Виктор Правдин
Тайны минских перекрестков

Часть первая

Минск. Фармацевтическая фабрика. В складском помещении мужчина лет сорока в халате, не торопясь, загружает машину (рафик) медикаментами. Когда работа закончена, звонит по телефону:

– Кузовкова загрузил. Выпускайте, а я на обед.

Человек заходит за стеллажи, берет с полки сумку, достает бутылку кефира, бутерброды. Садится на один из ящиков и начинает есть. Слышится скрип двери, голоса (полушепот).

Голос 1-й:

– Сто ампул с морфием я приготовил. Вывезешь. Но встретить смогу только через два часа.

Голос 2-й:

– Как через два часа? В больнице я должен быть ровно через тридцать минут после того, как выеду за проходную

– А ты «сломайся», машина не новая.

Грузчик перестает есть, приподнимается и через щелку между ящиками на стеллаже видит шофера Кузовкова. Второй не виден, так как стоит за большим упакованным холодильником.

– Порядки здесь не я устанавливал, – возражает Кузовков. – Если сломаюсь, должен начальнику охраны сообщить по радиостанции, а он мгновенно пришлет помощь.

– А ты сломайся здесь, на фабрике, не выезжая за проходную.

Грузчик видит руку, которая протянула Кузовкову целлофановый пакет с ампулами. Шофер берет пакет.

– Хорошо, так и сделаю. Но это в последний раз.

– Сделаешь, еще как сделаешь, – смеется невидимый. – Денежки, сам знаешь, не пахнут. И не бросай ампулы в канистру с маслом. Вся квартира провоняла. Не квартира, а колхозный мехдвор, а я что тот тракторист…

– Ну уж нет! Как вывезу, так и вывезу. И вы ручки испачкайте. А квартиру – дезодорантом, дезодорантом, а туалет, куда масло сливаете, – хлорочкой, хлорочкой.

Грузчик на мгновение видит спину выходящего из склада человека. Шофер, бормоча, заходит в машину. Грузчик торопливо складывает недоеденный обед в сумку, ставит ее на место и тихо крадется к двери в подсобку, оттуда во двор.

– Виталий, где там твой Кузовков? – спрашивает грузчика охранник на проходной.

– Он такой мой, как и твой. Я свое сделал – и на обед. Могу и пивка попить. А Кузовкова не видел.

– Халат сними, в бар не пустят, – кричит вслед охранник. – И мне бутылочку прихвати, сочтемся.

Грузчик на ходу стаскивает с себя халат, скручивает его. Свернув за угол, почти бежит к телефону-автомату, торопливо набирает номер.

Первомайский отдел милиции Минска. В кабинете за столом сидит спортивного телосложения человек лет тридцати. Он печатает на машинке. Звонит телефон.

– Капитан Бусел слушает, – не сразу взяв трубку, представляется сыщик.

– Капитан, слушай и не перебивай, – грузчик звонит из телефона-автомата, – через два часа, – он смотрит на часы, – нет, уже через час сорок с фармацевтической фабрики, что на улице Светлой, будет незаконно вывезена партия наркотиков. Сто ампул морфия. Машина рафик. госномер 00 65 КМ. Шофер Кузовков… Ампулы спрятаны в канистре с машинным маслом. Шофер стар и слаб, чуть нажмешь – расколется, как гнилой орех.

– Кто вы? – спрашивает капитан. – Насколько я могу верить?..

– Твое дело, верить или не верить, – перебивает грузчик капитана, – но мне сказали, что ты мент умный и, главное, не продажный. Все, конец связи. Буду звонить, но не в ментовку, а домой. Телефон знаю, добрые люди нашептали, – вешает трубку грузчик.

Бусел набирает номер дежурного по отделу:

– Дежурка? Иванцов? Это Бусел. Мне нужна оперативная группа, срочно!

– Андрей Николаевич, рад бы, но не раньше, чем через полтора-два часа, – отвечает дежурный. – В Севастопольском сквере разбойное нападение, группа там работает.

Капитан зло бросает трубку на аппарат, сгребает все бумаги со стола и прячет в сейф. Закрывает свой кабинет и, идя по коридору, пробует войти в один кабинет, другой, третий – безуспешно, все закрыты. На первом этаже ему повезло: хозяин кабинета что-то писал, а женщина напротив театрально всхлипывала. Увидев капитана, лейтенант встает. Женщина громко начинает причитать:

– Ни за что, гражданин начальник, задержали, не сеяла я этот проклятый мак…

– Вертинский, мне нужна помощь, – обращается Бусел к лейтенанту.

– Но у меня допрос… – лейтенант кивает на задержанную.

– Эх, ладно, кто не рискует, тот не пьет шампанское, – машет рукой Бусел и, закрыв дверь, торопливо покидает райотдел.

Проходная фармацевтической фабрики. Ворота из толстых металлических прутьев. Через дорогу, в «Москвиче» синего цвета сидит Бусел и наблюдает за выезжающими машинами. Увидев рафик с номером 00 65 КМ, ждет, когда водитель с накладными зайдет к охраннику, и быстро направляется к проходной, заходит в душную вахтерку. На него никто не обратил внимания. Бусел ждет, пока в документах Кузовкова охранник сделает отметку, разрешающую выезд и, опередив шофера, берет документы со стола.

– Будем знакомится. Я капитан милиции Бусел. Провожу плановую выборочную проверку вывозимого с фабрики товара. В данном случае меня интересует соответствие вывозимых лекарств с количеством, указанным в накладной. Прошу пригласить начальника охраны.

– Ну, с этим у нас порядок, – смеется охранник. – Кузовков – человек проверенный, только ему начальство доверяет быть еще и экспедитором.

– Может, я перегоню машину… Чтобы не мешать… Ну, пока придет начальник охраны, – предложил шофер.

Охранник, звоня по внутренней связи, поддержал:

– Вот это правильно… Отъедь на смотровую площадку.

– Вместе отъедем, – согласился Бусел. – А вы найдите двух понятых.

– А это еще зачем? – удивленно спросил охранник. – Говорю же, что Кузовков человек надежный.

– На всякий случай, закон требует.

Неторопливо подошел начальник охраны, представился:

– Сергеев Сергей Иванович. Но учтите, товарищ капитан, у меня людей для разгрузки-погрузки нет.

– Водитель и поможет, – невозмутимо ответил капитан.

Женщины-свидетельницы перешептываются:

– Вишь, поймали. Лекарства ворует.

– Ворует, потому нам по бесплатным рецептам и не хватает.

Кузовков, вытаскивая из кузова пятилитровую пластмассовую канистру с маслом, усмехнулся:

– Я шофер-экспедитор, а не грузчик. И потом, мне нужно кое-что подкрутить, смазать, в движок маслица подлить.

– Маслица, говорите? – Бусел решительно выхватил из рук экспедитора канистру. – А мы сейчас и посмотрим, что тут за маслице. Может, это спирт?

Бусел открутил пробку и стал выливать машинное масло прямо на землю.

– Что вы себе позволяете? – возмутился начальник охраны.

– Всем стоять на месте, – Бусел демонстративно переложил пистолет из кобуры в карман.

Неожиданно из горловины канистры стали «выплывать» ампулы. Бусел поднял одну, протер носовым платком, вслух прочитал:

– Морфин.

Кузовков тяжело задышал и медленно осел на землю.

– Скорую, быстро! – скомандовал Бусел.

Начальник охраны и охранник, толкая друг друга, побежали на пост охраны. Капитан бросился к Кузовкову, стал делать искусственное дыхание.

Через некоторое время к проходной подъехала скорая помощь. После недолгого осмотра шоферу сделали укол в руку, погрузили в машину и увезли.

Ночь. К больнице, прячась за кустами, крадется человек. Доходит до пожарной лестницы и бесшумно карабкается на третий этаж. Окно открыто, и человек-тень скрывается внутри здания. Достает из-за пазухи белый халат, шапочку, из кармана очки и быстро все это напяливает на себя. Человек уверенно идет по коридору. Проходит пост. За столом, склонив голову на руки, спит медсестра. Около двери с надписью «Реанимация» человек приостанавливается и в следующее мгновение скрывается за дверью. Вскоре он вновь появляется в коридоре и тем же путем возвращается к окну. Сбрасывает с себя халат, шапочку, очки, прячет все за пазуху и скрывается в ночи.

Дежурная часть Первомайского отдела милиции. В кресле, прикрывшись бушлатом, дремлет милиционер. Звонит телефон. Заспанный сержант берет трубку.

– Алло! Это милиция? – слышен взволнованный женский голос.

Сержант сонно потянулся, зевнул:

– Ну что за ночь такая! Звонят и звонят… Нет людям покоя… Да, девушка, это милиция.

– Я вам не девушка, я при должности. Я санитарка из больницы.

– Из какой больницы? Фамилия у вас есть?

– Из той больницы, куда вчера наркомана вашего, Кузовкова, определили. Обширный инфаркт у него был, а теперь мертвый совсем.

– Все мы когда-то помрем.

– Так не сам он. Убили Кузовкова.

У сержанта сон как рукой сняло, он вскочил на ноги.

– Вы, это, товарищ санитарка, ничего там руками не трогайте и ногами не топчите… Щас начальству доложу – и до вас.

Девять часов утра. Кабинет начальника Первомайского отдела милиции. За столом подполковник Вашкевич. Справа от него – подполковник Ковалев, представитель управления города. Входит капитан Бусел.

– Вызывали, товарищ подполковник?

– Вызывал, капитан, так как хочу услышать ответы на вопросы по поводу, ну прямо скажем, непрофессиональных вчерашних ваших действий, повлекших смерть Кузовкова. Да, он преступил закон. Но мы остались с носом. Теперь остаются нераскрытыми и хищение наркотиков, и, что еще хуже, убийство. И все преступники на свободе.

– Виноват, товарищ подполковник. Разрешите доложить в письменной форме.

– Не разрешаю, а приказываю. И не забудьте ответить, почему изъятие наркотиков производилось без санкции прокурора. Почему был один? Почему Кузовков не был взят под наблюдение и тем самым не выявлена вся цепочка? И молись Богу, капитан, чтобы эти вопросы задал только я, а не прокурор!

Когда Бусел вышел, Ковалев спросил:

– А что, этот Бусел на самом деле такой бестолковый?

– Нет, – усмехнулся Вашкевич. – Разгон я устроил больше в профилактических целях. Капитан – человек умный, и коль так поступил, значит, по-иному не мог. Меня беспокоит факт убийства Кузовкова. Врач сказал, что он не дотянул бы до утра, но кто-то не стал рисковать. Осиное гнездо зацепил Бусел. Придется у вас помощи просить.

– Ты же знаешь, что мой профиль – профилактика. А приехал я, Васильевич, за малым. Пособи ружьишко новое купить, хороший магазин под твоим контролем.

– Это можно. С твоим ружьем опасно не только по кабану, но и по зайцу стрелять. Приходи на следующей неделе.

Ковалев вышел из Первомайского отдела, но в ожидавшую машину сел не сразу, а достал сотовый:

– Это я. Чтобы ситуация не вышла из-под контроля, установи круглосуточное наблюдение за капитаном Буслом.

Светает. Квартира капитана Бусла. Из окна видна строящаяся Национальная библиотека. Хозяин спит. Звонит телефон. Как только Бусел снял телефонную трубку, в соседней квартире, из окна которой тоже видна Национальная библиотека, бородатый лысый человек мгновенно надел наушники, включил магнитофон. На табло высветился номер звонящего.

Слышен пьяный голос грузчика фармацевтической фабрики:

– А мне говорили, что ты мент умный… Непростительный ляпсус ты допустил с Кузовковым. Если б не нужда, если б сам мог осиновый кол забить, с ментовкой бы не связывался. Но за место под солнцем надо бороться, поэтому помогу тебе еще разок. Слушай внимательно и больше не ошибайся: на городском рынке ошивается Князь, смерть Кузовкова – его работа. Имей в виду: сердце у него здоровое, постоять за себя может, пыль в глаза пустить умеет и не расколется, придется с ним поваландаться. А чтобы он был посговорчивее, загляни к нему домой. В газовой плите найдешь то, что отправит Князя на пяток годков к хозяину лес валить.

– Нам нужно встретиться, – сказал Бусел, но в ответ услышал гудки.

Как только разговор закончился, бородатый набрал номер, сухо отрапортовал:

– Ему звонили. Разговор шел о каком-то Кузовкове и Князе. Князя звонивший сдал, сказал, где тот прячет оружие. Номер звонившего зафиксирован.

Послышались гудки. Лысый положил трубку.

Квартира Князя. Долго звонит телефон. Но пьяный человек не слышит. Он храпит на полу.

По городу мчится милицейская машина. Группа захвата около квартиры Князя. Телефон в квартире беспрерывно звонит.

– Вперед, – командует Бусел.

Милиционеры в масках и бронежилетах с автоматами в руках врываются в квартиру. Ничего не понимающий хозяин пьяно кричит:

– Пошли вон, собаки!..

