Прогулялась «П» по полю
Вальдемар Шульц

Иллюстрации Вальдемар Шульц

© Вальдемар Шульц, 2022

ISBN 978-5-0056-5731-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Остановись, прекрасное мгновенье

«Меня вдохновляет всё новое, то, чего я раньше не пробовал. Всегда хочется испытать свои силы и узнать свои возможности. Постоянно пробую раскрыть в себе то, о чём раньше не знал. И – радуюсь, когда что-то получается».

(Вальдемар Шульц)

Вальдемар Шульц – поэт, сказочник, художник. С1989 года он проживает в Германии. В настоящее время – в земле Баден-Вюртенберг, в небольшом городке Пфальцграфенвайлер (Pfalzgrafenweiler).

Недавно мне представился случай познакомиться с Вальдемаром Шульцем поближе и взять у него интервью. Сначала не знала, как к нему обратиться: Вальдемар, Володя или Владимир? Он разрешил эту ситуацию просто: «С именами у нас в родне, как и у многих российских немцев, происходили странные переименования. Мой отец был Heinrich, записали его как Генрих, но все звали его Андреем. Мама была Цицилия, а записали её Зинаидой. Меня назвали Вальдемаром, а записали Владимиром. Все Райнгольды стали Романами, все Иосифы – Иванами! Можете называть меня Вальдемаром. Мне привычнее это имя».

– Хорошо. Спасибо, Вальдемар. Расскажите немного о ваших исторических корнях, о родителях.

– Мой прадедушка Николай Шуберт родился в 1864 году, а прабабушка Елизавета Шуберт (в девичестве Донхаузер) – в 1863 году. Они имели свой дом, хозяйство, разную живность. У них были свой магазин, кузница, конюшня.

Бабушка Анна Шуберт родилась 2 января 1905 года, а в 1925 году она вышла замуж за моего дедушку Ивана Иосифовича Бланка, который родился 1 января 1905 года. Если Вы обратили внимание на день, месяц, и год рождения, то у них была разница только в один день. Моя мама Цицилия Бланк (в замужестве Шульц), родилась в1930 году в деревне Ямбург Днепропетровской области. В 1938 году дедушку арестовали и потом расстреляли. После войны он был признан невиновным и реабилитирован. В силу разных военных действий, в 1945 году семья мамы попала в Германию, а потом их перевезли на Урал в город Нытва Пермской области.

В 1944 году мой дед по линии отца, Шульц Адольф Готлибович, пропал без вести. Бабушку с детьми, среди них был мой отец, перевезли в Германию. Там 27 мая 1945 года в деревне Паупитш (Paupitsch) в окрестности Делитш (Delitsch), недалеко от города Ляйпциг, – родилась младшая сестра отца – Регина-Анна. Отцу выпала тяжелая доля: пацаном он помогал матери растить сестёр, управлялся с хозяйством, таскал тяжёлые мешки. После войны их семью вернули на родину, но не на Волынь, а – в Пермскую область, в город Нытва. Там мой отец и познакомился с моей мамой Цицилией Бланк, и в апреле 1950 года они расписались. В 1950 году родилась моя старшая сестра Лилия, в 1952-ом – мой брат Эрнст, а я появился на свет 1 июля 1954 года.

– В детстве все рисуют, все хотят стать художниками. Как Вы думаете, благодаря чему Ваша мечта детства воплотилась в реальность? С чего всё началось?

– Когда меня спрашивают об этом, мне всегда вспоминается тот день, как в далёком детстве сестра Лиля начала рисовать нашу маленькую собачку, спавшую возле печки. Я стал наблюдать за её работой. Один штрих за другим, и – появилось изображение собачки. Меня это так заинтересовало, что я решил рисовать всё, что попадётся под руку. Желание научиться рисовать оказалось настолько сильным, что я увлёкся и записался в кружок изобразительного искусства в Доме пионеров, стал членом редколлегии школьной газеты. Я уже тогда понял, что нужно только попробовать себя в том или ином деле, тогда поймёшь, что в тебе сидит и что тебя интересует. Благодаря учителю рисования, познакомился с художниками-профессионалами. Постепенно интерес к художественному творчеству перерос в желание стать художником-оформителем.

– Как сложилась Ваша дальнейшая судьба?

– После окончания Алма-Атинской средней школы №74 имени Сакена Сейфуллина, я работал художником-оформителем в автобазе по уборке и санитарной очистке города. А там и время пришло исполнять гражданский долг. С 1973-го года до 1975-го года я служил в армии, в Среднеазиатском военном округе на станции Отар Джамбульской области. Был отличником боевой и политической подготовки, неоднократно получал поощрения и грамоты, занесен в книгу боевой славы части. А в свободное от службы время занимался художественным оформлением. В армии научился делать чеканку. В 1982-ом году, уже будучи семейным человеком, окончил художественно-графический факультет Алма-Атинского педагогического института имени Абая, и, параллельно, университет общественных профессий по специальности «художник-оформитель широкого профиля».

– Ознакомившись с историей Вашей жизни, я увидела в ней много событий, которые были вехами и на моём жизненном пути: рождение в семье российских немцев, депортация родителей, трудармия, комендатура, переезд семьи в Казахстан, начало трудовой деятельности, женитьба, дети, переезд в Германию, интеграция на новой родине. Всё это – то, что объединяет нас в единый народ – российские немцы, но у каждого из земляков по России есть свой путь в этом мире бед, побед и радостей. Не могли бы Вы назвать самые яркие моменты из Вашей биографии, жизненные мгновения, запечатлённые в вашем творчестве?

– Я особо не старался в своём творчестве запечатлеть какие-либо моменты из моей жизни. Вся наша жизнь, на мой взгляд, состоит из всяких маленьких моментов и жизненных ситуаций, которые складываются в одно единое целое. Из многих работ, будь то рисунки и фотографии, иллюстрации и картины, стихи, сказки или рассказы, можно в какой-то степени составить образ того или иного человека, какой он есть, что собой представляет. Сами стихи говорят уже о многом: о внутреннем состоянии поэта, его переживаниях, мыслях и о том, что его волнует. Это моё личное мнение.

– В 1989 году Вы переехали с семьёй в Германию, в город Кальв, где работали на предприятии по изготовлению сладкого декора для кулинарии и кондитерской промышленности, а на досуге занимались живописью. Что Вам помогло и в Германии не изменить своей профессии: случай, доброжелательность местного населения, характер или удача?

– Случайная встреча и разговор с местным немцем предопределили моё будущее в Германии. Имя того человека я, к сожалению, уже не помню. Он случайно встретился моим родителям возле салона «Оптика». Зашёл разговор, из которого он узнал о том, что я работал в Казахстане художником-оформителем. А там, где он работал, нужен был специалист по профессии график. Вот он мне и предложил прийти в понедельник, поработать. Конечно же, я сразу согласился. Уже с 1-го апреля 1989 года я был принят на фирму «Süs Waren Dekor-Girrbach», предприятие по изготовлению сладкого декора для кулинарии и кондитерской промышленности. Сначала работал в отделе с другим графиком, но выполнял работу другого характера. А когда меня спросили, смогу ли я с фотографии сделать рисунок, чтобы потом это можно было перенести на шоколад, то я ответил, что сделаю. Хотя на тот момент, такое ещё не делал. С этой работой справился, и мои работодатели были рады, что заказ выполнен качественно и быстро. Руководство оценило мои умения, и с 1 июля, в день моего рождения, я был принят на постоянную работу в качестве графика. В начале 90-ых годов на производстве на этом предприятии компьютера не было, и поэтому всё приходилось рисовать вручную. На этой фирме я проработал 28 лет, до самой пенсии в 2017 году.

