Евгения Решетова
Невеста повелителя степей

Пролог

Воин Айхонары с презрением смотрел на своего собеседника. Никто и никогда не позволял себе так разговаривать с ним. Никто не диктовал условия. Он воин! Под его началом больше пяти сотен клинков! И это только те, кто принял судьбу, пройдя посвящение. А есть ещё дети и младенцы, ученики, умеющие сражаться, но неготовые к битвам. И вот его, хаста Ингайра, властителя степи Айхонара оскорбляют открытым пренебрежением. С ним говорят свысока! Будь на месте посланника Ориноя другой, его голова уже служила бы одним из наверший костяного забора у шатра и привлекала вороньё. Но этот человек знал, что сейчас ему ничего не грозит. Не осмелится великий воин бросить вызов объединенному совету хастов. А раз так, то можно и показать свое истинное отношение, потому что больше им встретиться не суждено. Слишком уж невыполнимые условия ставит совет перед этим зарвавшимся Ингайром. Так что не видать ему долгих лет жизни под неистовым солнцем степи.

– Ты, – воин вскочил на ноги, не в силах сдержать свою ярость. – Можешь передать этим кучам лошадиного дерьма, что хаст Айхонары никогда не идёт на уступки! Эти земли были моими и будут! И я передам их под твёрдую руку своего наследника! И никто более не посмеет встать на моем пути!

– Был бы у тебя ещё наследник, – ехидно заметил посланник, все же вздрогнув, когда рука Ингайра легла на рукоять меча.

– Будет, – твёрдо ответил тот, не отводя пылающего яростью взгляда от начинавшей в страхе сжиматься фигуры.

– Тебе уже сорок ушедших в прошлое пиков жара степи, и нет ни одного ребёнка. У тебя было двенадцать жён, и ни одна не смогла понести. Ты воин, Ингайр, но земля не видит тебя своим хозяином. Откажись, пока совет не обратил клинки в твою сторону!

– Никогда!

– Как знаешь, – посланник встал с мягкой шкуры, и, стараясь не поворачиваться спиной к воину, прекрасно осознавая, что выдаёт этим свой страх, направился к выходу.

– А если у меня будет сын к исходу следующего пика жары?

Ориной замер. Улыбнуться он не мог, всё же Ингайр не зря столько лет управлял своим хасттаном, догадался бы сразу. Нельзя было проявлять радость, хоть великий воин и попал в умело расставленную им ловушку, даже не заметив этого.

– Если одна из твоих жён понесёт и родит тебе сына, когда степь окрасится небесным золотом, то совет отступит. Но если нет, то хастом станет Боргайн, сын первой жены Дриорса, хаста Турайры, степи у края солнца.

– Я согласен! – Ингайр вскинул подбородок. – Ты отдаёшь ветру свои слова?

– Отдаю и помню.

– А если родится дочь?

Посланник вздрогнул всем телом. Этот страх он показать не боялся. Во всех без единого исключения хасттанах были шаманы. Те, кто просил степь о дожде и дичи. Те, кто лечил раны и отпускал души. Но только в степи Айхонары шаманом была женщина. Нарушение всех традиций, и всё же… Ни одной смерти, если воина успевали к ней принести до того, как угаснет его последний вздох, ни одной потерянной Души. И неестественный страх при виде этого обезображенного лица. Тёмная, загоревшая на солнце кожа, не скрывала белых пятен от ожогов, рубцов, что были даже на губах, заставляя те кривиться в вечной ухмылке. Чёрные глаза, такие большие, что радужка занимала всё пространство, отчего они казались тёмными провалами в мир по ту сторону степи. И кипенно-белые волосы, каких точно не может быть у живого человека.

Женщина растянула свои обезображенные губы в ехидной улыбке.

– Ты боишься меня, Ориной?

Он сглотнул. Откуда эта шаманка знала его имя? Он старался избегать её. И его шакалы донесли, что её нет в селении, поэтому он и осмелился явиться именно сегодня.

– Ты внушаешь страх, знающая хасттана Айхонары.

– Это хорошо… Здравствуй, Ингайр. Ветер принёс мне сомнительные вести. Ты приносишь клятвы, не обращаясь к духам Матери степей. Это нехорошо.

– Заата, всё, что происходит в моём шатре, тебя не касается! – хаст тоже опасался её, но знал, что ему вреда она не причинит.

Единственная женщина, мнение которой он признавал правильным. И единственная, кто просил совета у щедрой Матери степей, а не у равнодушного Отца.

– Ошибаешься… А ты, Ориной, так и не ответил мне. Что будет, если родится дочь?

– Айхонара перейдёт к Боргайну, сыну первой жены Дриорса, хаста Турайры, степи у края солнца. Договор не будет исполнен.

– А дитя?

– Дочь станет третьей женой.

– Третьей, – протянула женщина. – Бесправной собственностью, чьи дети не будут иметь прав наследника… Уйди, Ориной.

Посланник поспешил покинуть шатёр, радуясь, что его миссия завершена. А к исходу пика жары все эти земли будут принадлежать его господину.

Шаманка, не отрываясь, смотрела на хаста.

– Прикажи готовить жён, – сказал он ей. – Я навещу каждую до заката второй луны.

– У тебя не родится сын.

Ингайр резко повернулся к Заате, сжимая кулаки и стараясь обуздать вспыхнувшую в нём ярость.

– У меня будет сын! Наследник!

– Нет, хаст. Степь всё тебе сказала. Четыре твои жены умерли, разрешившись дочерями, и ты последовал традициям, отдав и детей степи. Пять твоих нынешних жён молоды, красивы и сильны, но и им не суждено подарить тебе сына. Я могу помочь. Но даже в этом случае, дитя будет слабым. Воля степи непреложна.

– Но ты слышала, Заата…

– Я знаю, мой хаст.

– И что же мне делать? – он рухнул на колени, готовый молиться всем духам бескрайней степи.

– Я помогу тебе, – шаманка улыбнулась. Но не было в той улыбке ничего доброго. – Я прикажу, и твои жены будут ждать тебя.

– Ступай, – глухо ответил Ингайр.

Она оставила его, но он ещё очень долго стоял на коленях, склонив голову, и молил предков дать ему сил, ниспослать ему своё благословение.

* * *

Тридцать пятый день золотого неба.

– Возрадуйтесь, жители степи Айхонара. Сегодня праздник, нет равных которому! Сегодня появился наследник у мудрого Ингайра! Сегодня появился преемник у достойного Ингайра! Сегодня родился сын у сильного воина Ингайра! Да будет этот день освящён предками и ветрами, что разнесут весть по всей степи! Сегодня у хасттана Айхонара новый хозяин! И имя ему Риангар!

Глава первая. Она

Я смотрела, как гаснут погребальные костры. Нет, мне здесь не место, но кто запретит дочери смотреть, как боги забирают душу её матери? Степь жестока, и всё же одного у неё не отнять. Она забирает тех, о ком некому будет печалиться.

– Ветер забрал её душу и унесёт теперь на ту сторону степи. Не плачь о ней, там для неё уже приготовлен шатёр с холодными яствами и мягкими шкурами.

Слова Зааты ничем не могли успокоить меня. Но разве сегодня это имело значение? Мы обе знали, что смерть Баорги не принесёт мне ничего, кроме горя. И не потому, что она была моей матерью. Нет, она ею не являлась, но вырастила меня, одна знала, не считая Зааату, моё настоящее имя, данное той, что не пережила дыхание степного жара. Теперь я осталась одна против законов моего народа. Но никто и никогда не узнает, что Баорга не позволила степи забрать новорождённое дитя вместе с ушедшей матерью к духам предков. Даже если всё откроется, я не позволю очернить её имя. Она рискнула всем, подменив своё умершее дитя ещё живым. И к духам вознеслось двое, а не трое, как того требовали законы пращуров. Но я всегда знала, что не являюсь её дочерью. Слишком необычными были мои глаза – цвета настоящей зелени, не сожжённой палящим зноем, не выгоревшие под беспощадным солнцем. Как и густые волосы северянки, чернее, чем степь после очередного пика жары, темнее самого чёрного огня, что спускается с неба, были не такими, какими обладала Баорга. Женщина ценится за красоту, но моя только отпугивала всех, кто хоть раз заглядывал в эти чужие для Айхонары глаза.

Заата берегла секрет вместе с нами, но с сегодняшним закатом это перестанет быть настолько важным. Когда умирает женщина, никому нет дела до тех, кто может страдать.

– Я буду молить Мать степей, чтобы её шатёр был лучшим, – уже не сдерживая слёз, прошептала я.

В сумраке, при свете лишь одной из лун, никто не увидит моей тоски. Да, и попробуй угадать, что скрывает широкий артун. Даже глаз не видно. Иногда и от этого пережитка старины бывает польза.

– Нам пора.

Порыв горячего ветра взметнул последние, ещё не угасшие искры прощального костра. Предки забрали души. И нет нужды более в сожалениях. Они лишь огорчат тех, кто теперь веселится в небесных чертогах.

Я запахнула плотнее артун, съехавший с плеч. Сейчас мы вернёмся в селение, а нарушать традиции нельзя. Если мужчина увидит хоть часть моего одеяния, не избежать беды. Любая женщина – это дух степи в белоснежном артуне. Она должна быть незаметной, скромной. И услужливой.

Единственная, кто никогда не скрывала своё лицо, пугая своим обликом, это Заата. Знающая хасттана Айхонары. Женщина, которая смогла занять столь высокий пост.

– Вот духи и не оставили тебе выбора, – я промолчала, признавая её правоту. – Что ты решила, дочь Великой степи?

– Я принимаю свой долг, Заата. Духи решили все за меня…

* * *

На женской половине царила необычная суета. Полуденный жар свидетель, такого я раньше не видела. Одна из служанок, младшая жена ближайшего из воинов хаста, смеясь, пробежала мимо меня. Я отступила, пропуская её, и успела заметить, что к груди она прижимала свёрток тканей. Мать степей, это новое платье? Но почему?

– Эй, – полог ближайшего шатра откинулся, явив личико Михарны.

Она поморщилась, жар уже вступил в свои права, дышать уже почти нечем было. Воздух можно было резать мечом, такая сильная рябь шла от земли, обманывая своими миражами тех, кто ещё верил своим глазам.

– Не расскажешь, что происходит?

Она лукаво улыбнулась и потянула меня за собой. Внутри было прохладно.

– Хасты приезжают, знаешь ведь? Девчонки наряжаются, надеются, что первые воины их заметят, – она мечтательно вздохнула. – Мы же другие, у нас кровь горячее, ласки нежнее, любовь ярче. Сегодня северяне приедут, ветер принёс, что там даже сам хаст не женат! – лукавая улыбка скользнула по полным губам. – Представляешь, стать женой хаста! Как мне все завидовать станут!

– Почему же не нашего? – удивилась я.

Мать степей, неужели они всё с ума посходили?

– Нашего и за мужчину-то не считают, – фыркнула Михарна. – Видано ли дело, воин ни в одном сражении не участвовавший? Его и за хаста не признают, коли души предков чуда нам не явят. Тело-то у него точно белое!

Сказала и зажала рот ладонью. Если кто-нибудь услышит такие её слова, могут и пятью ударами плети наградить. Она дочь воина, но ещё не жена. Отец вряд ли заступится за провинившуюся дочь. Мужчина не должен показывать слабости, выказывая свою привязанность.

– Не говори так, – мне стало обидно за нашего будущего хаста. Пусть, я его и не видела ни разу, но то, что слышала от служек, рисовало его достойным доверия предков.