Несколько человек в милицейской форме проводят обыск. Щелкает фотоаппарат, Бусел подходит к газовой плите, открывает духовку, вытаскивает сверток, разворачивает. В свертке оружие: четыре пистолета, патроны, две противотанковые гранаты.

Князь сидит посреди комнаты на стуле.

– Я так думаю, что эти игрушки не из «Детского мира», – говорит Бусел.

– Мое это… – плюет под ноги Князь. – Теперь каждый уважающий себя мужчина должен иметь маленький арсенал.

– И наверное, ты его нашел? – спрашивает Бусел.

– Нет, купил… У кавказцев…

– Фамилии, адреса, клички…

– А вот это нужно спросить у них, – смеется Князь и снова сплевывает под ноги.

Кабинет Вашкевича. Бусел докладывает:

– Пока результатов нет. Князь молчит. Хранение оружия признает, а то, что он убил Кузовкова, доказать не можем – улик нет. И потом, у Князя, его настоящая фамилия Скакун, алиби почти неопровержимое, созданное самой милицией. В ту ночь он был задержан нарядом милиции в пьяном состоянии на вокзале, и теперь на все вопросы твердит одно: «Пьяный был, ничего не помню, что делал, спрашивай своих ментов».

Квартира Бусла. Он собирается на работу. Звонит телефон. В трубке слышен знакомый испуганный голос грузчика:

– Это опять я. Меня вычислили. Надо срочно встретиться.

– Где и когда? – спрашивает Бусел.

– В парке Челюскинцев, около училища металлистов… Я тебя знаю, а меня узнаешь по белому плащу и черной шляпе в руке. Спросишь, как пройти к училищу…

Бородатый лысый человек снимает наушники, выключает магнитофон. Берет телефонную трубку, набирает номер.

В затемненной комнате на широкой кровати спит женщина. Спит неспокойно, мечется. Она во сне видит себя в поле среди цветов, потом в березовой роще. Она в легком платье кружит, кружит среди деревьев. Останавливается около березы, из которой течет в банку сок. Она пьет из банки, ставит ее на место, и вдруг из дерева по желобку начинает струиться красная жидкость. Через некоторое время сок в банке становится бордовым, как кровь. Женщина в ужасе. Она кричит, мечется и просыпается. Садится в постели, не глядя протягивает руку к столику, на котором стоит стакан сока, делает несколько глотков и снова, закрыв глаза, откидывается на подушку.

Потом решительно встает, открывает шкаф, начинает рассматривать платья, выбирая, какое надеть. И вдруг, швырнув все на пол, натягивает джинсы, свитер. В коридоре торопливо обувается, расчесывается, выходит из квартиры. Не дождавшись лифта, бежит вниз по лестнице. На улице садится в свою машину и едет.

Минск. Частный сектор. На одной из улиц эта женщина выходит из машины, подходит к дому с высоким забором и долго нервно звонит. Наконец высокие ворота приоткрылись, и немолодая женщина спросила:

– Чего трезвонишь с утра пораньше?

– Мне письмо передать Павлу Игнатьевичу, – приехавшая достала из сумочки конверт.

– Это мне, – пожилую отодвинул мужчина и резко выхватил письмо.

Дверь тут же захлопнулась. Потом вновь приоткрылась, и человек в небольшую щелку сказал:

– Передашь Николаевичу, что все нормально. Иди…

Женщина вернулась к машине и вскоре подъехала к своему дому, поднялась на лифте, не спеша зашла в квартиру. В спальне разделась, накинула на плечи розовый халат и, прежде чем завязать пояс, начинает рассматривать себя в большом зеркале, проводит пальцами по лицу. Лицо утонченно красивое, без единой морщинки, с небольшим, чуть вздернутым носиком. Черные волосы, большие голубые с зеленоватым отливом глаза и по-детски капризные пухлые губы придают ей немного наивный, беззащитно-растерянный вид. Женщина провела ладонью по шее, лицу, высокой груди и кокетливо повернулась вправо-влево. Оставшись довольной осмотром, включила магнитофон и пошла на кухню.

Когда на плите засвистел чайник, а на сковородке зашипела яичница, в дверь настойчиво позвонили.

– Ядвига, открой! – послышался раздраженный голос. – Я знаю, ты дома!

Ядвига щелкнула замком, сбросила цепочку и отступила от входа.

– Колесник, как ты надоел! В выходной день выспаться не даешь!

– Не гони туфту! – Колесник, оттолкнув женщину, направился в спальню, на кухню, заглянул в ванную.

Это высокий, спортивного вида сорокалетний мужчина. Волосы тронула седина, правильные черты лица, колючий пронзительный взгляд. Тонкая полоска усов придает лицу надменно-презрительное выражение.

– Ты одна?

– Я не обязана отчитываться! – гневно взглянула Ядя на гостя и с равнодушным видом пошла на кухню.

– Не может такая великолепная женщина спать одна, – хохотнул ей в спину Колесник и, не раздеваясь, двинулся следом. – Вот и завтрак готов, а говоришь…

Он без приглашения, по-хозяйски уселся за стол.

– Угощай гостя, сегодня праздник, выпить хочу.

– Говори, что надо! Ты же не яичницу есть пришел?

– Угощай коньяком, – приказал Колесник. – Или ты кого другого ждала?

– Ждала, да только не тебя…

Ядя не успела договорить – Колесник рывком схватил ее за волосы и потянул вниз. Ядя упала на колени.

– Не зарывайся, знай свое место, – Колесник провел острым зубцом вилки по одной щеке, потом по другой. – Могу слегка подпортить твой глянец. Не мне – значит, никому!

Ядя тихо заплакала.

– Не скули! – Колесник оттолкнул ее от себя. – Коньяк давай!

Ядя медленно поднялась, достала из шкафчика початую бутылку коньяку, налила. Колесник, залпом выпив коньяк, протянул пустой стакан хозяйке.

– Нох айн маль!

Ядя снова налила коньяку в стакан и поставила бутылку на стол.

– Ты завтракай, а я приберусь.

– Дверь не закрывай, – сказал Колесник. – Я по делу, поговорить надо.

Он вошел в спальню вслед за Ядей, обнял ее за плечи, больно сдавил грудь.

– Не надо, я не могу вот так… – всхлипнула женщина.

– Зато я могу, Колесник бесцеремонно толкнул Ядю на кровать, стал быстро сбрасывать с себя одежду.

Ядя пыталась вырваться, и Колесника это еще больше возбуждало. Борьба длилась недолго, в какой-то момент Ядя обмякла, ее пальцы впились в спину любовника, и она застонала, стала ласкать Колесника.

Когда все закончилось, Ядя, тяжело дыша, напускным презрением спросила:

– Это все или ваша милость еще чего-нибудь желает?

– По-моему, ты тоже была не против.

Она раздраженно сбрасывает одеяло, хочет подняться, но Колесник не отпускает, целует в мочку уха, говорит:

– На днях у меня была встреча с очень нужным человеком, хочу, чтобы ты сегодня была со мной.

– Сегодня не могу, к родителям еду, к дочери…

– А я говорю, что ты мне нужна! – Колесник сжимает Ядино плечо.

– Серж, мне больно.

– Вот видишь, – Колесник поцеловал ее в щеку, – ты вспомнила имя, которым меня когда-то называла, значит, не забыла прошлое… Мне нужна не только красивая женщина, но и надежная помощница.

Ядя взяла сигарету, закурила.

– Что молчишь? – остановился Колесник. – И не кури, терпеть не могу сигаретного дыма.

– Зато я могу, – язвительно усмехнулась Ядя. – Я думаю не только о работе, но и о том, сколько она тебе будет стоить.

Колесник довольно потер руки.

– За что тебя люблю, так это за практичность… Работа так себе, мелочь, козла одного приручить надо, а плата… – он вдруг замолчал и уже серьезно добавил: – Если повезет, будем иметь столько, что и не снилось…

– Словом, ты – много, я – как всегда, крохи с барского стола. А что значит – приручить?

– Приручить – значит переспать.

– Если сам пользуешься, не думай, что можешь из меня подстилку делать!

– Вспомни студенческие годы, чем ты занималась? Как на жизнь зарабатывала?

– Это ты на мне зарабатывал! Ты во всем виноват!

– Правильно, я виноват! – крикнул Колесник. – Оказывается, это я спер деньги у спящего клиента, это мне хотелось купаться в золоте…

– Хватит! – Ядя обхватила голову руками. – Хватит!

– Нет… Ты уж послушай, потому что сидеть пришлось мне, а теперь ситуация изменилась. Повязана ты, кровью повязана. Ты, дорогуша, в дерьме по самые уши и будешь делать все, что я скажу! А теперь к делу. Мне нужна надежная женщина, иначе козлу хватило бы и проститутки. Будешь в доле, больше ничего обещать не могу.

Ядя молча поднялась, пошла на кухню, налила коньяку, выпила. Следом вошел Колесник. бросил на стол конверт.

– Тут адрес, ключ от квартиры и аванс. Мои люди тебя отвезут и привезут обратно.

– Доллары? – заинтересовалась Ядя; коньяк закружил голову.

– Они.

Из подъезда дома выходит мужчина в белом плаще и черной шляпе. Это грузчик с фармацевтической фабрики. Недалеко стоит «Москвич» («каблук»). У раскрытой задней дверцы с мешком муки возится грузный широкоплечий мужчина лет тридцати. Когда грузчик проходит мимо, он просит:

– Слышь, мужик, подсоби закинуть.

– Некогда, тороплюсь.

– А я потом подвезу, куда скажешь.

– Это другое дело.

Грузчик с фармацевтической фабрики подходит, берет мешок с другого конца и в следующее мгновение влетает вместе с ним в кузов.

Здоровяк закрывает дверцу, садится за руль и спокойно выезжает.

У входа в парк Бусел сразу заметил человека в белом плаще, листавшего журнал около газетного киоска. Капитан, стоя поодаль, какое-то время наблюдал за незнакомцем, и тот наконец оглянулся. Их взгляды встретились, человек едва заметно кивнул, надвинул шляпу на глаза и направился в парк. Бусел догнал и тихо спросил:

– Как пройти к училищу металлистов?

Мужчина, не останавливаясь, бросил:

– Держись меня.

Человек в плаще свернул с аллеи и напрямик направился к наполовину разобранной постройке. Бусел замедлил шаг. Человек обернулся:

– За мной могут следить, там спрячемся и поговорим.

Перед тем как нырнуть в дверной проем, Бусел посмотрел по сторонам, но ничего подозрительного не заметил. Он сделал несколько шагов вглубь сумрачного павильона – и его оглушили.

Ночь. «Москвич» мчится по автомагистрали. В кабине двое. Узнаем здоровяка, который просил грузчика подсобить с мешком. Он за рулем. Узнаем человека в белом плаще и черной шляпе, который встретил Бусла у входа в парк Челюскинцев.

Машина сворачивает с автомагистрали на гравийку, проезжает деревушку и останавливается на мосту.

– Гнилого выбросим здесь, – командует здоровяк.

Глушат мотор, выключают фары, быстро выходят, вытаскивают связанный веревками куль, в котором узнается человеческий силуэт, и сбрасывают с моста.

Слышен всплеск воды. Здоровяк достал сотовый и коротко доложил:

– Дело сделано.

Телефон тоже полетел в воду.

– А легавого? – спрашивает второй.

– Этот нам нужен, – закрывая дверцу, говорит здоровяк. – Садись за руль, дальше поведешь ты.

Машина сдвинулась с места и, набирая скорость, помчалась вперед.

– И на кой он тебе сдался?

– Ты тринадцать лет отсидел, а ума не набрался. И потом, получили только задаток.

– А ты объясни.

– Видно, придется. Сколько дают за нашего брата и сколько отмеряют за легавого? За него – вышка, а за Гнилого – года три, от силы – четыре. И, в случае чего, отбрехаться легче: скажем, что добычу не поделили.

– Тогда зачем мертвецу удостоверение легавого?

– Подождем, когда некролог появится, тогда мента и закопаем.

– Думаешь, Гнилой сойдет за легавого?

– Сойдет. Пока из воды вытянут, подпухнет, подгниет, а по морде – и теперь мать родная не узнает. А удостоверение подскажет легавым, кто есть кто.

– Все равно искать будут.

– Пускай ищут, у нас – своя версия: удостоверение нашли, можно сказать, сперли и подсунули закадычному дружку, чтобы на тот свет не бесфамильным явился. А мента и в глаза не видели. Кстати, как там его фамилия?

– Бусел Андрей Федорович.

– Вот пускай Гнилой птичкой в ад летит, а настоящий Бусел пока побудет с нами. И еще: не понравился мне заказчик, не бабье это дело. И потом, кто ее навел на Ежика?

– А нам какое дело, кто да что, лишь бы деньги платили.

– Гнилой, видно, из наших. Что ж, пусть сучонок побудет в шкуре мента… мертвого. Ты его хорошо водкой накачал?

– Не пожалел, влил под завязку.

– Легавого, конечно, сразу бросятся искать. Нам на пару недель надо залечь на дно, переждать, а когда милицейский шмон на дорогах поутихнет, сваливать за границу.