– Вальдемар, Вы – художник-профессионал. Знаю, что Вы работаете акварелью, маслом, карандашом… А как Вы к этому пришли? Я думаю, что читателям интересно было бы получить несколько советов-подсказок в этом плане.

– Да, я работаю акварелью, маслом и карандашом. Мастером в этой области себя не считаю, но могу кое-что посоветовать тем, кто хочет добиться успеха в работе. Во-первых, надо постоянно практиковаться, совершенствовать своё мастерство. Во-вторых, надо научиться владеть карандашом. В начале работы – нужно наносить плавные, чуть заметные штрихи и правильно держать в руке. Как наносишь штрихи и с каким нажимом – это тоже играет большую роль. Затем штрихи нужно уточнять, прорабатывать и прорисовывать. Нельзя сосредотачивать внимание на каком-нибудь отдельном элементе. Нужно стараться видеть всё в целом. Есть много подсобной литературы и видеофильмов, в которых конкретно можно всё прочитать, увидеть и взять себе на заметку.

– Что вы рисуете охотнее всего?

– Я работаю по вдохновению, при этом интерес к создаваемому – превыше всего. Например, раньше я как-то не решался рисовать иллюстрации. Надоумили попробовать. А когда получилось, мне это понравилось. Рисую и портреты с фотографий. Последний мой рисунок сделан с фотографии автора Райнгольда Шульца к его 70-летию. Каждый рисунок дорог мне как художнику, потому что нарисован в определённый момент и к своему времени, а также – и к определённому сюжету. Так, в отпуске, в Турции, моё внимание привлекла старая, разбитая лодка, вся заросшая зеленью и цветами. С неё я написал маслом картину «Турецкий берег». Холст «Вечерний закат» написал по воображению. Идея картины «Подсолнухи» появилась как-то сама собой: после ремонта квартиры одну из стен захотел украсить подсолнухами. Технику «сухая кисть» до своей картины «Розы» я раньше не пробовал. Выполняя работу «Музыканты», хотел проверить, насколько точно я смогу всё это передать акварелью и белилами. И я рад, что это удалось. Значит, всё было сделано правильно и не напрасно. Приятно, когда твоё дело радует не только тебя самого, но и других людей, приносит пользу и наполняет наш духовный мир.

– Вальдемар, Вы – многогранно одарённый человек. Как Вы думаете, что в Вас такое, чему люди не перестают удивляться?

– Хочу остановить прекрасные мгновения. Я очень люблю фотографировать. Когда гуляешь и видишь красоту, которая тебя окружает, то можно долго так стоять и этим всем любоваться и наслаждаться. Ведь природа – это самый великий художник. Облака рисуют фантастические и порой причудливые изображения. На деревьях, если всмотреться, то тоже можно найти сказочные физиономии и маски из спиленных сучков, уже затянувшихся срезов, и извилин коры. Так, к примеру, я заметил на дереве картину, сфотографировал и назвал «Мыслитель». Не каждый это, конечно, видит, а мне доставляет удовольствие искать то, чего другие не замечают и проходят мимо. Мои размышления об увиденном и понятом в процессе жизни отражены во всём, чем я занимаюсь. Главный урок, полученный мной от жизни, заключается в словах: в каждом человеке таятся способности, нужно их только научиться открывать в себе.

– В Вашем творческом багаже – рассказы, сказки, загадки, стихи. С чего это началось? Что двигало Вами, когда Вы впервые ощутили желание к писательству?

– Начинается всё всегда с малого. Стихи начал писать, когда влюбился. Но это уже не малое, а большое чувство. Как-то само собой получилось, что начал совершенствовать написанное. Попробовал писать и загадки. Это интересно и затягивает. А когда меня здесь в Германии приняли в Литературное общество немцев из России, то начал писать рассказы и сказки.

– Какие из Ваших сказок пользуются успехом?

– Этого я не могу знать. Наверное, когда-нибудь узнаю от самих читателей, и они мне скажут, что им понравилось. Надеюсь на позитивный отзыв. Надежда, Вера и Любовь – это то, что должен иметь в своём багаже каждый человек. Успех – это, когда твои произведения читают, о них говорят, значит, есть тема для разговора или обсуждения. А если никто об этом не говорит, и это не трогает душу и сердце человека, то значит ты сделал что-то не так.

– Считайте, что одного преданного читателя в моём лице Вы уже нашли. Ваша сказка «Старик и спичка» оказала на меня неизгладимое впечатление. Сразу представила себе, как я обсуждала бы её с учениками. Учителем работать мне уже, к сожалению, больше не придётся, но внуку я эту сказку непременно прочту. В неё вложен заряд познавательно-воспитательного и духовного воздействия на душу ребёнка в период становления его характера. Она учит любви к ближнему, познанию сил, сокрытых в каждом человеке, пробуждает желание делать добро.

Не могу удержаться, чтобы не вставить в текст цитату из этой сказки: «Маленькая спичка и сама об этом очень мечтала и, поддерживаемая своими сестричками, почувствовала в себе небывалую силу и тепло, которое она в себе таила. Когда охотник чиркнул ею по сухому кончику коробка, она отдала всю свою внутреннюю энергию и воспламенилась. Охотник осторожно поднёс загоревшуюся спичку к тоненькой стружке в печи. Стружка загорелась. Потом огонь перекинулся на сухие поленья, и те стали полыхать, потрескивая в печи.

Охотник поставил на печку чайник с водой, а когда вода закипела, заварил чай и пил его мелкими глотками, чтобы согреться. Сидя у печи, он молчал и думал о том, как эта одна спичка-невеличка, такая тоненькая и хрупкая, нестандартная, спасла его от верной гибели.

Дед закончил свой рассказ, потом, обнял внука, сказал:

– Вот такая вот история о спичках.

– Деда! Я больше никогда не буду ломать спички, – сказал Сёмка.

– Вальдемар, с 2010-го года Вы – член Литературного объединения немцев из России. Как это повлияло на Ваше творчество?

– Общение с опытными писателями, у которых за плечами большой литературный опыт, повлияло на меня позитивно. Как-то на семинаре Татьяна Айснер дала всем задание попробовать написать тавтограмму на букву «П». Я раньше слышал о том, что есть миниатюры, в которых каждое слово начинается с одной и той же буквы. Каждый из участников семинара хоть пару строчек сумел написать, а я – ни-че-го. На обратном пути домой мучился мыслью об этом, не мог смириться. Когда подъезжал к дому, у меня родилось несколько строчек, и появилась мысль написать тавтограмму «Письмо». Сам того не ожидал, но у меня получилось, и я написал её почти на две страницы. А потом, как на большой волне, меня понесло на новые идеи. Так родились новые тавтограммы «Пьянка», «Пирожки», «Приключения полицейского Прохорова», «Сеновал», «Стрелок». Что касается иллюстрирования, то меня на это уговорила Елена Ульяненко. Я ей как-то говорил о том, что всю свою жизнь боюсь иллюстрировать, боюсь, что это не в моих силах. Но не зря говорится, если ты чего-то боишься, то надо обязательно это начать делать, тогда у тебя всё получится. Главное – побороть страх, который в тебе сидит и держит твои возможности, их прочно связав. Первые мои иллюстрации были скованными. От них не получал удовлетворения. Но чем больше старался, тем лучше у меня получались. Сейчас я рад, что раскрыл в себе тогда опять новую способность. Это касается и чеканки, и столярных изделий. Когда я вижу что-то новое, то сначала пробую, потом ставлю цель – научиться это делать и, в конечном итоге, достигаю цели. Как говорится, если у корабля нет цели, то он потеряется в огромном просторе воды и никогда не сможет причалить к берегу. У каждого капитана, будь то морское или воздушное судно, есть курс и есть цель, куда он должен прибыть.

