Саша Эрдем
Феронакозия

Неразумные [ люди }, пока находятся здесь, постоянно галдят и щебечут, но они не ведают { о чем говорят }.

Лишь после прибытия в божественную летнюю резиденцию, они понимают, что было единственно важным. И поражает их простота этой мысли. Однако поделиться ею они уже не могут. Какой интерес говорить с теми, кто тоже все осознал?

Вот и тоскуют они по Земле.

Св. Фонифатий

Розовая коробка.

Двор-колодец. Редкие высокие окна-бойницы целую вечность пялятся друг на друга. Такие старые, давно ко всему равнодушные. Дворник со смуглым лицом и узкими глазами, одетый в тулуп и меховую ушанку, бросил короткий пустой взгляд на шагнувшую во двор Лизу.

Человек по телефону сказал, чтоб она через ворота под аркой вошла и со двора ему позвонила. Лиза стянула рукавицу и вытащила из кармана куртки телефон. Мороз тут же начал садистки выкручивать ей пальцы. Лиза выбрала из списка номер контакта "Василий К" и, прижав телефон к уху под тесным капюшоном, слушала длинные гудки. Время замерло. К телефону никто не подходил. Нет! Ведь два часа назад человек был на месте.

– Да! – раздался настороженный мужской голос.

Ноздри на бледном веснушчатом лице Лизы затрепетали. Неожиданно пошел мягкий снег. Дворник поднял голову и пытался разглядеть что-то на небе.

– Василий Алексеевич, это снова Лиза Исаева. Я стою возле Вашего дома.

В трубке что-то громко зашуршало.

– Сейчас спущусь и открою.

Лиза осталась посередине двора. Сюда вели две двери, одна совсем обшарпанная и незаметная, в углу, и вторая, побольше и посолиднее. И дорожку к ней дворник расчистил пошире.

"Если выйдет из маленькой, то мы поладим, и я получу, что хочу, – загадала Лиза, – если из большой, то возникнут трудности". Широкая дверь открылась, и из нее вышел седобородый хмурый дед с мусорным ведром. Лиза сделала неуверенный шаг к нему навстречу.

– Лиза! – раздался голос позади.

Она обернулась. В полуоткрытом узеньком проеме стоял мужчина лет шестидесяти или старше. Он придерживал дверцу локтем. Какой-то кособокий. Волосы отросшие и спутанные. Одет в растянутый свитер и линялые пижамные штаны. Он махнул Лизе рукой, и она быстрым решительным шагом, заметно припадая на одну ногу, двинулась в его сторону.

– Добрый день, Василий Алексеевич, – Лиза старалась говорить по-деловому и спокойно, – рада с Вами встретиться.

Василий Алексеевич протянул ей руку. Пожимая мягкую Лизину ладошку, он отвел глаза в сторону, вздохнул и негромко сказал.

– Проходите, тут холодно стоять, – до Лизы долетели протухшие пары вчерашнего алкоголя.

Он запер за гостьей дверцу и предложил:

– Я лучше вперед пойду. Соседи ремонт затеяли, заставили весь коридор.

Лиза шла следом за неухоженным, похоже, крепко пьющим человеком и пыталась вспомнить, когда они виделись в последний раз.

– Вот тут мое царство, – Василий Алексеевич остановился перед входом в одну из комнат. – Проходите, пожалуйста. Не буду уж извиняться за беспорядок. Вы ведь не на жилье мое глядеть пришли.

В комнате пахло сигаретным дымом, кошачьим туалетом и несчастьем. Лиза без колебаний шагнула в нее следом за хозяином. Из-за спинки кресла высунулись белые звериные уши, а следом и встревоженная кошачья морда.

– Маланья не привыкла к гостям, – прокомментировал Василий Алексеевич, – пугливая она у меня. Хотя, может, дольше проживет.

Он крякнул, закашлялся и начал смущенно крутить головой по сторонам:

– Присядьте здесь, пожалуй. Только шерсть может к Вам прилипнуть.

– Это ничего, – ответила Лиза, вдруг отчетливо вспомнив прежнего Василия Алексеевича, подтянутого темноволосого следователя с внимательными карими глазами, – Вы не беспокойтесь.

Она села на предложенный пуфик и вопросительно подняла глаза на хозяина комнаты:

– Вот, как ты выросла, Лиза, – медленно произнес он. – Чему я удивляюсь, столько же лет прошло!

– Больше двадцати, – ответила Лиза.

– Да, – протянул Василий Иванович, и сам плюхнулся на кресло неопределенного цвета, откуда с шипением спрыгнула Маланья, – я помню тебя десятилетней рыжей девчушкой с веснушками, тонкие ручки и ножки как веточки.

– Как видите, – улыбнулась Лиза, – от прежней тонкости мало, что осталось.

– Теперь ко мне пришла интересная молодая женщина. Столько лет, подумать только! Хочешь выпить? Есть рябиновая, водка, а еще коньяк на особый случай…

– Нет, спасибо, – покачала головой Лиза, – я почти не пью алкоголь. Мешает в работе и вообще. Даже небольшое похмелье плохо переношу.

Василий Алексеевич склонил голову и долго глядел на свои руки. Лиза видела, что они слегка дрожат.

– А я без выпивки не могу. Как тогда начал, так и не остановился. Со службы ушел. Правда, не из-за водки. Там это никому не мешало. А вот больше не мог я смотреть на весь этот ужас. Спать перестал почти. Потеть начал так, что через форму проступало, мерещилось что-то. Старался взять себя в руки. Жена ругалась. Велела, чтоб перестал я все через себя пропускать. Грозилась уйти, а потом вещи собрала.

Василий Алексеевич с некоторым усилием поднялся с кресла и подошел к старому покосившемуся буфету.

– А ведь сегодня день у меня как раз особый, раз ты пришла. Позволь уж мне на ты! Ничего?

Лиза кивнула.

– Не так давно юбилей был у меня, товарищ один зашел, был раньше напарником моим, один и не забывает. А ведь большой ныне человек, генерал! Теперь все изменилось. А он мне коньяк-то и принес. Армянский! – причмокнул Василий Алексеевич и плеснул коричнево-янтарную жидкость из бутылки в тяжелую граненую рюмку.

– Вас трудно было найти, Василий Алексеевич, – промолвила Лиза. – Никто не знал, где Вы можете находиться.

– Квартиру мы с женой разменяли, потом я свою однушку продал и получил эту комнату. Кроме одного товарища никто не заходит. Откуда им про меня знать! Все забыли. А мне так и лучше. Безопаснее.

Василий Алексеевич опрокинул рюмку в рот прямо у шкафа и налил следующую.

– Я надеялась, что Вы нам сможете помочь, – начала Лиза, упершись взглфдом широко открытых светло-голубыми глаза в спину Василию Алексеевичу, одним глотком осушившего и вторую рюмку юбилейного коньяка. – Мне показалось по телефону, что Вы можете о чем-то рассказать, поделиться тем, что помните.

– Конечно, конечно, – быстро заговорил Василий Алексеевич. Он подхватил бутылку вместе с рюмкой и вернулся в кресло напротив Лизы. С усилием сдвинул в сторону лежащие на журнальном столике газеты и прочий хлам. Поставил штоф и рюмку на освободившийся уголок.

– Помню, что дело было под осень, в то самое время, когда воздух особенный и небо синее-синее, – Василий Алексеевич громко сглотнул и пробормотал что-то еще себе под нос.

– Был август, предпоследний день каникул. Погода к вечеру выдалась неожиданно теплая, казалось, что лето начнется заново, – говоря, Лиза смотрела куда-то за плечо своему собеседнику. Там стоял бельевой шкаф. Дверца приоткрыта, с полки свисал белый кошачий хвост. На стену у шкафа была пришпилена репродукция Брейгеля и дешевая иконка с неизвестным Святым.

– Да, но я никак не мог предположить, что из той маленькой толстогубой девчушки вырастет такая симпатичная интеллигентная женщина. Ты говоришь, что переехала отсюда?