– Ты права, – кивнула она и откинула плотную ткань, что укрывала женскую половину от дневного зноя. – Ещё услышит кто…

Мы отличались от других степняков. Айхонара – самые жаркие земли степи. Предки посмеялись, оставив своим глупым детям такую жизнь. Но те не растерялись, перестали кочевать, осев на одном месте. Поселение разрослось, превратившись в город, который мог бы посоперничать с теми, что строили северяне. У нас даже были дома из глины и камня, что держали холод. Только жили в них лишь приближённые к хасту, слишком дорогим было это удовольствие. Камни привозили от большого озера на севере, а это неблизкий путь под палящим зноем.

Здесь все жили семьями, но всё же строго соблюдали традиции, завещанные предками. Я вновь надела артун, закрывая лицо. Мужчина может наслаждаться женской красотой, лишь будучи её супругом. Конечно, девушки нарушали законы, открывая лица, чтобы разделить ложе с тем, кто был люб сердцу. Или с тем, кто мог дать достаток и спокойную жизнь. Это было против заветов, но… Редко кто стоял на страже, чтобы вовремя отдёрнуть замечтавшуюся девушку.

Мы с Михарной разошлись в разные стороны. Я сирота, но моя мать была одной из служек жены хаста. Вся моя жизнь прошла среди лабиринтов его дома. Там мне были известны все закутки, комнаты и коридоры, входы и выходы. Многих я знала в лицо. Как и они меня. Конечно же, не мужчины. Пусть я и была свободнее других, но также берегла заветы предков и свою честь. Я знала, как они выглядят, что любят, как ходят, одеваются и говорят, но ничего не знала о сыне хаста. Единственном сыне. Он жил уединённо, в окружении самых близких слуг. Ему никто не помогал, никто его не учил и не говорил с ним. Пока был жив воин Ингайр, никто не смел даже слова сказать против. Но теперь…

Интересно, каким будет этот Риангар?

Я вздохнула. Мой привычный мир менялся. Надеюсь, новый хаст не решит отдать девчонок-служек в гаремы своих гостей.

Вздрогнула от этой мысли.

Спаси, матерь степей, от такой участи! Одна судьба – быть женой. Первой, второй, в худшем случае, третьей. И совсем другая судьба ждёт тех девушек, которым предки не положат стать жёнами. Гаремные служки, вынужденные исполнять все прихоти своего господина. Их можно продать, подарить, убить, выплатив щедрую или не очень виру родственникам, если таковые имеются. Такой жизни могли хотеть только те, чья судьба и так была не из лучших. Но даже сиротам помогали жены воинов. Выбор был всегда. Жаль, что делали его не мы сами.

Дойдя до кованых ворот, нахмурилась. Их закрывали редко, мало кто осмелился бы нарушить границы личных владений хаста.

– Эй! – окликнул меня воин.

Тоже необычно. Задрала рукав, предъявляя широкий узорчатый браслет. Его полагалось носить поверх одежды, но было так жарко, что металл нагревался, обжигая кожу даже сквозь толстую ткань. В глазах воина появилось осуждение, но он отступил в сторону, ударил трижды в ворота. Распахнулась маленькая калитка.

– Проходи.

Юркнула, низко опустив голову, чтобы не видеть мужских взглядов.

Да! Я женщина! Я служка, но не стыжусь этого! Моё место не в гареме, а у степного алтаря. Лучше быть свободной, чем подчиняться мужчине, который мнит себя хозяином степи. А воины и не думают иначе. Я могу быть красива, но мои желания их не заботят. Так зачем вольной птице самой лететь в силки охотника?

Дом хаста был самым большим. Его строили несколько поколений, достраивая, увеличивая, запутывая всё больше и больше. Здесь царили достаток и богатство. Всё самое лучше собиралось здесь, чтобы каждый друг и враг видел, знал – хаст Айхонары величайший из степных правителей.

Я шла быстро, стараясь не привлекать внимания, но получалось плохо. Вокруг были только воины – полуобнажённые, всего лишь в широких светлых штанах, зато увешанные оружием. Михарна говорила, что чужие прибывают? Неужто так сильно наш хаст их боится? Но на его месте и я бы боялась.

Миновала несколько коридоров и вошла на женскую половину. Здесь было светлее, на стенах – ткани, а не шкуры как на мужской.

– О, Раэза! – окликнула меня моя ровесница, служка Хирна. – Тебя Заата искала.

– Спасибо.

Хирна развернулась, подхватила тяжеленную корзину с бельём и побежала дальше.

У Зааты не было своего дома. Знающая жила при святилище, ближе к духам предков, чтобы получить ответ или видение как можно быстрее.

Я мечтала когда-нибудь занять её место, но понимала, что знающей не стать. Жрецов выбирает степь, отмечая при рождении. Меня отметиной не наградили, и всё же это не мешало проводить рядом с ней детство, наблюдая за обрядами, видя чудеса, что случались, стоило принести жертву на алтарь.

Но раз она искала меня в доме хаста, значит, сегодня по воле духов Заата ночевала в комнатах, что считались её.

Он не признавала дверей, как и все, кто привык к шатрам, поэтому я просто откинула полог и вошла в её жилище.

– Ты искала меня, знающая волю степи? – церемонно склонилась я, но Заата махнула рукой.

– Сними с лица эту тряпку, Раэза! Я говорила тебе, не выношу этого.

Я открыла лицо, глубоко вдохнув запах благовоний, что густым паром висели в воздухе.

– Ты меня искала? – снова спросила я.

– Искала, – Заата откинула белые волосы на спину. – Слышала, гости у нас скоро будут?

– Слышала. Вся женская половина только об этом и шепчет.

– Вот и хорошо. Хоть какая-то польза от этой своры сплетниц, – побурчала она. – Ты будешь прислуживать хасту Тайрады Линару.

– Что? – не поверив, переспросила я.

– Он для нашего хаста самый опасный противник. Его на нашу сторону нужно перетянуть. Линар осторожен, подозрителен, будет подвоха отовсюду ждать. Ты – женщина, пусть и невинна пока, но коварство и изворотливость в тебе как дар степи нашей дарованы, – она кинула в жаровню пучок душистых трав. – Будешь слушать да наблюдать.

– Только наблюдать? – с облегчением переспросила я.

– Если степь попросит твоей крови, то и под хаста ляжешь! – резко добавила Заата.

Я отшатнулась от неё, не веря своим ушам. Та, что буквально вырастила меня, та, что учила не поддаваться мужчинам, быть собой, не могла сказать такого!

– Что?

– Вместе с жаром ветры принесли новость – дочь Айхонары должна понести от воина северных степей.

– У Айхонары много дочерей. Почему я?

– Ты не последуешь за воином как жена или служка. В тебе силен дух свободы.

– Это ты его воспитала, – с горечью бросила я. Ее слова я чувствовала как предательство.

– И не разу не пожалела об этом. Раэза, ты дочь той Айхонары, что пала много лет назад под натиском традиций. Хаст Ингайр принес нам много бед, и пусть смерть его – утрата, которая наполнила неподдельной скорбью наши сердца, но дела его принесли много боли. Не только Айхонара пострадала, вся степь в опасности! Черный огонь спустится с небесных чертогов во время следующего пика жара и уничтожит всех, кто встретится на его пути…

– Так уже бывало, – наклонила я голову, понимая, что спорить со знающей не стоит.

– Так – нет! Это смерть. Степь кричит, что зло проснулось и требует свою плату. Дети расплачиваются за грехи родителей. Тебе придется принять ношу, которую моим плечам уже не вынести. Я научила тебя многому, Раэза, но остальное тебе придётся познать самой…

Её оборвал шум, ткань колыхнулась, и в жилище Зааты влетела Сириха, девочка-ураган.

– Матерь Заата! Укрой! – пропищала она.

Я быстро села на низкий топчан, накрывая колени узорчатой тканью.

– Сириха, сюда.

Девочка – благо малолетка была худенькой и костлявой – юркнула под покрывало. Вовремя, к нам ворвался еще один незваный гость.

– Знающая, – поклонилась Аринза. – Не видела ли ты здесь девчонку Сириху? У неё возраст подходит, хочу пристроить в красильню. А там и выдадим за кого из мастеровых.

Я поморщилась, но промолчала. Аринза – уважаемая жена, все мастеровые ходят под ее мужем. Только не везет тем сиротам, что попадают под опеку этой мудрой женщины. Слезы – вот что готовит им судьба. Но я ничего не могу с этим сделать. Заата может, но не вмешивается. Знающая следит за благополучием всей Айхонары, какое ей может быть дело до одной жизни из сотен?

– Нет. Но даже если бы и видела, уверена ли ты, что я бы тебе сказала об этом?

Тонкая издёвка, и всё же Аринза её услышала. Поклонилась и развернулась, чтобы уйти.

Как я не рассмеялась, не понимаю. На богато расшитом узорами цвета неба одеянии обнаружилась лишняя деталь. Несколько ниже спины – два тёмных отпечатка уже не детских ладошек. Тот, кто это сделал, очень старался, чтобы краска легла ровно. И уверена, что теперь их ничем не выведешь – в красильне мастера Эргура лучшие степные краски.

Она ушла, и я откинула с колен покрывало, чтобы посмотреть на счастливую девчонку, которая прижималась к моим ногам.

– Ну, и зачем ты это сотворила? – стараясь говорить с укоризной, я не могла скрыть смешинок, плясавших в глазах. И Сириха это видела.

– А чего она меня замуж отдать хочет? Мне ещё шестнадцати пиков степного жара не миновало, а она уже мужа нашла. Да и кого! Старика Лидихира!

То, что этому старику едва минуло двадцать, я уточнять не стала. Сириха права, ей ещё рано думать о таком.

– Знающая, – я подняла взгляд на Заату. Просить стыдно, но разве дети заслуживают такого?

– Я дам ей приют. И от Аринзы дам защиту. Только, дитя, готова ли ты к этому? – она посмотрела на девочку.

– Я с радостью буду вам служить! – Сириха вскочила на ноги, подумала немного и поклонилась. – Всегда-всегда! И не уйду.

– Глупая, – покачала головой Заата. – Не давай обещаний, что не сможешь сдержать. Ступай на кухню, принеси мне сока ягод эве.

Девочка радостно подпрыгнула на месте, помчалась в сторону выхода, развернулась, поклонилась и только после этого покинула нас.

– У неё всё будет хорошо, – успокоила меня знающая ещё до того, как я задала вопрос. – Она молодая, не понимает ещё, что для неё лучше будет.

– Ты отдашь её Лихидиру?

Женщина усмехнулась.

– Степь скажет своё слово. Рано или поздно, она его скажет.

Да, степь всегда знала, что будет.

Я смотрела, как раздувается от ветра ткань, закрывающая проёмы двери и окна. Тяжёлая, единственная защита от дневного зноя.

– Иди, – неожиданно произнесла Заата. – Она ждёт тебя.

Я вздрогнула. Но знающая была права. Всей моей жизнью управляла воля степи.

Глава вторая. Он

Он смотрел, как бескрайний горизонт поглощает вторую, утреннюю, луну. Каждый раз он надеялся, что эта ночь не закончится и станет последней, но… Это была несбыточная мечта. Солнце изо дня в день повторяло свой незамысловатый путь. И выжигало в степи бескрайние пустоши.

– Мой хаст?

Он поморщился. Его единственный слуга – уступка отцу – всегда приходил на рассвете. Боялся, что он совершит то, что не соответствует статусу будущего хаста? Духи степи! Он готов выполнить свой долг, пусть это и претит ему.