– Вальдемар, знаю, что Вы пишете стихи с 17 лет. Перечитала всё, что нашла в Вашем кабинете на портале российских писателей Проза.ру. Поразилась тому, насколько музыкальны Ваши стихи, каждое из них – песня, написанная в народном ключе. Подумалось, что, наверное, на некоторые из них уже написана музыка… Возможно, Вы играете на каком-нибудь музыкальном инструменте или сами поёте? Хотелось бы узнать: когда и в какой момент в Вашей душе появилась музыка стиха?

– Созвучие стиха не всегда получается. Как и в любой другой работе, что-то получается лучше, а что-то хуже, что-то оцениваешь со знаком плюс, а что-то со знаком минус. Ведь в жизни часто так бывает, что то или иное произведение, музыка, фильм, песня – не получило путёвку в жизнь и не увидело свет. Значит, были, так сказать, своего рода минусы и недоработки. В молодости я немного играл на гитаре. Любил петь с братом Эрнстом. Думаю, что музыкальный слух мне достался по наследству от родителей. У нас мама играла на мандолине, на балалайке и на гитаре; отец – на гармошке, брат – на аккордеоне. Когда слушаю музыку, замечаю ритмы и переходы с одного тона на другой. Иногда на определённую музыку, как-то сами по себе, накладываются строчки, которые записал на листке бумаги. Этих листочков с записями порой собирается много. А когда они опять попадаются в руки, то появляются новые идеи и мысли. Так рождается новое стихотворение или песня.

– Вальдемар, ещё в 1994-ом году Вы написали строки:

«Молодость, ты молодость моя,

Не уходи же ты в далёкие края,

Как перед богом об этом я молю,

Как девушку-красу тебя люблю.

И тут сказала молодость моя:

– Ведь я душой и телом вся твоя,

В союз один двоих соединим,

Старости мы шансов не дадим!»

Вам сейчас 67 лет. Как Вы считаете, Ваша душа осталась такой же, какой была в молодости? Есть ли у старости шанс победить в ней музыку творчества?

— Да, по годам я, вроде бы, уже и не молодой, но душа молодая, внутри поёт и не хочет со старостью мириться. И как кто-то сказал, пока в жилах течёт горячая кровь и в груди бьётся сердце, я буду сопротивляться, бороться и идти к поставленной перед собой цели. Я тоже думаю, что под лежачий камень вода не течёт. Надо двигаться к чему-то ещё, стремиться что-то новое пробовать, придумывать. Тогда и у старости будет меньше шансов нас сломать, быстро скрутить. Если музыка в душе будет играть, а душа – петь, то внутренняя гармония будет долго держать нас в добром расположении духа и в хорошей форме.

– Вальдемар, Ваши размышления в стихотворении «Круть-Верть» и сегодня звучат актуально. Они напоминают каждому о недолговечности жизни и о том, что мы все перед ней равны. Какова история создания этого стиха?

— Тема жизни и смерти нескончаема. Когда видишь, как рано, а порой и глупо уходят в мир иной разные люди, то невольно встаёт вопрос – почему? Почему один недавно родившийся, или молодой человек, по той или иной причине умер или лишил себя сам своей жизни, а другой, натерпевшийся много горя, страданий и потерь, прошедший через муки ада, находит в себе силы жить? Наблюдая за этим в жизни, задумался: невольно представил себе такую картину: Жизнь и Смерть идут как парочка всю жизнь под руку. Только одна со светлой душой, и в белом одеянии, а другая – с чёрной, и в чёрном одеянии.

– Но зачем-то мы пришли в этот мир?

– На этот вопрос отвечу так: чтобы мир увидеть, познать его красоту, и этим всем – наслаждаться. Чтобы найти себя, определить своё место в этой жизни, научиться понять непонятное. А чтобы это прекрасное не закончилось, надо ещё и создавать: рожать на свет детишек, их растить и всему хорошему учить. Стараться преумножать прекрасное. К сожалению, в этом мире очень много зла и несправедливости, и с этим нужно бороться, чтобы добро и справедливость преобладали над злом. Это противостояние добра и зла будет, наверное, всегда в этом мире присутствовать. Но у человека – важная миссия. Миссия – жить, чтобы жизнь на земле не угасала, не увяла, как цветок, не получивший влаги. Нужно жить, вопреки всем тяготам и невзгодам, несправедливости и разногласиям, которые существуют. И в конце концов, жить, чтобы в своё время и умереть, и дать возможность новому поколению тоже увидеть этот мир.

– Как проходила интеграция Вашей жены Эрики в новую жизнь?

Моя супруга Эрика в начале 90-х годов сначала была дома, заботилась о нашем годовалом сыне. Потом тоже несколько лет работала на одном со мной предприятии. Затем устроилась на фирме Holzma, которая выпускала разные деревообрабатывающие станки. Позже эта фирма переименовалась, так как вошла в состав концерна HOMAG GmbH. На этой фирме Эрика проработала до самой пенсии.

– 46 лет Вы прожили вместе с любимой женщиной. Полвека рядом – это не шутка. Какие взаимоотношения царят в семье?

– Да, мы прожили с Эрикой уже много лет. И в этой совместной нашей жизни бывало всякое: и разногласия, и ссоры. Это всё – жизнь. Но всё это перетиралось, утрясалось. Мы снова мирились, и опять всё входило в нормальное житейское русло. У каждого человека свой нрав и характер. У нас трое детей – 45, 42 и 33 года. На данный момент семь внуков разных возрастов. В жизни всего добивались вместе, и рады тому, что всё, что планировали, – получилось. Надо друг друга любить, понимать, научиться себя в совместной жизни сдерживать, уступать, а в ссоре порой где-то и промолчать. Если каждый будет этого правила придерживаться, то не будет и разводов.

– Вальдемар, мне известно, что Вы переняли дар отца – столярничать. И эту физическую работу Вы превратили в творческую, в источник вдохновения и радости. Слышала, что Вы смастерили какой-то уникальный стульчик для детей. Расскажите об этом.

– Уже в Германии к рождению моего внука Максимилиана (Максимки) я попробовал смастерить складной детский стульчик, какой был у наших детей в Казахстане. На фотографии, где в таком стульчике сидел наш маленький сын Эдуард, видна только одна часть. Тогда я его по памяти нарисовал, подобрал куклу размером с ребёнка, сам определил размеры и приступил к его изготовлению. Всё сделал. Он сложился, как положено. Всё получилось. Дети мне говорили тогда: «Папа! Ведь в магазине можно всё купить». Я им ответил: «Да, всё, но такого не купишь. А когда внуки вырастут, то они скажут, что этот стульчик сделал дедушка, и мы все в нём сидели». Так оно и было. Старшему Максиму пошёл 21 год, а пока, самые младшие внуки на данный момент 7-ая по счёту внучка Эвелин, и 8-ой внук Даниэль дают этому стульчику, так сказать, «новую жизнь», чтобы не пылился в погребе. Быть может, ещё и правнуки будут в нём сидеть, если, конечно, его сохранят как память о дедушке.

– Как прошла интеграция Ваших детей в новую жизнь? Чем занимаются они сейчас?

– Дети наши все трудоустроены, и работодатели их работой довольны. Дочь работает в бюро (Bürokauffrau), старший сын – на складе, на большом 17-ти метровом грузовике перевозит разный груз. Младший сын выучился на техника: сидит в бюро и с помощью компьютерной программы, чертит 3D изображения (трёхмерное измерение), разрабатывает разные конструкции и детали для автомобильной индустрии, выполняет технический расчёты. Внуки учатся. Получают профессии. Четверо из них уже имеют водительские удостоверения.

– Вальдемар, у Вас есть стихотворение, в котором Вы беседуете с отцом во сне.

