сказала, работать не будет… – мать вытолкала Федю, и они пошли в прихожую.

– Конечно, не буду работать! Что бы стать такими как вы? Щасс!

Витя затащил меня обратно, усадил за стол и налил рюмку

– Тихо, не ори, Танюша, они уходят уже, все… – в прихожей хлопнули дверью

– Что ты натворила? Больше они не придут к нам.

Они больше не приходили. А я переживала ночью, когда муж храпел, как боялась их в детстве. Никогда не дерзила. За мужем спряталась? И почему он лыбится весь вечер, я же его дурдомом упрекнула?

Я посмотрела на выкрашенную мной, лохматую шевелюру мужа, а он тихонько посапывал в ночи.

Глава 12

Почему насчет работы, постоянно какой – то акцент? Дело в том, что в советские времена, работа, имела другое значение. На заводах Страны и в городе, висели доски почета. На них фотографии работников, кто отличился прилежным трудом. И даже давали медали.

Отчим с мамой так гордились, что работают, что иногда казалось, а раньше? Тунеядцами были, что ли? Если он работает, то имеет право жить в нашей квартире, а папа, если какое – то время не работал, был изгнан с позором.

Хотя квартиру, большую, трехкомнатную давали и на папу. А празднует парад в ней, отчим, потому что, работает. Так поясняла мать.

Уже столько лет прошло, и Советского союза нет, а работа теперь нужна, для пропитания, так сказать. Или купить жилье, одеваться, обуваться и просто жить. Но за это получать медаль уже стесняются.

А отчим с матерью, меня и понимать не могли. Выросли на хуторах каких то, в пост военные времена. В наш городок, под Тулой, приехали поздно, отчим в 30 лет, мама в семнадцать. Может разный менталитет?

В юности удивлялась, они как с другого мира. Отчим, слушал только частушки, и частушечные песни. А в это время, в нашем дворе, со всех окон звучал рок-н-рол. И, вся моя комната обвешана плакатами зарубежных музыкантов.

Кстати, как приехала, встретила подруг юности, Римму, а с ее сестрой Галиной бегали на танцы. Как легко с ними было общаться, разучивали модные песни. Ребята во дворе играли на гитарах.

– Ой, Тань! Ты такая стала. Да, худая прям!

На языке нашего двора, это означало: с внешностью супер, девочки завидовали, кто худой, модно было. Хорошо, что ее встретила, а с некоторыми, тяжело общаться было. Но я общалась, потому что угадывала, кто нравился маме.

Всегда хотела угодить ей, а результат? В 16 лет сбежала с городка, после кучи предательств. А может нас никто не предавал? Просто, ромашка, никогда не станет апельсином, ну – у, это к примеру.

Это в Питере поняла, как он ломал меня, да изменял. Я не мешала Питеру менять меня, потому что, полюбила. А на малой, моей Родине, много было чужого. И теперь я снова здесь.

– Мам, я подруг детства видела, столько лет прошло.

– Откуда они тут? Тут одни пьяницы, только валяются, и водку пьют.

– Мам, а как соседка, тетя Роза?

– А тебе зачем? Она не работает, только пьет.

Я знала, девочки никакую водку не пьют. Мать просто ревнует меня к подругам, отчима ко мне, отца тоже, какая разница к кому. Того, кто спросил про отчима, к тому, кто про него еще не спрашивал, "интересно, почему" – прищуривала она глаз.

А потом снова, охаивала меня, оговаривала и лгала. Я слышала разговор мамы с моим мужем. «А зачем же тогда, ты мне такую, подсунула?» – говорил он ей. А ведь он меня еще не знал! «Поведется или нет» – мелькнула тогда мысль.

Да, копаюсь, жалуюсь чуть, просто не укладывается, до сих пор. Ну хватит "лирического", продолжаю вспоминать события.

Глава 13

Я вернулась в городок юности, потому что, в советские, нельзя было не работать. И без прописки жить. Думала, перекантуюсь и уеду, но умудрилась замуж выйти. А городок, как стоял, так и стоит. Да и некогда разгуливать по городу, работала по сменам. Приезжала электричка к вокзалу, и толпа рабочих штурмом брали ее.