– С чем сегодня привела тебя степь? – вздохнув, спросил он.

– Мой повелитель Риангар, сегодня пребывают посланники из хасттана Турайры и хасттана Тайрады.

Тайрада. Единственный хасттан, которого он боялся. Все остальные держались старых правил, верили, что мир нерушим, неизменен. Они верили, что жар степи не угаснет никогда, но между тем, север знал, что жар не вечен. Тайрада. Единственный хасттан, где знали, что холод бывает не только во время полной ночи, когда луны уходят, забирая с собой согревающий огонь светила.

– Они уже здесь?

– Нет, повелитель. Но вестники видели их у наших границ. К восходу первой луны они будут в твоем доме.

Риангар тяжело вздохнул. Смерть хаста сыграла с ним злую шутку. Если бы он вошел во владение при его жизни, стал его правой рукой, все было бы проще. Теперь же он вынужден ждать, не решится ли кто-нибудь бросить ему вызов, чтобы присоединить Айхонару к себе.

Самые жаркие степи. Самые богатые земли. Кто только не пытался их захватить.

А ведь если Тайрада решится на войну, то сможет завоевать Айхонару. Север отделяет от юга всего лишь водная преграда – не слишком большая помеха для умелых воинов.

– Я не знаю, что мне делать, – Риангар провел ногтем по лезвию клинка, который его мастера выковали для почетного гостя.

– В вас живет сила степи и ее воля. Любое ваше решение уже правильное. Не стоит сомневаться в том, что нам не подвластно.

– Власть. Всем нужна лишь власть. И только я, будто в насмешку, прошу у духов предков покоя.

– Мой хаст, ваш отец верил, что вы приведете Айхонару к миру. Он был великим человеком, и я верю, что степь положила вам не меньше удачи, чем ему.

– Удачи, Ниаз? – горько рассмеялся молодой хаст. – Я его единственное дитя! Да и то дарованное степью лишь после плача Зааты! Это ты называешь удачей? Он был воином, которому духи не дали продолжения.

– Как и вам, повелитель, – мягко заметил старый слуга.

– Как и мне, – согласился Риангар.

Он замолчал, наблюдая, как блики всходящего светила играют на узорах, что покрывали металл. Этот клинок стоил дороже, чем многие могут себе представить. Но Риангар не скажет, какова его цена. Если Линар действительно так мудр, как о нем поют ветра, то он узнает и оценит этот дар. Если же нет… Тогда Айхонару может спасти лишь чудо.

Заата могла знать то, что было неведомо остальным, но она не скажет. Знающая степей Айхораны была слишком иной. Ей нельзя было приказать, как всем остальным, что делили кров и пищу под защитой хаста. Она сама защищала себя и тех, на кого указывали предки. Глупой надеждой было верить, что она укажет правильный путь. Но она… могла это сделать. И сделала. Только путь этот был не таков, о котором можно мечтать.

– Повелитель?

– Ниаз, предупреди воинов, чтобы они держали себя в руках. Любое слово может спровоцировать поединок. Мы не знаем, чего истинно хотят наши гости, но мне не верится, что все они едут к нам с миром. Отец бы знал, как поступить…

– Но вы – не ваш отец.

– Не он. Да, и вели подавать еду. Солнце встало, скоро жар вступит в свои права, а у меня еще много дел. Придется торопиться, чтобы все успеть.

– Как прикажете, мой хаст… И, быть может, я могу вам помочь?

Предложение было соблазнительным. И Риангар знал, что Ниаз из тех, кто действительно знает, как ему помочь. И не просто помочь. Он мог бы избавить его от всех проблем, и никто и никогда не узнал бы, что случилось на самом деле.

Вот только, предать свой народ хаст не мог. Эти люди пусть и не уважали его, не боялись, но пока что повиновались. И в этом нет ничего страшного. Время еще не пришло. Они не знали, на что способен Риангар, не подозревали, какая внутренняя сила в нем бурлит. И это давало хасту шанс вырваться из цепей прошлого. Отец создал сильный хасттан, но миру пришла пора двигаться дальше. Даже степь меняется, так почему люди должны оставаться неизменны?

– Нет, ты можешь идти. Я не держу тебя. Принеси еду и не беспокой меня несколько часов.

– Повелитель…

Риангар поморщился. Он знал, что старый слуга прекрасно понимает, для чего ему нужны эти часы, но устал спорить с ним.

– Ниаз, это моя жизнь.

– Я знаю, повелитель. Но и Айхонара – ваша жизнь.

– Все, что я делаю, лишь для ее блага. Ступай.

– Слушаюсь, повелитель.

Он низко склонился и покинул комнату, плотно притворив за собой обитую тканью дверь. Предосторожность, чтобы никто не мог услышать, что происходит в покоях повелителя.

Риангар вздохнул. Старик ему не поверил. Впрочем, и в этом не было ничего удивительного.

Остался один день, а затем все решится. И пусть степь будет милосердна, если Заата ошиблась в своем предсказании. Тогда для Айхонары все будет кончено.

Глава третья. Она

Я вошла в свою комнату, закрыла дверь и задвинула полог, чтобы оградиться от шума. Девушки болтали без умолку, обсуждая скорый приезд гостей. Я их не винила. Столько мужчин, воинов разом, это необычно и способно зажечь молодую невинную кровь. Но фантазии, их фантазии, далеки от реальности. Степь одна, но у каждого хасттана свои правила. И то, что нормально для нас, может быть дикостью для них. Они не понимали, что любовь мимолетна и ничего не значит в нашем суровом мире. Стать первой женой – редкая удача. Стать второй или третьей более вероятно. Да и роль гаремной служки не такая уж необычная вещь. Воин из другого хасттана мог говорить, что ему вздумается, обещать, льстить, но стоило ему вернуться домой и любовная сказка тут же кончалась. Немногим были нужны жены из дальних земель, зачастую без богатств и влияния.

Нет! Я не могла окунуться в их беззаботную жизнь и обсуждение мужчин. Слишком много смогла внушить мне Заата, слишком иначе я чувствовала себя. Быть одной из многих, но другой, чужой там, где никогда не бывает чужаков.

– Эй, Раэза, открывай!

Я не успела даже положить на ложе артун, в который была одета до этого, а моя подруга уже тут. Интересно, она видела меня, или кто-то уже успел донести, что вернулась?

– Входи, засов не задвинут, – ответила ей.

Степной ветер часто рождает небольшие ураганы. Очевидно, Михарна родилась в сердце такого, ведь как иначе объяснить ее удивительные способности создавать много шума без видимых причин?

– Они уже приехали! – завизжала она, влетев в комнатку. – И они такие красивые! Лучше наших! Намного лучше!

– Кто приехал? – вздохнула тяжело.

– Линар, хаст Тайрады и его воины, – она прижала руки к груди и восторженно возвела глаза к потолку. – Он так красив… Предки, ты должна его увидеть хоть одним глазком! Я даже готова стать последней гаремной служкой, только бы быть рядом с ним.

– Не говори ерунды, нужен он тебе, – попыталась остудить ее пыл.

Но Михарну уже понесло. Хотя за все годы, что я ее знала, почти с самого детства, она вечно влюблялась. Хорошо, что эта любовь была яркой, жаркой, но очень быстротечной. Порой тому, на кого пал ее выбор, требовалось просто открыть рот, чтобы она его разлюбила.

– Да! Нужен! Это тебе легко говорить, твою судьбу защитит Заата, а мою кто? Отец не будет долго думать, если ему предложат за меня хороший откуп. Нас у него шесть дочерей! Степь дала ему только одного сына, посмеялась над воином, – с грустью и злобой выкрикнула она. – Мне нужно выбраться отсюда! И я готова лечь под этих воинов с севера, если хоть кто-то увезет меня из Айхонары.

Я вздохнула. Глупо убеждать ее в том, что это безнадежно, а, может, и опасно. Воля предков и насмешка степи могут разрушить все ее планы.

– Увезет, чтобы сделать гаремной служкой. Этого ты хочешь?

– Я на все готова, только бы не оставаться здесь, – она присела на край моего ложа. – Я не говорила, но воины Сурмиха уже предложили отцу откупы за трех дочерей. Понимаешь, Раэза, я могу стать одной из тех, кого увезут в степь, в вонючие шатры кочевников! И не первой женой, а третьей. Кому буду нужна я и мои дети? Нет, такой судьбы я себе не желаю.

– Но и на север тебя могут увезти в вонючие шатры и третьей женой, – в последний раз попыталась достучаться до подруги.

– Там нет шатров, – отмахнулась она. – Северяне живут в городах из камня. Совсем как старые дома хаста, как этот дом… Понимаешь, там все по-другому! И я хочу это увидеть, чего бы мне оно ни стоило!

Спорить с Михарной, очарованной фантазиями о других землям и других нравах, было бесполезно. Впрочем, она всегда была такой. Фантазерка, живущая мечтами. Не то, что я, привыкшая, что на мир нужно смотреть трезво и решительно. Духи предков и степь жестоки, они много обещают, но забирают жизнь быстро, не обращая внимания на то, кто ты.

– Хорошо, если ты сможешь, потом мне все-все расскажешь, – улыбнулась ей. Меня эта участь все равно минует, так что, хоть ее жизнью и сказкой смогу пожить.

В дверь снова заколотили.

– Раэза, я знаю, что ты там! Чего закрылась? Дом полон гостей, а ты прохлаждаешься! Выходи, работа ждет!

Михарна прыснула в кулачок, пытаясь заглушить рвущийся наружу смех. Да, дочь степи и ветра должна трудиться с рассвета до заката, а я попыталась нарушить это всеми признанное правило.

– Я слышу, хаса Дараха, – прокричала, так и не поднявшись с ложа. – Матерь Заата дала мне работу…

– Слышит она, – недовольно пробурчала главная женщина после Зааты. – Выходи и работай, гости голодны!

Хаса Дараха была уже немолодой. Она похоронила мужа, воина, погибшего до того, как он успел взять себе вторую жену. Но для людей и предков это не имело значения, для всех она навсегда осталась первой и единственной, что тут же возвысило ее над остальными женщинами Айхонары. И дало право командовать служками. Хаст Ингайр был не против, к тому времени у него осталась всего одна жена, остальные умерли родами, так и не подарив наследника. Да и она чахла не по дням, вынашивая сына. Так что, все с радостью отдали Дарахе бразды правления. И с восшествием хаста Риангара ничего не поменялось – она все также командовала всеми нами.

– Тс-с, – приложила к губам палец, указывая Михарне, чтобы та сидела тихо.

Но подруга с трудом сдерживала смех, чем грозила выдать себя. Ей быть в моей комнате было не запрещено, но я – всего лишь служка, а она – дочь воина. Разный статус, могли и наказать обеих.

Заглянула под полог на двери, отомкнула запор и быстро вышла, так, чтобы Дараха не увидела, что в моей комнатушке еще кто-то есть.

– Явилась! – недовольно пробурчала женщина, закутанная в серый артун так, что только глаза и были видны. – Что ты там такое несла? Когда Заата успела тебе работу дать? И какую?

– Она велела мне прислуживать хасту Линару, повелителю хасттана Тайрада, – опустив глаза в пол, ответила я.

По звукам поняла, что хаса жует пухлые губы, раздумывая, может ли она отменить приказ знающей. Она не могла, и мы обе это понимали, но Дарахе хотелось как-нибудь показать, что именно она здесь главная. Она, а не Заата.