– В столицу, – отвечала Лиза, с тревогой глядя на вновь наполняющуюся рюмку. – Вы, наверное, единственный, кто может рассказать правду о случившемся. Я ради этого приехала и еще, чтоб увидеть подруг.

– Подруг, – протянул за ней Василий Алексеевич и вдруг громко икнул. – Хорошо твоя жизнь все же устроилась. Замужем?

Лиза помотала головой, Василий Алексеевич собирался еще что-то сказать, но закашлялся и прикрыл рот грубой морщинистой рукой.

– Мне наш общий знакомый сказал, что Вы со мной готовы разговаривать. Мне это тоже непросто, – Лиза глубоко вздохнула, – я не все помню, а то, что помню, возможно, не совсем правда.

– Как же, ведь знаменитый профессор постарался, – злобно процедил сквозь зубы Василий Алексеевич, – весь такой чистенький, в высших кругах вращается. В этом городе для него всегда время жатвы. Я в ту осень и понял, что под землей, прямо у нас под ногами живет Зло. Проклятое место. Я, дурак, хотел всего лишь хорошо выполнить свою работу, а угодил в настоящий ад. Теперь боюсь шаг в сторону сделать. Видишь, и здесь ад, и там ад!

Последние слова хозяин произнес, приподнявшись с кресла. Он размахивал руками, словно старый трагик на подмостках. Лиза не сводила с него глаз, пока мощный и громкий приступ икоты не оборвал его на полуслове.

– Василий Алексеевич, погодите пить, – Лиза бросила грозный взгляд на бутылку с предательски быстро перетекающим в утробу пьяницы коньяком, – Вы должны мне рассказать, что обещали! Вы обещали, Василий Алексеевич!

– Сбегай на кухню, водички принеси! – попросил сдавленным голосом Василий Алексеевич в перерыве между иканием.

Лиза вскочила на ноги и быстро вышла за дверь. Она догадывалась, что если долго идти по длинному петляющему коридору, то рано или поздно кухня отыщется. На одной из дверей висела табличка «Кран не работает». То была ванная. И прямо за ней оказалась большая тоскливая кухня, заставленная шкафчиками всех мастей, холодильниками и полками с посудой.

Не раздумывая, Лиза взяла первую попавшуюся чашку. Не обнаружив нигде графина или пластиковой бутылки, наполнила чашку водой из-под крана и двинулась по коридору назад.

Когда она открыла дверь в комнату Василия Алексеевича, то сразу обнаружила его коварство. Пока ее не было, бутылка опустела еще на половину. Теперь медвяная жидкость болталась совсем на донышке.

Глаза Василия Алексеевича совсем осовели, движения сделались неуверенными и порывистыми, но зато икота будто прошла.

– Ваша вода, Василий Алексеевич, – Лиза протянула ему чашку. – Вы, боюсь, ничего не хотите рассказывать.

Василий Алексеевич удивленно поднял голову:

– Хромоножка вернулась! – обрадованно откинулся он на спинку кресла. – У тебя еще шрам должен быть на лбу у волос.

– Вы помните? – Лиза села и взяла старого пьяницу за руку. – Василий Алексеевич, вы больше всех знаете об этом деле. Вы его изучали, собирали улики, вы тот, кто должен был тогда восстановить справедливость. А я всю жизнь прожила, избегая мыслей о нем.

Василий Алексеевич потянулся узловатыми пальцами к коротким Лизиным волосам, приподнял челку слева. Провел рукой по кривому как турецкая сабля светлому шраму.

– Это висяк, милая, – сказал он неожиданно прояснившимся грустным голосом, – им давно никто не занимается. Ты же знаешь какой бардак был в те годы. В управлении работа над старыми преступлениями, конечно, ведется. Но твое дело – это полный тупик. Оставь его. Думай, что он исчез. Я тоже в лучшие дни стараюсь верить, что его наказал Тот, который сверху.

Василий Алексеевич приподнял палец и закатил глаза, будто готовясь броситься в новую опьяняющую волну. Лицо его опять утратило осмысленность и выражало наивное удивление, граничившее со слабоумием.

Лиза оставалась сидеть неподвижно, закусив пухлую нижнюю губу.

– Что ж, – наконец, полушепотом произнесла она, – тогда, наверное, мне пора. Жаль, что Вы вышли из маленькой двери. Примета не сработала. Мы в детстве всегда загадывали, сбудется или нет, повезет или нет. У меня до сих пор эта глупая привычка осталась.

– Хромоножка! – воскликнул Василий Алексеевич с внезапным отчаянным пафосом и схватил ее за руку. – Постой! Не могу тебя так отпустить!

Василий Алексеевич схватил чашку воды, поставленную Лизой на журнальный столик, и жадно выпил ее до дна.

– Ущипни мои мочки! – попросил он Лизу, показывая на них пальцами. – Это поможет!

Лиза, чуть помедлив и поморщившись, стиснула обе мочки его больших мясистых ушей между пальцами.

– Сильнее! – молил Василий Алексеевич. – Моя жена ногтями прямо жала!

Услышав эти слова, Лиза скривила губы и со всей силы вонзилась коготками без маникюра в податливую мякоть.

Василий Алексеевич взревел, как подстреленный кабан. Где-то в глубине квартиры раздался звон упавших ложек.

– Отлично, хромоножка! Ты – просто молодец! Минут пять буду трезв как Святой Фонифатий. Жена мне его оставила, чтоб был я под присмотром, – Василий Алексеевич ткнул пальцем в иконку на стене. – Из тебя тоже отличная жена получится, верь мне!

Пьяница слегка семенящим шагом подошел к полированному буфету, снял висящий на шее ключ, вставил его в скважину и дернул на себя откидную дверцу. Две полки внутри были заполнены папками и конвертами. Лизе бросилась в глаза царящая там аккуратность.

Василий Алексеевич, подумав, вытащил с самого низа пухлую розовую коробку, заглянул в нее, зачем-то понюхал, посмотрел на Лизу со странным выражением лица. После чего отвернулся, запихал коробку под мышку, еще больше скособочился, поправил свободной рукой сползающие бесформенные брюки. Постояв, словно в глубоком раздумьи, он потянулся к «Рябиновой настойке» на верхней полке буфета и раскачивающейся рукой налил себе полстакана.

Лиза с нарастающим раздражением следила за его действиями. Ей хотелось вымыть руки и уйти прочь из этого дома, признав свое поражение. На несколько мгновений в комнате повисла космическая тишина, разбавленная лищь булькающими звуками, с которыми «Рябиновая настойка» уносилась предназначенным ей путем. Насытившись, пьяница громко срыгнул, открыл дверцу шкафа и положил коробку на место.

Со вздохом Лиза встала, обменялась мрачными взглядами со Святым Фонифатием и направилась к выходу. У двери она обернулась:

– Это не мое дело, Василий Алексеевич, но Вы так долго не проживете. А я к Вам сорвалась, меня начальство отпускать не хотело.

Бывший следователь смотрел на уходящую гостю полубезумным взглядом и улыбался одной стороной рта.

– Долго? – переспросил он. – Это сколько? Ты мне скажи, я тебе верю. Фонифатий ничего не говорит, собака.

Тонкие брови Лизы сложились домиком.

– Все-таки живите долго! – сказала она и вышла в коридор.

Оказавшись во дворе, Лиза обнаружила, что снег успел почти завалить тропинки. Начинало темнеть. Старательный дворник степенно расхаживал с лопатой, отмеряя точное число шагов. Лиза прошла мимо него через ворота на широкий проспект, где начинали вспыхивать вечерние фонари.

За воротами Лиза притормозила, вспоминая, с какой стороны она сюда пришла. Поколебавшись, она повернула налево.

– Подоздите! Подоздите! Дэвушка!

Лиза обернулась и увидела запыхавшегося дворника в ушанке.

– Это Вам Василий Алексеевич передал, – сказал дворник, протягивая Лизе розовую коробку.

Лиза кивнула и полезла в карман куртки, надеясь отыскать там какую-нибудь мелочь.

– Нэ нада! – замахал руками дворник и побежал обратно на двор, где продолжали сыпаться с неба пушистые снежные хлопья.