А если бы Вы встретились с ним в реальной жизни, как бы Вы ответили ему на вопрос: что главное для тебя в жизни, сынок?

– Я бы ему в первую очередь сказал: «Отец, большое спасибо тебе с мамой за то, что дали нам, детям, жизнь, за возможность увидеть этот мир. Спасибо за то, что несмотря на все тяжести жизни, вы трудились в поте лица, чтобы нас накормить, обуть и одеть, старались, чтобы мы имели всё необходимое. Спасибо за воспитание, доброту и добрые советы, которые давали нам на путь-дорогу в самостоятельную жизнь». Я сказал бы отцу большое спасибо за все хорошие качества, которые они с мамой сумели нам привить.

Я считаю, что самое важное – уметь ценить родительскую любовь и отвечать на неё взаимностью. А в отношениях с людьми, надо быть добрым, откровенным, не лицемерить, быть правдивым, без фальши. Ведь фальшь, она рано или поздно будет замечена, и ничего хорошего не даст. Надо быть просто человеком. Если ты будешь с людьми приветливым и будешь к ним с уважением относиться, то в большинстве случаев они будут относиться к тебе также. Ведь не зря говорится: как аукнется, так и откликнется!

– Дорогой Вальдемар, а если бы появилась возможность прожить жизнь сначала, повторили бы Вы свой путь?

– Не знаю, повторил бы я свой жизненный путь или нет. Наверное, нет. Я смотрю на свою жизнь так, как будто какой-то фильм прокручиваю. И всё это с самого детства – до сегодняшнего дня. Не уверен, что, если бы начал жизнь сначала, то не совершил бы заново ошибок. У каждого времени свои проблемы, своя природная стихия и катаклизмы. И проблемы, которые возникли бы в это новое время, в той или иной степени пришлось бы решать по-другому и тоже самому. Ведь не зря говорится: обратного пути нет. Значит, тебе это предначертано судьбой, и ты должен нести свой личный крест.

– Что Вас беспокоит, тревожит?

– Что меня ещё тревожит? Боюсь не успеть всё начатое довести до конца: доделать, увидеть, поправить. Боюсь не дорисовать иллюстрации к своим произведениям, загадкам, сказкам, тавтограммам. Боюсь потерять ближних. Надеюсь, что беда обойдёт нас стороной. Говорят, что в своей жизни человек должен родить детей, посадить дерево и построить дом. Это мы с Эрикой уже сделали. Но всегда остаётся что-нибудь недосказанное, недоделанное. Буду надеяться на то, что ничего не пропущу и всё успею.

***

По итогам конкурса «Золотое перо Руси – 2014» Вальдемар Шульц награждён Специальным дипломом и медалью «За солнечную деятельность». По итогам международного конкурса «Национальная литературная премия Золотое перо Руси – 2017» – отмечен «За плодотворную работу в рамках проекта Золотое перо Руси и конкурса «Сказка сегодня» и награждён медалью «Трудовая доблесть России» с прилагаемым к нему знаком отличия «Трудовое отличие». В 2018-ом году отмечен дипломом «За участие в международных литературных проектах». Ему вручена благодарность «За вклад в мировую культуру» с вручением специальных подарков от учредителей проекта «Национальная литературная премия Золотое перо Руси» Александра Бухарова и Светланы Савицкой.

От имени всех читателей и почитателей таланта Владимира Шульца желаю ему творческих успехов, а главное – здоровья, ему и всем членам его дружной семьи.

2021

Ирене Крекер, член Литературного объединения немцев из России

Письмо

Тавтограмма с буквой «П»

Прасковья Петровна пошла посмотреть почту. По пути послышалось пение поселкового почтальона Петра Петровича Перепёлкина, по прозвищу «Почтальон Печкин». Почуяв прохожего, пролаял, потом протянул почти по-волчьи Прасковьин пёс Пират.

– Помолчи, паразит! – прикрикнул Почтальон Печкин.

Признав почтальона, пёс прекратил полаивать, почесавшись, пошёл прочь. Походив, прилёг по привычке подремать перед поленницей.

– Павлу письмо, – помахивая перед Прасковьей пакетом, проговорил почтальон. – Пляши, Петровна!

– Перебьёшься! Павлу Письмо, пусть Павел пляшет.

– Позови-ка Павла, – почтальон продолжал помахивать письмом перед Прасковьей.

– Перестань, – приструнила Печкина Прасковья. – Пригрею палкой, попляшешь потом.

– Палкой пригреет, посмотрите-ка! Просто пошутил, по-шу-тил, понимаешь? – протягивая письмо, проговорил Перепёлкин. – Павлу привет передай.

– Передам, передам.

Повернувшись, почтовый посланник пропел:

– Пока-а!

– Пока, пока… Проваливай…

Проводив почтальона, Прасковья позвала Павла.

– Павел! Полина письмо прислала, – потом погодя протяжно повторила: – Па-авел, пись-мо-о.

Поправляя полинялые портки, прибежал Павел.

– Письмо?

– Полина прислала.

По поведению Павла Прасковья поняла – парень получил приятное послание. Прочитав письмо, Павел, подпрыгнув, прокричал:

– Приезжает, Полина приезжает!

Павел повстречал Полину, проходя практику при ПТУ Петропавловска. Познакомились, подружились, полюбились. Павел положительно переменился – поведение, причёска, прикупил приличный прикид. Приоделся, похорошел – просто принц.

Приятели прозвали парочку Пятёрочкой.

– Почему? – поинтересовался Павел.

– Потому что пять «П», – пояснили приятели.

Павел, пожав плечами, попросил прокоментировать.

– П+П+П+П+П, – потом последовал перевод: – Павел плюс Полина – приятная парочка, понял?

– Понял, – Павел посмеялся, потом протяжно проговорил: – П+П+П – Полина просто прекрастна!

Подошла пятница – Полинин приезд. Проснувшись, Павел прибрал постель, помылся, причесался, покушал, потом пошёл переодеваться.

Полинин поезд пятьсот пятый Павлодар-Петропавловск прибывал примерно полпервого.

Пройдясь по полупустому перрону, Павел прикурил папиросу «Прибой». Потянуло прохладой. Поправив полупальто, поёжился. Пробило половину первого, Полине пора приехать! Прозвучала популярная песня Пугачёвой «Приезжай».

«Прекрастно, просто потрясающе поёт!» – подметил Павел.

Песня прервалась, по перрону прозвучало:

– Поезд Павлодар-Петропавловск прибывает!

Павел понял – первый путь. Подходя прогудел, постукивая по путям, приближающийся поезд Полины. Пробиваясь по полному пассажиров перрону, Павел приметил помахивающую платочком Полину. Павел помахал перчатками. Первыми прошли проводники, потом пассажиры. Повстречавшись, приподнял, потом прижал прослезившуюся Полину.

– Приехала, перестань плакать, прекрати.

Последовали поцелуи, процесс повторялся. Постояв, пошли по перрону.

Павел прижимая Полину проговорил:

– Пять «П».

– Пять «П»? – Полина попросила пояснить.

– Приятели покрестили. Павел плюс Полина – прекрастная пара, – прошептал, приобняв подругу Павел. – Правы приятели!

Потом произнес:

– П+П+П – Полина просто прелесть, П+П – Полина – принцесса!

Притянув покрече Полину, порывисто поцеловал.

2011 г.

Пирожки

Тавтограмма с буквой «П»

Поликарп Петрович приметил проходившего приятеля, поселкового парикмахера Петра Павловича Помазкова.

– Пётр, -подойди-ка! -покликал Поликарп.

– Пойдём посидим, Пелагея пирожки печёт, покушаем, посудачим, пивка прохладного попьём!

Почесав пониже продбородка, прокашлявшись, Помазков подмигнул Поликарпу:

– Приду попозже, принесу прозрачненькой, -почти прошептал Пётр.

