# Пустынный мир

Ирина Иваненко

Есть другой, невидимый мир. Этот мир реальнее физического. Сквозь него идет странница. Она идет на верную гибель, в лапы яростной твари. Она не знает, что за ней наблюдают.

## Часть 1

Огромный, скалисто-кровавый диск солнца давил на горизонт. Воздух густым тяжелым маревом двигался в такт этому бесконечному закату, и на все пространство, куда ни брось взгляд, простиралась бескрайняя, всепоглощающая пустыня. Среди пустыни плавно и размеренно, казалось, вот уже целую вечность, двигалось клубящееся на ветру облако белых одежд. Над облаком парили длинные, седо-русые нежные нити волос. Иногда между одеждами проглядывали матовые руки, плечи и голени.

Идти было тяжело.

Вечно не остывающие желтые пески хрустели под невесомыми шагами, надрезая мягкую кожу на полупрозрачных ступнях. Изнывая и томясь, в полном одиночестве вот уже много дней по пустыне шла Душа.

Хрустальная.

Живая.

Душа.

Белые развевающиеся одежды едва скрывали тонкое тело от жары. Босые ноги, с каждым шагом, все больше и больше, вгоняли острые частички в податливую плоть, прорезая сосуды и вызывая истечение изящных струек розовой крови. Медленно, медленно, пятка, стопа, пальцы, пятка, стопа, пальцы. Порезы высыхали, заживали и открывались снова, высыхали, заживали и открывались снова, оставляя за Душой бесконечную вереницу мелких кровавых следов.

Среди полыхающих белых одежд можно было заметить тонкие красивые шрамы, которые испещрили все тело Души. Эти шрамы украшали ее изысканными и нежными узорчатыми линиями. Иногда Душа легонько касалась их подушечками пальцев, и прикосновения вызывали блуждающую улыбку на бледных красивых губах. Ведь еще недавно эти шрамы были висящими окровавленными лохмотьями кожи и мяса.

Каждый раз, после того как шрамы полностью заживали и превращались в тонкие узоры, на горизонте, следом за идущей Душой, появлялись маленькие черные точки. Они метались из стороны в сторону, то приближаясь, то удаляясь. Иногда растягиваясь в цепь или сбиваясь в кучу, они неизменно шли по розовым кровавым следам. Точки не торопились. Время от времени ветер доносил до Души истеричные завывания и лай. Слыша их, она опускала ресницы и погружалась в блуждающий мир грез, ни на секунду не меняя размеренности и легкости шага. Спустя дни или даже недели точки превращались в идущих по следу злых голодных койотов. Когда койоты настигали Душу, они рассыпались полукругом и терпеливо трусили невдалеке, потряхивая облезлой грязной шерстью и яростно скрежеща зубами.

Такое сопровождение длилось, пока один, самый голодный и смелый, не решался на нападение. Фыркая и рыча, он подскакивал к неизменно двигающимся среди одежд запястьям и надрывал зубами кожу. Голубые вены лопались, давая свободу брызжущим розовым струйкам. Это было сигналом. Теперь каждый, завывая и подскакивая повыше, начинал рвать тело Души. Она продолжала путь, не меняя выражения лица, не останавливаясь и не оборачиваясь, только иногда прикрывая затуманенные от укусов и боли глаза и облизывая бледные губы. Это было похоже на танец. Койоты медленно, как в невесомости, подпрыгивали, прогибались в воздухе, скалили свои вонючие жадные пасти и хватали зубами тонкую плоть. Они рвали в клочья пальцы, плечи, шею, оставляя длинные полосы острых когтей на спине и надкусывая тонкие сухожилия на ногах. Такие танцы могли длиться часами и даже сутками, пока койоты не уставали и, так и не насытившись, отправлялись назад к горизонту.

Иногда Душе казалось, что сквозь урчание голодных животов и клацанье острых зубов, она слышит их ненасытные мысли. Мысли пастей, которые не умеют говорить:

– Вкусная…

– Она вкусная…

– Мало, мало…

Когда звери покидали Душу, то за ней волочился огромный розовый шлейф койотской страсти. Постепенно он становился все меньше и тоньше, теряя свои завихрения и запахи в песках. Сломанные пальцы срастались, содранные, висящие клочья мяса отваливались, и на их месте появлялась новая нежная кожа, украшенная причудливыми узорами шрамов. Окровавленные и изодранные ткани снова сплетались и белели, окутывая тело теплым щадящим облаком.