Лиза подошла к ближайшему фонарю и стянула рукавички. На коробке была изображена бегущая девочка и надпись «Палочка-выручалочка», бисквитное печенье. Лиза на секунду зажмурилась и открыла коробку. Блокнот, несколько свернутых листов бумаги, что-то болтается внизу, а сверху небольшая записка. Она вытащила записку и начала читать в свете фонаря:

"Сегодня позвонила Лиза Исаева. Та самая, о которой я часто вспоминаю"…

На бумагу приземлилась крупная снежинка, и на месте имени Лизы появилась похожая на ядерный взрыв клякса.

"Я стал слишком ненадежным человеком, Лиза! И я трушу, когда пытаюсь быть прежним. Не знаю, отдавать ли тебе то немногое, что я сохранил у себя. Решение о дальнейшей судьбе вещественных доказательств принимал следователь, который вел уголовное дело, следователем когда-то был и я. Но мне они уже вряд ли пригодятся. Я, по всем признакам, приехал на конечную техническую станцию. Материалы дела, мои записи, здесь все то, что не давало мне покоя и погубило меня. Все. Я знал, что нам доведется снова встретиться. Здравствуй и прощай, рыжая испуганная девчонка! Напрасно ты решила копаться в прошлом! Оно ведь кишит чудовищами. Однако, я тебе не советчик!"

Лиза убрала записку обратно в коробку, положила ее в сумочку и настороженно покрутила головой по сторонам. Проходившая мимо женщина бросила на нее неодобрительный ледяной взгляд.

За пару минут снег успел запорошить Лизины плечи и грудь, сумел даже проникнуть за толстый шарф и обернуться водой на округлой шее. Лиза взглянула на часы и быстро двинулась в сторону метро. То и дело она ощупывала сумку рукой, словно пыталась убедиться, что старая советская коробка из-под печенья по-прежнему там. От холода в легких нарастала щекотка. Лиза сжала зубы, ей казалось, что вместе с коробкой она получила рискованное задание и несет в сумке непредсказуемый опасный атом, сулящий разрушения и боль.

История одного похождения.

Выйдя из лифта, иза острожно повернула ключ в замке и проскользнула в полутемную прихожую родительской квартиры. Из-за кухонной двери слышались высокие голоса японской оперы. Мать Лизы экспериментировала с восточными рецептами. До носа молодой женщины донеслись невероятные смеси экзотических ароматов. Лиза на цыпочках пробралась мимо кухни в свою прежнюю комнату. Стараясь не помять розовую коробку, она переложила ее и некоторые необходимые вещи из сумочки в походный рюкзак и, также осторожно ступая, пошла по коридору назад.

Она остановилась перед кабинетом отца, медленно и почти бесшумно повернула дверную ручку и вошла внутрь. Петр Владимирович Исаев, сгорбившись, сидел за письменным столом. Яркий свет настольной лампы падал на его руки и раскрытую книгу.

– Папа, – тихо позвала его Лиза.

– Вернулась, доченька, – радостно обернулся Петр Владимирович, – скоро ужин.

– Сегодня я поеду к Катерине, – покачала головой Лиза.

– Зачем же на ночь глядя? – огорченно прошептал отец.

– Я успеваю на ближайший автобус, но нужно идти прямо сейчас. Ты маме после скажешь, иначе я точно опоздаю.

Петр Владимирович со вздохом кивнул и встал, чтобы проводить дочь до двери. Оба, как старые заговорщики, простились взглядами, не проронив больше ни звука. Дверь за Лизой тихо закрылась, раздался мягкий щелчок замка.

Уже сидя в пригородном автобусе рядом с дремлющей длинноногой красоткой Верой, Лиза вытащила из рюкзака розовую коробку Кривенко и начала перебирать ее содержимое. После встречи со следователем ее сердце не покидала тревога, и во рту она ощущала странный горьковатый вкус, словно проглотила яд, действующий медленно и неотвратимо. Лиза начала было снова перечитывать обращенную к ней тревожную записку Василия Алексеевича, как тут почувствовала, что в ее кармане завибрировал телефон. Она получила новое письмо от Зои, от той, что «без царя в голове», по выражению Лизиной тетки Катерины. И тут же за письмом прилетело и сообщение от все той же вечной нарушительницы спокойствия.

Лиза подозрительно нахмурилась, у нее возникло опасение, что Зоя не сможет присоединиться к их компании сегодня вечером.

– Неужели Зойка нас кинула? – проснулась Вера и, со стоном потянувшись, заглянула Лизе через плечо. Девушке с ее баскетбольным ростом автобусное кресло было явно маловато. Богачка, жена торговца бриллиантами, которая легко согласилась потрястись вместе с подругой в общественном транспорте. Уже за одно это ее можно было обожать. На Веру, в отличие от Зои, Лиза всегда могла положиться.

– Сейчас узнаем, – ответила Лиза со вздохом и открыла сообщение Зои.

«Я приеду, но немного позже на такси. Со мной приключилось просто Нечто. Я все прямо сейчас записываю по свежим воспоминаниям, чтоб после сделать из этого короткую историю или даже повесть. Отправила тебе, почитай! А Вере скажи, чтоб не злилась!»

– Так, так, – многозначительно протянула Вера, – и что же она выкинула такое, отчего я должна выйти из себя? И как она все успевает?

Письмо Зои.

«Моим будущим Читателям, ну, и вам, девочки! Расскажу, как было. Вчера вечером я, как и планировала, пошла на лекцию моего любимого писателя о современном триллере. Я сейчас пробуюсь в этом жанре, и мне было важно его послушать.

И, представьте себе, свободных мест, чтоб присесть, уже не было. Я встала у стенки, но тут рядом со мной поднялся высокий хорошо одетый мужчина и знаком предложил мне сесть. Что я и сделала. Этому джентельмену быстро удалось добыть стул и для себя. И мы сидели рядом, очень близко друг к другу. У него оказалась замечательная внешность. Особенно глаза, по-настоящему синие, необычно яркие. И черные ресницы, и густые русые волосы. Он весь излучал престиж и силу. И признаюсь, я все время ощущала его присутствие и не могла сосредоточиться. И вы уже догадываетесь, что после мы вместе вышли на улицу, где я увидела новейший сверкающий мерседес с водителем.

Я заранее приготовила несколько вежливых слов благодарности для прощания. Он же спросил, не буду ли я против, если он немного пройдется вместе со мной, ведь поздним вечером кавалер никогда не помешает. Я взяла его под локоть, и мы двинулись по улице. Сначала мы шли молча. На меня напала робость, всегда так случается, когда мне кто-то начинает слишком сильно нравиться. В тишине я обратила внимание на топающие шаги позади нас. Он заметил, как я несколько раз беспокойно оглянулась.

– Не о чем волноваться, – спокойно сказал он и ласково погладил мою руку.

И в этот момент мне стало ясно, что между нами что-то произойдет, что это судьбоносная встреча. Сначала мы зашли в первый подвернувшийся бар, там, наконец, представились друг другу.

– Тебе интересно узнать мое имя?– спросила я.

– Я не против, если для тебя это важно.

И тут я почему-то выпалила имя Алена. Ты же помнишь, что я выбрала творческий псевдоним Алена Лавву.

– А меня можешь звать Шпильмахер, – сказал он и внезапно рассмеялся, – или Добрый попутчик. Думаю, и это вполне подойдет.

Принесли заказанное вино. Мы выпили, справедливее сказать, пила я, а он лишь сделал пару глотков. Его близость меня сильно растревожила, казалось, что у меня совсем немного времени, чтобы пробудить в нем взаимную симпатию. Я рассказала, что я – начинающая писательница, моя фамилия – Лавву, я живу большей частью в Израиле, что завтра встречаюсь с лучшими подругами, и что нас троих разбросала судьба по всему миру.

– Сегодня это не редкость и даже не проблема, – заметил незнакомец, вновь наполняя мой бокал, – Я тоже много времени провожу за границей.

– А что ты делал на лекции? – спросила я его. Мне очень хотелось услышать, что он – творческий человек, даже знаменитый писатель, хранящий свое настоящее имя в секрете.– Он ответил, что просто заботится о своем образовании, у него много интересов, но главная причина в том, что он борется со скукой всеми доступными способами.