«Придётся подождать, подумал Поликарп.-«Пшеничная» покрепче пива. Подошедшая Пелагея, приметив поковылявшего по панели продмага парикмахера, поинтересопалась:

– Пошто Помазок-то приходил?

– Пригласил пирожков прекрастной пекарши попробовать, посидеть, прохладненького пивка попить, почитай, приятель, -подхалимски проговорил Поликарп.

– Понятно! – подозрительно проследив путь Помозкова, произнесла пухлая Пелагея.-Пирожки, поди, просто прикрытие?

– Пелагеюшка! Просто пирожков поесть, пивка попить, понимаешь?

– Понимаю, понимаю… – пристально просматривая прихожую, Пелагея пошла прочь.

Полпятого подошёл Помазков, прижимая подмышкой потёртый пухленький портфель.

– «Пшеничная!» -прошептал приятель, -присаживаясь поближе, по-партизански приоткрывая портфель.

Пока Пелагея погромыхивала противнем, Поликарп поспешно поставил пиво перед пришедшим приятелем прошептав:

– Подлей-ка прозрачненькой!

Проделав подпольную процедуру, поставил початую пол-литру под полочку, прикрыв полотенечком.

Пригубив пиво, приятели произнесли:

– Порядок! Прохладненькое пивко!

Показалась Пелагея.

– Празднуете?

– Привет! -проговорил Помазков, протягивая Пелагее пятерню.

– Поликарп пригласил пива попить, пирожки прославленной

пекарши попробовать, побеседовать про политику, посудачить.

– Привет-привет Пётр! Поди, проголодалси, пошто продмаг-то посещал? Помазков похлопал по портфелю:

– Папиросы «Прибой» привезли. Пять пачек прикупил, -пояснил парикмахер.

Пожав плечами, Пелагея пошла прочь.

Подпольщики, переглянувшись, потихонечку подлили пенному пиву прозрачной «Пшеничной». Пригубляя посмеивались.

Пелагея пекла пироги, потом подумав, плотно понабила пирожок перцем.

Подождав, пока приятели пошли покурить, побежала проверить, поискать припрятанную пол-литру. Полотенце под полкой показалось подозрительным. Приподняв полотенце, пекариха презрительно плюнула:

– Припрятали «Пшеничную», паршивцы! Погодите, подпольщики, покушаете пирожков, попляшете!

Пробежавшись по прихожей, Пелагея принесла пустой пузырь «Пшеничной», подлила простой проточной. Поменяла пол-литры, прикрыв подставу полотенцем, потом прытко покинула помещенье.

Покурив, приятели поспешили подкрепить пиво прозрачненькой, припрятав пустую посудину.

Послышалось покашливание, показалась Пелагея, принёсшая пирожки. Приятели пригубили пиво, поморщившись, переглянулись.

– Попробуйте пирожочки, -проговорила Пелагея, протягивая по половине пирожка погрустневшим приятелям.

Проглотив по полпирожка, подпольщики поперхнулись. Прослезившись, покашливая просипели:

– П-пирожки-то, Пелагея, переперчённые… Принеси попить!

Пышнотелая Пелагея попробовала пирожок. Пережёвывая, прошепелявила:

– Пирожки-прекрасные! Пиво, поди, перчёное.

Приятели, побросав пирожки, понеслись прытко по прихожей:

– Пить! Пить!

Пелагея, посмеиваясь, проговорила:

– Правильно! После перчёного пива полезно пить прохладную проточную!

2012 г.

Пьянка

Тавтограмма с буквой «П»

Причины пьянки? Постараемся понять: празднику предшествует праздник. Постоянно празднуя, появляется пагубная привычка поддать, порою поскандалить, подраться. Поутру – повод похмелиться. Похмелившись – появляется потребность повторить, потом поехало-покатило, получается постоянная пьянка.

Прасковья потихонечку прикупала «пойло», попивала, прячась по подворотням, по подвалам. Поначалу пробавлялась пивом, потом пристрастилась подмешивать под пиво припрятанную поллитровочку. Потребность пить покрепче постепенно повышалась, прямо пояснить – пьянствовала Прасковья. Появились приятели пьянчуги, приглашавшие Прасковью посидеть, покурить, покутить, поднять полстаканчика, повеселиться. Потом процесс-«поддать» -повторяли, повеселев, периодически поднимали «по полной», потом по последней – «посошок». Получался перебор. Порядочно поднализавшись, пошатываясь, плелась пьянчужка по переулкам посёлка, падала, подобно подкошенному пугалу, ползла по-пластунски, проклиная прохожих, пытавшихся помочь пьянице приподняться.

– Поди-ите прочь, парази-иты! Поганки противные, пу-устите пар-ршивцы! Пустите!

Проснувшись поутру, Прасковья, поморщившись, пыталась припомнить произошедшее после пьянки. Пагубное пристрастие пить повлекло полный провал памяти. Постанывая, поохивая, придерживая пятернёй подбородок, Прасковья причитала:

– Па-акостно, погано, пло-охо Прасковь-юшке, просто пло-хо-о!

Племянник Прасковьи Пантелей пожалел пьянчугу, принёс прохладную простоквашу, приговаривая:

– Попей простокваши, полегчает!

– Простокваши? Простоквашку пусть поросенок пьёт, Прасковье потребно питье покрепче. Прасковье по-мо-жет… – Подняв палец, Прасковья протяжно произнесла: – «Пше-ни-ичка»!

– Прекрати пить, Прасковья! – пробасил Пантелей. – Почки, печень посадишь. Потом пожалеешь! Поллитровочка погубит, подумай, Прасковья, пропадёшь! Пей простоквашу, поможет преодолеть похмелье.

Предчувствуя предстоящие проблемы, Пантелей приводил поучительные примеры, постоянно предостерегал, предупреждал Прасковью, предлагал приобрести профилакторную путевку, полежать, провериться, полечиться.

Проигнорировав предупреждения Пантелея, Прасковья по-прежнему пила, посмеивалась, покуривая примятую пальцами папиросу «Прибой», посылала праведника подальше.

– Поучи, поучи, профессор. Поздно поучать!

По прошествии полугода произошли печальные перемены. Простудившись, Прасковья приболела, покашливала, помимо прочего постоянно побаливали почки, печень. Прасковья поосунулась, приметно побледнела, постарела. Пришлось посетить поликлинику. После полной проверки признали пневманию. Прописали постель, покой, профилактические процедуры, подключили приборы питания.

Проведывая Прасковью, Пантелей повстречал профессора, проводившего проверку по палатам. Подождав, пока профессор проведёт проверку, Пантелей поинтересовался положением пациентки Прасковьи. Помедлив, профессор печально произнёс:

– Положение пациентки плачевное.

Продержав продолжительную паузу, профессор проговорил:

– Поскольку пациентка постоянно пила, поэтому почки, печень погубила. Подтвердились предварительные прогнозы – произошло практически полное патологическое перерождение печени, почки полностью пропали. Положение пациентки предсмертное. Пойдите, попрощайтесь.

Пантелей присел подле поcтели Прасковьи. Прасковья, попыталась приподняться, протяжно простонав, повалилась, прикрывшись простыней. Плача, полушепотом произнесла:

– Па-а-нтеле-ей! Пи-ить! Принеси попить. Плохо, поташнивает. Пи-ить!

– Принесу, принесу, Прасковья, потерпи.

Пантелей прытью побежал, принёс попить.

Пригубив питье, Прасковья перекрестилась, похрипывая, прошептала:

– Прости, пра-аведный! Про-ости, поми-илуй пропащую Прасковью!

Покаяние пришло поздно. По прошествии получаса прозвучало последнее Прасковьино:

– Про-ощай! Пан…

2014 г.