В будке «каблука» очнулся, зашевелился связанный по рукам и ногам капитан Бусел. Рот залеплен пластырем. Он пытается сесть, и это ему удается. Руки связаны спереди, и Бусел без особого труда срывает пластырь, после чего его сразу вырвало. Капитан с облегчением прислонился к холодной железной стенке.

Квартира Яди Купрейчик. Она выходит. В коридоре ее ждет крепко сложенный парень в черном костюме. Купрейчик замыкает дверь, входит в уже открытый лифт. Парень за ней. Она звонит по мобильному:

– Мама, я не могу приехать.

– Мы с Катенькой заждались тебя. Скучает она.

– Мам, на следующие выходные обязательно приеду, ты же знаешь, какая у меня работа.

– Сама поговори с дочкой.

– Алло, мамулечка, я очень скучаю по тебе… и папе…

– Золотце, потерпи немножко, ты же знаешь, как я занята на работе, но в следующий выходные обязательно приеду.

– Ну, пусть хоть папа приедет.

– Твой папа снова в запое и неизвестно где, – зло говорит Ядя. – И потом, мы же договорились не вспоминать о нем.

Слышен детский плач. Ядя бросает трубку, нервно закуривает. Сквозь сигаретный дым, как сквозь пелену тумана, всплывают события пятнадцатилетней давности.

Новый год. Ресторан. Музыка. В фойе новогодняя елка. Со всех сторон слышны поздравления, пожелания, смех.

Появляется Виталий Шевцов (в нем узнается грузчик фармацевтической фабрики) под руку с молодой красивой девушкой, в которой зритель узнает Ядю.

Шевцов знакомит Ядю со своими друзьями. Он застенчив и откровенно влюблен в Ядю.

Когда очередь дошла до высокого смуглого парня с темными наглыми глазами (зритель узнает Колесника), Ядя сильнее прижалась к Шевцову.

– Сергей Колесник, как и все здесь, школьный друг, – представился красавец.

– Ядя, студентка нархоза, – неожиданно бойко ответила девушка и залилась краской.

– А ты, Виталик, хитрец, – не сводя глаз с Яди, улыбнулся Колесник, – прятал такую красавицу.

Шевцов стоял побелевший, большие оттопыренные уши полыхали огнем. Ядя по-матерински погладила Шевцова по плечу.

– Серж шутит, друзьям в таком деле дорогу не переходят, – взглянула на Колесника: – Простите, что назвала Вас Сержем.

– С этой минуты имя Серж мне очень нравится.

Колесник не отходит от Яди, все время танцует с ней. Шевцов ревнует и пьет все больше и больше. Пьяный Шевцов подходит к Яде и повелительно приказывает:

– Не танцуй с ним!

– Тогда пойдем танцевать с тобой.

– Он прав, не надо было вас знакомить.

– Мы же только танцевали.

Подошедший Колесник шутливо спросил:

– Отелло ревнует? И кто же этот счастливчик?

Шевцов, сунув руки в карманы, пошатываясь, бредет к выходу.

Ядя устремилась за ним, но Серж остановил:

– Ты уверена, что он тебе нужен?

Ядя растерялась.

– Школьный друг хватил лишнего, и мой долг – отвезти его домой, – пришел на помощь Колесник и догнал Шевцова.

– Я с вами, – приняла решение Ядя.

На выходе Колесник похлопал швейцара по плечу, поправил швейцарскую фуражку:

– Найди-ка нам, адмирал, такси, не спать же моему другу здесь.

– Сию минуту будет сделано.

Общежитие. Комната на четверых. Колесник накрыл одеялом Шевцова, который вдруг очнулся, увидел Колесника и заплакал:

– Сергей, не забирай ее…

– Спи и ни о чем не беспокойся, – по-отечески успокоил Колесник.

Колесник и Ядя заходят в квартиру. Он помогает девушке раздеться. Срывает листок календаря, висящего на стене, достает портмоне и кладет его туда.

– Первое января… Я хочу сохранить в памяти этот день, – целует Ядю.

– Эту ночь, – шепчет Ядя.

– Согласен: эту ночь…

Утро. Солнце заливает комнату. Ядя проснулась и, счастливая, рассматривает спящего Колесника. Встает, накидывает халат, выходит. Проходя по коридору, срывает листок календаря. На календаре уже май.

Ядя сходила в ванную и, когда вернулась, юркнула под одеяло, обняла Колесника. Лаская друг друга, они занялись любовью.

Колесник неожиданно прошептал:

– Ядя, сегодня переночуй в общежитии.

Ядя продолжает ласкать любовника.

– Прошу тебя, переночуй сегодня в общежитии.

– Что ты сказал? – Ядя вырвалась из его объятий.

Колесник повернулся на спину.

– У меня сегодня деловая встреча, и ты должна переночевать в общежитии.

Ядя пулей выскочила из спальни, закрылась в ванной, долго плакала. Когда вышла, Колесник даже не встал с постели. Она собрала вещи и ушла. В подъезде ее стошнило.

В общежитии толстая вахтерша, увидев Ядю с сумками в руках, пьяно, презрительно сказала:

– Натешились тобой, девонька…

– Не твое дело, алкоголичка.

– Ты-то кто? – крикнула вахтерша. – Я пью за свои, а ты – стерва, подстилка.

Ядя побежала по лестнице. На втором этаже ей стало плохо, снова стошнило, подошла вахтерша, разложила по сумкам разбросанные вещи.

– К доктору тебе, Ядечка, надо, к доктору.

– Не нужен мне доктор. Я умереть хочу…

– Теперь от беременности не умирают.

Осунувшаяся Ядя вышла из больницы. На улице ждет Шевцов, увидев Ядю, идет навстречу.

– Здравствуй.

Ядя кивнула. Долго идут молча.

– А мне в общежитии сказали, что ты заболела. Пришел проведать, а тебя как раз и выписывают. Ты уж извини, что я без предупреждения.

– Да ладно, чего уж там, мы же друзья.

Проходя мимо ресторана, Ядя приостановилась.

– Зайдем? – неуверенно предложил Шевцов.

– А что! И зайдем, – заблестели глаза у Яди.

Сели за столик. Ядя взяла меню и, быстро пробежав глазами, сказала:

– После больницы я ужасно хочу есть и шампанского… Много шампанского. Давай, Шевцов, напьемся по случаю моего полного выздоровления!

– Может, шампанское завтра? – умоляюще произнес Шевцов.

– Ну уж нет! – завелась Ядя. – Гулять так гулять! И причина подходящая. Или мое здоровье тебя не волнует?

– Волнует, еще как волнует, только все равно лучше завтра.

Ядя долгим взглядом посмотрела на Шевцова, губы скривила презрительная гримаса.

– Поня-я-ятно! Как всегда, денег нет?

Шевцов опустил голову.

– В таком случае, Шевцов, я угощаю тебя шампанским, но пей его без меня.

Ядя презрительно посмотрела на своего кавалера, достала из сумочки несколько купюр и, бросив их на стол, быстро ушла.

Тормознув такси, поехала к Колеснику. Вошла в подъезд дома. От волнения поднялась в лифте на этаж выше. Стала спускаться по лестнице и вдруг увидела около знакомой двери высокую русоволосую девушку. Девушка непрерывно звонила в дверь.

– Скрипнула дверь, вышел Колесник, удивленно спросил:

– Ира, что случилось?

– Извините, Сергей Николаевич, я за расчетом.

– Может, зайдешь?

– Меня ждет такси. И я выхожу замуж.

– Замуж? А как же наш уговор?

– Сергей Николаевич, мой будущий муж – военный, мы все решили: сегодня вечером летим в Москву, завтра – в Петропавловск-Камчатский. Я надеюсь на вашу порядочность.

– Я не враг ни тебе, ни себе, – усмехнулся Колесник. – Мы хорошо поработали, но на всю долю не рассчитывай.

– Нам так нужны деньги.

– Поиск замены будет стоить двадцать процентов, – перебил ее Колесник. – Сейчас принесу то, что должен.

Колесник вскоре вернулся, передал девушке пухлый конверт.

Когда девушка ушла, Ядя с замирающим сердцем нажала на кнопку звонка. Увидев ее, Колесник растерялся. Он явно ждал не ее. В следующее мгновение его лицо просияло от радости.

– Вот принесла, – Ядя протянула Колеснику ключи от квартиры.

Их глаза встретились. Колесник торопливо шагнул к Яде, обнял.

– Я думал, ты никогда не вернешься. Я больше тебя никуда не отпущу.

В постели он шепчет:

– Любовь моя! Это наш день, я больше никого не хочу ни слышать, ни видеть.

Любовники на кухне. Ядя жарит что-то на плите. Входит Колесник и, принюхавшись, замечает:

– Любовь любовью, а кушать хочется.

После нескольких рюмок коньяку Колесник говорит:

– Ядя, я хочу с тобой поговорить.

– Об Ире?

– Ты ее знаешь? – Серж, повеселев, рассмеялся. – Это все меняет.

– Я стояла на лестнице и случайно услышала ваш разговор, но не поняла, о чем шла речь. Ясно только, что у тебя деловая встреча и ты, наверное, захочешь, чтобы я ночевала в общежитии. Да?

– Наоборот, я хочу, чтобы ты осталась, – Колесник еще выпил. – Мы с Ириной были деловыми партнерами, и теперь я хочу, чтобы ты заменила ее.

– В чем?

– Работа не совсем обычная, но деньги мы зарабатывали хорошие. Работали втроем: я, Ирина и Иван. Ирину ты видела. Иван учится на юридическом вместе со мной. Теперь Ирина уехала, а без красивой женщины наш бизнес лопнет.

– Я согласна. Что я должна делать?

– Дай слово, что в любом случае, примешь ты мое предложение или нет, но этот разговор останется между нами.

– Конечно, любимый, – согласилась заинтригованная Ядя.

Серж еще выпил коньяку, закусил лимоном.

– Ты, наверное, заметила, что живу я не по средствам?

Ядя кивнула и тоже надкусила ломтик лимона.

– Родительских денег хватает на неделю.

Ядя с интересом посмотрела на Сержа.

– Как-то в шутку я сфотографировал знакомого студента и девушку, которая была с ним. Они не закрыли на ключ комнату в общаге и спали, обнявшись. Сделал несколько снимков и показал парню. После этого я долго ходил с синяком под глазом. Шутка не удалась. Синяк сошел, а идея осталась. Я решил реализовать свой план. Ирина с Иваном подходили больше всего, потому что были мне должны. Моя задача заключалась в том, чтобы найти клиента и вечером познакомить его с Ириной.

– Ты заставлял ее?.. – Ядя отшатнулась от Колесника. – Ты занимаешься сутенерством?

– Имей терпение выслушать! Я придумал другой, более надежный способ, как заставить человека, чтобы он – заметь, сам – отдал нам деньги. Знакомились мы обычно в ресторане, потом Ирина вела клиента на квартиру. Какой мужчина откажется от глотка шипучки перед тем, как лечь в постель с красивой девушкой? Ирина тайком подсыпала в стакан снотворное. Мы с Иваном ждали сигнала: достаточно было выключить торшер – и мы тут как тут. Спящего клиента раздевали, укладывали в постель, голая Ирина устраивалась рядом с ним. Делали фотографии, а утром Иван исполнял роль разъяренного мужа, неожиданно вернувшегося из командировки. Я – друг семьи – тоже появлялся утром. Клиенту ничего не оставалось, как обратиться ко мне за помощью, и я, конечно, устраивал все наилучшим образом. В таких ситуациях мужики не торгуются.

– А сколько они платят? – загорелась Ядя.

– Значит, ты согласна?

– А вдруг нас поймают? – испуганно спросила она. – Что за это будет?

– Исключено. Я тщательно выбираю клиента. И потом, мы прокручиваем операцию не каждый день, а два, от силы три раза в месяц. Этого хватает, живем в свое удовольствие…

– Страшно, – смущенно улыбнулась Ядя, явно кокетничая. – А можно не фотографироваться? Противно. А что будет, если узнают?

– Без фотографий обойтись можно, но нежелательно, это – улика, сразу возрастает цена.

– Это шантаж?!

– Называй как хочешь, но клиент сам предлагает деньги, а значит, жаловаться не будет. И потом, я выбираю только начальников. Пусть небольших, но при должности.

Вечер. Ресторан «Каменный цветок». Ядя входит. Появляется Колесник и, подведя ее к столику, знакомит с тучным лысым мужчиной.

– Петр Петрович, разрешите представить мою хорошую знакомую.

– Ядя, – кивнула красивой головкой Ядя и, стрельнув взглядом по залу, тяжело вздохнула: – Скука и здесь, а дома совсем невыносимо…

– Муж снова в командировке? – участливо спросил Колесник.

– Теперь полсвета командировочных, и это положительно влияет на генофонд нации, – оживился знакомый Колесника и, схватив Ядину руку, чопорно поцеловал, представился:

– Петр Петрович… Тоже командировочный…

– А может, сегодня украсишь нашу компанию? – спросил Колесник.

– Пожалуйста, – просит и Петр Петрович.

– Только никаких разговоров о политике и футболе, – неохотно соглашается Ядя.