– Хорошо, – еще немного подумав, сказала хаса. – Будешь прислуживать воинам Тайрады. Возьмешь девчонок – только выбери поскромнее да поответственнее! – погрозила мне пальцем. Наверняка подумала, что ко мне вереницей потянутся охочие до мужей девчонки. – И смотри у меня, чтобы никаких нарушений заветов предков. Узнаю, степным жаром клянусь, тебе не поздоровится!

Но мы обе знали, что со мной ее угрозы останутся только угрозами. Пока я под защитой знающей, меня может наказать лишь она и хаст. Но какое дело хасту, который стоит над тысячами воинов, до простой служки? Так что, все ее раздумья, наказы, устрашения – это просто напоказ, чтобы остальные боялись.

– Я могу идти?

– Артун надень и приходи на кухню, там служек возьмешь, кто тебе помогать будет, и отнесешь воинам еду. Они приехали на рассвете, а жар уже к зениту подбирается. Они могут остаться недовольны тем, как хаст их принимает! – я поклонилась и собиралась вернуться в свою комнату, думая, как бы отговорить Михарну, которая, предки знают, все слышала, но Дараха меня остановила, подцепив под локоть. – И не думай под воина лечь, служка.

Очень мне это нужно! Но перед ней снова почтительно склонилась и ответила:

– Степь запрещает, а я живу по заветам степи.

Женщина прищурилась, недовольно фыркнула, и ушла. А я вернулась к себе, чтобы тут же натолкнуться на восторженный взгляд Михарны.

– Я хочу с тобой! – тут же заявила она.

– Нет, – я покачала головой и взялась за артун.

– Раэза, подумай, какой это шанс для меня. Я же говорила тебе, – посмотрела на нее и увидела надутые губы.

– Миха, пообещай, что ты не будешь оказывать знаки внимания хасту.

– Хочешь его себе? – хитро прищурилась подруга.

Я покачала головой. И как ей объяснить, что она может разрушить все, к чему идут наши народы, одним своим глупым поступком. Ну, почему мать степей дала мне разум, вместо того, чтобы наградить вот такими простыми желаниями семьи и уюта?

– Пошли. Но только, прошу тебя. Не наделай глупостей!

Михарна подпрыгнула и захлопала от восторга в ладоши. Я запахнула артун, поправила ткань. Моя подруга торопилась, но при этом аккуратно разглаживала ткань, выравнивала складочки, чтобы они лежали красиво. Говорить ей, что это бесполезно, я не стала. Все равно скоро убедится в этом, осталось немного. А на кухне, после того, как ей выдадут корзину с едой, станет уже не до красоты.

До первого жара нужно успеть многое. Это мы, жители дома хаста, можем спокойно ходить по прохладным комнатам, а вот те, кто живет в шатрах, вынуждены прятаться от палящего зноя и не выходить на улицу. Поэтому в коридорах было много людей. Те, кто пришел к хасту за помощью, советом или правосудием. Воины, которые ждали, когда казначей выдаст их долю добычи. Дети, которые учились в доме хаста. Слишком много людей, и всем нужно нечто свое, особенное.

Мы свернули на кухню и остановились. Здесь было много девушек. И большинство из них не были служками. В основном – дочери воинов, которые хотели попытать счастья и найти себе достойного мужа. Глупая и несбыточная надежда, но каждая верила, что повезет именно ей.

– Раэза, сюда! – окликнула меня Дараха. Мы протиснулись к ней, и женщина недовольно оглядела Михарну. – Она с тобой? Ладно. Я выбрала тебе еще пятерых. Раз уж Заата сказала, что ты должна прислуживать хасту, то так тому и быть. Но смотри у меня! – погрозила большим пальцем, вытащила откуда-то большущую корзину и всучила мне. – Тащи. А ты – возьми вон там. Ну, чего замерла? Иди корми хаста. И скажи, что воинам подадут позднее. Собралось гостей, – недовольно пробурчала она.

Я улыбнулась Михарне, подхватила корзину и пошла на мужскую половину. Кухня-то располагалась посередине, и отсюда был выход в любом направлении. Удобно. Но вот идти с тяжелой корзиной, полной еды, было тяжко. Но не успела я далеко уйти, как подруга догнала меня, прижимая к груди огромный глиняный кувшин.

– Как же воины без баги будут? – хитро улыбаясь, поведала она мне.

Я покачала головой. Михарна не оставляла надежды, это и ночному ветру ясно. Но я больше не буду с ней спорить, объясняя, что и как должно быть. Она вправе сама решать, как распоряжаться своей судьбой.

У входа на мужскую половину, где определили на ночлег гостей, стояла охрана хаста – шесть лучших воинов. Пройти между ними было нельзя, даже несмотря на то, что они видели снедь, которую мы волокли, не чувствуя рук.

– Поворачивай, – хмуро сказал первый воин, лучший из приближенных к хасту Ингайру, доблестный и непобедимый Ирвир. – Девкам сюда ходу нет. Ищите себе забав подальше от наших гостей. А не то донесем отцам.

Это была нешуточная угроза. Отец-воин мог бы и выпороть нерадивую дочь, выдать ее замуж за первого, кто заплатит откуп. Да и вообще, сделать все, что только пожелает.

Но я не боялась. Поставила корзину на пол, вздернула артун, открывая запястье, на котором висел браслет принадлежности. Дорогая вещь. У остальных служек были простые, медные, с выбитым солнцем – символом дома Айхонары. У меня же к нему добавились две луны – символ знающей. Вот так, я, может, и служка, но не обычная. Как у других девушек воины ходили в покровителях, защищая их от отцов и наказаний, так у меня была Заата, одно имя которой внушало нешуточный страх.

Ирвир поморщился. Я видела, что ему не хочется пускать меня туда, но и нарушить волю самой знающей он не мог. Она бы все равно узнала, и тогда уже ему пришлось бы объяснять, почему не пустил ту, которая исполняла ее приказы. А в том, что именно она послала меня сюда, сомнений быть не могло.

– Артун не снимай, – тихо сказал Ирвир, отступая в сторону. – Эти северные куски камня могут одним взглядом заморозить сердце и лишить чрево наследников. Они только кажутся людьми, но предки прокляли их, выгнав из степи туда, где лишь холодный камень…

– Спасибо, – вновь хватаясь за корзину, поблагодарила мужчину. – Буду знать.

Права Заата, наши воины только кажутся смелыми, а на деле боятся даже собственной тени!

Мужская половина дома хаста всегда была запретной для женщин. Наверное поэтому, каждая из девчонок хоть раз пробиралась сюда, чтобы посмотреть, сравнить, найти отличия… и, конечно, полюбоваться на воинов, которые не скрывали свои тела. На улице, под палящим зноем, многие носили артак – одеяние, чем-то схожее с нашим артуном. Ни лица, ни тела не было видно. И многие мужчины прятали так свою кожу, чтобы она не загорала, оставаясь бледной, как у девушек. Конечно, воины считали это проявлением слабости, но все чаще попадались такие белокожие красавцы. Не могу сказать, хорошим это было знаком или плохим, но реальности оно не отменяло, позволяя предкам сердиться на своих неразумных потомков.

– Вы кто?

Тот, кто нас остановил, мог напугать. Огромный, с мышцами больше похожими на веревки из степных трав – толстые, грубые и невероятно прочные. Северянин. Да, я представляла их иными, но действительность напугала намного больше, чем все фантазии.

Спасла Михарна, которая, улыбнувшись, вышла вперед.

– А мы к хасту. Принесли еду, чтобы время скоротать и от дороги отдохнуть, – она говорила таким тоном, что даже у самого неискушенного мужчины не осталось бы никаких сомнений в том, что она предлагает.

– Это дары от хаста Риангара, – попыталась хоть немного исправить первое впечатление.

– Дары, – скривился воин. – Хорошо. За мной идите.

Он откинул узорчатый полог, и мы оказались в большой комнате, освещенной не светом солнца, а небольшими лампадками, каких я раньше никогда не видела. Здесь было не меньше семи воинов, так что мне сразу стало не по себе от той мощи, что накопилась здесь за то недолгое время, пока они здесь находились. Все темноволосые, мощные, крепкие, в боевом облачении. Словно ждали подвоха.

– Дары от хаста Риангара, – выплюнул наш провожатый.

Мужчина, что сидел в центре, наклонил голову, рассматривая нас.

И у меня не осталось никаких сомнений в том, кто перед нами.

Хаст Линар, властитель северной Тайрады.

Как и у остальных, у него были темные волосы, словно ночь в безлунье. И даже под дорогим нагрудником, тисненным золотыми рисунками, все равно можно было рассмотреть сильные мышцы, которые напряглись при нашем появлении. Зеленые, почти как мои, глаза недоверчиво оглядели белые одеяния, сверкнули, и прозвучал приказ:

– Снимите эти тряпки. Я должен знать, что на вас нет оружия.

Михарна тут же опустила кувшин и взялась за край артуна, но я ее остановила.

– Ты гость, дорогой и уважаемый гость, хаст Линар, – низко поклонилась ему. – Но наши традиции не велят женщине открывать лицо и тело перед мужчиной, который не является ее мужем.

Я старалась говорить ровно и твердо, как учила мудрая Заата. Получалось с трудом.

– Ты споришь со мной? – удивился Линар и встал с подушек.

Я судорожно вздохнула. Никогда не считала себя низкой, но все же была на голову меньше, чем он.

– Только говорю, что нарушать чужие традиции – не лучшее решение для гостя.

– А если гость планирует стать хозяином? – встал вплотную ко мне Линар. Теперь нас с ним разделяла только корзина с едой, которая больно оттягивала руки, уже начинавшие ныть.

Значит, права была Заата. Никто не собирается признавать Риангара правителем. И вопрос только в том, кто же осмелится первым бросить ему вызов, чтобы попытаться победить и покорить наконец неприступные и гордые земли Айхонары.

– Тогда я могу только посочувствовать гостю, – позволила улыбке появиться в глазах.

Линар прищурился, замер, внимательно всматриваясь в меня и вдруг отступил.

– В тебе есть кровь Тайрады, ведь так?

Не трудно догадаться об этом, глядя в точно такие же глаза.

– Есть, – согласилась с ним. – Как и у нашего хаста Риангара, моя мать была одной из пленниц, захваченных во время последний большой войны. Ваша кровь сильна, но заглушить зов сердца, принадлежащего Айхонаре, она не может.

Я ожидала чего угодно. Хаст мог разозлиться, выгнать меня, ударить… но он рассмеялся.

– Дерзка. Талир, забери у девушек еду и раздели на всех. Твой хаст чрезвычайно щедр, – обратился он ко мне.

– Это еда лишь для тебя, хаст. Воинам принесут позднее.

Талир уже успел опустошить корзину. Да, на кухне не поскупились, и этим вполне можно было накормить всех воинов, что прибыли с Линаром. Не досыта, но все же.

– Передай мою благодарность. Но больше нам не нужно. Мы чтим ваши обычаи, – вдруг добавил он. – Но не собираемся отказываться от своих.

И отвернулся, показывая, что беседа закончена. Тот воин, что привел нас сюда, тут же указал на выход. Я не стала задерживаться, хоть и видела, что Михарна таким решением недовольна. Но я сделала то, что должна была, узнала, что подозрения Зааты имеют под собой веские основания.

Нашему хасту не справиться без помощи знающей.

Глава четвертая. Он

– Помоги мне, Ниаз.

Риангар глубоко вздохнул и закрыл лицо артаком. Верный слуга тут же подошел, чтобы поправить складки одеяния. Он знал, что его хасту нужно выглядеть по-мужски, казаться воином, который не боится ничего.

– Все пройдет хорошо, – высказался старик.