– А кроме остального, – сказал он, не переставая гипнотизировать меня синим мерцающим взглядом, – как раз в таких местах можно встретить девушку с редким именем, готовую к приключениям. Сколько тебе лет?

– 27, – отвечала я, сбросив враз несколько годков, – А тебе?

– Я точно старше, – коротко ответил он, и мне послышалось в его голосе нетерпение. – Ну, как, хочешь еще выпить для смелости?

Клянусь вам, в помещении в эту секунду сделалось заметно меньше воздуха. Пишу сейчас об этом и снова возникают все те же ощущения, будто мне трудно дышать, и голова немного кружится, как в горах на большой высоте.

Так вот, едва я открыла рот, чтобы я спросить своего Доброго попутчика, к чему мне понадобится смелость, как он вместо ответа внезапно поднялся и подал мне куртку.

Я послушно последовала за ним, мы сели на заднее сиденье мерседеса. Чернобородый охранник, похожий на кавказца, расположился рядом с водителем. Мы тут же… Когда-нибудь позже в моей повести я постараюсь подобрать подходящие слова к тому, что случилось в этот момент между нами. Сейчас же могу только написать – случилось то, что случилось. Как же колотилось мое сердце!

Место следующего акта – дом. Я постараюсь быть краткой, чтобы двум подругам не пришлось ждать меня слишком долго. Черная борода вместе с нами. Он держался так, будто меня вообще не существовало, однако пару раз я почувствовала короткий вороватый взгляд его темных глаз, и мне он был определенно неприятен.

Потом мы оказались в старой большой квартире. Если честно, она совсем не подходила моему незнакомцу. В ней ощущалась какая-то сиротская затхлость. А он – шикарный красавчик с мерседесом. Квартира была темная, мрачная и странно пустая.

Он провел меня через длинный коридор в спальню. Мы снова занялись… Да, да, снова билось сердце, очень и очень сильно. Ночь греховной страсти, так бы я ее назвала. И все было блестяще. И действительно идеально, как в незатейливом любовном романе, где движения и взгляды безупречны, как давно разученный танец.

Когда все закончилось, он вышел, и я услышала, как где-то зажурчала вода. А я не знала, что мне делать теперь, одеться или ждать его такой, как он меня оставил. Я присела на кровати, чувствуя, что меня начинает мутить от похмелья. Очевидно было, что приключение подошло к своей финальной части. Мне оставалось только собраться с духом, снова вытащить из памяти те вежливые слова, которые я приготовила, чтоб отблагодарить своего попутчика Шпильмахера за помощь с местом на лекции, послать ему воздушный поцелуй и проститься. Однако именно тут в развитии сюжета произошел необычный поворот… Что ж, я поставлю здесь многоточие. Удалось мне тебя заинтриговать, Лиза? А Вера, наверное, уже нацепила осуждающее выражение лица. Не так ли? Скоро увидимся, мои дорогие!»

Дочитав Зоино послание, Лиза и Вера повернулись друг у другу. Лиза со вздохом покачала головой, а Вера возвела глаза к небу и небрежно пожала плечами.

– Что тут сказать, – начала Вера, – это ее жизнь. Но как же она неосторожна! И потом всегда может себя оправдать тем, что собирает сюжеты для своих будущих книг. Ты хоть один ее рассказ читала? Ничего не доводит до конца! Как же она могла с первым встречным?! И пишет об этом так бесстыдно!

Лицо Веры сделалось строгим, глаза сияли словно у вдохновленной длительным постом и голодом проповедницы.

– Остынь, Вера, – вздохнула Лиза и ласково коснулась плеча подруги, – мы же с детства все мечтали стать писательницами. Помнишь нашу книгу сказок?

– Можно ли это забыть?! – смягчилась и погрустнела Вера, – Только я никогда не умела находить правильные слова. Признайся же, что тебе скучно читать мои письма! Всегда одно и то же. Да и о чем мне писать?! Бесконечное солнце, встречи с коллегами мужа, поездки, покупки, женские клубы, пляжи, яхты. Никаких неожиданностей.

– Они похожи на яркие картины, Вера! Я их обожаю. Пиши мне чаще! Пиши просто обо всем!

Автобус в этот момент, не сбавляя скорость, сделал резкий поворот. Водитель будто впал в исступленную ярость и гнал по темной дороге, позабыв о пассажирах, о безопасности и любых правилах. Вера и Лиза, раскачивались и сталкивались плечами. По счастью следующей остановкой уже была «Черная Варака». Лизе пришлось прокричать водителю, чтоб тот не забыл притормозить. Подруги сошли на темной, но хорошо знакомой им с детства станции и зашагали по обочине запорошенной снегом дороги в сторону дома Лизиной тетки, Катерины.

Однажды зимним вечером в бане.

Сообщение: Опаздываю. Такси сломалось. Ждала другое. Доплачиваю за скорость.

Вера и Лиза переглянулись. Усмехнувшись, Лиза поднялась из-за стола со словами:

– Это наша Зоя! У нее всегда что-то случается.

От самовара на широком столе шел легкий дымок. Парадные, синего кобальта с золотом чашки тетки Катерины отражались в его круглом сверкающем брюшке.

– Лиза! – раздался голос тетки из глубины дома. – Баня же стынет! Бегом в баню!

Облачившись в безразмерные длинные куртки, натянув на голову капюшоны, Вера и Лиза вышли в нетопленые сени, и старые половицы заскулили под их ногами.

– Бери те валенки!– скомандовала Лиза и запрыгнула в меховые унты. – Как же холодно сегодня!

На резном крыльце Катиного дома подруги невольно остановились, очарованные красотой заметенной снегом деревни. Уютно пахло дымом из труб. Колючий мороз тут же принялся щипать их за носы и щеки. Сквозь небрежно накиданные вчерашним ветром сугробы спускалась вниз аккуратно расчищенная дорожка. Она вела к маленькой ламбушке и стоящей на ее берегу ладно скроенной баньке. Звездное небо, словно рваная ведьмина шапка, накрывало деревню со всех сторон.

По хрустящему снегу Вера и Лиза дошли до бани. На мостках перед ней они снова задержались, глядя на заледеневшую воду. Черная квадратная прорубь вырисовывалась в нескольких метрах от них. Прямо над ней расположилась латунно-желтая луна.

– Будем нырять? – поежившись, спросила подругу Лиза.

– Не уверена,– ответила Вера, подходя к краю проруби, – кажется бездонной. Но до чего же здесь красиво! Я так люблю зиму! Раньше терпеть ее не могла, а переехала в Африку и теперь ненавижу жару.

– Как здесь сейчас спокойно, – тихо произнесла Лиза. – Кажется, весь мир черно-бело-тихий, и больше ничего нет. Все замерло, не движется, не шевелится. Ничто не приходит в этот мир, и ничто не умирает. И надо говорить негромко и лучше мало, чтобы ничего не нарушить.

– А если больше ничего нет, то нет и моей Африки? Нет мистера Шварца, нет дома с бассейном, шофера, домработниц, драгоценных приисков, бриллиантов в шкатулке, – протянула Вера, – Нет меня… Все-таки я не согласна! Теперь моя жизнь там.

– Потому что ты – эгоистка! – засмеялась Лиза, – Ведь тогда не было бы и разных ужасов, жестокости, кровавых войн, голода, злодейских убийств. Только эта деревня и всегда морозная ночь.

– И мы ждали бы Зою вечно! Пойдем в баню! Я замерзла.

Тяжелая дверь проскрежетала по полу предбанника. Холод смешался с банным жаром, запахом березовых веников и крапивного настоя. Оказавшись внутри, девушки поспешно захлопнули дверь. Нельзя было упустить ни капли готового улизнуть прочь легкокрылого тепла.

Здесь, на старой треснувшей бочке, Катерина заботливо оставила темную бутыль с домашним квасом. Вера приоткрыла крышку и причмокнула:

– Лиза! Как пахнет!