Первый тост произносит Колесник.

– За встречу…

Второй тост предлагает Ядя:

– За вечных странников – командировочных!

Третий тост стоя, немного пошатываясь, произносит Петр Петрович:

– За прекрасных дам, за спасительницу Ядю.

Играет музыка. Петр Петрович приглашает Ядю на танец. Он сильно прижимает ее к себе, целует мочку уха, шею. Ядя не противится, и новый знакомый медленно опускает руку по спине ниже и ниже…

Колесник подмигивает Яде, выпивает рюмку, выходит.

В комнате, где встречается Ядя с клиентом, полумрак. Петр Петрович сидит в кресле и с нескрываемым нетерпением поглядывает на большую кровать. Ядя около журнального столика не спеша нарезает дольками апельсин, наполняет бокалы шампанским и незаметно бросает в один из них две таблетки. Подает Петру Петровичу бокал.

– Я хочу на тебя смотреть, – мгновенно выпив шампанское, заявил Петр Петрович.

– Ложись в постель, так будет удобнее.

Петр Петрович, тяжело дыша, быстро сбросил с себя одежду, лег, накрылся простыней.

Ядя резким движением распустила волосы и медленно стала расстегивать пуговицы на платье. Когда стянула платье через голову, кавалер, откинув голову на подушку, спал

Ядя подняла с пола пиджак клиента, стала обыскивать карманы. Вытащила портмоне, раскрыла его и, не отсчитывая, взяла толстую пачку купюр. Когда подняла глаза, с ужасом увидела, что клиент не спит. Он, подперев кулаком голову, молча наблюдал за ней.

– Значит, краля, чистишь карманы? А если я сейчас в милицию позвоню?.. Нет, милицию вызывать не буду, рассчитаешься другим, чем обещала…

Ядя сопротивлялась молча (кричать боялась, чтобы кто-нибудь из соседей и вправду не вызвал милицию). Клиент повалил ее на кровать, рванул бюстгалтер. Ткань жалобно взвизгнула, Ядя вцепилась ногтями в лицо насильника. Он заревел и кулаком ударил девушку по голове. На какое-то мгновение Ядя потеряла сознание, а когда очнулась, поняла всю безвыходность своего положения. Она лежала в постели, а клиент, добившись своего, тяжело сопел на ней. Теперь он был хозяином ее парализованного страхом тела. В этот момент Ядя хотела одного: чтобы этот тяжелый лысый человек побыстрее насытился и оставил ее в покое. Она задыхалась, из последних сил отталкивая толстяка слабыми руками, пока пальцы вдруг не нащупали шнур висящего над кроватью бра. Щелкнула выключателем раз, другой, третий…

Ядя не слышала, как открылась дверь, не видела, как вошли Колесник с Иваном (зритель узнает в нем подполковника Ковалева).

Колесник, видя сцену насилия, хватает с журнального столика почти пустую бутылку и со всей силы бьет клиента по голове.

Во все стороны брызнула кровь, насильник судорожно задергался, лысая голова безжизненно упала на Ядино плечо. Ядя закричала, но Колесник прикрыл ладонью ей рот.

Первым опомнился Иван. В руках у него фотоаппарат с зеркальной круглой фотовспышкой, на плече сумка с автономным питанием для фотовспышки.

Он перевернул лысого и стал истерично хлестать его по щекам. Голова клиента безжизненно моталась из стороны в сторону, застывшие глаза смотрят в потолок, по лицу, шее, груди ручейками стекает кровь.

– Он не дышит! – кричит Иван и продолжает тормошить безжизненное тело.

Колесник бросает бутылку из-под шампанского на пол, садится в кресло и тяжелым, неподвижным взглядом буравит Ядю.

– Что произошло? Почему он не спал?

Ядя надрывно плачет и дрожащими руками пытается натянуть на себя разорванное нижнее белье, но ей это никак не удается.

– Выбрось эту тряпку! – Колесник протянул ей простыню. – Прикройся и рассказывай. А ты, – кивнул он Ивану, – оставь в покое мертвеца, оплеухами его не поднимешь. Я вызову милицию, а ты сматывайся и помни: мы тебя не видели сегодня, ты нас…

– Он меня силой взял, я ничего не могла сделать, – запричитала Ядя.

– Не скули! – взвился Колесник. – Зачем тебя насиловать, если он знал, ради чего сюда шел? Клиент не сомневался, что получит свое. Он мертв, я должен знать правду.

Ядя закрыла ладонями лицо.

– Я думала, он спит, и полезла в карман за деньгами…

– Сука! – крикнул Колесник и ударил ее кулаком в лицо.

Ядя во второй раз потеряла сознание. Когда открыла глаза, Колесник брызгал на нее водой. Покойник лежал рядом поперек кровати. Она вскочила, засуетилась, нашла платье и стала натягивать на себя.

– Не дергайся! Сядь и слушай! Милиции расскажем все, как было, не упоминая настоящей причины, по которой он тут оказался. Запомни: ты, я и он были в ресторане, там и познакомились. Пришли домой, выпили шампанского и, как часто бывает, не хватило. Я, твой жених, пошел за водкой, а лысый, воспользовавшись моим отсутствием, изнасиловал тебя. Ты не слышала, как я вернулся… Остальное все, как было. Об Иване не упоминай. Нас троих, – Колесник кивнул на лысого, – видели в ресторане, так что все будет выглядеть правдоподобно. Главное, стоять на своем – он насильник. Думаю, доказательств хватит, и помни: ляпнешь лишнее – сядем втроем и по десятке нам обеспечено. А так мне дадут два, от силы три года. Не найдешь такого жениха, который, увидев, как насилуют невесту, не станет звонить по телефону и звать на помощь милицию. Я вел себя естественно, и это ни у кого не вызовет сомнений.

Раздался звонок в дверь. Колесник вышел и через минуту вернулся с людьми в милицейской форме.

Зал суда. За большим длинным столом народный судья (женщина) и народные заседатели (мужчина и женщина). На скамье подсудимых – Колесник. Ядя в зале суда, она не сводит глаз с Колесника, но тот преднамеренно ее не замечает. И все же, когда их взгляды встретились, Колесник презрительно улыбнулся и, показывая свое к ней пренебрежение, плюнул под ноги. Ядя тихо заплакала.

Судья встает и зачитывает приговор:

– Именем Республики Беларусь гражданин Колесник Сергей Николаевич приговаривается…

Как вспышки, проносятся перед Ядей Купрейчик кадры из ее жизни.

ЗАГС. Ядя в белом подвенечном платье, рядом Виталий Шевцов в черном костюме. Играют марш Мендельсона. Женщина громогласно и торжественно объявляет:

– Теперь вы муж и жена…

Вновь зал суда.

На скамье подсудимых постаревший Виталий Шевцов. Он явно кого-то ищет глазами в зале. Ядя сидит с ребенком (девочкой) на руках.

Все встают. Судья читает:

– Именем Республики Беларусь! За хищение государственного и общественного имущества в особо крупных размерах гражданин Шевцов Виталий Сергеевич приговаривается…

Затемненная комната. В ней три человека, мужчина и две женщины. Мужчине лет пятьдесят, у него длинные с проседью волосы, очки в желтой оправе, одет в белый халат. Одна женщина пожилая, тоже в белом халате, вторая молодая и очень красивая. Пожилая сидит за спиной мужчины на диване, молодая – перед ним.

– Как наши дела, красавица? – спрашивает мужчина у девушки.

– Хорошо, доктор.

– Тогда начнем сеанс?

Девушка кивает и с готовностью закрывает глаза. Доктор встает, подходит к девушке, кладет руки на голову и тихо говорит:

– Расслабься… Ты совершенно спокойна. Перед твоими глазами море, тихое и спокойное. Слышен шум прибоя. Ты видишь себя на пляже. Тело наполняется приятной теплотой, настолько приятной, что даже начинает жечь груди, живот, бедра. Ты видишь на пляже мужчин и хочешь их, твое тело стремится в их объятья, ты хочешь их всех, слышишь: всех, всех, всех… Ты не будешь хотеть спать, только любить…

Девушка учащенно дышит, спина выпрямляется, руки начинают расстегивать пуговицы на кофточке.

– Нет, не теперь, – говорит доктор, – ты будешь любить только тех, кто скажет «Я хочу тебя».

Девушка застегивает пуговицы.

– А теперь открой глаза.

Девушка открыла глаза. Они безумно горели на ее разрумянившемся лице. Доктор повернулся к пожилой женщине, та тоже сидела с закрытыми глазами.

– Федоровна, очнись, тебе, старой, мой гипноз уже не нужен.

– Как сказать, доктор… После ваших слов мне не только своего старичка хочется.

– Зови стриженых, – садясь за стол, нахмурился доктор.

Женщина вышла, и через некоторое время в комнату входят два парня с обритыми головами. Один из них достает из кармана портмоне и, отсчитав доллары, молча кладет их на стол перед доктором. Доктор пересчитывает, прячет деньги в стол.

– Инструкцию помните? – спрашивает он у стриженых.

– Помним, доктор, сказка, а не инструкция.

– Вот и хорошо. Сегодня пятница, значит, до двадцати двух часов воскресенья она ваша. Не забудьте дать противозачаточные таблетки завтра утром и в воскресенье тоже утром.

Стриженые уводят девушку. Входит пожилая женщина. Доктор достает из стола стодолларовую купюру, отдает женщине. Та молча прячет ее. Потом они подходят к окну и наблюдают за тем, как стриженые увозят девушку на машине.

Часть вторая

Машина («каблук») остановилась, послышались голоса. Говорили двое. Бусел узнал хриплый баритон человека из парка.

– Филин, а может, сейчас избавимся от легавого?

– Ты вот что, заруби на своем прыщавом носу, не то откручу его нечаянно вместе с плешивой головой: мент должен жить! И пока я не приму другого решения, ни один волос с его головы не упадет. Усек?

– Да я-то что? Я к тому, чтобы не сбежал!..

– Вот тогда точно голову оторву. Посмотри, живой он там или нет, может, мертвеца привезли.

Человек долго возился с замком.

– Жив, легавый? – по глазам Бусла резанул луч света. – Живой. Он, падла, всю машину заблевал…

– Если я тебя садану так, как его, ты в штаны наложишь, а может, прямиком в могилевскую губернию отправишься. Вытаскивай, в погреб отнесем.

– Облеванного не понесу! Пускай в будке валяется, утром все равно в расход!

– Прыщ, делай, что говорят! – Филин ударил сообщника.

Послышался стон, фонарик упал на землю и погас.

Бусла схватили за ноги и вывалили из машины. Он больно ударился, и его опять вырвало.

– Как мы его такого понесем? – Прыщ волоком потащил капитана подальше от машины. – Пускай тут блюет. Может, ноги развяжем, в падлу легавого носить!

– В погребе развяжем. Да смотри, чтоб мент на лестнице шею не сломал.

– Поможем, если сам не свернет. Цацкаешься с ним, как с братом, а я их, ментов, ненавижу…

Бусла потащили в дом.

На скользкой, поросшей плесенью кирпичной стене проступали крупные капли воды. Прыщ посветил фонариком в лицо капитана и, сопя, пробурчал:

– Была б моя воля, давно б кишки выпустил.

– А ты выпусти, – прохрипел Бусел.

– С удовольствием пришью, только не сейчас, попозже, – он достал финку, перерезал веревку на ногах. – Живи, падла, ночь у тебя точно осталась.

Прыщ глянул вверх и, не увидев Филина, ударил Бусла кулаком в живот. Капитан медленно сполз по стене на землю.

Шум над головой Бусла. Над подвалом двигали что-то тяжелое. Со скрипом поднялась крышка. Сверху крикнули:

– Вылезай! И осторожно, лестница гнилая…

Предпоследняя ступенька треснула под ногой капитана, он пошатнулся. Его подхватили сильные руки, втащили в комнату. Блестящее лезвие финки разрезало ремни на руках.

Баня. Колесник и подполковник Ковалев, укутанные в простыни, сидят распаренные в комнате отдыха. Пышногрудая девушка в бикини приносит им коньяк и фрукты. Предлагает (многозначительно):

– Массажный кабинет освободился. Не желаете тайский массаж?

– Позже, – отмахивается Колесник.

Когда остались одни, Колесник говорит:

– Все, Иван, нет больше капитана Бусла, и, как говаривал вождь всех народов, нет человека – и нет проблем. Тебя попрошу об одном одолжении: когда найдут труп, сделай так, чтобы тело кремировали. Пепел – он и есть пепел.

Выпивают. Долго молчат. Ковалев:

– Человек – существо мыслящее, и, если нет проблем, он их создаст. Не Бусел, так кто-то другой. Главное, чтобы мы сами поменьше суетились. Проблемы – они идут от деятельных людей…

– Бестолковых, – смеется Колесник. – Ну что? На массаж? Вечером важная встреча, и я хочу снять стресс.

– У меня жена, сын, семья, одним словом. Массаж нужен тебе, борову холостому. А мои стрессы пусть будут со мной.

Смеются. Колесник входит в массажный кабинет и срывает халат с массажистки.