Слабое утешение, почти ложь. И оба прекрасно знали об этом. Риангару нужно сделать все, чтобы протянуть время и найти выход.

– Он вызовет тебя на священный поединок, – знающая появилась неожиданно. Ее не остановила ни запертая дверь, ни стража.

– Да пребудут с тобой души предков, Заата, – поклонился Риангар. – Я знаю, что воин севера не остановится, пока Айхонара не станет частью Тайрады.

– Да при чем тут он, – отмахнулась женщина. – Я больше опасаюсь Боргайна. Еще его отец мечтал, что Айхонара станет их. Вот от кого можно ожидать зла и подлости, – она прищурилась. – Риангар, надень черный артак, белый слишком похож на женский, и, кажется, что ты заранее сдаешься.

Молодой хаст посмотрел в зеркало.

– Разве мужчину могут перепутать с женщиной?

– Нет, но воин, особенно тот, что хочет доказать свою мужественность, должен быть выше сомнений.

– Повелитель? – Ниаз уже успел вытащить и расправить черный артак.

– Черный – символ траура, – Риангар перевел взгляд на знающую. – Не будет ли это выглядеть, словно я пытаюсь вызвать жалость смертью отца?

– Дураки не услышат предков, даже если те будут кричать им прямо в уши. Тебе нужно показать, что тебе по силам принять ношу хаста. И что сможешь ее выдержать. Ведь сможешь?

– Это тебе лучше знать, та, что видит волю степи.

Заата рассмеялась.

– Тебе нужен наследник, хаст. Если никто не бросит тебе вызов на священный поединок, это будет истинное чудо степи. Но стоит появиться наследнику, и они не смогут сделать даже этого. Души предков не позволят.

– Ты говоришь так, словно это просто! Отец…

– Твой отец был глуп и самоуверен. И он не желал слушать меня и советов, что приносила степь. Ты – другое дело. Если предки не шутят, то именно тебе суждено великое дело.

– Мне уже кажется, что они именно шутят над нами, не помогая.

– Если бы они не помогали, то тебя не было бы на свете, – знающая усмехнулась. – Так что не думай, что про тебя забыли. Все не так. И да, постарайся быть похожим на воина. Твои навыки и хорошо подвешенный язык мало чем помогут в разговоре с хастами. Это тебе не торгаши, прибывшие в город с караваном. Их цель страшнее, чем ты можешь себе представить. Тебя просто уничтожат, стоит лишь дать слабину.

– Хорошая напутственная речь…

– Я никогда не лгу о том, что видела. Ты будешь хастом, но только тогда, когда свое слово скажет степь. А люди могут творить все, что им заблагорассудится. Бойся Боргайна и Линара. Остальные не так опасны. Точнее, ледяного Линара боятся и против него не пойдут. Если он захочет вызвать тебя на поединок, поддержат северянина. А вот Боргайн будет действовать иначе. Он жесток, хитер и вдвойне опасен. Он словно змея, спрятавшаяся среди камней, ударит тогда, когда ты этого не ждешь. И на священный бой он точно тебя не позовет, даже будучи уверенным, что победит. Ему случайности не нужны. Скорее подошлет кого-то с ядом или ножом.

Риангар нахмурился.

– Тогда ты знаешь, что мне придется сделать, – произнес он, стараясь не замечать осуждения во взгляде старого слуги.

– Только не забывай про свой долг. Пик жары скоро придет.

– Я помню, – отмахнулся Риангар. – Помню. Но и ты не забывай.

– Я помогу. Опять, – Заата распахнула дверь, испугав тех, кто должен был защищать хаста от любой угрозы. – Что, стражнички, прозевали старую больную женщину?

Воины смутились. Ответить им было нечего. Более того, они и не могли ответить, зная, что Заату никто бы не смог остановить. Как преградить путь степному ветру? Никак. Невозможно.

Стараясь скрыть улыбку, Риангар вышел следом за ней. Его комнаты находились далеко от гостевых, кухни и женской половины. Так когда-то пожелал отец – держать наследника там, где он не будет попадаться на глаза. С одной стороны, уединение дало намного больше свободы, чем кто-либо мог предположить. С другой… сковало по рукам и ногам, лишив детства и юности, отравив надежду, что Риангара примут как равного.

Только проверенные воины, которые не предадут даже под самыми страшными пытками. Они служили Ингайру верой и правдой, но будут ли так же беспрекословно подчиняться тому, кто занял место великого вождя?

Погруженный в невеселые мысли, лишь подогреваемые жаром из раскрытых окон, Риангар шел в зал совета, где должен был встретиться с другими хастами. Но замер, когда в общем коридоре увидел девушек, покидавших гостевые комнаты. Закутанные в белоснежные артуны, будто души предков, что спустились с ночных лун, чтобы вразумить глупого потомка, они появились так неожиданно, что хаст остановился. Девушки низко склонили головы, не смея двинуться с места, ведь за ними наблюдал сам повелитель и знающая!

Мысль, что тревожила Риангара, вдруг поднялась на поверхность, вызвав дрожь, которую он с трудом сдержал.

Девушка! Вот оно – решение всех его проблем.

– Заата, – тихо обратился он к женщине, когда случайные свидетельницы остались позади, – ты ведь говорила, что, родись у меня наследник, он смог бы склонить души предков на мою сторону?

– Истинно так, мой повелитель.

– И тогда никто не осмелится бросить мне вызов?

– Осмелятся. Но не сразу. Если степь дарует тебе сына, у тебя будет время до первого пика жары, чтобы утвердить свою власть.

– Но только если никто не вызовет меня сегодня на бой, – Риангар остановился. – Сколько мне нужно тянуть время?

– Степь не может ответить, – загадочно улыбнулась Заата. – Но сегодня из зала совета должен выйти признанный хаст, а не изгой.

– Легко тебе говорить, матерь Заата. У меня просьба. Мне нужен наследник.

– Об этом можешь не беспокоиться. Души предков уже сказали свое слово…

– Хаст! Надо же. А что ты прячешь лицо? Неужели настолько страшен?

Издевка звучала в каждом слове. Души предков, дайте сил пережить этот день все участникам совета!

– Здравствуй и ты, Боргайн, – Заата чуть выступила вперед, внимательно разглядывая самого влиятельно хаста южных земель. – Ветры принесли, что твоя вторая жена забрала твоего сына к предкам?

Вроде бы ничего плохого женщина не спросила, но хаст потемнел лицом.

– Не лезь, куда не просят, знающая Айхонары, – грубо ответил Боргайн. – Мы чтим традиции. И ребенок ушел вслед за матерью, которая не захотела, чтобы он жил в степи.

Риангар поморщился. Заата была мудрой, но не лучшая идея – перед советом злить врага.

– Я сочувствую твоей утрате, – уважительно склонилась женщина, чем немало удивила всех. – А где твой знающий? Я была бы рада с ним поговорить.

– Ориной прибудет позже. Его задержали души предков, явившиеся к нему во время пути.

– Ориной? – Заата странно улыбнулась. – Помню те времена, когда он даже своих слов слышать не мог, а теперь с ним говорят души тех, кто ушел? Где же мудрый Даргайн?

– Его душа теперь на ночной луне, там, где суждено оказаться всем нам, – разговор утомил Боргайна.

Заата отступила, позволяя Риангару поприветствовать гостя как положено.

– Рад видеть тебя на своей земле у очага, что согреет ночью, в шатре, что защитит от зноя. Прими мое слово и доверься, – ритуальная фраза, которая уже давно не имела того значения, как раньше.

– Принимаю и доверяю, – нехотя ответил Боргайн. – Так ты не ответил, Риангар. Зачем тебе артак? Скрываешь лицо, потому что страшен и боишься всех своих девок перепугать?

– Можно и так сказать. Прошу, проходи и будь первым, кому предоставят слово на совете.

Боргайн пожевал губу и вошел в дверь, которую гостеприимно распахнули перед ним. А Риангар тяжело вздохнул. Еще не раз его спросят об этом. Закрывать лицо – мужчине такое делать не пристало! Но как иначе, если то уродство, которое пытался скрыть отец, никуда не делось. И не денется. Пусть предки сжалятся и даруют ему сына. Тогда можно будет уйти, переложив эту ношу на плечи другого. И его кровь, но в другом, в ребенке, спасет степь от неминуемо беды.

Нет! Это слабость! Воин не может позволить себе быть слабым!

– Ты справишься, – Заата положила руку ему на плечо, нарушая все правила. – Покажи, что нет вождя достойнее тебя. Айхонаре не нужен иной хаст, с другим наша земля исчезнет.

И он вошел в зал совета.

Глава пятая. Она

Я сидела как на иголках. Заата сказала, чтобы я не высовывалась, потому что у нее был ко мне важный разговор. Но сидеть в одиночестве в своей комнате мне не хотелось. Михарна отправилась домой, потому что у нее он был, как и работа, которую необходимо было выполнять. И пусть дочери воина было легче, чем, скажем, дочери пастуха, но это не означало, что она могла бездельничать. Чем лучше дочь покажет себя, тем лучше мужа выберет для нее отец. И очень рада, что эта участь меня миновала. Лучше быть свободной и ни от кого не зависеть!

Первая луна уже выглянула, значит, совсем скоро палящее солнце уйдет за горизонт. А мне еще нужно отнести ужин хасту Линару. Нет, больше я не могу сидеть и дожидаться, когда Заата вспомнит обо мне.

Подскочила, запахнула артун и направилась на кухню. В доме царило оживление, но лишь потому, что слишком много гостей одновременно посетили нас, а такого давно не было.

– Явилась! – Дараха недовольно поморщилась, увидев меня в дверях. – Я все знающей расскажу. Раз уж тебя приставили к делу, так не отлынивай!

Спорить с женщиной не стала, молча взяла корзину и собралась выходить из кухни, когда она неожиданно меня остановила.

– Раэза, не привыкай к гостям, они все равно тут надолго не задержатся.

Я удивленно посмотрела на нее:

– О чем это вы?

– Ни о чем, просто помни – это враги, а не друзья.

И она вновь ушла к плите, на которой что-то очень сильно кипело, почти стремясь сбежать из большого чана.

А я… я поняла, что вокруг меня все-таки происходит нечто такое, что требует объяснения. И Заата просто обязана мне все рассказать!

В коридоре пришлось лавировать между спешащими куда-то воинами. Никто бы не стал уступать девушке, так что я, поминая всех степных духов и тварей, медленно продвигалась вперед, пытаясь удержать тяжеленную корзину и недоумевая, с чего это все выползли на ночь глядя.

Плюнула и остановилась, поняв, что этим путем я до хаста точно не доберусь. Единственный вариант – обойти через мужскую половину. Но не обычным путем, а через зал совета. Все равно там сейчас должно быть пусто, так что не думаю, что кто-то будет очень против.

Огляделась и свернула в коридор, который даже служки почти не использовали – такой он был бесполезный. Но мне и хорошо, там точно никого.

Теперь я почти бежала, потому что знала, меня обязательно обвинят в том, что я морила хаста голодом. Кому какое дело, что Заата просила меня ее дождаться?

Но убежать далеко не успела. Из приоткрытой двери доносились голоса. И в одном, женском, я узнала свою наставницу.

– Тебе не переубедить меня.

– Но ты знаешь, я прав. Одного не могу понять – почему ты так почтительна с этим недоноском, Заата?

– Этому недоноску суждено объединить степь, Охир.

Я замерла. Знаю, подслушивать нехорошо, но женское любопытство возобладало над совестью. А Охир был одним из тех хастов, что всегда держали нейтралитет, не позволяя своим личным обидам становиться выше выгоды хасттана. Только вот, не думала я, что он к Риангару так относится.