– Моя тетя знает толк во вкусных маленьких радостях, – отвечала Лиза, расстегиваясь и вытаскивая из глубоких карманов куртки три стаканчика. Обе они начали раздеваться, стараясь поскорее избавиться от шарфов, сапог, свитеров, футболок, шерстяных носков и нижнего белья.

Оказавшись голышом одновременно, они рассмеялись и вместе схватились за ручку двери, ведущей в баню.

Жар от печи встретил их мощным ударом. Лиза издала судорожный всхлип.

– Ох, знает тетка Катерина толк и в крупных радостях, – довольно простонала Вера, взбираясь на широкий полог.

Лиза легла рядом с ней и закинула ноги повыше на стенку.

– А ты, похоже, совсем не выходишь на улицу, – заметила Вера, – такая вся белая.

Смуглое Верино тело в свете неяркой лампочки казалось нереально совершенным. Она поставила длинные стройные ноги с узкими ступнями рядом с ногами подруги. Лизины широкие белые бедра быстро начали покрываться мелкими капельками пота.

– Я сижу в офисе за экраном. Потом иду в библиотеку или домой и снова что-то пишу, продолжаю работать. У меня есть предложение по новому проекту для "Неккар", но, похоже, не по Сеньке шапка. Идеи с нижнего этажа не принимаются.

– И откладываешь жизнь на потом? И почему же нельзя молодым брать пенсию в кредит? Жить свободно и радостно, а работать начинать лет в сорок, если дожил, а жизнь уже не приносит прежнего удовольствия! – Вера рассмеялась. – Нет, мне не стоит так говорить. Мне ни разу не пришлось работать, ни одного дня.

– Знаешь, – протянула Лиза, – Возможно, сегодняшние дети будут страшно завидовать собственным потомкам. Их безусловному доходу, роботам-домохозяйкам и когда-нибудь бессмертию. Представь себе, Вера, свободу от всего, даже от смерти!

– Ничего не поделаешь. Мы родились слишком рано. Что касается отмены смерти и свободы, прости, но я не так оптимистична. Я уже давно живу в месте, слишком похожем на рай, но все-равно не свободна. Скучаю по родине, по людям, по тебе, устаю от опеки славного мистера Шварца. И если когда-нибудь подурнею, – Вера отодвинула намокшую прядь черных волос со лба, – то еще неизвестно, как все обернется.

– Роберт тебя обожает, он просто не может по-другому! Ты такая чудесная и необыкновенная. И ты никогда не станешь некрасивой, ты же сама знаешь. Это невозможно.

– Перестань, – небрежно ответила Вера. – Я просто выполняю наш негласный договор. На краю света в сказочной стране уже много лет веду тихую жизнь. И надеюсь, что ее ничто не нарушит.

– Пусть так и будет!

– Но ты сегодня какая-то другая. Я чувствую, что-то изменилось. Ты так внезапно решила нас всех собрать.

– Я хочу вспомнить, – прошептала Лиза, и лицо ее сморщилось в болезненной гримассе, – и мне становится страшно. Всплывают мнрзкие обрезки от чего-то целого. Они приходят и снова исчезают, как опасные призраки. Только и ждут возможности напасть. И я согласилась помочь Стасу с поисками информации про тот давний случай, о котором мы не говорим.

– Успокойся! – Вера начала гладить Лизу по лбу и волосам. Несмотря на жар, ладонь была приятно сухой. – Просто побудь со мной сейчас. Представь, что ты читаешь книгу, и все происходит с ее героиней! Потом закроешь ее, и призраки останутся внутри.

– Ты – просто золотой фонд мудростей на все случаи жизни! – Лиза чувствовала, как прикосновения Веры, ее близость действуют на нее подобно гипнозу. По всему телу разливалась приятная безмятежность. – Как я живу без тебя рядом? Ты – сокровище, а не подруга!

– А я ее полная противоположность!– раздался третий мелодичный голос, и в неожиданно распахнувшуюся дверь просунулась кудрявая Зоина голова. – Простите! Я из такси сразу сюда. Знала, где вас искать. Сейчас раздеваюсь и к вам.

Через минуту изящная златогривая Зоя впорхнула в раскаленную баню. И Лиза, и Вера невольно залюбовались ее ладной невысокой фигуркой, тонкой талией, грудью, пожалуй, чуть крупной для ее хрупкого тела.

Верная своей порывистой натуре Зоя схватила таз с холодной водой и, взвизгнув, вылила его на себя. Вода заструилась по ее прямым плечам, по изогнувшейся спине и бедрам. Темный осколок старого зеркала на подоконнике, словно камера безумного оператора, отражал все ее нервные быстрые движения.

– Легче стало? – усмехнулась Вера, спускаясь вниз, чтобы тоже обдаться прохладной водой из ведра. – Вид у тебя какой-то возбужденный.

Лизе тоже бросилась в глаза Зоина суетливость и нездоровый блеск ее зелено-карих глаз.

Зоя присела на лавку спиной к зеркалу, приняв форму статуэтки из Древнего Египта и, помолчав, произнесла:

– Так как вам моя история?

– Это ты о чем? – ехидно переспросила Вера.

– Перестань, Вера, пожалуйста, – ответила Зоя и вопросительно взглянула на Лизу.

– Так, расскажи, чем там все кончилось! – Лиза устроилась на нижней ступеньке у полога, а любительница пара, Вера, забралась наверх.

– Да, закончи свой пикантный любовный роман! Посмотрим, как тебе удастся концовка, – долетело с полога от Веры.

– И ведь всему причиной мое опоздание на лекцию. Такое стечение обстоятельств.

– Чего с тобой прежде не бывало, – рассмеялись подруги.

– Слушайте, – начала Зоя, потерев ноющий висок, и снова запнулась, а потом внезапно расхохоталась. – Ай, ну и черт с вами! Хотелось бы растянуть интригу, но вас такие лица… Несчастные!

– Мы ждем со смирением, – молитвенно сложила руки Лиза.

– Конечно, – лукаво улыбнулась Зоя, – а я вас еще немного помучаю. Имею право.

– Но имей в виду, пока это обычное бульварное чтиво для троешниц, – раздался критичный комментарий Веры из темноты.

– Не торопитесь с выводами! – отчаянно закрутила головой Зоя. -

Вера выразительно кашлянула.

– Что-то мне подсказывает, – вставила Лиза, нахмурившись, – что эта история не так проста, как кажется на первый взгляд.

Вера резко вскочила, спустилась вниз и заняла место на узкой деревянной лавке рядом с Лизой.

– Одно могу сказать сразу, – строго изрекла она, – обычно охрана поздним вечером нужна как-раз от таких типов, как твой Шпильмахер, или как там его еще. Попутчик! Боже мой! Да я бы только это услышала, сразу бы его раскусила!

Зоя оставила тираду Веры без ответа. Она рассеянно скользила взглядом по бревенчатым стенам сруба, проложенным мхом, по ведрам и кадкам, свежим веникам, по кирпичной кладке печной трубы.

– Воды бы добавить в крапивный отвар, – неторопливо сказала она, – полезно для волос.

– Какое своевременное замечание! – воскликнула Вера, пристально разглядывая сидящую напротив нее Зою, – Так что же еще выкинул Шпильмахер? Не тяни кота сама знаешь за что!

– Она издевается, – обратилась Зоя к Лизе, замешивающей по ее просьбе крапиву в большом тазу.Но ведь она права, – заметила Лиза, откладывая в сторону деревянный ковшик, – Как ты могла вот так с совершенно незнакомым человеком? Выдумала себе, что он еще и писатель.

– Писатель на мерседесе и с охраной! Я так это и вижу! Каждый второй у нас так живет! – брезгливо сморщилась Вера, – И ты не побоялась сесть в машину с тремя незнакомыми мужиками и трахаться на заднем сиденье?! У тебя мозги совсем не работают!

– Вы такие чувствительные, – вздохнула Зоя, скосив глаза.

– Ты выпила лишнего, – рассудительно заметила Лиза, пытаясь найти Зое оправдание.