Капитан Бусел, сидя на полу около открытого лаза в подвал, осматривается.

В деревенской комнате четыре окна. У стены трехстворчатый самодельный шкаф. Рядом деревянный ящик, обитый железом.

Капитан перевел взгляд на круглую печь, потом на железную кровать, на стол, около которого, спиной к нему, стоял ссутулившийся человек и наливал в стакан водку. Бусла от холода била дрожь.

– Выпей, полегчает, – здоровяк поставил стакан на край стола, сам же сделал несколько глотков прямо из бутылки. – Драку затевать не советую.

– Можно и выпить, – капитан тяжело поднялся на ноги. – Только за что?

– За встречу, – здоровяк повернулся лицом к Буслу.

– Ты?!

– Я, – равнодушно ответил Филин.

Бусел и Филин были чем-то похожи: одинакового роста, оба широки в плечах. Они смотрели друг другу в глаза: Филин – спокойно, безучастно, Бусел – растерянно.

– Фантастика! – выдавил из себя капитан и сделал шаг вперед.

– Ты выпей, – здоровяк протянул Буслу стакан, – ничего невероятного тут нет.

– Ну, не скажи! За это действительно стоит выпить, – он проглотил водку залпом, понюхал хлебную корочку: – Мой однополчанин, друг Василь Мороз – киллер, наемный убийца!..

Ядя Купрейчик, дождавшись, когда сопровождающий ее парень откроет дверцу, выходит из машины около ресторана. Навстречу спешит Колесник.

– Добрый вечер, прекрасно выглядишь!

– Виделись уже, – отозвалась Ядя.

– Наш человек уже тут. Уговор помнишь?

– Только об этом и думала.

– Вот и хорошо, значит, к встрече подготовилась, – повеселел Колесник и строго приказал: – Он должен к тебе приставать.

– Считай, что я – без проблем, а насчет него гарантии не даю… С гарантией мог найти и помоложе.

– Помни, подруга, что твоя красота, нежность и сексуальность оплачены.

– Меня только это и утешает.

Они выглядели шикарной парой. Ядя с удовольствием ловила на себе завистливые женские взгляды и мужские – откровенно-наглые, пронизывающие, словно рентгеновские лучи.

– У тебя успех, – язвительно усмехнулся Колесник. – Надеюсь, я не ошибся, тебя оценят…

– Кто он? – поинтересовалась Ядя.

– Потерпи немного.

Они вошли в отдельную кабину, Колесник задернул тяжелые красные шторы и торжественно подвел Ядю к столу.

– Иван Федорович, познакомьтесь – Ядвига Станиславовна, моя давняя приятельница, мы знакомы еще со студенческих лет.

Из-за стола, заставленного бутылками и едой, поднялся высокий полноватый мужчина лет сорока. На лацкане хорошо сшитого серого пиджака поблескивал депутатский значок.

– Иван Федорович Короленя, – представился он.

– Ядвига Станиславовна.

– А Вы всегда так серьезны?

– С вами, мужчинами, следует быть начеку, а еще лучше – неприступной. Вот взять хотя бы в качестве примера Сергея Николаевича…

– Ого, очень интересно! – подзадорил Ядю новый знакомый.

– Когда-то он был безалаберным Сержем и, пока я была серьезной, мы даже подумывали о браке. Но как только я стала несерьезной и поддалась его чарам, Серж принялся доказывать, что женитьба – дело важное, а он любит меня так сильно, что не может повесить хомут, то бишь себя, на мою шею.

– Так и сказал? – засмеялся Короленя.

– А Вы у него спросите. С того времени Сергей Николаевич стал еще более серьезным, видно, хомут с годами становится все тяжелее…

– Ядя, одно слово – и я готов исправить ошибку, – Колесник театрально прижал руку к сердцу. – Иван Федорович, приглашаю Вас в свидетели.

– Не хочу, – отмахнулась Ядя, – кто предал один раз, предаст и во второй… Я теперь с большим удовольствием выпила бы коньяку.

– Разрешите, – спохватился Короленя и наполнил ее бокал.

Ядя выпила одна и попросила:

– Иван Федорович, пригласите меня танцевать.

– С удовольствием, если Сергей Николаевич позволит.

Колесник даже растерялся, не зная, что ответить.

– Я для Ядвиги пройденный этап, – проговорил Колесник.

– Это же чудесно! Минутку! – Короленя торопливо вскочил, метнулся к выходу.

Когда остались одни, Ядя спросила:

– Ты представил меня как свою любовницу?

– О тебе я этому козлу ничего не говорил.

– А я подумала…

– Ты меньше думай, – Колесник сплюнул зернышки лимона на пол. – Подливай коньячку и соблазняй, чтобы он забыл обо всем на свете, а то сидишь, как монашка…

– Я не виновата, сам болтаешь лишь бы что, распустил перья, как павлин.

Колесник хотел сказать что-то оскорбительное, но шторы неожиданно разлетелись в стороны, и в кабину ворвался раскрасневшийся Короленя.

– Сергей Николаевич, я Вашу красавицу похищаю.

Грянула музыка, простуженный голос объявил:

– Это танго звучит в честь самой красивой женщины – Ядвиги Станиславовны…

– Мой сюрприз, – по-гусарски пристукнул каблуками Короленя. – Танго для Вас.

– Вы угадали, танго – мой любимый танец.

Они танцуют. Когда возвращаются, Короленя вновь куда-то убегает.

– Молодец! – Колесник сжал Ядину руку. – Короленя потерял голову, эх, и закручу теперь дело!

– Не говори гоп, пока не перескочишь. Ваня ничего мне не предлагал.

– Предложит. Видишь, он для тебя уже Ваня.

– О чем в веселой компании разговор? – раздался за спиной Яди голос Королени; он держал в руках букет красных роз. – Самой красивой женщине.

Колесник заговорщицки подмигнул и искренне рассмеялся:

– Вы, Иван Федорович, ловелас в квадрате или даже в кубе, мне до Вас далеко.

– Предлагаю выпить за Ядвигу Станиславовну!

– Так в чем дело? – подзадорил Короленю Колесник. – С водочки табу периодически снимается, теперь, слава Богу, нашим властям есть с кем воевать и кроме нее, родимой.

Короленя вдруг изменился в лице:

– Сергей Николаевич, давайте о политике говорить не будем.

– Какая тут политика? Сейчас каждый сам за себя: имеешь власть – имеешь все, потерял ее, кормилицу, – пиши пропало.

– Не все так просто. Никто не знает, где власть начинается и где заканчивается. Я уж не говорю о настоящих хозяевах.

– Вот так всегда! Вы, мужчины, все одинаковы: подняли рюмки за меня, а выпили за политику.

Деревенская хата. Филин наливает водку, пьет. Бусел ходит взад-вперед по хате.

– Не маячь, в глазах рябит, – просит Филин.

– Ну-ну…

– Не ну-нукай, а лучше подумай, как тебе повезло. Наняли бы другого – не встретились бы.

– Спасибо тебе, удружил так удружил! Сколько же тебе заплатили?

– Неплохо.

– А помощничек где, Прыщ, кажется? Может, яму отправился копать? Он с удовольствием меня живого в землю зароет, – допытывался Бусел.

– Прыщ поехал в Минск. А ты не кипятись, лучше закусывай и слушай меня.

– Виниться будешь? – вскипел капитан. – Скажешь, прости, кореш, неувязка вышла, не думал, не гадал, что бывшего друга пришить придется…

– Что ни делается, всё к лучшему. Не я, так кто-нибудь другой тебя туда без музыки спровадил бы, ты у них как кость в горле.

– У кого это, у них? – потянулся к бутылке Бусел.

– Подожди, успеешь, – Филин перехватил его руку. – Кому ты дорогу перешел, не знаю, но пока не напился, запомни: тебя я убил!..

– Как это убил?! Когда вот он – я?

– Объясняю. Мы знали того падлу, который шел на встречу с ментом, – Филин спохватился: – Я хотел сказать – с тобой. Мы должны были пришить милиционера, но на фотографии, которую мне всучили в последний момент, я узнал тебя, – Филин положил снимок на стол. – Ты отмечен крестиком.

– Такая же фотография лежит у меня на рабочем столе. Это мы год назад на день милиции…

– Выходит, кто-то из твоих коллег тебя сдал! – заключил Филин.

– Ты говори, да не заговаривайся! За каждого ручаюсь.

– Тут, кроме тебя, пять человек, фотограф шестой, и кто-то из них на тебе красный крестик поставил.

– А почему ты не отказался, когда меня узнал? Деньги глаза застили?

– Деньги тут ни при чем. Не отказался именно потому, что узнал. Пойми наконец, что я простой исполнитель. Я решил тебя спасти и, как видишь, мне это удалось. Гнилого Прыщ посадил на перо, сам влез в его одежду и пошел на встречу с тобой. Кстати, место встречи и пароль нам тоже сообщили. Так что кумекай, сыщик, откуда могут ноги расти. Встречу с Прыщом ты помнишь.

– Да, но только до того момента, как вошел в какую-то развалюху.

– В той развалюхе я тебя звезданул, ты уж извини, пришлось самому: Прыщ зол на вашего брата, мог и не рассчитать. А потом переодел тебя в шмотки Гнилого, а твою одежду натянул на него.

– Хочешь сказать, что тот человек должен сойти за покойного Бусла?

– Надеюсь, так и будет. Над Гнилым поработали – мать родная не узнает, а остальное – одежда, удостоверение, даже трусы на нем – твое. Ты уж извини, надо, чтобы комар носу не подточил. Повезло, что волосы у вас одного цвета, не пришлось голову отрезать…

– Словом, счастье мне привалило.

– Может, и так. Главное – ты жив, хотя для всех – покойник.

– Какое ж тут счастье?

– Должно быть, я слишком сильно тебя звезданул, туго соображаешь. Ты остался жив, меняй фамилию и хоть сто лет землю топчи. Станешь новым человеком – Ивановым, Сидоровым, кем захочешь. Дошло теперь?

Филин достал из кармана несколько паспортов без фотографий.

– Выбирай, какая фамилия больше нравится.

– Не надо мне твоей помощи, сам как-нибудь…

Филин налил в стакан водки до краев и выпил.

– Скажи честно, ты принципиально брезгуешь или боишься замараться?

– Принципиально.

– Если так, я должен тебе помочь, хочешь ты этого или нет. Помнишь, с чего началась наша дружба? Ты мне спас жизнь.

– Ты сделал бы то же самое.

– Не знаю. Десять лет меня это мучает, а ответа не нахожу… Если честно, мне бы смелости не хватило на высоте тысячи метров подхватить падающего десантника, у которого не раскрылся парашют. Кишка была тонка…

– А теперь кишка покрепче стала?

– Я просто возвращаю долг.

– Хорошо подумал? Я теперь знаю, кто ты и чем занимаешься, и сразу предупреждаю: тебя будут искать и найдут. Возможно, этим придется заняться мне самому.

– Пока капитан Бусел разберется со своими проблемами, киллер Филин успеет сжечь за собой мосты и устроиться там, где его не найдут. Я буду знать, что мы квиты: ты спас меня десять лет назад, я тебя – вчера. Вот такая моя философия, товарищ инспектор уголовного розыска, – Филин тяжело поднялся и, пошатываясь, пошел к выходу, но у двери остановился: – Хотел бы я встретиться при других обстоятельствах, но какие есть, такие есть. Жизнь сильнее нас.

– Любопытная философия, ты, видно, гордишься собой. А что касается долга, так слезу едва не выжал, добродетель… Куда идем?

– Давай к колодцу, – Филин подтолкнул Бусла в спину. (Филин остановился у двери – значит, Бусел позади него, и Филин не может подтолкнуть его)

Минск. В комнату, в которой спят Ядя и Короленя, входит Колесник. Он садится на кровать и гладит Купрейчик. Заметив, что Ядя проснулась, он приложил палец к губам и, показав рукой на дверь, вышел.

На другой половине большой, чуть ли не на всю комнату, кровати, положив руку под щеку, тихо посапывал Короленя.

Ядя, прихватив одежду с собой, вышла. На кухне за столом сидел Колесник. Ядя быстро оделась.

– Иди, пропусти рюмочку, – пригласил Колесник и, тихо хохотнув, добавил: – Заслужила…

– Мне нужно ехать.

– Спешишь, не хочешь быть свидетелем?

– Об этом не договаривались. И пить не буду, сегодня на работу.

– А я выпью, – Колесник смотрит на Ядю блестящими, похотливыми глазами. – Ты была великолепна, особенно ночью…

– Ты о чем? – насторожилась Ядя.

Колесник, который не спеша цедил коньяк, вытащил из кармана несколько фотографий.

– Ты же обещал… – Ядя устало опустилась на табуретку.

– В наше время нельзя верить обещаниям. Твой Иван Федорович не дурак, понимает, что к чему, и теперь будет делать то, что я скажу. Наш бизнес переходит на новый уровень.

– Отдай снимки.

– Бери, на память. Мы все сняли на видеокамеру.

Ядя потянулась к рюмке, но не удержала ее, та опрокинулась и коньяк разлился по белой скатерти. Колесник снова наполнил до краев.