Каждый день так добирались до работы, большая часть города. Подходит электричка, двери открываются, и моя мама профессионально влетает в вагон. И занимает место у окна. А народу битком, как ей удавалось? Но это еще не все. Плюхнувшись на сиденье у окна, она раскидывает колоду карт, за секунду! А вокруг стоят в давке люди. А мать с подружками режутся "в дурака".

Вон оказывается, какая у мамы жизнь. И так почти 20 лет. Почему я не могу забиваться в эту электричку? Не могу ехать с посторонними людьми, прижавшись, друг к другу. Не ловко плюхаться на сиденье, оттолкнув кого то, а пытаюсь уступить, как дура. А еще скучнее играть в карты. В детстве у отца, шахматы были, куда ни шло, но карты – тоска.

А потом, всей толпой шли в цех. Там реактора, в них что – то вертелось, надо следить за температурой, крутить краны. И я крутила эти краны. Часто из другого цеха, приходил муж.

– Вить, а если я не буду тут работать?

– Будешь

– Не могу смотреть, как мама штурмом берет электричку, Витя!

– Я твоей матери обещал, что б ты работала

– А зачем ей? Она выставляет меня, тунеядкой, перед отчимом. А теперь и тобой?

– А зачем перед отчимом? Он чрез чур любезен что ль?

– У меня отвращение к нему, но из тактичности скрывала. А мать чуяла, что я неравнодушна, но не понимала – в чем.

– И что она делала то?

– Оговаривала, а словами убить можно. И ты вот, заладил «будешь работать», хватит из меня тунеядку лепить, Витя.

– А ты, цаца, слова ей не те сказали. А я грузчиком в 6 – м классе работал. Когда отца не стало, у нас жрать было нечего. Я рад был бы любым словам, только б не грузить мешки.

– А я мечтала уроки делать, а приходилось болтаться. На улице, меня свои не принимали, я для них, чужак. И в свой мир, не подтянуться. Зависла я, Виктор.

– Как зависла?

– Ты не поймешь, это питерский жаргон.

– Ты не доедала, или одевалась хуже других?

– При чем тут, это? Я зависла и сейчас, что я тут забыла?

– Никто не ценит, когда сыт, одет и обут. И ты не ценишь. А как без работы, Тань?

– Вить, у меня на лбу написано: "тунеядка", что ли? С чего ты взял, что я работать не хочу? Просто нравится другая работа, учительницей или актрисой, золушку играть.

– Начинай лучше золушку играть, я пошел.

– Почему ты уходишь, когда о важном, говорим? Я мечтала об институте, не хочу тут жизнь прожигать.

– Ты будешь работать на этом заводе, я так хочу.

Он ушел в свой цех, а я осталась краны крутить, почему-то представляя:

"Это так почетно, работать. Но тебе то – почет не светит, ты ж плохая, не работящая".

А дома думала по ночам "как ни крути, а нужен институт и деньги. Столько работаем, а деньги где". Я взяла Витькину пачку сигарет и вышла на балкон

– Куришь втихаря? Почему не спишь ночами? И это, меня никогда не целуешь? Поцелуй меня, ну? – он потянулся ко мне, смешными в трубочку губами

– Я тебя целовала, но холодно во рту

– А это зубы вставные, пару штук всего, не все!

– Я думаю, где денег взять – отвечаю ему, про мечты об институте молчу.

– А зачем тебе деньги? Продукты я покупаю, всего хватает

– Купить пальто, например.

– Тебе надо пальто? Пойдем в магазин и купим. Танечка, так бы и сказала.

Да, мне очень надо пальто, какую чушь сказала. Я не знаю, что мне надо, мне просто плохо. С этими мыслями пыталась уснуть.

Глава 14

Прошел год и больше. Все мои колючести и выделывания муж терпел. Я заметила, очень старался.

– Пойдем с получки в ресторан, Танечка?

– Деньги тратить?

– Заработаем, для себя живем. Я же знаю, ты в ресторан хочешь.