– Да, наверное, вино во всем и виновато, – смущенно усмехнулась Зоя и развела руками, – И, вообще, Вера, почему ты так переживаешь? Давайте плеснем на камни! Ужасно хочу согреться. Холод идет прямо изнутри.

Вера и Зоя забрались на широкий полог, и Лиза, вылив здоровенный ковш на раскаленную печь, одним прыжком оказалась рядом с ними. Ароматный крапивный пар почти полностью скрыл их друг от друга.

Когда жгучее облако немного рассеялось, Вера произнесла ровным голосом:

– Ждем продолжения твоей безнравственной истории.

– Моего бездарного любовного романа? – с вызовом спросила Зоя.

– А на что еще она может быть похожа?! Будешь превращать ее в книгу? Дальше должно быть так, – Вера зажмурилась. – Утром он берет у нее телефон. Долго не звонит. Она не знает, что и думать, переживает и пытается выбросить из головы единственную ночь необузданной страсти. Даже снова начинает подумывать, а не выйти ли ей за Стаса. Все-таки первая любовь! Но перед самой свадьбой мерседес опять тормозит у ее ног, еще одна греховная ночь… И Стас, как всегда, остается в дураках.

Все трое затряслись от смеха. Лиза заметила, что по щекам Зои потекли слезы.

– Зоя, ты плачешь? – испуганно спросила она, вглядываясь в лицо подруги.Да не же, это от смеха и радости, что мы снова все вместе, и мне так с вами хорошо! – чуть истерично пропищала Зоя, размазывая слезы и пот по лицу. – Но моя история совсем не такая. В ней есть неожиданный поворот. Только вы меня все время перебиваете.

– Он не взял телефон? – спросила Вера.

– Во-первых, нет, не взял, и, во-вторых, случилось еще кое-что.

– Вряд ли что-то сможет намного повысить качество твоих эротических галлюцинаций. Мне уже начинает казаться, что кое-кто вообще все это выдумал. Я хочу пить! – Вера выпорхнула в предбанник и разлила квас по принесенным Лизой из дома стакинчикам. Ее подруги последовали за ней. Лиза на секунду распахнула дверь на улицу, и мороз тут же радостно впился в их разгоряченные тела.

Когда троица девиц вернулась в жаркую баню, Лиза предложила Зое довести, наконец, до конца ее маленькую ночную одиссею. После чего все смогли бы, наконец, отправиться спать в девичью комнатку на втором этаже Катерининого дома.

– Только не мешайте мне рассказывать, – Зоя подошла к зеркалу и критично осмотрела свой точеный силуэт, – Итак, я осталась одна в большой мрачной спальне, Назвавшийся Шпильмахером изчез за дверью ванной комнаты, журчала вода, и вдруг я кого-то увидела.

– Интрига! – вмешалась Вера. – Ставлю на то, что пришел охранник.

– Фу, пошлая Вера!– возмутилась Лиза.

– А жизнь тоже довольно пошлая.

– Не перебивайте! – лицо Зои начало расплываться в плотном душистом мареве, словно по нему провели стирательной резинкой. – В комнату вошла женщина.

– Ой, этого мы не предвидели! – застрекотали наперебой подруги, – Жена?

– Я не знаю, кто это был, но я очень испугалась. Я поскорее прикрылась покрывалом. А она приблизилась ко мне.

– Дух его матери? – с очень серьезным лицом предположила Лиза.

– Окатите меня святой водой! – захохотала Вера. – Сгораю от адского любопытства!

Зоя вздогнула, как разозленная кошка, и, подхватив полное ведро, с размаху выплеснула его на Веру. Баню наполнил визг и гам. Краем глаза Лиза увидела, как из-за печи высунулась косматая голова вконец растревоженного баенника. Лиза несколько раз быстро моргнула, и непрошенное видение растаяло в дымчатой мгле.

– Слушайте дальше, ведь именно сейчас и происходит неожиданный поворот в истории! – балансирующий на опасной высоте голос Зои перекрыл крик ее подруг. – Эта женщина подошла ко мне. Она была высокая, в светлом длинном халате и с распущенными волосами. По возрасту она вполне могла бы быть его матерью. Помню, что у нее было худое лицо и впалые щеки. Она прошептала:

– Я – твоя совесть!– закричала Вера, и схватила сидящую рядом Лизу за веснушчатые круглые плечи.

– Нет, – Зоя нахмурилась и присела напротив, пытаясь вспомнить точные слова незнакомки, – она прошептала: «Возьмите это, умоляю Вас!» И протянула мне дискету. Представляете! Кто в наши дни еще пользуется ими? Она попросила взять ее и тайно вынести из квартиры.

Я молча кивнула и приняла этот нелепый предмет из ее рук. Она обрадованно улыбнулась. Я услышала «Спасибо», и еще она спросила мое имя.

– И ты снова назвалась Аленой Лавву, да? – понизив голос, спросила Лиза.

– Нет, я сказала, что меня зовут Вера Прозорова, – Зоя потупила глаза.

– Что? – Вера застыла с открытым ртом. Изумрудное мыло выпало из ее рук и закрутилось волчком на темном мокрому полу. – Ты назвалась моим именем?

– Да, и я не знаю, почему так сделала, – подбородок Зои дернулся, а взгляд стал колючим и дерзким.

– А я очень даже знаю, – возмущенно прошипела Вера, – Струсила назвать себя, даже этот свой глупый псевдоним. И фантазии не хватило что-то выдумать. Писательница! Да когда же ты повзрослеешь? Все дурные события, все несчастья всегда из-за тебя!

– Девочки, – попыталась остановить ссору Лиза, – Перестаньте, имя еще ничего не значит. В многомиллионном-то городе.

– Если бы она знала мои паспортные данные, то и их бы выложила, – не останавливалась разгневанная Вера.

– Вера, уймись, – защищала себя уязвленная Зоя, – ты давно уже даже не Прозорова, а Шварц. Тебя никак не вычислить, и ты уедешь обратно в свою Африку. Ты живешь как в неприступной крепости, в полной безопасности!

– Как это некрасиво вмешивать меня в свое дерьмо! – Вера взмахнула худыми длинными руками и выскочила в предбанник, хлопнув дверью.

– Пошла в проруби топиться? – с надеждой спросила Зоя.

– Зоя, хватит, – сухо оборвала ее Лиза. – Ну и характеры у вас обеих! То любите друг друга, то ненавидете!

– Неужели она думает, что кто-то будет ее искать? А если даже и так. Ну, увидят, что это не я. И все. Лишь совпадение!

– Да, имя не много значит, но ты же рассказывала своему "секс-приключению" про нас, про то, где мы живем. Прости, но я уверена, что ты много болтала.

– Не так уж и много. Эта женщина, скорее всего, сумасшедшая, и она боялась моего, как ты здесь культурно выразилась, "секс-приключения". Она хотела, чтобы наша с ней встреча осталась незамеченной и зашла в комнату, когда Шпильмахера в ней не было. Наверное, она хотела еще что-то у меня спросить. Но в этот момент душ выключили, и она поспешила исчезнуть. Так что вряд ли они будут обмениваться информацией . Жаль только, что после всего мне придется искать новый псевдоним. Лавву мне очень нравился.

– Ладно, Лавву, – высокий силуэт Веры снова возник в дверном проеме, – выкладывай, чем там у тебя все закончилось с этой дискетой?

– Ну, там уже мало, что осталось. Я сунула ее в сумочку и начала одеваться. Мой божественный любовник зашел в комнату с полотенцем на бедрах. Увидев меня, он будто даже удивился, что я еще там, и сделал такой жест рукой, словно предлагал мне исчезнуть. После этого он больше на меня не смотрел. Кинул полотенце на пол и растянулся на кровати с закрытыми глазами.

– Достойный подонок! Хотя чего ты могла еще ожидать? – в черных глазах Веры снова зажглись искорки праведного гнева.

– Я вышла из спальни и двинулась по коридору, – Зоя перестала реагировать на любые реплики своих слушательниц, – откуда-то появился охранник, у него была моя куртка. Когда я потянулась за ней, он не сразу выпустил ее из рук и тихим низким шепотком с южным акцентом предложил зайти к нему. Я резко выхватила куртку и дошла до выхода, все время ожидая, что он меня схватит сзади или огреет по голове.