Приключения полицейского Прохорова

Тавтограмма с буквой «П»

Патрулируя привокзальную площадь, полицейский Прохоров Павел Петрович приметил подозрительно пробегавшую по перрону персону. Персона причитала, периодически проклиная покинувший перрон поезд.

Подойдя поближе, полицейский представился, потом проговорил:

– Позвольте поинтересоваться: почему паникуете? Проблемы?

– Понимаете, Петропавловский поезд прошляпил! Проспал, получается…

– Предъявите, пожалуйста, паспорт! – потребовал полицейский. Проверив, понимающе протянул: – Прописка петропа-а-вловская, по-о-лный порядок.

Постукивая паспортом по пальцам, полицейский продолжил:

– Проворонили поезд, параноидальным поведением перепугали пассажиров. Посмотрите: полный перрон – подростки, престарелые, продавцы продуктовых палаток. Подумают – припадочный, побегут прятаться, поднимется паника. Предосудительный проступок! Пока предупреждаю! Подождите попутный поезд, прибывающий после полудня, примерно полпятого. Предлагаю переоформить проездные «папиры».

Пожелав пассажиру приятной поездки, Прохоров, повернувшись, пошёл по привокзальной площади.

– Придётся попробовать! – пробурчал погрустневший пассажир, поднимая поклажу. – Пойду потихоньку…

***

Привокзальная площадь. Поток пассажиров, провожающие, прибывающие. Посреди площади полицейский Прохоров приметил плачущего парнишку.

– Почему плачешь? Потерялся? – подойдя поближе, поинтересовался полицейский.

– Па-а-па пропал! – продолжая плакать, протянул пацан. – Па-а-па-а! Па-апа!

– Понятненько!

Прохоров, придерживая пацана, посмотрел поверх прохожих, приметил «пропавшего» папу, панически посылавшего позывные:

– Па-а-вли-ик! Павлу-ша-а! Па-а-вли-ик!

Подняв парнишку повыше, полицейский проговорил:

– Покликай-ка папу, помаши.

Подбежал подзапыхавшийся, перепуганный папа.

– Пострелёнок! Почему покинул помещение парикмахерской?

Павлик промолчал, понурившись.

– Прошу прощения! Пока подстригался, Пашка пропал. Понимаете?

– Понимаю! Повнимательней, папаша, получше полагается присматривать.

– Простите пожалуйста! По-дурацки получилось. Признаю. Плохо, просто плохо.

Папаша протянул полицейскому пятерню, проговорив:

– По-человечески признателен! Пошли, Павлушка, поезд подали!

***

Патрулирующему привокзальную площадь Прохорову показалось подозрительным поведение подвыпившего парня. Прокурив папиросу, парень потолкал прохожих, потом прихватив портфель приезжего, прытью побежал прочь по полному пассажирами перрону.

– Портфель! Портфель похитили! Придержите, поймайте парня! – причитал приезжий пассажир, преследуя похитителя.

Полицейский побежал по привокзальной площади, пытаясь пресечь путь похитителю портфеля.

Подзапыхавшийся парень приостановился, потом повернувшись, побаиваясь преследования, посмотрел поверх передвигающихся по перрону пассажиров.

– Прорвался, – прошептал парень.

– Просчитался паршивец! Попался! – полицейский преградил путь похитителю портфеля. – Преступление полагается пресекать. Пресекать, понял?

Правонарушитель попытался побежать.

– Прыткий? Посидишь, поумнеешь, потом прыти поубавится.

Парень, поменяв политику поведения, прохныкал:

– Прошу прощения! Простите пожалуйста! Пожа-а-луйста.

– Поздно, парень, поздно подумал.

Подбежал приследующий парня пассажир:

– Попался, паразит! Подонок! Позор, просто позор!

Подъехал полицейский патруль, принявший правонарушителя. Подписав протокол, пострадавший поблагодарил полицейского, получив портфель, пошёл по плошади прочь.

2014 г.

Паутина

Тавтограмма с буквой «П»

Покачиваясь под потолком, паучок прощупывал, поправлял прозрачную паутину. Покружившись по паутине, побежал по потолку поразмяться. Протирая по полкам пыль, паучка приметила полная Пелагея.

– Паук проклятый! Погоди-ка, пакостник! – постояла, поругалась. Прихватив палочку-погонялочку, полезла под потолок прогонять противного «партизана-ползутчика». Паук, приметив помахивающую палочкой пышнотелую Пелагею, побежал прочь по паутине, потом полез под прибитый под потолком плинтус – проверенное паучье подполье. Притих. Притаился. Пропал.

Пелагея порушила паутину, потыкала под плинтус, подцепив палочкой пучок пыли. Подумала: «Попался, паршивец!»

– Порядок! – пропыхтела притомившаяся Пелагея, промокая платочком пот.

Паучок, потирая пухлое пузичко, приготовился повторно плести паутинку.

2011 г.

Сеновал

Тавтограмма с буквой «С»

Смеркалось. Стога с сеном стояли, словно силуэты сказочных страшил.

– Cмотрикась! Сонька со Светкой стоят-скучают. Сосвистывают своих соколов, -cказал, смеясь, Сёмка сидящему сбоку Стёпке.

– Срываемся! -скатываясь с сеновала, Сёмка сразу схватил Стёпку. Свалившись, сорванцы сбили стоящего старика Сан-Саныча, старожила своего села, скручивающего себе сигаретку.

Соскочив, сорванцы собрались сбежать.

– Стоять! -строго скомандовал старик.-Салабоны! Совсем спятили со своим свиданием? Смотреть-то….

– Сорри, Сан-Саныч, cорри! Спешим! Сойки сзывают своих соколов, сохнут! -стряхивая с себя солому, cказали, сбегая, Стёпка с Сёмкой.

– Сорри, сорри… Слова-то cовсем странные. Сойки сохнут… соколов сосвистывают… —свернув свою сигаретку, старик, сплюнув, сцедил:

– Смотрикась! Соколы. Самцы-cорванцы. Скворцы…

Скрытые сумерками, сорванцы-самцы… смеялись со своими сойками.

2012 г.

Cтрелок

Тавтограмма с буквой «С»

– Сволочь! Снайпер с сопки стреляет, – сплёвывая, сипло cказал Семён. – Спрятался, сейчас сыщем сволочугу, сведём счёты, снимем с сучонка стружку. Сверну, скатаю, сломаю! – Собрав своё снаряжение, сел. Судорогой сильно сводило суставы.

– Собери свои силы, Сёмыч, – строго сказал самому себе солдат. —Стреляет! Сморчок слизистый.

Сёмыч – старый сибирский стрелок, сибиряк со стажем, стал спокойно следить. Сосредоточившись, стрельнул.

– Спробуй-ка Сёмыча ствол!

Смолкло, с сопки скатился, словно скукоженная сарделька, снайпер.

– Съел!? Седьмой… – спокойно скручивая сигаретку, сказал Сёмыч. —Сучонок, – скользнуло следом, – скольких солдатушек скосил!

Спускались сумерки, стихало. Сыпал сильный снег, скрывая собой силуэт скрюченного стрелка-снайпера.

2011 г.

Облака и …КГБ

В аэропорту Штутгарта было многолюдно. Все-и отлетающие и отъезжающие-суетились, спешили. Кто-то кого-то искал в этой-с пакетами, сумками и чемоданами-толпе. Летняя пора… И в это время года многие старались взять отпуск и улететь в какую-нибудь страну с жарким климатом. Туда, где есть море и, конечно же, песчанный берег, на котором можно погреться и позагорать. А под вечер вдоль берега так хорошо гулять босиком, наслаждаясь морским воздухом и плеском набегающих и убегающих волн. Ну и, конечно же, летели, чтобы познакомиться с жизнью, бытом, обычаями и достопримечательностями страны, выбранной ими для отдыха.