– Выпей и поезжай. Мне пора будить этого козла и доводить дело до конца. Время платить по счетам.

Ядя выпила, машинально сгребла со стола фотографии, бросила их в сумочку и поплелась к выходу.

На улице было темно и тихо. Ядя шла через детскую площадку к машине.

В машине ждал коротко стриженный верзила. Увидев Ядю, он выскочил ей навстречу, услужливо открыл дверцу. Она опустилась на переднее сиденье, равнодушно бросила:

– Поехали.

– Домой или, может, ко мне? – верзила, не владея собой, всем телом подался к Яде, одной рукой схватил ее за плечи, вторая скользнула женщине за пазуху.

Ткань затрещала… Бюстгальтера под ней не было и, увидев белую упругую грудь, стриженный словно обезумел.

– Я ночью все видел, – пытаясь поймать мокрым ртом губы Яди, шептал он. – Поехали ко мне, я… я… – у верзилы перехватило дыхание, – я заплачу…

Обида обожгла Ядю, женщина с отвращением плюнула в глаза верзилы и дикой кошкой впилась ногтями в ненавистное лицо.

– Ты, сука! – стриженный отшатнулся и, защищаясь, выставил перед собой руки. – Ты что, падла, сдурела?

Он ошалело смотрел на Ядю косыми глазами, из носу струилась кровь. А когда в руках у Яди появился пистолет, который она вытащила из сумочки, глаза у верзилы едва не выскочили из орбит.

– П-прости, я п-пошутил…

Но Ядю уже ничто не могло остановить, она ткнула пистолет стриженному в пах.

– За падлу, за то, что ты хотел со мной сделать, отстрелю…

– А-а-а! – закричал верзила, от него вдруг пахнуло вонью.

Ядя зажала пальцами нос, опустила руку с пистолетом и нажала на курок. Глухо хлопнул выстрел, верзила от неожиданности подпрыгнул, ударился головой о верх кабины и жалостно заскулил. Он долго шарил рукой, нащупывая ручку, наконец открыл дверцу и вывалился из машины. Несколько метров стриженный полз по тротуару, потом поднялся и, прихрамывая на левую ногу, потащился к подъезду.

– Расскажи обо всем своему шефу! – крикнула Ядя и злорадно засмеялась.

Она села на место водителя и резко бросила машину в ночной город.

Погожий день. Солнце в зените. По реке по пояс в воде бредет человек. Он часто наклоняется, только голова над водой, и шарит руками в затонувших корчах под большими камнями. (Возможна подводная съемка.) Изредка в его руках появляется пойманная таким способом рыба (иногда большая). Он бросает ее на берег. Тут же рыбу поднимает мальчик лет десяти и прячет в мешок. Идут молча. Рыбак в очередной раз обходит большой корч под водой, шарит руками в его сучьях, и вдруг всплывает утопленник. Рыбак в испуге пытается бежать на берег, но потом возвращается, кричит мальчику:

– Васятка, сынок, беги к участковому, одна нога тут, другая там. Скажи Палычу, чтобы срочно сюда шел, утопленника вытащил. А рыбу домой снеси

Васятка тоже видит утопленника. Он бежит в деревню. Отец кричит вслед:

– Да сам сюда не приходи, незачем тебе это видеть.

На большой поляне деревенская хата с пристройками. Около колодца с журавлем Бусел и Филин. Они по пояс раздеты и по очереди льют воду один одному на наклоненную голову. От удовольствия кряхтят, вскрикивают. Когда процедура «протрезвления» закончена, Бусел спрашивает:

– Что ищет Прыщ в столице? Деньги? Сколько я все-таки стою?

– Коммерческая тайна.

– Можешь не говорить, я все равно в твою игру не собираюсь играть.

– Моя, как ты говоришь, игра через пару-тройку дней закончится. И ты, дорогой кореш, будешь выпутываться сам, иначе не успеешь объявиться, как тебя перетянут монтировкой по голове – и поминай как звали.

Бусел осмотрел поляну, хату, пристройки и, желая сменить тему разговора, спросил

– Что это за хижина дяди Тома?

– Тут лесник жил. Старик умер, а сын в тюрьме. Место надежное, в случае чего – сиганул в кусты и поминай как звали. Специально тебя сюда привез, поживешь пару недель, считай, что в санатории побывал.

– Полмесяца лесного санатория – это уж слишком!

– По моим расчетам, через неделю тебя похоронят. А еще через неделю, изменив внешность, объявишься где захочешь. Или тебе непременно надо присутствовать на собственных похоронах?

– Хорошо бы. Прощаться со мной не только друзья придут. Кстати, кто заказал мое убийство?

– Я клиентов сразу из памяти вычеркиваю, но для тебя сделаю исключение. Женщина пожелала видеть тебя мертвым. Шерше ля фам, как говорят французы…

– Ты с ней встречался? Кто она? Как выглядит?

– Переговоры вел посредник, да и переговорами трудно назвать: получил конверт от бабы и нам передал. О нем не спрашивай, не при делах он.

– Хорошенькое дело! Помогал в убийстве – и не при делах!

– Мы по-разному на одно и то же смотрим. Сказал, его не сдам, значит, не сдам, – Филин натянул рубашку и пошел в хлев; через минуту вернулся, воткнул в землю у ног Бусла ржавую лопату. – Пошли копать.

– Что копать?

– Яму…

– Нам что, делать больше нечего?

– Надо сделать могилу, чтобы убедить Прыща, что ты здесь остался.

– Теперь понятно. К этой могиле ты цветы будешь приносить… Но вернемся к женщине. Она, вероятно, не так засекречена, как посредник.

– Через нее мы узнали о месте встречи с Гнилым и пароль.

– А кто такой Гнилой?

– Никогда его не видел и не слышал о нем, – неохотно отозвался Филин и, свернув к ельнику, воткнул лопату в землю. – Я называю гнилыми всех, на кого получаю заказ. Будем копать тут…

– Мне все равно, где могилу копать, лишь бы в ней не лежать.

– Есть фотография Гнилого, ее тоже передали через посредника. Она у Прыща, вернется – заберу, хотя маловероятно, что он сохранил фото покойника. Коллекционированием мы не занимаемся…

Филин, поплевав на ладони, взялся за лопату, спросил:

– Выходит, ты с Гнилым не встречался?

– Вчера в первый раз шел на встречу. До этого связывались только по телефону, точнее, он звонил несколько раз мне домой.

– Теперь я понимаю, почему спешил заказчик – вы не должны были встретиться…

– Скорее всего, так. Думаю, Гнилой хотел передать что-то очень важное.

– Уже не передаст. Заказчиков убийства, как я понимаю, ты намерен искать сам?

Бусел не ответил. Они молча докопали яму, Филин набросал в нее бурелома. Так же молча стали забрасывать яму песком.

Когда работа была закончена, Бусел сел на свежий песчаный холмик.

– Вот и все. Был капитан милиции Андрей Бусел – и нет его.

– Так будет лучше, лучше для всех нас, – сел рядом Филин.

Квартира, в которой расстались Колесник и Купрейчик. Он сидит за кухонным столом. Колесник допил коньяк, посмотрел на часы, стрелки показывали половину пятого. Он взял початую бутылку и направился в спальню.

Короленя храпел, раскинувшись по всей кровати. Колесник резко откинул одеяло, хлопнул Короленю по плечу:

– Пора вставать!

Короленя зашевелился, открыл осоловелые глаза и уставился на Колесника:

– Где это я?

– Ну и ну! – Колесник приоткрыл дверь на балкон. – Нельзя много пить, если память подводит…

– Сергей Николаевич? Вы здесь, а где Ядя? Который час?

Колесник налил в стакан коньяку и протянул Королене.

– Выпейте, Иван Федорович, сразу вчерашнее вспомнится.

– С утра пьют только дегенераты, – добродушно проворчал Короленя.

– Я бы на Вашем месте не спешил, нам есть о чем поговорить.

– Что-то было не так?

– Напротив. Вы все сделали как надо, даже лучше, чем я планировал…

– Планировали?! – поразился Короленя. – Дело в Яде… Ядвиге Станиславовне?

– И не только, – Колесник сел в кресло и, скрестив руки на груди, устало вытянул длинные ноги. – Считается, что Вы, Иван Федорович, еще в командировке, только вечером должны приехать из Москвы. Ваша жена, Надежда Витольдовна, отдыхает в санатории, детки, сын Иосиф шести лет и дочь Ванда десяти, – у тещи на улице Маяковского… Так что, дорогой Иван Федорович, поговорим, Вам некуда спешить.

Короленя медленно опустился на диван.

– Значит, Сергей Николаевич, Вы – сутенер? И сколько все это стоит? – Короленя похлопал рукой по мягкому дивану. – Сколько я должен заплатить за сегодняшнюю ночь? В рублях или долларах?..

– Разве я похож на сутенера?

– Тогда кто Вы и что Вам от меня нужно?

– Я ждал, пока эмоции уступят место трезвому расчету, люблю деловых людей.

– Давайте без эпитетов. Будем считать, что у нас деловая встреча, хотя и довольно оригинальная.

– Можно и так, – согласился Колесник.

– Только имейте в виду: против закона я не пойду! – Короленя залпом выпил коньяк.

– Вынужден напомнить народное, старинное, но мудрое: закон что дышло…

– Вы, Сергей Николаевич, владеете компроматом на меня и, если думаете шантажировать с помощью проститутки, ничего не получится: мой хозяин на такие шалости внимания не обращает, сам грешен.

– А семья?

– Семья? Время коммунистической морали приказало долго жить, так что пропесочивать за аморалку некому. И потом, жена понимает, где окажется, если меня снимут с работы. Вы сами заметили, что Надежда Витольдовна в санатории, и, наверное, знаете, в какой стране. Так что закрыть глаза на мои случайные похождения выгодно в первую очередь ей. Если это весь компромат, то, извините, нам не о чем говорить.

Короленя застегнул пуговицы на рубашке, подошел к стене, уставился на дешевый натюрморт, где на неестественно голубом блюде была рассыпана гора красных яблок. Посредине картины поблескивал темный глаз фотокамеры.

– Отсюда Вы меня фотографировали? Дешевка! Я Вас не боюсь, плюю на Вашу шкуру Ядвигу Станиславовну, хотя надо отдать ей должное – ночь была незабываемая.

– Что ж, я рад за Вас. – Колесник сделал глоток прямо из бутылки. – Первый экзамен Вы выдержали, но, сами понимаете, это только начало, разведка боем. Теперь главное. Вы ошибаетесь, если думаете, что фотографии, сделанные сегодня ночью, я пошлю вашей жене. Нет, они лягут на стол генерального прокурора с пояснительной запиской относительно Вашей деятельности в пользу одной фирмы, о названии которой я пока умолчу. Вам интересно узнать, что будет в этой записке? – Колесник взглянул на притихшего Короленю и, не дожидаясь ответа, с напускной ленцой в голосе продолжал: – Секрета нет. Там будет написано не об аморальном поведении депутата Королени, а о том, как он сотни тонн нефти и цветных металлов прямиком спровадил в Прибалтику, где этот ценный и нужный республике товар бесследно исчез. Деньги, конечно, всегда имеют хозяев, и я подскажу прокурору, где и как депутат Короленя их получил. А если это будет расценено как шалость, то я знаю одного человека, который готов явиться с повинной, конечно, по моей просьбе, и признаться в убийстве банкира, назовем его «Д». Наверное, слышали: год назад пришили человека – и с концами… Но самое интересное в этой истории то, что деньги убийца получил от одного приближенного к власти человека, кстати, тоже депутата, которого хлебом не корми – дай на людях покрасоваться перед телекамерами, а фамилия его…

– Хватит!.. – крикнул Короленя.

– Да Вы этого депутата-деятеля должны знать, – с издевкой продолжал Колесник, – фамилия его, как и Ваша, начинается с буквы «к». Догадались?! Так что, Иван Федорович, я Вас не задерживаю, не имею права. За углом возьмите такси и через полчаса будете в родных пенатах. Только надолго ли?.. Идите, Иван Федорович, дверь открыта.

Короленя долго стоял в проеме кухонной двери, устремился в комнату, сбросив на ходу плащ, с остервенением подфутболил его ногой, выхватил из рук Колесника бутылку с коньяком и залпом осушил ее.

– Оказывается, утром пьют не только дегенераты, но и депутаты.

– А пошел ты к черту, демагог сраный! Сегодня ты победил, но будет и на моей улице праздник…

Уже немолодой участковый с капитанскими погонами на плечах, стоя на берегу реки, командует рыбаку, нашедшему утопленника:

– Ты, Семен, осторожно тащи утопленника к берегу, – поворачивается к толпе сельчан. – Мужики, кто нервишками покрепче, двое подойдите.

Подходят два парня в фуфайках.

– Что делать, Палыч?

– Что-что… Вытаскивайте на берег. Из наших никто не пропадал?

Голоса из толпы:

– Все, вроде, живы. Теперь даже по пьяному делу на реку не ходят.

Вытаскивают утопленника. Туловище завернуто в целлофан и увязано толстой веревкой. Участковый осматривает.