– Степь нельзя объединить, и ты это прекрасно знаешь. Проклятый Ингайр тому доказательство.

– Охир, я уже говорила на совете много лет назад и повторю снова – степи придется объединиться, иначе мы падем. Сгорим в жаре, и от нас не останется даже воспоминаний. Этого ты хочешь, старый друг?

– Я ничего не хочу, – мужчина был раздражен. – Но ты лучше всех знаешь, что просто так этого не будет. Риангар – сопляк, ишачий навоз! Он даже не воин! Воин не стал бы кутаться в поминальные тряпки и ждать, что хасты примут его сторону только по праву рождения!

– Но никто из вас не кинул ему вызов, – благоразумно вставила Заата. – Вы все равно боитесь сына Ингайра. Потому что был он проклятым или нет, но степь сказала свое слово. Сын – это ли не доказательство?

– Доказательство? Я видел его сегодня, и все, что испытал, это жалость к мальчишке. Не уверен, что он сможет пережить следующий пик жары. Как ему быть правителем?

– Легко.

Я поудобнее перехватила корзину, которая успела оттянуть руки. Нужно было уходить, но я чувствовала, что вот-вот Заата скажет нечто важное, то, что не рассказала бы мне никогда.

И была права. После недолгого молчания, знающая тяжело вздохнула и произнесла:

– Об этом никто не знает, Охир. Я не могла открыть то, что давно сказали мне души предков. Это больше, чем их обычные слова. Риангар – повелитель Айхонары. И он может объединить земли, но не так, как я говорю, не теми способами, которых от него ждут. Воины никогда не примут, не поймут, если он будет нести не кровь и боль, а мир. Знаешь, слово степи – нерушимо. И мне больно осознавать, что я не могу ничего изменить. Ничего… И от этого знания лишь хуже, потому что мне известно больше. И жизни, что будут искалечены правильным выбором. Впереди нас ждет страшное, но я не могу поведать тебе об этом, пока твой знающий не услышит слов в ночи от тех, кто ушел.

– Ты единственная женщина среди знающих, Заата, уже это говорит о том, что все переменчиво.

Знающая рассмеялась. Было так необычно слышать ее смех, пусть и окрашенный странной грустью.

– Меня боятся, а не уважают. Хотя страх – лучше, чем презрение. Ты видел, что Ориной занял место знающего Турайры? Боюсь, как бы это не принесло бед. Нехорошо, когда тот, кто не слышит, пытается давать советы.

– Я спрошу знающего. Но могу ли я надеяться на правильный ответ?

– Если он задаст нужный вопрос, – невесело хмыкнула Заата.

Охир протянул руку и коснулся шрамов, что уродовали лицо женщины.

– Я знаю, откуда взялся каждый из них, – произнес хаст. – Мое сердце болит всякий раз, когда я думаю о той боли, что ты испытывала. Мне жаль, что время не вернуть назад, а то, что произошло, не исправить.

– Оно ушло, Охир. Мы выбрали дороги, и оказалось, что ведут они в разные стороны. Но, чтобы вы жили, мне пришлось отказаться от того будущего, о котором мечтала. Я приняло слово степи, прими и ты его.

– Я всегда верил тебе, Заата. И если ты говоришь, что так суждено, значит, так тому и быть.

Больше я ничего не узнаю. Странно, что же такое поведали Заате души предков, что она боится открыть это? Если бы она имела в виду то, что дочь Айхонары родит от северянина… Но нет, вряд ли она сейчас говорила об этом. Нужно бы спросить как-нибудь, что связывает ее с этим хастом, но она не ответит мне, скажет, что это дело прошлых дней. А Охиру она доверяет, раз уж предостерегает от того, что и мне кажется нереальным.

Тихо, чтобы меня не заметили, начала отступать, пока не оказалась в самом конце коридора. Открыла дверь и вышла на мужскую половину, облегченно вздохнув. Хорошо бы, если предки не заметили меня и не расскажут наставнице о моем проступке.

– Эй, ты чего здесь делаешь? – недовольный окрик заставил оглянуться.

Ну, конечно, Ирвир.

Вытянула руку, показывая браслет.

– Это я, Раэза, – сообщила воину. – Мне нужно отнести ужин хасту Линару.

– А что ты там делала? – кивнул он на дверь за моей спиной.

– Сегодня слишком много воинов в доме Риангара. Решила выбрать путь поспокойнее, – ответила чистую правду. Поверил он мне или нет, я не знаю, но позволил идти дальше без вопросов.

Два воина помоложе отвернулись, пряча ухмылки. Не от меня, от Ирвира, который бы не одобрил их вольных мыслей обо мне и о том, чем я, по их мнению, могла там заниматься. А уж когда та самая дверь распахнулась и оттуда вышел хаст Охир… Я просто решила, что нужно побыстрее убираться с мужской половины. Отдам ужин Линару и к себе, чтобы наконец-то поговорить с Заатой.

– Эй, стой! Куда?

Я чуть было не зарычала.

– Ужин. Для хаста. Вашего, – уточнила на всякий случай.

Воин из Тайрады, которого я уже видела, внимательно оглядел меня.

– Давай корзину, я передам, – произнес он, наконец.

Я покачала головой.

– Если не отдам лично, меня накажут, – конечно, я лукавила, но этот день был настолько бесконечным, что хотелось поскорее с ним разобраться. Могла бы, и правда, отдать корзину воину, но взыграло упрямство. Черта, как говорила Баорга, доставшаяся мне от отца.

С сомнением оглядев меня, воин тяжело вздохнул и отворил дверь.

Склонила голову, благодаря его, и проскользнула внутрь. Здесь уже царил полумрак, разгоняемый лишь одной-единственной лампой.

– Я принесла ужин, хаст, – не увидев хозяина, произнесла погромче и начала выкладывать еду из корзины. – Оставлю здесь.

– А если я не голоден? – раздалось у меня за спиной.

Испугалась, но виду не подала. Закончила и развернулась к хасту, который стоял, ожидая моего ответа.

– Ты можешь поделиться с воинами. Я не думаю, что они будут против этого.

– Ты права, не будут, – он прошел мимо меня, и я помимо воли вдохнула его аромат – терпкий, травяной, совсем чужой и незнакомый. Не будь он врагом, я могла бы и подумать о том, чтобы разделить с ним ложе… хотя бы один раз. – Так что? – спросил он.

Я подняла голову, не таясь и не скрываясь, и поняла, что хаст меня о чем-то спросил.

– Ты спросил?

– Не слушала, – улыбнулся он. – И чем же были заняты твои мысли?

Линар сел на мягкие подушки, а затем похлопал рядом с собой:

– Садись. Уверен, что ты сегодня не ела. Вы странные. Много думаете, но не о том, о чем стоит. Говорите не то, что думаете. Утаиваете. Скрываете, – он отломил от лепешки кусочек и зачерпнул им молочного соуса, который умели делать только в Айхонаре. – Вкусно. Так, ты не ответила, хочешь есть?

Хотела отказаться, но мой живот неожиданно высказался раньше и заворчал. А ведь и правда, загнанная делами я совсем не думала о том, что пропустила и обед и ужин.

Но все равно покачала головой:

– Я не могу.

– Почему? – Линар, кажется, удивился.

И как объяснить мужчине, что он для меня чужой? И не обидеть, не дай степь, своими словами опасного гостя!

– Ты мужчина, хаст, – сказала прямо.

Он откинулся на большую подушку, которую прислонили к стене специально для этого.

– Знаю. И даже рад этому. Так почему ты отказываешься разделить со мной пищу, что принесла сама? Она отравлена? – говорил он без напряжения, словно шутя, но я понимала, что мой отказ вызывает у него не только раздражение, но и опасение.

Пришлось признаваться.

– Ты мужчина, хаст. И не мой муж. Я не могу разделить с тобой эти прекрасные и неотравленные блюда, потому что не могу снять артун перед тобой. Я не ведаю, что за нравы у вас на севере, но здесь мы чтим законы, что оставили предки. Артун защищает меня от чужих взглядов, и снять его – все равно, что обнажить душу перед тобой.

Линар склонил голову.

– Уважаю тех, кто твердо стоит на своем. Хотя многие из ваших девушек готовы обнажить не только душу, но и тело, – ухмыльнулся он и отправил в рот еще один кусок лепешки. – У нас женщины не носят артун. Он есть, но скорее для того, чтобы они не замерзали, когда с речной долины приносит холодные ветра.

– Наша кровь горячее, страсть кипит в венах, – повторила слова Михарны. – Нам нельзя быть открытыми для мужчин.

И пусть я сама в это не верила, но Линар – чужак, возможно, враг, и раскрывать свои мысли перед ним я не намерена.

– Садись, – снова похлопал он по подушке рядом с собой. – Не нужно снимать артун. Я знаю, как быть.

Его хитрый взгляд мне не понравился. Но что-то останавливало, не давало просто развернуться и уйти. Если бы я могла, как Заата, говорить с душами предков, то непременно спросила – не их ли это шуточки?

Но есть хотелось все сильнее. Ох, Мать степей, на что ты меня толкаешь?

Опустилась рядом с Линаром, но стараясь все же держаться в стороне. Глупо, если он захочет взять меня силой, то уже ничего не поможет. Но чужой хаст просто смотрел на меня. И казалось, что в зеленых глазах горит огонь, пылает так жарко, что мне становилось стыдно от мыслей, что бродили в голове.

– Сядь поближе, – он потянулся к столику, отломил еще лепешки и зачерпнул соус. – Приподними край артуна…

– Зачем?

– Буду тебя кормить.

У меня пропал дар речи. Неужели мужчина не осознает, что творит? Так нельзя делать, ведь я ему не принадлежу!

– Я и сама могу, – попыталась взять из тарелки кусочек сыра, но Линар перехватил мою руку.

– Нет. Так ты можешь испачкать свое одеяние.

Я все больше терялась, не понимая, чего хочет этот мужчина. Мы с ним незнакомы. Да что там, ему даже мое имя неизвестно. Для него я – служка при доме хаста и больше никто. Так зачем все это?

– Зачем? – озвучила свой вопрос.

– А разве нужен повод? – улыбнулся он так, что любая на моем месте тут же скинула бы артун, наплевав на законы.

– Да, нужен.

– Тогда поешь, а потом я все тебе расскажу.

Живот уже выводил рулады как песни на женской половине. И я сдалась, приподняла край артуна, чтобы Линар мой поднести кусочек к моим губам.

Его рука нырнула под ткань, а я затаила дыхание. Сердце бешено стучало, будто степная трава о камень во время сильного ветра. Что же я такое творю? Приоткрыла рот, ловя губами кусочек лепешки, и нечаянно коснулась его пальцев. И вздрогнула, ощутив чужое тепло, незнакомым чувством отозвавшееся где-то глубоко внутри меня. И хаст это заметил. Улыбнулся, нежно провел ногтем по губе, словно оставляя свою метку, дожидаясь, что я первая сделаю шаг навстречу, соглашусь… На что?

– Так зачем?

Линар убрал руку и вновь откинулся на подушку.

– Я вызову вашего хаста на бой, – беря в руки чашу с багой, произнес он.

Ахнула и отшатнулась от него.

– Но… Я думала… Сегодня на совете ты не бросил вызов!

– Знаешь, – удовлетворенно заметил он. – Ты не глупа, я это понял. Мне нужен кто-то, кто расскажет о слабостях вашего хаста.

– Никогда! – я подскочила, кляня себя на чем свет стоит.