Виктор c женой, дочкой и маленьким сыном ждали посадки в самолёт. В январе 1989 года он переехал из Казахстана вместе с семьёй и своими родителями на постоянное место жительства в Германию. Ему было почти 35 лет, и у него было трое детей. Старшему сыну Вилли было в ту пору 13 лет, дочьке Каролине десять лет, а младшенькому Ромке-всего лишь годик. Жена Виктора, Элеонора, была моложе его на год.

Приехав в Германию, они cначала все вместе жили в одном пансионе: в одной комнате-Виктор с Элеонорой и малыш, в другой-двое старших детей с бабушкой и дедушкой. Через четыре месяца Виктору очень повезло, и он устроился на работу. A через пол года им дали в благоустроенном доме хорошую четырёхкомнатную квартиру площадью в 95 квадратных метров. Квартира была большой и светлой, с паркетным полом, -и их радости не было предела. Не надо было больше ютиться в тесноте-места теперь всем хватало. Весной в пяти километрах от них родители Виктора нашли себе двухкомнатную квартирку, и жизнь стала постепенно у всех приходить в норму.

За время всей совместной жизни Виктор с Элеонорой ещё никуда не ездили, и поэтому в 1994 году, поднакопив денег, решили полететь вчетвером, без старшего сына, куда-нибудь в отпуск. Сын тогда начал только работать на небольшом предприятии, где обучался профессии столяра, и, конечно же, об отпуске не могло быть и речи. Ему было уже 18 лет, и поэтому он остался хозяйничать один дома, да и бабушка с дедушкой были всегда рядом.

Долго решали, куда отправиться на отдых. В туристическом бюро изучили стопку каталогов, внимательно рассматривая фотографии предлагаемых стран, всевозможных отелей и пляжей. Выбор выпал на Испанию. Подходила цена, скидка на детей и всевозможные детские развлекательные программы.

Отпуск приурочили к школьным каникулам в конце апреля, и Виктор взял на это время на работе отпуск.

Билеты были куплены. И вот они стоят в павильоне аэропорта и ждут посадки в самолёт немецкой авиакомпании Люфтганза, который должен лететь на Майорку.

Самолёты то приземлялись, то, один за другим, следуя разметкам на бетонке, двигались к взлётной полосе. Там они ждали разрешения диспетчера на взлёт. Двигатели лайнеров набирали всё больше и больше оборотов. А потом самолёты разбегались и, оторвавшись от земли, взмывали в небо, за считанные минуты исчезая из поля зрения. У огромных окон аэропорта люди, как заворожёные, следили за всей этой процедурой. Понаблюдав немного, одни отходили, а на их место приходили другие.

Через двадцать минут объявили посадку на рейс Виктора с семьёй. Автобус подвёз отлетающих пассажиров к трапу самолёта, где их приветливо встретили стюардессы. Попросив предъявить билеты, они направляли пассажиров одного за другим в салон, объясняя, где находятся обозначенные в их билетах места. Прошло около получаса, и вот уже пассажиры смотрят в иллюминаторы с высоты птичьего полёта на бегущие по ленточкам-дорогам маленькие машины, на разноцветные, аккуратно разделённые по квадратам и полосам поля, на дома и лесонасаждения. Маленькому сыну и дочке Виктора было особенно интересно наблюдать за всем этим, и они долго ещё смотрели в овальное оконце самолёта.

Подошла симпатичная молоденькая стюардесса с сияющей улыбкой, протянула малышу цветные карандаши и небольшой альбом:

– Это тебе! Ты можешь откинуть столик, -и она показала, как это сделать, -и рисовать всё, что ты желаешь.

Такие небольшие сюрпризы cтюардессы делали только для маленьких детей. Малыш, обрадовавшись подарку, поблагодарил, и тут же, раскрыв упаковку карандашей, принялся рисовать самолёт. Некоторое время самолёт летел в густой облачности. Затем он вынырнул из облаков, и на смену непроглядной мутной завесе облаков пришла чарующая взгляд картина. Необъятный, освещённый ослепительным солнцем, небесный простор! Стали отчётливо видны облака. Они были белые как снег и пушистые, как вата, -безбрежный океан, полный удивительными холмами самых фантастических форм. Глядя на них, уносишься в сказочный мир, где все, как дети, прыгают с одного облака на другое. Облака казались такими мягкими, словно подушки, набитые гусиным пухом.

Глядя на эту красоту за бортом самолёта, Виктор вспомнил свои школьные годы и тот далёкий 1971-й год, когда ему исполнилось 17 лет.

Витя всегда был активным и любознательным мальчиком. С двенадцати лет он занимался спортивной гимнастикой, а также ходил в Дом пионеров на «Кружок рисования». Помимо этого, ему нравилось фотографировать. Когда парню исполнилось 16 лет, родители купили ему новый фотоаппарат ФЭД-4 и всё необходимое для работы: ванночки, бачки для проявления и закрепления плёнки и фотобумагу. Занимаясь фотоделом с большим желанием и любовью, он, закрывшись в своей комнате, мог подолгу проявлять фотографии со всевозможными трафаретами-накладками, которые изготавливал собственноручно. Порой и другие члены семьи наблюдали за его работой в тёмной «фотолаборатории», и удивлялись тому, как на чистой белой бумаге появлялось очертание того, что было ранее заснято на плёнку.

У Вити ещё были старшая сестра Анна и средний, старше его на 2 года брат Вальтер, которого осенью 1970 года призвали служить в армию, где-то под Семипалатинском. Когда он отслужил уже год, родители решили на неделю слетать к нему. На это свидание они хотели взять с собой Витю и невесту Вальтера. О своём намерении они сообщили ему в письме, в которое так же вложили письмо на имя командира части с просьбой разрешить свидании с сыном. Вскоре был получен положительный ответ, и тогда перед ними встал вопрос: где им жить в эти дни?

Вальтер работал в части на бензовозе, и его всегда сопровождал прапорщик Остапенко, который был женат и имел двоих детей. Он был весёлым и общительным человеком, не таким плохим, как обычно о прапорщиках отзываются. Народная молва создала о них массу всякого рода анегдотов. Остапенко и сам знал и рассказывал множество анегдотов и интересных, смешных историй, и при этом шутил, и заливался заразительным смехом. Вот с ним Вальтер и поделился тем, что родные ищут гостинницу или квартиру, где они могли бы на время остановиться. Немного подумав, прапорщик, сказал, что поговорит со своей супругой, а пока не надо ничего искать.

– Пусть прилетают, у меня места для всех хватит. Бросим на пол по- простецки матрацы, всё застелим и-готово! Чем проще, тем лучше, и, как говорится «в тесноте, да не в обиде!»

Подошел день отлёта. Перед взлётом всех пассажиров попросили пристегнуть ремни. Наши герои летели впервые. Откинувшись на спинку кресла, все четверо с волнением стали ждать взлёта воздушного лайнера. От страха они крепко держались за подлокотники кресел в ожидании предстоящего полёта.

Через некоторе время все переживания по поводу взлёта были уже позади.

Самолёт, набрав большую высоту, летел над белоснежными облаками. Всю эту сказочную картину освещали яркие лучи солнца. Земли не было видно и единственное, что можно было созерцать, это был бесконечный, плотный и необъятный простор облаков. Прошёл уже, примерно, час полёта, когда Витя вспомнил, что его бабушка тоже ещё никогда не летала на самолёте. Ему так захотелось показать ей, как выглядят облака сверху, всю эту сказочную красоту. Облака под тобой, и ты, словно птица, паришь над ними, любуешься всей этой прелестью.