– Господи! – прошептала Лиза. – Отвратительный конец.

– Открыть дверь я не могла. Охранник медленно приблизился, он нагло ощупывал меня взглядом и поигрывал связкой ключей. Дверь он, однако, отпер, а когда я выходила, слегка толкнул меня в шею так, что я быстро оказалась на лестнице и бегом спустилась вниз. Похмелье было сильное. Вера, потрешь мне спину?

Вера фыркнула и сделала большие глаза.

– Давай я, – сказала Лиза, снимая с крючка на стене длинную мочалку.

Когда девицы покинули баню, было уже очень далеко за полночь. С распаренными и раскрасневшимися лицами они допивали квас тетки Кати, сидя в маленьком предбаннике.

– Теперь опять разъедемся, – прервала тишину Лиза, – и каждый займется своими делами.

Вера вытащила тонкую сигаретку и закурила.

– Вот, пыталась бросить, – сказала она, выпуская дым, – а в России опять начала.

– Послушай, Зоя, – обратилась Лиза к притихшей Зое, пытающейся обеими руками привести в порядок запутавшиеся кудряшки, – а где у тебя эта дискета?

– С собой, – равнодушно ответила Зоя, – не знаю, что с ней делать.

– Раздавить и выбросить! – ядовито прошипела Вера.

– Думала об этом, но решила сначала вам рассказать.

– Дай ее мне! – предложила Лиза. – Я, может, придумаю, как ее прочитать.

– Бери! – Зоя порылась в сумочке и вытащила потертую желтую дискету. – Но мне даже не интересно знать, что там. Не удивлюсь, если она вовсе пустая или испорченная, как и весь мой глупый любовный романю

– Мне тоже не важно, – отрезала Вера, рисуя в пепельнице крест затушенной сигаретой.

Утро.

Катерина с заспанными глазами вошла на кухню и вздрогнула от удивления и неожиданности. Часы показывали 7.30 утра, на улице царила темнота. Лиза сидела возле окна и рассматривала свое отражение на покрытом морозными узорами стекле. На столе перед ней стояла нетронутая чашка кофе.

– Уже поднялась? – спросила Катерина, приглаживая рукой седые волосы. – Надо бы печку затопить. Мороз-то крепчает. Давно таких холодов не было.

– Вера с Зоей рано уехали, – с грустью в голосе сообщила Лиза. – Вчера они успели, как обычно, поцапаться. Обе уже сегодня улетают из России. И я их опять долго не увижу. Теперь даже не знаю, когда.

– Что ж, – отвечала Катерина, переходя к печке, – хорошо, что ты со мной осталась. Посидим, поболтаем. Просто вдвоем.

– Я не спешу, мне надо кое-о-чем серьезно подумать. Останусь лучше у тебя.

– Оставайся, милая! – Катерина ловко развела огонь, прикрыла печную дверцу, вытерла руки о вафельное полотенце и налила себе остатки кофе. – Ты же знаешь, я тебе всегда рада. Только матери позвони. А я тебе, если что-то нужно, то помогу.

Присев к столу напротив Лизы, она подперла голову рукой и несколько мгновений пристально, не сводя глаз, смотрела на единственную племянницу.

– Хотелось бы мне знать, что творится в твоей голове, – наконец произнесла она. – Ты хорошо себя чувствуешь? Не нравится мне эта бледность и слишком решительный вид

– Я в порядке, тетя, в чем-то даже лучше, чем раньше. Когда с девчонками встречаюсь, то сразу оживаю. Только расставаться всегда тяжело. Спасибо, что ты вчера нам баню стопила.

– Да о чем ты говоришь! – смущенно махнула рукой Катерина. – Ты ходишь ли куда, с людьми общаешься? Или все время только работаешь?

– Я, тетя, на работе почти живу, – горько рассмеялась Лиза. – Хотя нет, после работы я еще работаю. Выходит, что я в работе по самые уши. И мне больше ни до чего нет дела.

Катерина со вздохом покачала головой.

– А с молодыми людьми как же? Знаешь, я прожила одна и тебе того не желаю. Только в начале жизнь кажется бесконечной. А потом побежит так, что не угонишься.

– Лиза поставила чашку на стол.

– А знаешь, тетя Катя, есть один человек, который мне, наверное, нравится.

Катерина радостно всплеснула руками

– И кто же это? Где ты с ним познакомилась.

– Один коллега. Начальник по кадрам. Он меня не замечает, – Лиза потупилась, – как и большинство других. Так что не говори никому. Пусть это будет наш секрет.

При слове секрет губы Катерины сжались в одну тонкую сухую линию. Она начала разглаживать ладонью несуществующие складки на льняной скатерти.

– Надо больше себя ценить, Лиза. У тебя же все есть, чтобы жить. Мне сердце говорит, теперь у тебя получилось бы. Может, семью бы завела, родную душу. Детей, пока не поздно.

– Зачем, тетя? – Лиза прижалась виском к холодному оконному стеклу. – Мне и так хорошо. Правда.

Недовольно качая головой и то и дело бросая через плечо возражения, насупившаяся Катерина принялась готовить завтрак.

– Посмотри, тетя Катя, как я с помощью программы состарила Веру! Так она могла бы выглядеть лет через тридцать-сорок. Ты можешь в это поверить? – Лиза повернула к тетке телефон.

Катерина приблизилась. На экране ей явилась худая незнакомая женщина, лицо с целой сеткой морщин, впалые щеки, темные волосы с сильной проседью, поредевшие на висках. Длинная дряблая шея, подчеркнутая глубоким узким вырезом одежды. Катерина покачала головой.

– Нет, это не Вера, – сухо сказала она. – Зачем ты так ее лицо испортила? Я никогда красавицей не была, а выгляжу лучше, чем это страшилище. Не нравится мне эта программа.

Пальцы Лизы быстро задвигались по экрану, годы полетели назад. Исчезли морщины, волосы обрели сияющий вороний цвет. На Катерину с Лизой с фотографии чуть надменно, как и положено красавице, теперь глядела узнаваемая Вера, одетая в стильное платье от итальянского дизайнера.

– Сегодня она такая. С каждым годом только хорошеет, хотя и боится постареть. Всегда со вкусом одевается. Благодаря ей и я немного разбираюсь в марках и моде. Ну, красавица же, да? А вот Зоя. Ее ты никогда особо не любила, признайся, тетя Катя?

На экране появилась лукавая Зоина мордашка в шапке мелких золотистых кудрей. Из-за слишком крупного носа Зоину внешность нельзя было назвать общепринято красивой, скорее она была артистичной или характерной.

– Слишком шабутная была девочка. Гиперактивная, как теперь говорят, – Катерина долго зачарованно всматривалась в портрет прежней озорной шалуньи.

– Она такой и остается, – Лиза закрыла Зоину фотографию, – без приключений жизнь ей не по вкусу. Но ей и прилетает за такой характер.

Лиза перевела взгляд на Катерину, и вдруг ей показалось, что лицо ее тетки, непонятно как, тоже подключилось к компьютерной программе старения. Оно прямо на глазах изменилось, осунулось и подурнело.

– Хорошие фотографии, – бесцветным голосом произнесла Катерина.

– Верина из соцсетей, у нее их там много. Смотри! – Лиза открыла Верину страничку, и на изумленную Катерину ворохом посыпались портреты Веры в модельных платьях, иногда с тонким бокалом на длинной ножке в руке, иногда в компании с другими элегантно одетыми людьми, – Хорошо смотрится, да?

– Невероятно! – прошептала Катерина, вглядываясь в сцены красивой Вериной жизни, – И с Зоей такие есть?

– Нет, тетя Катя. Она не пользуется сетями и не очень любит фотографироваться, как и я. Зато детских наших фоток у той же Веры выставлено хоть отбавляй! Хочешь взглянуть?

– Позже, милая, – Катерина отвернулась к плите и вылила тесто из ковшика на шипящее масло.