Как можно было поддаться чувствам, прекрасно осознавая, что этот мужчина не стоит их? Как я могла забыть, что для меня есть вещи намного важнее, чем минутное удовольствие, пусть и в объятиях желанного мужчины? Он же враг! И теперь доказал это своими словами.

– Я не тороплю. Ты можешь сделать свой выбор и позже. Точнее, выбор уже сделан, женщина из степи Айхонара, но я дам тебе время, чтобы признать его.

Высоко подняла голову.

– Тогда ждать тебе до тех пор, пока степь не замерзнет! – и выбежала из комнаты.

Кажется, я напугала того северянина, что охранял хаста, но мне было плевать. Матерь степи и души предков, чем я заслужила такое обращение? Неужели у них нормально считать, что все только и ждут, как бы предать того, кто дал кров, пищу и защиту? Если так, то и не удивительно, что Тайраду ненавидят! Нет худшего места, чем земля, где живут предатели!

Глава шестая. Она

– Раэза, – плаксиво протянула Миха, – ну, позволь мне сегодня самой отнести ужин хасту! Сама же говорила, он тебе не нужен. У меня уже все сестры себе воинов приглядели, а я все не могу. Он же лучший из всех, кто здесь есть!

Я вздохнула. Говорить о том, что Линар – зло, я уже устала. Но и отпустить ее совершать свои собственные ошибки, я не могла. Знала, что он не будет добр к ней, воспользуется, но не заберет с собой как жену. Я вообще ничего не знала об обычаях Тайрады, да и Заата ничего не рассказывала. Но то, что он почему-то обратил внимание на меня, я поняла. Теперь оставалось придумать, как этим воспользоваться.

Знающая так и не пришла ко мне тем вечером. Ее никто не видел, и я решила, что она просто ушла в степь, говорить с душами, просить у них совета.

– Раэза! – на мне повисла кроха Сириха. – А я говорила с предками! Представляешь? – девочка вся светилась. – Матерь Заата сказала, что у меня хорошо получается их слышать.

– Молодец, – я потрепала ее по голове, смахивая пожухлые травинки. Уверена, что девочка валялась в траве больше, чем пыталась общаться с предками. – Знающая вернулась?

– Да, но она не в духе. Предки сказали ей много плохого, – поведала девочка. – Не знаю, чего именно, но матерь Заата расстроилась и разозлилась. А потом попросила, чтобы я передала, что сегодня она не хочет никого видеть.

Понятно. Значит, тот разговор придется ее немного отложить.

– Какая хорошая новость, – неожиданно воодушевилась Михарна. – Раэза, видишь, как все хорошо складывается?

Оглядела общую комнату. Здесь женщины встречались, чтобы заняться делами, поговорить и посплетничать, поэтому никто не обращал на нас внимания. Минуты, что мы могли провести наедине, при этом оставаясь у всех на виду.

– Что складывается? – вклинилась Сириха, вываливая на наш столик свою вышивку.

– Раэза хочет меня познакомить с воином, который станет моим мужем. Ведь так? – улыбнулась подруга.

Я вздохнула.

– Михарна, сегодня я возьму тебя с собой, но этот раз будет последним. Я не хочу, чтобы ты мечтала о северянах. Они наши враги. Рано или поздно Линар бросит вызов Риангару, и тогда нам останется только надеяться на чудо и милость предков. Степи нужен сильный вождь…

– Так пусть им будет Линар! – легкомысленно отмахнулась она. – От Риангара все равно толку нет. Жен ему не надо, в боях не участвует. Что же за хаст он такой?

– Хаст, который думает о мире! – я резко поднялась.

– Ты обиделась? – удивилась подруга.

– Нет, – покачала головой. – Просто вспомнила, что у меня были важные дела. Я не могу все время отдыхать, пришло время работать.

И удалилась, чувствуя, как спину прожигают два взгляда. Один – удивленный – принадлежал Сирихе. А вот второй – подозрительный и недовольный – Михарне. Она мне не поверила. И что же? Я не обязана перед ней отчитываться!

Прошла по паутине коридоров и свернула на узкую лестницу. Она принадлежала слугам, и мало кто знал, что здесь легко и просто можно выйти на улицу, под палящее солнце, чтобы увидеть, как тренируются воины хаста. Да, и такое развлечение я изредка позволяла себе, отступая от придуманных мною правил.

Накинула артун и вышла на улицу. Жар тут же опалил кожу, бросил в дрожь, и я отступила в тень дома. Каменная стена ограждала небольшую площадь, откуда доносились весьма красноречивые звуки. Значит, сегодня там не было пусто, нашлись смельчаки, не побоявшиеся степного солнца.

В одном месте в стене была большая дыра. Давным-давно из нее выпал камень, но никто этого не заметил. Возможно, его бы вставили на место, если бы кто-нибудь об этом рассказал. Только желающих не находилось.

Я встала так, чтобы видеть всю площадь, посмотрела на сражающихся и чуть было не помянула матерь степей вслух. Потому что, словно в насмешку, одним из мужчин оказался Линар. И я… Я не смогла отвести взгляда, хоть и была зла на него. Совершенное тело, блестяще на солнце от капель пота, так и приковывало взгляд. Хотелось подойти и проверить, так ли крепки его мышцы, как мне казалось издалека. Линар увернулся от удара и оказался спиной к тому месту, где я стояла. Теперь в глаза бросились шрамы. И их оставило не просто время, это десятки выигранных битв. Умелый воин, вот, кто он. Выходить против такого – самоубийство!

Настроение стремительно катилось вниз. Сказать бы Заате, что предлагал Линар. Но сердце гложет странное чувство, которое останавливает, запрещает, будто бы своими словами я могу разрушить нечто особенное, важное… Только что? Не знаю… Все же, я – женщина. Слишком много думаю о том, что могло бы быть, и мало – о том, что есть.

Отвернулась от дыры и прислонилась спиной к стене. Здесь, в тени, камень был прохладный. Только он и мог остудить бурлящую от необычных ощущений кровь. То, что во мне начали проявляться несвойственные мне чувства, может все испортить. Я должна быть сильной, сдерживаться. И держаться подальше от хаста Тайрады. Пока что. А потом все изменится.

Приняв решение, глубоко вздохнула и отправилась в свою комнату. В самый пик жары можно было и поспать немного.

Глава седьмая. Он

– Мой повелитель, я думаю, вы не правы, – Ниаз поставил чашу с водой для умывания на столик. – Хаст Линар не осмелится бросить вам вызов.

– Он это сделает. Не знаю, сегодня, завтра или еще когда, но он это сделает. Айхонара – земли, о которых мечтают многие. Именно мы – сердце степи, и тут не о чем спорить. Отец мечтал, что мы захватим всю степь, и был за это проклят. Не все предки хотят этого, – горько усмехнулся Риангар.

– Мы помним ту войну, повелитель, она унесла многие жизни.

– Если бы не та война, я бы не родился! – он прошелся по комнате, нервно теребя край артака. – Позови Заату, я хочу с ней поговорить!

– Матерь Заата не желает…

– Мне нужна знающая! Мне нужно знать, что делать дальше!

Старик нахмурился, но спорить с хастом, который явно был не в себе, не стал. Молча поклонился и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Риангар вздохнул и подошел к зеркалу. И чем дольше он себя рассматривал, тем больше ненавидел. Белую кожу, зеленые глаза, хрупкое тело – все, что досталось от матери. От отца он не унаследовал ничего! Северянин, вот, кто он. И как жители Айхонары пойдут за таким хастом? А им придется, иначе привычный уклад исчезнет. Даже больше, вся степь окажется под угрозой.

Проклятый Линар! Остальные хасты готовы терпеть его ради хрупкого равновесия, но не этот. Даже Боргайн пошел на уступки и отвел своих воинов от границы. Пусть это и временно, пока длится совет и решается судьба хасттана, но все же – это передышка, которая дает возможность найти решение. Линар такой возможности не даст. Он зверь, степной падальщик, который рвется к власти, переступая через трупы. Такой не принесет мира, только войну.

Нельзя допустить священного боя хастов! Риангар проиграет, в этом сомнений нет.

Нужно дождаться Зааты, она всегда знает, как правильно поступить.

Но… Хаст улыбнулся. Всегда есть другой выход. Не такой надежный, как смерть врага, но способный дать отсрочку. И время, которое у него появится, поможет спастись.

Дверь открылась и в комнату зашла знающая. Серьезная, неулыбающаяся, сосредоточенная.

– Звал меня хаст? Я ведь просила меня сегодня не беспокоить.

– Звал, – кивнул Риангар. – У меня есть к тебе поручение.

Она наклонила голову, выражая готовность слушать, и молчала, пока он объяснял ей то, чего жаждал больше всего.

– Ты понимаешь, что будет сложно? – спросила она, наконец.

– Очень сложно, матерь Заата. Но я не вижу иного выхода. Бой я не переживу.

– Тогда я все устрою. Но прошу, будь осторожнее. Сегодня духи много предупреждали. Много и о многом, но даже я оказалась не в силах услышать все их слова.

– Я слышу тебя. И постараюсь пережить эти дни в здравии и спокойствии.

Она усмехнулась. Шрамы на лице натянулись, превращая кожу в маску.

– Не стоит обещать невыполнимого, хаст. Степь может и пошутить.

Глава восьмая. Она

Голова гудела. Поспать так и не удалось. Сначала дела домашние, которые застигли неожиданно. Потом Сириха, с которой пришел познакомиться ее будущий муж. И пусть девчонка еще не вошла в брачный возраст, но это не помешало Лихидиру прийти, чтобы попытаться хотя бы подружиться с ней. Бедный парень, девчонка-то с характером, она не будет слепо подчиняться мужу, как другие. Но я почему-то была уверена, что он сможет добиться ее расположения и не станет брать вторую жену, потому что первая – строптивица. Такое бывало редко, но чудеса случались и в Айхонаре, где горячая кровь жителей порой творила невозможное.

– Я не выйду за него, Раэза, – говорила Сириха, прячась за меня. – Он и старый, и противный, и… и… и не люблю я его! Вот!

– Любовь ведь не главное, – попыталась успокоить девочку.

– А сама-то в это веришь? – совсем по-взрослому спросила она. – Верила, давно бы первой женой была. Я-то вижу, как на тебя воины из первых смотрят. Любой бы забрал!

– Это не моя судьба, – попыталась протестовать.

– Влюбишься – поймешь, – вдруг засмеялась она.

Громко. И тут же зажала ладошкой рот. Понятно, не столько замуж она не хочет, сколько желает насолить всем тем, кто ее ни во что не ставит. Детство. Потом перерастет и будет хорошей женой.

– Иди на кухню, хоть там помоги, степной ты ветерок, – сцапала ее за руку и потащила за собой. – Больше проку будет!

За делами и разговорами я и не заметила, что совсем позабыла сделать то, что была обязана. Отнести ужин хасту Линару. Вспомнила только тогда, когда сама пришла на кухню.

– Явилась! – недовольно протянула Дараха. – Где только шлялась?

– Хаса, давай корзину, – уважительно и не обращая внимания на ее тон, попросила я.

– Нету корзины. Подруга твоя сама унесла. Славная девушка, ответственная. Хорошей женой будет, не то, что ты! – ткнула в меня пальцем. – Эй, – обратилась Дараха к девочке. – Иди посуду скобли, чего прохлаждаешься?

Сириха тут же побежала работать, боясь, что кухарка решит ее наказать.

– Михарна отнесла ужин? – переспросила я, чувствуя, как холодеет сердце.