– С чего ты взял? – я совсем не хотела в ресторан.

– Сама рассказывала, как в ресторанах обедали с этим…

– Но мы деньги не считали, Вить. А когда они тяжело достаются, зачем?

– Нормально достаются. С получки в ресторан. С какого начнем?

С получки мы ходили в ресторан, брали сухое вино и жареных, табака. А со следующей получки, в другой. Витя старался угодить, и оказался простой, не жадный парень.

Но, недовольной вороне, то бишь мне, опять не хватало. Продолжались воспоминания, и питерские похождения.

– Хочу собаку, Витя. Мне собака жизнь спасла, ну правда. Я как то, с обрыва в ущелье упала и собаки нас нашли, если б не они. Хочу, прям с улицы взять, тоже спасти ее, Вить. Ты мне не веришь?

– Что ты упала с горы? Уже верю. Но со мной не упадешь, и собака не пригодится нам.

– Но почему?

– Я не готов, с ней гулять надо.

– Давай тогда в Москву поедем? – капризничала я.

– В Москву можно.

Мы поехали в Москву, смешная поездка получилась. На обратном пути, зашли в магазин океан. А там выкинули баночки икры. Маленькие, стеклянные, черная и красная, на них лосось нарисован, а стоят – копейки.

Дело в том – там мелким шрифтом написано – белковая. Из минтая что ли, делают? Не отличишь даже банку. На вкус другая, но кто понимает? Сейчас ее полно, а тогда только изобрели, искусственную. Набираем икры полную сумку, для прикола.

– К пиву то, что надо

– Бери больше

Сумку с банками икры, пива чешского и на Курский вокзал, на Тулу. Зашли в плацкартный вагон, заплатили проводнице, сидим. Поезд тронулся. А мы открываем, чешское. К пиву икру, ему две баночки, черную и красную и мне две. Хорошо едем домой.

У кого баночка с икрой заканчивалась, в сторону двигаем, следующую вскрываем. В советские времена, икра лососевая – это дефицит, дорого и не достать. Люди примолкли, напряжение создалось в плацкарте. Но кто же знает, что она копейки стоит? Тогда только появилась белковая, да и то в Москве.

Проводницы нам улыбаются, соседи тоже. Мы тоже всем улыбаемся, пиво хорошее, я всем по баночке подарила.

– Продайте, пожалуйста, еще баночку?

– Да так берите

Следующая станция наша, Тула. Только вышли из вагона, как нас забрали двое ментов. Так раньше милиционеров звали, полиции еще не было. Витьке руки скрутили, меня толкали прям. А, у меня после Питера, при виде милиционера – истерика начиналась.

Я хныкала и злилась одновременно, жуткое чувство. В будущем прошло. Что же вы думаете, было дальше?

– Но мы закон послушные граждане, товарищ! – уговаривал муж

Но нас вели

– Но мы ни в чем не виноваты, товарищ!

Нас завели за вокзал, в темное место, и попросили сумки показать. Витя открыл сумку, а там еще баночек двадцать икры. Милиционер взял сумку и сказал

– Валите отсюда

– Можно идти?

– Да, идите

– А как же наша сумка?

– Витя, пожалуйста, оставь сумку! – взмолилась я.

Мы пошли на автобус, а милиционер с нашей икрой в другую сторону.

– Откуда они узнали, что у нас икра? Только с поезда вышли, и сразу к нам?

– Проводница сообщила.

Когда я очухалась, стало обидно, что отдали сумку. Мы же не украли ничего. Это все я, когда мужу руки завернули, жаль его стало. Я ночью плакала, обняла, пожалела его. Редко так обнимала его, тепло. А он понимает меня, тоже жалеет

– Что они с тобой сделали, Танечка?

– Кто?

– В Питере твоем, в милиции. Ты реагируешь не нормально, плачешь второй день. Ну хочешь заявим, что сумку отобрал, накажем их?

– Нет, Витя

– Ну, приди в себя, ну что ж такое, может врачу показаться?

– Нет, Витя, я справлюсь. Ты, чего не спишь? Спи.