– Надо в район звонить, пусть оперативную группу присылают, – его взгляд задержался на ноге трупа: из носка что-то торчит; участковый вытаскивает оттуда милицейское удостоверение. – Вот те раз! Тут не в район, в Минск нужно сообщать… Из Минска утопленник. Завертится теперь!..

Хата лесника. Вечереет. Слабый свет, пробивавшийся в окна, очерчивал стол с горой неубранных банок из-под консервов и пустых бутылок. Филин бросил окурок на пол, с остервенением растер его каблуком. Резко отодвинул койку, отбросил несколько досок – там оказался тайник.

– Под этими досками есть все, что нужно.

– Хочешь меня спровадить? – спросил Бусел.

– В любой момент Прыщ может объявиться, а теперь и для него ты – покойник. Возьми харчей на несколько дней и перебирайся в хлев, на сено. Когда мы уедем, вернешься в дом, – Филин вытащил из тайника консервы, хлеб в целлофановых пакетах, целую пачку паспортов, еще что-то, завернутое в бумагу. – Документы тоже возьми, найдешь, где спрятать.

– Вижу, ты не слишком доверяешь Прыщу.

– В моем лексиконе такого слова нет. За Прыща не волнуюсь, не одно дело провернули, он без меня мало чего стоит, думает не тем местом…

Бусел взял две жестянки с говяжьей тушенкой, твердую буханку хлеба, несколько больших, величиной с кулак, луковиц.

– Бери больше, отъедайся, с пустым животом с мафией не повоюешь.

– Какая мафия?! – засмеялся Бусел. – Разве ты и Прыщ – мафия?

Филин положил доски на место, подвинул кровать и спросил:

– Ты и правда такой наивный или прикидываешься?

– Время изменилось, но все осталось по-прежнему, даже хуже стало.

– Калмыкова, нашего замполита, помнишь?

– Такое не забывается. Со мной у него вышла, мягко скажем, неувязочка. Никак не мог понять наш Калмыков, что меня, беспартийного, нужно за твое спасение представлять к государственной награде.

Бусел и Филин закурили и вышли во двор. Из-под огромных елок выползал на поляну туман.

– И все же, Василь, что с тобой случилось? – спросил Бусел. – Ты, этот Прыщ, мафия…

Неожиданно Филин швырнул на землю окурок и бросился в дом. Когда капитан вошел следом, Филин уже допивал стакан водки, потом дрожащей рукой налил еще половину и, задержав дыхание, проглотил.

– Ты что, белены объелся? – Бусел выхватил бутылку из рук Филина.

– Все хорошо, теперь уже все хорошо, – криво улыбнулся Филин. – И не смотри на меня, как на шизика, на стену еще не полез… Душа болит… Только кому какое дело до чужого тела?

Он чиркнул спичкой, зажег толстую желтую свечу, которая стояла в банке с окурками.

– Может, все же расскажешь о своей боли?

Филин какое-то время колебался.

– Правосудие для дураков. У кого власть и деньги, тот и на коне… Моя история до банальности проста. Я как нормальный мужик отомстил за поруганную честь моей сестры. И за это – я такой как есть… Но мои проблемы тебя не касаются… А вот телефон дружка, который подбросил нам эту работенку, ты получишь. В память, так сказать, о прежней дружбе.

Филин поднял с пола пустую пачку из-под сигарет, долго шарил в карманах пиджака, висевшего на стене около кровати. Наконец отыскал огрызок карандаша, нацарапал на пачке цифры. Он был изрядно пьян, но говорил связно, будто чеканя каждое слово.

– Его кликуха – Ежик… И поверь мне, больше о нем знать – себе во вред. Обратишься в самом крайнем случае. Скажешь, от меня… Фотографию свою возьми, да руками не лапай, бумага глянцевая, чем черт не шутит… Если повезет – снимешь отпечатки пальцев того, кто поставил на тебе крест. Моих пальчиков не ищи – нету, Прыща – тоже. И еще. Фотку Гнилого, если осталась, – Филин обвел пьяным взглядом дом и ткнул пальцем в угол, где стояла кровать, – положу под матрац, – он зашатался и неуверенно двинулся к кровати, на ходу прикурив сигарету.

Филин, раскинув руки, захрапел. Бусел вытащил зажатую в пальцах сигарету, сел к столу, осторожно подвинул фотографию поближе к свечному огарку, стал рассматривать.

Свеча догорала, и теперь от нее было больше копоти, чем света. Бусел всматривался в лица друзей и коллег. На кровати зашевелился Филин.

– Не можешь насмотреться? – язвительно хохотнул он. – Ну-ну, смотри, кто подмигнет – тот и злодей, вдвое, а то и втрое хуже меня.

– Мне нужно в Минск. И чем скорее, тем лучше.

– Спешка нужна при ловле блох, а в твоем случае это на руку врагам, да и мне сразу кранты будут.

– А ты им зачем?

– Как только ты объявишься под своим именем, словом, рассекретишься, мне конец, будут искать и милиция, и мафия… Я же им свинью подложил, а это по нашим законам не прощается… Но я рассчитываю, что и ты не дурак, сам голову в петлю не всунешь. А пока будешь разбираться, обидчиков своих искать, я исчезну, а с деньгами Филин всюду барин.

Квартира, где Ядя и Короленя провели ночь. Колесник и Короленя продолжают разговор. Колесник вербует депутата. Он сидит в кресле, Короленя – на широкой тахте.

Колесник:

– Перейдем к делу.

Короленя возмущенно:

– Нет-нет! Никаких дел! Во-первых, меня интересуют мои обязанности. Во-вторых, сколько мои услуги будут стоить?

– Работа так себе, плевая, а вот заработок обещаю неплохой.

– Принцип «кто не работает, тот ест» меня устраивает, – хохотнул Короленя.

– Ну ты! Свой идиотский смех забудь раз и навсегда, станешь делать то, что скажу, не то…

Короленя дрожащими руками схватил бутылку, и, обнаружив, что она пустая, поставил на место.

– Для начала мне нужна льготная растаможка на продукты питания и надежные бумаги на транзит через Беларусь в Россию, – сказал Колесник.

– И это все?

– Нет. Еще нужна твоя дипломатическая неприкосновенность. Детали обговорим потом, а чтобы веселей на все смотрел, обещаю с каждой сделки один процент с прибыли.

– Жидковато для человека моего ранга…

– А вдобавок – жизнь на воле, – Колесник щелкнул тумблером магнитофона, замаскированного под ящик на подоконнике, вытащил шнур микрофона, бросил на пол. – Наш разговор тоже записан, так что, уважаемый Иван Федорович, мы теперь в одной лодке.

Короленя молча поднял с пола плащ, набросил его на плечи и направился к выходу. В двери приостановился и, не глядя на Колесника, пожал плечами:

– Все понимаю, только не могу допетрить, зачем подсунул бабу. Компры на несколько человек хватило бы…

– Это, возможно, прозвучит неубедительно, но хотелось сделать тебе приятное, – осклабился Колесник. – Бьюсь об заклад, через неделю ты будешь искать встречи с Ядькой.

– Мне бы еще выпить, – с трудом проглотив ком, неожиданно подступивший к горлу, сказал Короленя и, споткнувшись о порог, медленно двинулся на кухню.

– А если серьезно, – идя следом, продолжал Колесник, – то карта, разыгранная Ядей, – козырная.

Короленя пьяненько хихикнул и рывком открыл дверцу холодильника.

– Не считай меня дураком!

– Сегодня ночью Ядя выбила у тебя из-под ног последнюю надежду, точку опоры, которая называется семьей, – философствовал Колесник. – Ты – отец, муж, поэтому дети и жена будут верить твоему слову. В их глазах махинации и прочие преступления превратятся в пыль, достаточно тебе сыграть роль обиженного, оскорбленного человека, которого подставили завистники и недоброжелатели. А теперь представь отношение родных после просмотра пленки, фотографий сегодняшней ночи. Ты не сидел в тюрьме, тебе не снился кусок черного черствого хлеба, тебя не проигрывали в карты… Но это все мелочи по сравнению с тем, что ты остался один. А на воле тебя никто не ждет, ты никому не нужен… Выхода нет, как говорят матросы, ты опустился ниже ватерлинии.

Минск. Переулок Добромысленский, 5. Управление внутренних дел. Кабинет начальника УВД. Во главе огромного, буквой Т стола сидит генерал. Это Потапенко. Он невысок, плотен, краснолиц. По одну сторону стола полковник Кочан – начальник криминальной милиции Минска. Он грузен, но не толст, седой. Рядом с ним – майор Астровский – один из заместителей Кочана. Он худощав, волосы русые, взгляд цепкий, колючий. Подполковник Мокрицкий – тоже заместитель начальника криминальной милиции Кочана. По другую сторону стола уже знакомые зрителю подполковник Вашкевич (начальник Первомайского отдела милиции) и подполковник Ковалев (начальник милиции общественной безопасности Минска)

Генерал Потапенко (смотрит на Вашкевича):

– Плохо, все из рук вон плохо. Дожились, себя уберечь не можем. Насколько мне известно, капитан Бусел был не на последнем счету в нашем ведомстве.

– Так точно, товарищ генерал, – рапортует Вашкевич и встает.

– Да сиди ты, – отмахивается Потапенко. – Одним словом, дело об убийстве капитана Бусла стоит на контроле у министра. А это значит, что времени на раскрытие в обрез, – обращается к полковнику Кочану: – Алексей Федорович, Ваши предложения?

– Предлагаю поручить дело об убийстве капитана Бусла майору Астровскому.

– Да-да, именно Астровскому, – торопливо соглашается генерал. – И все дела майора передать другим. Пусть занимается только убийством капитана. Вы, майор, приказом министра будете наделены особыми полномочиями, я имею в виду, что можете задействовать по своему усмотрению всех сыщиков города и даже республики. Конечно, в разумных пределах!

– У меня, товарищ генерал, достаточно своих людей, – говорит Астровский, – но все равно спасибо.

Полковник Кочан Вашкевичу:

– Валентин Васильевич, передайте дела, с которыми работал Андрей Николаевич, майору Астровскому. Думаю, что зацепки и все версии убийства нужно искать там.

Астровский:

– Я уже ознакомился, и о своих соображениях доложу позже.

Генерал Потапенко:

– Правильно. Вы занимаетесь раскрытием, а Вы, – к Вашкевичу, – Валентин Васильевич, возьмите на себя часть хлопот о похоронах Бусла. Нужно помочь его семье.

Ковалев:

– Не часть. Нужно брать на себя все. Он детдомовец, холост, родни нет. Разрешите от управления мне заниматься похоронами.

– Разрешаю. С Вашкевичем и организуйте все, что необходимо, и поминальный стол за счет управления.

Ковалев:

– Понял, товарищ генерал, будет сделано. И еще: учитывая, что у капитана Бусла нет родственников и некому будет ухаживать за могилой, предлагаю тело кремировать.

Генерал:

– Теперь уж какая разница. Кремируйте.

Подполковник Вашкевич:

– Я не согласен. Не по-христиански это. И потом, могила капитана Бусла должна послужить в воспитательных целях молодежи.

– Например? – зло посмотрел на друга Ковалев.

– Например – принятие присяги молодыми сотрудниками.

Генерал к Кочану:

– Ваше мнение?

– Согласен с подполковником Вашкевичем.

– Коль родственников нет и этот вопрос должны решить мы, принимаем решение не кремировать, хоронить традиционно, или, как Вы говорите, по-христиански, – приказал Потапенко.

Машина с уже знакомыми зрителю стрижеными парнями и загипнотизированной девушкой въезжает в ворота трехэтажного особняка. Особняк обнесен высоким каменным забором, повсюду охрана, некоторые охранники с собаками на поводке.

Парней и девушку встречает маленький человечек. Он совершенно лысый, толстый, кажется одинаковым что в ширину, что в высоту.

– Все в полном порядке, хозяин, – говорит один из парней и, кивнув на девушку, добавляет: – В воскресенье в двадцать два часа должны вернуть.

– Ведите ее сразу в зеркальный салон, – хохотнул лысый. – Партнер заждался.

Девушку привели в огромную комнату. Посреди комнаты высилось строение, похожее на большой продолговатый ящик, в котором на полу лежала шкура медведя и больше ничего. Внутри ящик был зеркальным. Во все четыре стены и в потолок были встроены зеркала. Изнутри они казались зеркалами, снаружи были прозрачны, как стекло. Снаружи возле этих окон стояли видеокамеры, и одна висела под потолком. Девушку втолкнули в этот зеркальный ящик, через минуту в него вошел атлетически сложенный молодой мужчина. На нем только плавки. Он лег на шкуру медведя, протянул руки к девушке:

– Иди ко мне, не будем тратить время. У меня почасовая оплата.

Загипнотизированная словно и не видит атлета. Он встает, подходит к ней, хочет обнять, но она отталкивает его руки.

– Вы что за фригидку мне подбросили?

Возле кинокамер уже люди, они готовы вести съемку. Хозяин грозно смотрит на одного из парней, который доставил девушку.