Она могла натворить все, что угодно!

– Она и еще две девки. Вместе потащили – и воинам, и хасту. Багу только брать не стали, не утянули бы.

– Я отнесу, – подошла к шкафу и вытащила из него одну из бутылей, вставленных в свою собственную плетеную из сухих листьев сеть.

– Смотри у меня, спрошу потом, если узнаю, что до хаста не донесла!

Я едва заметно улыбнулась.

Но чувство, что что-то не так, никак не оставляло. Видимо, учеба Зааты не прошла даром.

Перед входом на мужскую половину замерла, но охраны не увидела. Странно, куда они могли подеваться?

Ускорила шаг, чуть ли не срываясь на бег. Сердце колотилось, предчувствуя что-то нехорошее. Опасное. Черное.

Влетела к гостям и замерла. Здесь тоже никого не было видно. Ни воинов, ни гостей, словно все испарились. Подбежала к двери в комнату хаста и резко дернула. Она открылась легко – была не заперта. Ворвалась внутрь, напоминая само себе маленький степной вихрь, который сносит все на своем пути.

И замерла.

На полу, лицом вниз, лежал Линар и не шевелился. Его белая одежда пятном выделялась на цветных коврах.

Я бросилась к нему, боясь самого страшного. Того, что могло разрушить всю нашу жизнь.

– Хаст?

С трудом перевернула мужчину на спину. Он распахнул глаза, но я поняла – не видит меня. Дело плохо. Провела рукой по обнаженной груди, пытаясь изгнать из головы неподобающие мысли, и прислонилась к ней ухом. Рваное дыхание и хрипы. Мать степи, он умирает!

Снова посмотрела на Линара, схватила обеими руками его голову, чтобы он не смог вывернуться, и заглянула прямо в его зеленые, словно трава у водного источника, глаза. Он смотрел на меня, не моргая, силясь увидеть хоть что-то. И это было страшное зрелище. В голове вертелось предположение, и я боялась, не хотела, чтобы оно оказалось правдой. Слишком жутким и невероятным это было.

Хаст захрипел, и я решилась. Духи предков, не подумайте обо мне ничего плохого!

Осторожно коснулась его прохладных губ, стремясь почувствовать тот вкус, которого не должно было там быть.

И застонала.

Потому что он там был. Горько-сладкий привкус степной велы, ядовитой травы, что росла только там, где солнце выжгло все остальное. Отрава в чистом виде, от которой по воле степи почти не было спасения. Только я знала способ очистить тело от нее. Заата много говорила о травах и их свойствах, знающая должна уметь все, а не только слушать, что молвит степь. Благодаря ей, это знание было и у меня.

Но прежде, мне было нужно узнать, как он принял ее. Ароматные масла виной или пища?

Только бы не еда, что принесла Михарна!

– Хаст, хаст, скажи мне, что ты ел? Пил?

Он втянул в себя воздух и замер. Я испугалась, что он умрет, и вновь склонилась к его груди.

И вздрогнула, когда рука мужчины коснулась моих волос.

– Отвары… отвар из трав… на столе…

Еле слышный шепот от того, кто недавно пугал лишь одним своим словом. Страшно.

Я подскочила. На столике действительно стоял кувшин. Только я его не приносила, не могла принести и Миха, у нее руки точно были заняты громоздкой корзиной. Значит, это не случайность. И нашего гостя хотели отравить. О, мать степей! Во всем бы обвинили меня! Потому что именно я отвечала за хаста Тайрады и его воинов.

– Потерпи, – обернулась к Линару. – Ты отравлен, но у меня есть лекарство.

Скорее к Заате! У нее есть то, что сможет помочь.

Я накинула артун и выскочила за дверь. Мне не стоит привлекать к себе внимания, ведь тогда мне не дадут спасти хаста, он умрет, а я просто окажусь на позорном столбе посреди пустыни – умирать от жара и жажды! Нет, такого нельзя допустить!

По темным коридорам старалась идти медленно. И дышать глубоко, чтобы успокоиться и принимать решения не от страха.

Вела – трава коварная. Она убивает медленно. Сейчас Линару очень плохо, но когда я вернусь, он будет чувствовать себя лучше. И это плохо! Нельзя, чтобы он решил, что я его обманываю. Потому что за облегчением всегда приходит смерть. И я видела такое, пусть и всего раз, но видела.

Комнаты Зааты как всегда были открыты. Ее не было, но в жаровне лежали угли, на которых должны были тлеть благовония. Куда она могла уйти, когда так нужно?

Под окном стоял сундук, дотрагиваться до которого было строжайше запрещено. Но сейчас мне было все равно, какие кары нашлют на меня души предков за мое непослушание. Я пыталась спасти человека! А вместе с ним и мою собственную жизнь.

Сундук не был заперт, но в нем было много небольших банок, в каждой – зелье. И только одно могло спасти хаста. Я начала вытаскивать их одно за другим, смотря на свет. Четвертая банка показалась тем, что мне нужно. Осторожно развязала кожаную крышку и принюхалась. Да, это оно. Отвар из пархата. Только он и может помочь.

Спрятала баночку в складки платья, убрала все на место, чтобы никто не догадался, что я здесь была, и вышла вон.

Обратно почти бежала, надеясь, что не опоздаю. Ведь я не знала, когда именно Линар выпил это зелье. И времени у меня оставалось все меньше.

В той части, что выделили для гостей севера, было удивительно тихо, но сейчас я не могла тратить дорогие минуты на удивление. Влетела в комнату хаста и замерла. Мужчина уже не лежал на полу, он встал и теперь нависал над столом, опираясь на него обеими руками.

– Меня отравили? – спросил он, когда я вошла. – Ты?

Судорожно замотала головой.

– Нет, хаст. Я не знаю, кто это сделал, но знаю – как, – протянула ему банку. – Выпей.

– Что это? – не спешил он.

– Это то, что тебе поможет. Поторопись, – я начинала нервничать.

– Мне уже лучше, – выпрямился Линар и сделал шаг ко мне на встречу.

– Тебе кажется. Потом начнутся судороги и смерть. Я не смогу ничего сделать, если ты не выпьешь это сейчас, – я почти плакала, но больше ничего не сделать не могла.

– Хорошо.

Он одним плавным шагом оказался рядом со мной, взял склянку и выпил ее содержимое. Целиком! За один раз.

– Нет! – попыталась его остановить, но было уже поздно.

– Что? – недовольно поморщился Линар. Отвар был очень горьким.

– Не нужно было пить все, хватило б и капли.

– Это опасно?

И как мне ответить воину, что бывал во множестве битв? Разве может принести зло чуть большая доза лекарства, чем положена судьбой и степью? Конечно. И все же, это лучше, чем мучительная смерть от яда.

– Нет, – я покачала головой и улыбнулась, понимая, что под артуном он ее не увидит. – Ты будешь жить, а это главное.

– Хорошо, – он несколько раз взмахнул руками, так, как делают воины на тренировке, поиграл мышцами, смущая меня все сильнее.

– До завтра, хаст, – попыталась развернуться и уйти, но он не дал, схватив меня за руку.

– Ты куда?

Подняла голову, чтобы лучше видеть его лицо в неверном свете лампы, и удивилась. Линар, не отрываясь, смотрел на меня. Этот взгляд напрочь лишал рассудка, затягивал в свои глубины.

– Уже ночь. Всем пора спать, – попыталась высвободиться, но он меня не отпускал. – То есть, все уже спят…

– Да, – его улыбка заставила мое сердце биться быстрее. – Сними артун.

Хотела возмутиться, запротестовать, но почему-то не стала этого делать. Разумом я понимала, что все неправильно, но недавний страх сыграл дурную шутку. И я расслабилась слишком рано, чтобы теперь не понимать, что творю. А может, понимать это слишком хорошо. И я позволила Линару сделать то, что он задумал. Рука мужчины поднялась вверх и сорвала с головы ткань, что закрывала лицо. Я глубоко вздохнула, теряясь от происходящего, запутываясь еще больше, словно зверек в силках.

Ну, почему именно этот мужчина здесь рядом со мной? Почему именно он? Да, я помнила о том, что говорила Заата. Возможно, мне суждено было стать той, кто поможет Айхонаре вновь обрести былое могущество. Но я не хотела навредить этому мужчине, не хотела, чтобы он считал меня гаремной служкой, не достойной даже намека на любовь.

– Ты красивая. Зачем ты меня поцеловала?

Прикусила губу, словно зачарованная наблюдая за тем, как он становится все ближе ко мне, наклоняется к моим губам.

– Яд… мне нужно было проверить, есть ли яд.

– Врешь, – ласково провел рукой по моим волосам Линар. – Ты ведь хотела меня поцеловать.

Я закрыла глаза, наслаждаясь прикосновением к моей щеке – сильным и нежным одновременно. А потом его рука спустилась чуть ниже, палец провел по губе, будто он хотел стереть с нее мой невольный поцелуй. Да, я хотела этого, могла бы и не отрицать.

По телу пробежала дрожь, словно из-под палящего зноя я вошла в дом, наполненный холодным воздухом. Испытывала ли я такое раньше? Никогда! Могла ли поверить, что буду? Нет! Почему именно он, этот чужак, почти враг, вызывал во мне непривычное чувство, от которого бурлила кровь? Не зря Михарна говорила, что мы горячее. Это страсть, спрятанная глубоко внутри, так глубоко, чтобы никто и понять не смел, что я на такое способна.

Вздохнула прерывисто и едва слышно простонала, когда его рука спустилась с шеи ниже, оставляя горячий след, который выжигал все праведные и правильные мысли.

Он враг.

Он человек.

Он мужчина.

А я не хочу уходить.

Я не видела, но чувствовала его дыхание, которое становилось все ближе, мысленно готовилась, что сейчас все и случится – я получу свой первый поцелуй.

Губы Линара коснулись моих, подавляя властью, силой, что этот мужчина привык являть всей степи. Он не остановится ни перед чем, пойдет до конца, выпьет мое дыхание, как будто оно всего лишь чаша с багой.

Конечно, я знала, как все должно быть, но мой восторг затмил все, что рассказывали подружки, прячась от матерей и делясь самыми сокровенными тайнами. Эти губы не были нежны, но дарили блаженство, покоряли умелыми движениями, и я даже не заметила, как артун упал на пол, а платье ослабло под умелыми руками. И только тогда, когда воздух коснулся обнаженной спины, осознала, что простым поцелуем мужчина не удовлетворится.

Отстранилась и замерла, упираясь лбом в его плечо.

– Мы не можем нарушить заветы, – прошептала едва слышно.

Руки Линара проскользили по спине, очерчивая каждый позвонок, и замерли на бедрах, все еще прикрытых тканью платья.

– Я живу по другим заветам, – с хрипотцой в голосе от едва сдерживаемого желания, ответил он мне.

Я не выдержала и заглянула ему в глаза. Буря, что бушевала в них, напоминала степной пожар. От него нет спасения, нет возможности спрятаться и убежать. И остается лишь одно – принять судьбу такой, какая она есть.

И на следующий поцелуй я ответила, уже не сдерживая себя, выпуская наружу все то, что было не растрачено. Все то, что разрывало сердце, устремляясь к этому мужчине.

Его объятия стали крепче. Я чувствовала, как наши сердца поют в едином ритме, который нельзя было назвать любовью, потому что воины не любят. Это была страсть – сводящая с ума, разжигающая кровь. Та самая, ради которой совершались безумства, гибли сотни и тысячи. Только страсть к женщине способна затмить разум и околдовать так, что никто и никогда не поймет, что это было за наваждение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.