Я оценила его смелость, заявить в милицию, на милиционеров. Ему жаль меня, что я в таком состоянии. И мы первый раз, любовно обнимались, я целовала его. Этот случай сблизил нас.

Глава 15. Немного философии и моря.

Может я изменилась, или муж постарался, но жизнь налаживалась.

С нелюбимой работой смирилась, разве мечты покоя не давали. Институт, например. Тогда не было платных учебных заведений, а поступить сложно. Абы куда, смысла нет, не диплом нужен был, а что-то такое возвышенное, и, обещания, данные в детстве отцу.

– Который выпивал? – упрекал Виктор, он не поддерживал мои мечты.

– Да, выпивал. И, возможно что-то пропивал, не мог дать материально.

– А того, кто кормил, и не пропивал, ты не ценишь, Таня.

– Да, не ценю того, кто работает, кормит, но кроет матом, оскорбляет, не понимает. Так получилось, Вить.

– А что дал тебе пьющий отец?

– Важные слова, Витя. И при мне не ругался, а когда напивался, то говорил одно и тоже "Не надо из-за дураков топиться, дочь"

– А ты топиться собиралась? Не знал. По тебе тоже, дурка плачет, так мы – два сапога пара, Тань?

– Это в детстве, когда отчим, выкинул моего щенка. Я тогда приехала к отцу на речку, и хотела утопиться. «Не надо, дочь, из-за дураков топиться. У них ума нет, а ума нет, считай калеки"

И всегда в конце добавлял так «Сказал отец!»

– Отец это помнил долго, я уже подросла, и все повторял, когда выпьет. Они помогали, его слова. Когда отчим матом крыл, я решила, никогда такая не буду. А сама пряталась под кровать. Однажды, уже дылда здоровая, полезла под кровать, когда они орали.

Но не вместилась, и хотела заплакать, а вспомнила слова отца "ума нет, считай калеки", и рассмеялась. Всегда сомневалась, таков ли человек плох, если выпивает? И порядочен ли, если работает и не пьет? А, когда говорят о ком-то плохо, врут.

– Какая ты странная, даже тревожно.

Я понимала его тревоги, он хотел воспитать меня, под себя. Сделать, как ему нужно. Но я не ведомая, и этим огорчала мужа. Может детские травмы сделали так: почти тихая, мягкая, не дерзила, лепи из меня что хочешь. Но вот бесполезно. И мы трудно притирались друг к другу. Мне ничего невозможно навязать, ничего вообще.

Что хорошо, что плохо? А я не верю. И, ему не нравилось это во мне. Когда жила у мамы, они тоже хотели, чтоб я стала простая, бойкая, с крепким словцом, да работящая. Не буду такая. И не дерзила, не защищалась даже, в юности. Кстати, про сегодняшний день. Только недавно поняла, что надо защищаться, а не прятаться, от хамов. Но, продолжу воспоминания.

На работе бабы с крепким словцом, и с ними не общалась. Просто зациклилась на муже. Только его одного ждала, и только с ним была. Мы добились в одну смену, вместе ехали в электричке, на работу. И я осмелела, выглядывая из мужнего пиджака то. Все-таки должен муж, быть старше жены.

Но, не обязательно, по годам. По годам пусть и моложе будет, не в этом суть. Взять двоих под контроль, когда все решения – ему на подпись, вот в каком смысле старше. Он должен контролировать и любить тебя любую. Со странностями, закидонами. Любить. Это не мечтания, это я так доверилась мужу. И он любил, а я решила жить настоящим.

– В отпуск поехали на море. В Сочи. Или Сухуми?

– В Батуми лучше, там народу меньше, я там был, такие места знаю.

– Поехали!

Мы поехали на море. Солнце, этот шум морской волны. Даже, кажется, из-за него туда все едут. Слушать, как прилив нарастает и шух! Это что – то. Мы нашли пляж, за скалами, где почти никого народу. Но нас все равно находили женщины, с кувшинами вина. Они ходили по всему пляжу, продавая вино. Мы покупали вино, кисленькое, домашнее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.