Но в последний раз койоты не ушли. Голодные, злые и уставшие от размеренных шагов разорванной ими Души, они сбились в кучу и начали протяжно, заунывно выть, задирая свои голодные морды к синему бездонному небу.

Они звали на помощь.

С каждым витком собачий вой становился все более тягучим и мучительным, нагоняя и давя в спину удаляющуюся Душу. Они выли несколько закатных суток, пока звенящая пустота пустыни не стала наполняться тяжестью. Эта тяжесть болезненной густотой стала чувствоваться, казалось, во всем мире.

И тогда Душа впервые увидела её. Тварь.

Она медленно проявлялась в плотном воздухе, прямо на пути Души, вырисовываясь все отчетливее и ярче. Сначала это было просто помутневшее пятно пространства на полпути к горизонту, потом оно стало наливаться металлическим цветом и рисовать очертания темной фигуры. Раскаленный воздух пустыни, ощущая пришествие Твари, в ужасе охлаждался, передавая свое предчувствие небу, пескам и идущей путнице. Душа дрожала и сжималась, но не останавливалась. Еще в детстве она слышала истории о том, как несгибаемые души гибли от встречи с Тварью. О том, что её нельзя обойти, от нее нельзя убежать или скрыться, можно только пройти сквозь нее, двигаясь вперед, к вечному бесстрастному закату. И Душа продолжала идти, приближаясь к материализующейся кристально чистой злобе.

Пока Тварь проявлялась, она была бессильна, будто заморожена. Ее каменный безжизненный образ медленно рисовался, вися в воздухе. Проявившаяся Тварь казалась даже красивой, как отлитая из темной гладкой стали скульптура, она стояла посреди пустыни, продавливая землю длинными рельефными ногами. Изящные граненые руки были натянуты, словно тетива, вдоль туловища и повернуты впалыми ладонями к Душе. Щелчок. Тело налилось металлическим цветом, вздрогнуло и глаза открылись. Щелчок. Тело включилось, и гладкие впалые ладони начали медленно и маняще подрагивать, будто подзывая свою вожделенную жертву.

За спиной Твари зашевелились гигантские перепончатые белёсые пластины, прорезанные, как древесные листья, туго скрученными голубыми жилами. Обрамленные стальными дугами, они распахивались и складывались, как крылья невинной бабочки, вызывая пощелкивание и свист воздуха. Затылок Твари украшали плавно двигающиеся, как коралловые полипы, гладкие древовидные отростки. Они тоже поднимались и опускались.

Тварь имела лицо. Утонченные вытянутые скулы, длинный ровный нос, огромные прозрачные белки глаз без радужки, только с маленькими точками зрачков. С изогнутых тонких губ капал жёлтый ядовитый сок и иногда просачивался кончик раздвоенного жадного языка. На дне прозрачных белков глаз ползали и шипели маленькие серые змейки. Их шипение доносилось до мира, вызывая внутри каждого живого существа истошную, щемящую панику. Тварь улыбнулась, завидев Душу, и сузила от удовольствия свои жуткие безжалостные глаза.

Мелкая дрожь с каждым шагом била тело Души всё сильнее и сильнее, тонкие струйки холодного пота стали сочиться под одеждой, стекая и смешиваясь с розовой кровью кровоточащих ступней. Но она не сбавила шаг. Все так же мягко и плавно, размеренно двигая руками, Душа продолжала свой путь.

Когда Тварь поняла, что перед ней не собираются останавливаться, то злость мгновенно стёрла с ее прекрасного мертвенного лица улыбку. Она в ярости топнула ногой. От удара песок под существом оплавился и начал стекленеть, превращаясь в непробиваемый монолит. Утробная колышущаяся дрожь земли волной прокатилась по почве и, докатившись до Души, едва не сбила ее с ног. Тварь дернулась. Наклонилась. По ее телу пошли неоновые разноцветные волны, и она, расширив грудь и набрав воздуха, с шипением приоткрыла красивый рот, прячущий огромный раздвоенный язык.