Витя вытащил свой новенький фотоаппарат, в который ещё дома вставил совершенно новую фотоплёнку с 36-ю кадрами, прильнул к овальному иллюминатору, и сделал один-единственный снимок. Этот снимок запомнился ему на всю оставшуюся жизнь.

Не успев обрадоваться сделанному снимку, Витя почувствовал на своём плече чью-то крепкую руку. Повернувшись, он увидел незнакомого мужчину средних лет. Со строгим выражением лица, тот, глядя в упор на парня, сразу же спросил:

– Что ты сейчас сделал?

– Сфотографировал облака. А что? – удивляясь вопросу, ответил Витя.

– Зачем? – последовал опять вопрос.

– Моя бабушка никогда ещё не летала на самолёте и не видела такой красоты: как выглядят облака сверху. Я хочу ей это показать, – ответил парень, не находя в этом ничего плохого.

– А тебе что, никто не говорил, что в самолёте фотографировать не разрешается? – не переставая смотреть в упор, опять спросил незнакомец.

– Нет, не говорил, да и что я, собственно говоря, плохого сделал? Я ведь только сфотографировал облака.

Незнакомец, протянув к юноше руку, потребовал отдать ему фотоаппарат. Тут в разговор вмешался впереди сидящий пассажир.

– А что, собственно, такого случилось, и почему он должен отдать вам фотоаппарат?

– А Вы кто, что вмешиваетесь? -последовал встречный вопрос от стоящего возле них человека.

– Я его отец.

– Ну, в таком случае… -достав двумя пальцами из маленького нагрудного кармана пиджака удостоверение, и показав его в развёрнутом виде, он продолжил:

– Почему Вы ему не объяснили, что в самолёте фотографировать не разрешается. Если вы-папа, то обязаны были это сделать.

Витя и его отец из предъявленного им удостоверения поняли: перед ними «особист», За это короткое время cвоей дотошностью он вызвал у парня неприязень, и Витя подумал: Прилип как банный лист и не отстаёт. Прилипала»!

– Я сижу спереди, и не вижу, что происходит позади меня и, честно говоря, я об этом даже и не подумал…

– Да я, пап, только облака сфотографировал…

– Облака, не облака, а не разрешено.

– Вы уж извините, что так получилось, но ведь всего знать невозможно, что можно, а чего нельзя. Это ведь только облака. Мы летим-то впервые … -попытался защитить сына Витин отец.

– На эту тему мы с вами ещё поговорим.

Протянув к юноше руку, сотрудник КГБ потребовал отдать ему фотоаппарат. Получив его, он добавил:

– Получите его обратно, когда приземлимся.

Заполучив злосчастное орудие этого инцидента, особист исчез в кабине пилотов, где он пробыл минут десять. Потом, вернувшись, сел на своё место и до самого приземления не сводил с горе-фотографа, как и с его отца, свой холодный, пронизывающий насквозь, взгляд.

Прекрасное настроение, которое у всех четырёх было перед полётом, улетучилось. В их души наплевали. На смену по-солнечному светлому настроению, пришло серое уныние. Их всех держали в поле зрения, как каких-то шпионов или преступников, которые сделали что-то из ряда вон выходящее. До конца пути все молчали. У каждого были свои на этот счёт размышления и рассуждения.

Отец Вити уже многое повидал на своём жизненном пути: тяжелые годы войны, голод и холод, унижения, оскорбления, и …спецпоселение. Для cоветских немцев была введена спецкомендатура, где они должны были регулярно отмечаться. Что собой представляют эти органы, папа Вити знал ещё с военных и послевоенных лет. Для многих людей стали те годы роковыми. Встреча с особистами не предвещала ничего хорошего. Каждый шаг российского немца, строго контролировался. За любое, даже небольшое, нарушение тебя могли посадить в тюрьму. За посещение соседнего села без разрешения коменданта тебя задерживали и давали десять дней ареста. Поездка за пределы области каралась сроками тюремного заключения до 20 лет…

Под этой спецкомендатурой на свет появился и сам Витя.

Когда он учился в школе, ему тоже приходилось слышать от других ребят неуместные и до слёз обидные слова: «фриц», «фашист», -хотя ничего общего с этими фрицами и фашистами у немцев, проживающих и трудящихся во славу и процветание Советского Союза, не было. Российские немцы были аккуратными и трудолюбивыми людьми. За это их, в последние годы, награждали почётными грамотами, фотографии ударников висели на досках почёта, а порой им даже разрешалось занимать руководящие должности.

Но всё было хорошо, как говорится, до тех пор, пока всё хорошо… и если это не касалось какой-либо поездки за границу. В пятидесятых годах многие немцы, а точнее 200 000 человек хотели уехать. По этому поводу они обратились с письменным прошением в Посольство Германии в Москве. Однако разрешения на выезд они не получили. Ведь это огромный рабочий контингент трудящихся. Потерять такую рабочую силу власть не хотела. К тому же опасались, что специалисты уедут, а обратно больше не вернутся.

Ты был немец, и это объясняло многое. В этом пришлось позже Виктору и самому убедиться. В конце семидесятых, на предприятии, где он после армии работал, ему предложили по контракту на три года поехать работать в ГДР. Начальник отдела кадров объяснила, что требуются такие специалисты, как художники-оформители, фотографы, пожарники, продавцы, парикмахеры и люди других специальностей. Внимательно выслушав, Виктор сказал, что он непротив, если конечно, его жена, продавец по профессии, на это согласится и поедет вместе с ним. Придя домой, Виктор поделился новостью с женой и со своими родителями.

– Никуда тебя не пустят, и никуда ты не поедишь! -сказал его отец.

– Они просто забыли, наверное, что ты немец.

– Как это забыли? И какое значение имеет, что по национальности я немец? По фамилии ведь это сразу видно: Шмидт-это не Иванов. Что тут можно забыть или не увидеть? -возмущался Виктор.

– Хорошо, завтра пойдёшь, дашь своё согласие, и посмотрим, что из этого всего выйдет, -сказали в один голос супруга и родители Виктора.

На следующее утро Виктор пошёл сразу же в отдел кадров. Поздоровавшись, он хотел сразу сказать, что они с женой согласны на поездку в ГДР, но его опередила начальник этого отдела, Мария Николаевна.

– Виктор! Ты знаешь, вчера, когда мы предлагали тебе эту командировку, мы не учли одно обстоятельство…

– Вы имеете ввиду мою национальность, то, что я немец?

– Дa! Я честно сказать тоже не знала, что к немцам особые требования. Ты уж извини меня, что так вышло.

Мария Николаевна была всегда приветливым и хорошим человеком, и было видно, как непросто ей отказывать человеку, виноватому только в том, что по национальности он немец. Она, конечно, очень сожалеет, но такие вопросы решают люди из других органов…

Виктору было очень обидно, и он старался понять, почему другие могут ехать, а ему нельзя. Работая ещё до армии на одном из предприятий города, он был на хорошем счету, и являлся заместителем секретаря комсомольской организации предприятия. В армии был командиром отделения и в его подчинении были ещё два сержанта. Имел в изобилии почётные грамоты, а по окончании службы был занесён в Книгу боевой славы части. А потом вдруг… отказ. И только потому, что он немец. Получалось так: ты годишься только для работы, а если ехать за границу—ты относишься к числу неблагонадёжных, как в те годы, когда советские немцы были под комендатурой.

Приземлились в Семипалатинске. Особист опять подошёл к Вите и его отцу, сказал, чтобы они не торопились, а пропустили к выходу всех пассажиров. Когда все вышли, мужчина пригласил их спуститься по трапу самолёта. Внизу их ждала чёрная «Волга». Обычно так встречали чиновников из правительства и городского управления. Но это был случай не из этой серии, а совершенно другой, особый. Транспорт был предусмотрен для них, для Вити с папой.