– Ты кого привез?

– Ай, совсем забыл, – махнул рукой парень, – сексуальный код забыл сказать.

– Так иди и скажи.

Парень снимает туфли и на цыпочках входит в зеркальную комнату, подходит к атлету, шепчет на ухо. Потом так же на цыпочках выходит. Атлет с нескрываемым раздражением и неверием громко почти кричит:

– Я хочу тебя!

Девушка словно очнулась, рванула на груди кофточку и, как-то по-звериному скалясь, пошла на атлета. Они упали на медвежью шкуру. Все пять камер включились одновременно.

Часть третья

Минск. Одно из городских кладбищ. У входа стоит знакомый зрителю «Москвич», за рулем Прыщ. Слышен троекратный оружейный салют. К автобусам потянулись люди в милицейской форме. Отдельно сел оркестр и милиционеры с автоматами. Когда все разъехались, Прыщ идет с цветами к могиле. Оглядывается, поправляет ленты. С портрета на него глядит Андрей Бусел. Прыщ кладет цветы, шепчет:

– Знали бы ментяры, кому салютуют! Вот умора! Тебе повезло, сучонок!.. Кстати, как тебе там, внизу, в милицейской шкуре? Не жмет?

Знакомая зрителю лесничовка. Раннее утро. Бусел спит в сарае на чердаке. Слышен шум двигателя. К дому подъезжает «каблук». Прыщ выходит из машины, идет к избе. На крыльцо выходит Филин. Бусел подхватывается и через заранее проделанные щели в шифере наблюдает за происходящим. Изба, двор, поляна – как на ладони. Прыщ кричит, размахивая газетой:

– Все вышло, как ты задумал, менты проглотили наживку. Тащи нашего, пора с ним посчитаться, у меня руки чешутся.

– Наш слишком шустрым оказался, – равнодушно бросил Филин и, взяв у Прыща газету, развернул ее: – Ну, вот и некролог… Своевременно, – он снисходительно похлопал Прыща по плечу. – Мент пытался убежать, пришлось замочить. Пойдем, покажу, где засыпал, только на ноги что-нибудь обую.

Прыщ зло сплюнул.

– Жалко, что без меня.

Филин и Прыщ скрылись в лесу. Бусел скользнул по сену вниз и быстро, профессионально осмотрел машину. Кроме нескольких буханок хлеба, десятка палок копченой колбасы да ящика водки в машине ничего не было.

Он вновь забрался в свое укрытие и стал ждать возвращения Филина и Прыща. Они вернулись довольно скоро, зашли в избу. За целый день бандиты два раза выходили к колодцу и обливались водой.

Ближе к вечеру Прыщ залил в бак машины бензин, а две полные канистры поставил в багажник, туда же притащил два больших рюкзака. Как только начало темнеть, Филин и Прыщ закрыли дом, сели в машину, и красные огоньки габаритов исчезли в ночной чаще.

Ключ от замка Бусел нашел в щели между бревнами. В избе зажег керосиновую лампу, сбросил с кровати одеяло и набитый сеном матрац. На ржавой сетке лежала газета, из нее выпала фотография белобрысого широколицего мужчины, снятого в полный рост возле дерева. Снимок был помечен крестиком.

На первой странице милицейской газеты «На страже» в черной рамке увидел свою фотографию в парадной форме. На полях газеты Филин сообщал, что на снимке – Гнилой, что в тайнике ключи от минской квартиры Бусла и деньги.

– Ну, теперь, когда я для всех покойник, когда в кармане ни копейки, деньги я возьму, – вслух проговорил Бусел. – В долг…

Минск, переулок Добромысленский. Управление внутренних дел. Кабинет полковника Кочана. Майор Астровский докладывает Кочану о запланированных им оперативно-розыскных мероприятиях по раскрытию убийства капитана Бусла.

– Я ознакомился с материалами расследования, которое Бусел проводил по убийству шофера фармацевтической фабрики. Убийство – следствие, а причина, конечно, в наркотиках, на которых прогорел Кузовков. Первым делом думаю внедрить на фабрику своего человека, пусть «понюхает», что там за «погода» и кто ее заказывает. Это первое. Второе. Арестованный Буслом Князь, он же Павел Скакун. Информация о нем пошла от человека, которого капитан Бусел в своих рапортах называл «доброжелателем». Кто этот доброжелатель – неизвестно, но все его сообщения подтвердились. В хранении оружия Скакун признался, в причастности к убийству Кузовкова – нет, и вероятнее всего, он не расколется. В СИЗО в камеру к Князю я внедрил лучшего агента.

Ниже этажом в это самое время, закрывшись в кабинете, в кресле сидит подполковник Ковалев в наушниках. Он прослушивает весь разговор Астровского и Кочана. Когда разговор у Кочана закончился, Ковалев прячет наушники, отмыкает дверь и тут же звонит по сотовому. Говорит резко:

– Это я. Нужно встретиться. Срочно!

Проходная фармацевтической фабрики. За ней из машины наблюдают Колесник и его помощник Гуща (он же Боксер). Гуща широк в плечах, у него бычья шея, нос кривой (очевидно, был сломан). На проходной появился невысокий, среднего телосложения мужчина в черном плаще. На голове шляпа, лицо клином обрамляет бородка. Опираясь на зонт, как на трость, он направляется к автобусной остановке.

– Вот и наш Карп Игнатьевич, – кивнул Гуща на человека с тростью-зонтом.

– Ишь кренделя выписывает, дворянин хренов! – усмехнулся Колесник. – Троих из-за него замочили, а с него как с гуся вода! Иди за ним. Я буду ждать за остановкой. Он на автобусе не поедет – ниже его достоинства, будет такси ловить.

Человек остановился за автобусной остановкой и вытянул руку с зонтом. Некоторые водители даже стали объезжать, боясь зацепить зонт. Колесник остановил машину как раз в тот момент, когда к человеку подошел Гуща.

– Карп Игнатьевич, машина подана, – Гуща открыл дверцу.

– Вы не имеете права, я профессор Сухой, я буду жаловаться, – испуганно закричал человек.

Колесник открыл переднюю дверцу.

– Карп Игнатьевич, Вы нас с кем-то спутали.

Увидев Колесника, Сухой приободрился, юркнул на заднее сиденье, приложил руку к груди.

– Вы, молодые люди, до смерти меня напугали. Разве можно так поступать со старым больным человеком? Я уж подумал, что это арест.

– Вам, Карп Игнатьевич, тюремная баланда пошла бы на пользу, – зло сказал Колесник.

– Зачем Вы, Сергей Николаевич, так? Одно дело делаем, вместе и ответ держать.

– Старый ты пень! – взорвался Колесник. – Тюрьма для тебя – все равно что санаторий, до нее дожить еще нужно! Что это за история с морфием? Кто позволил ставить под срыв производство фенциклидина? Тебе, старому козлу, что, денег не хватает?

– Не кричите на меня! – взвился Сухой. – Я профессор… Без меня вы – ноль!.. Да, да и еще раз да! Мне нужны деньги, я жениться намерен!

Колесник схватил Сухого за грудки, встряхнул, бородка профессора задралась вверх, в выпученных глазах появился испуг.

– Жениться захотел, козел ты старый! А три трупа тебе в приданое? – прокричал Колесник.

– Какие трупы? Я ничего не знаю! – испуганно зашепелявил Сухой.

– И Кузовкова не знаешь?

– Я н-не виноват! Слабое сердце у Кузовкова…

Колесник отпустил Сухого и уже спокойно продолжал:

– Хрен с ним, с Кузовковым, но почему Вы, Карп Игнатьевич, не рассказали о новом человеке, появившемся на фабрике? Вы что, забыли наш уговор сообщать о всех вновь принятых на фабрику?

– Кого Вы, Сергей Николаевич, имеете в виду?

– Грузчика Шевцова.

– Чем может нам помешать грузчик?

– Уже помешал. Это он навел ментов на Кузовкова, и, если бы шофер остался жив, хана Вам была бы, уважаемый профессор.

– Но на его месте уже другой. Фамилии пока не знаю. Так вы Кузовкова?..

– Пришлось, Карп Игнатьевич, исправлять Ваши ошибки, потому как рановато Вам на тюремную баланду, дел и на воле по горло.

– Слышал, что Шевцов пропал. Но он запойный, через неделю появится.

– Больше не появится.

– Вы и его? – вжался в спинку сиденья Сухой.

– Для Вас, Карп Игнатьевич, это наука. Поймите, наконец, какая ответственность на Вас. Это не мы их, это Вы…

Профессор дрожащими руками вытащил из кармана таблетку, положил в рот, закрыл глаза.

– Держите себя в руках, Карп Игнатьевич, – спокойно сказал Колесник, – и имейте в виду: скорую помощь, как Кузовкову, вызывать не будем – лишние хлопоты.

– Вы и меня можете?..

– И я Вас могу, и Вы меня можете. Жизнь мы с Вами выбрали такую.

– Волчья это жизнь, – зло бросил Сухой.

– Не волчья, а по понятиям.

– Выпустите меня, – взмолился профессор. – Мне трудно дышать, не хочу слышать ни о каких понятиях!

– Вот и поговорили, – тяжело вздохнул Колесник. – Теперь Вы всё знаете. Напоследок хочу еще раз напомнить о новых людях на фабрике.

– На место Шевцова пришел новенький. Мне он не понравился, шустрый такой, грузчик, а нос везде сует. Даже в лабораторию пытался что-то принести без всякой на то надобности.

– Вот Вы его, Карп Игнатьевич, и нейтрализуйте.

– Я не могу этого сделать! – возмущенно крикнул Сухой. – Я не убийца!

– Убивать не обязательно, я попросил нейтрализовать на время. У вас в руках столько медицинских препаратов, сами найдите способ. Пора научиться жить без нянек… Или прикажете вновь нам это сделать?

– Нет-нет, я сам, я нейтрализую. Вдруг он ни в чем не виноват!

– Вот и славненько, вот и поговорили. И все же, Карп Игнатьевич, зачем Вам столько денег? Кажется мне, что не только в женитьбе дело. Что, снова проигрались?

– Женюсь – это правда, как правда и то, что снова не повезло в картах. Проигрался, каюсь.

Изолятор временного содержания по улице Володарского. В камере четыре человека. Двухъярусные койки. Ближе всех к окошку (на почетном месте) на верхнем ярусе лежит Князь. Под ним на нижней койке арестованный с книгой в руках. Ему лет тридцать. Лицо узкое, тело мускулистое. В камере жарко. Все арестованные по пояс раздеты. У каждого на туловище татуировки. Два другие играют в шашки, сделанные из хлебного мякиша. Князь наклоняется с кровати.

– Воробей, ну-ка почирикай про что-нибудь смешное.

– Пусть чего соврет о своих любовных похождениях, – говорит один из шашистов.

– Это можно, – откладывает книгу Воробей. – Вам, господа зэки, анекдот или из жизни фраера?

– Давай из жизни, – откинулся на плоскую подушку Князь.

– Ну, тогда о том, как я был террористом. Этак годков пять тому откинулся после второй сидки. Братва деньжат подбросила, я в Минске и объявился, не запылился: костюмчик в блестку, рубашечка с малиновым отливом, бабочка, штиблеты по последней моде. Прикид, одним словом, кобзоновский, не меньше. В ресторане и присел, да так, что только под утро выплыл. Помню такси, а дальше – провал, черная дыра в башке. А утром обнаружил себя в чем мать родила в огромной кровати. Комната незнакомая, рядом барышня сопит голая. Меня тут как шандарахнет по башке: где я, что за девка, был ли секс?

– Ну чешет, прямо Мопассан. Туфта все, – съязвил один из шашистов. – А ты, – сопернику, – чего коробочку разявил, ходи давай или пять сигарет выкладывай.

– Хрен тебе, а не сигареты, – огрызнулся второй шашист.

– А ну, замолчали! – рыкнул сверху Князь. – А ты, Воробей, подробней, подробней про секс.

– Чего подробней, если фраер девку проспал, – засмеялся один из шашистов.

– Вот и я так в тот момент рассуждал, – продолжал Воробей, – и, чтобы окончательно не ударить лицом в грязь, решил ошибку исправить. Подруга только этого и ждала. Не успели мы разогреться, вдруг входная дверь соскакивает с петель, и в комнату влетает человек семь в камуфляжной форме и в масках. Я и опомниться не успел, а в затылке уже ствол торчит. «Руки за голову!» – кричит какая-то горилла, а мамзель моя как ни в чем не бывало свое кричит: «Продолжай, не останавливайся! – и внимания на них не обращает. – Это все шутки бывшего моего». Какое продолжай, какие шутки, если у виска пистолет, а на руках браслеты – нечем уже, братцы, было продолжать. Да и в мыслях совсем иное: неужели, думаю, чего спьяну натворил? И суток на воле не побыл, не разговелся как след, неохота опять на казенный хлеб, – Воробей замолчал, закинул руки за голову, потянулся. – Ничего нет хуже неудовлетворенной бабы. Смотрю: уже и не баба подо мной – тигрица. Самое время соскочить, да не могу – прижали сверху.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.