В оконное стекло бились поднятые ветром острые сухие снежинки. Короткое вчерашнее затишье сменялось поднимающейся вьюгой. Лиза еще немного полистала Верины фотографии. От ее любимой подруги просто невозможно было отвести глаз. Лизе всегда очень хотелось, чтобы Верой и ее прекрасной жизнью в далекой южной стране восхищалось как можно больше людей. Даже мимолетный взгляд на черноволосую красавицу неизменно заряжал Лизу бодростью и оптимизмом. Однако сегодня этот прием не особенно срабатывал. Этим утром мысли Лизы постоянно перебегали к разговору с Кривенко и его коробке, в которой, вероятно, хранилась тайна ее жизни.

Слишком уж насыщенным выдался у нее вчера день, сначала свидание со старым следователем, его комната, гнетущая атмосфера бедности и хаоса, потом Вера и Зоина история. Накануне в автобусе по пути в деревню она уже заглянула в розовую коробку, но потом решила, что вернется к ней позже, уже после встречи с подружками. Какая-то часть Лизы с самой встречи с Кривенко твердила ей, что она ни в коем случае не должна больше касаться этого предмета. Другая ее часть требовала правды и справедливости. Обе они обращались к Лизиному рассудку и совести. Одна из них призывала ее быть смелой, другая – благоразумной.

Внезапно Лиза услышала громкий голос тетки прямо над собой. Она вздрогнула и машинально кивнула, так и не поняв, о чем та ее спрашивает. Катерина укоризненно покачала головой и поставила перед племянницей тарелку с пышушими жаром нежно прожаренными блинчиками. А рядом растопленное сливочное масло, сметану и продирающий до костей соус из хрена.

– Тетя Катя, а у тебя тот старый компьютер еще работает?

– Так кто ж его знает? – ответила Катерина, – Этот хлам в холодной комнате. Поди, да посмотри! Стоит там сто лет уже, место занимает. Только поешь сначала и оденься теплее. Может, малиновое варенье открыть? Самое время для него в такою-то погоду.

После завтрака Катерина заботливо набросила на плечи Лизы длинную теплую кофту, и племянница вышла на нетопленную летнюю веранду, где уже много лет пылился один из первых компьютеров Лизиного отца. Катерина тем временем набрала номер младшей сестры, ждущей возвращения дочери в город.

– У тебя всегда лучше получалось наладить с ней диалог, – зазвучал в трубке высокий драматический голос матери Лизы. Катерина знала, что в следующую секунду в трубке послышатся судорожные вздохи и всхлипы, – особенно после того, что произошло. Я стала ей чужая. Еще тогда в больнице врачи заметили, как она изменилась, стала скрытной.

Катерина, как умела, старалась успокоить неуравновешенную младшую сестру.

– Таня, она говорит, что хочет тут еще на денек задержаться. Баню я вчера топила, как она обычно просит. Я должна тебе сказать… Нет, ничего… Ничего не меняется… Но я бы поговорила с Евгением Александровичем.

Наслушавшись жалоб сестры, вымыв посуду и обменявшись новостями с постучавшим в дверь соседом-рыбаком, Катерина решила поинтересоваться у племянницы, сумела ли та оживить старый компьютер, и чего бы ей хотелось на обед. Она приоткрыла дверь, вскрикнула, перехватила ртом воздух и бросилась на пол, где лежало бесчувственное тело Лизы.

– Лиза! – кричала она, тряся ее за плечи и хлопая по щекам. – Очнись! Почему ты молчишь? Открой глаза, прошу тебя!

Через пару мгновений по лицу молодой женщины прокатилась волна спазмов, ее веки дрогнули.

– Беда, тетя Катя, – прошептала она.

После чего глаза ее выкатились и налились кровью, а тело начали бить конвульсии. Катерина всем своим весом навалилась на племянницу. Голова Лизы неестественно скосилась набок и подпрыгивала словно теннисный мячик. Катерина с причитаниями и криками старалась прижимать ее к холодному дощатому полу.

Силы Катерины были на исходе. А неистовство потерявшего контроль Лизиного тела только росло, оно поднималось и со смачным шлепком опадало вниз. С ужасом видела Катерина, как губы тихой и застенчивой Лизы кривились в дикой плотоядной ухмылке. Стиснутые зубы скрипели, и Катерина боялась, что они не выдержат бешеного давления. Жирная струйка слюны стекала из перекошенного рта по щеке на пол.

– Держись, Лиза! – слезы застилали глаза тетки. – Вернись ко мне, девочка!

Когда позже ее спрашивали, сколько времени длился припадок, Катерина не могла дать точного ответа. Минуты показались ей вечностью.

– Во рту отвратительный вкус, – пробормотала Лиза, приходя в себя. – И здесь тоже дурно пахнет.

– Сейчас, принесу водички, – вспотевшая Катерина набросила свою телогрейку на лежащую на полу Лизу и побежала на кухню.

Вернувшись, она осторожно приподняла голову Лизы, и та сделала пару небольших глотков.

– Мне нужно в город, – прошептала Лиза.

– Обязательно к врачу. Сейчас позвоню снова твоей матери, они подъедут и заберут.

– Нет, не к врачу, – замедленно, словно их разделяло несколько измерений, произнесла Лиза. – Сделай одолжение. Мне уже намного лучше. Помоги мне встать, пожалуйста!

Катерина подхватила Лизу под плечи, и та осторожно поднялась на ноги.

– Как это случилось? – спросила Лиза. Она будто опомнилась, взгляд ее сделался более ясным, и она с изумлением оглядывалась по сторонам.

– Тебе зачем-то понадобилась эта рухлядь! – Катерина в сердцах указала на включенный компьютер. Рядом с компьютером на столе она заметила разложенные пожелтевшие печатные листы, коробку из-под сладостей, какой-то рисунок ручкой в целлофане, поверх которого лежал потертый блокнот. Лиза, покачиваясь, подошла к столу и аккуратно собрала все бумаги в коробку.

Потом она недоуменно повернулась к компьютеру и пошевелила мышкой.

– А тут внутри дискета, – заметила она и нажала на кнопку дисковода. Порычав, компьютер выбросил из своего чрева желтый пластиковый квадратик. – Конечно же, Зоин пустячок на память! Не помню, посмотрела ли я, что на ней.

– Лиза! – воскликнула Катерина, заталкивая племянницу в теплую половину дома. – Тебе нужен врач! Ты это понимаешь? Хоть приляг ненадолго, поспи, приди в себя!

Лиза и правда уснула, а когда открыла глаза, то был уже вечер, и до нее доносилось приглушенное бубнение тетки, говорящей по телефону.

Молодая женщина приблизилась к двери теткиной комнаты. Одно услышанное имя заставило ее вздрогнуть и замереть. Лиза на носочках прокралась до узкой дверной щелки, встала возле нее и попыталась не пропустить ничего из телефонного разговора.

– Не представляю, Евгений Александрович, – голос Катерины звучал озабоченно, – кое-что меня очень беспокоит. Татьяна Валерьевна и без того слишком нервная женщина. Она ничего не захочет предпринимать и не знает столько, сколько Вы доверили мне. Я решила к Вам обратиться. Да. И Вы обязаны мне помочь, иначе я не знаю, что делать!

Лиза слушала, затаив дыхание.

– Вы так думаете? Нет, конечно же без давления. Нужно найти подходящий способ. Вы же сами говорили. Я старалась, как Вы просили, но не могу больше! Я очень перед ней виновата, но Вы слишком многого от меня хотите! Вы должны приехать! Вы вынудили меня это делать! А нужно было ее не оставлять так долго без присмотра! – Катерина подошла к двери и плотно ее закрыла. Теперь Лиза уже не могла различить слова.

Она начала быстро укладывать в рюкзак свои вещи. Натянула кофту и брюки, посмотрела на часы, на расписание автобусов, висящее на стене. До последнего автобуса оставалось немного времени. Она должна была успеть добраться на нем до города. Уйти немедленно.

В сенях она присела на покрытую цветастым домотканным ковриком лавочку и принялась зашнуровывать высокие ботинки. Возле двери в углу стояло оцинкованное ведро с бьющейся в нем живой рыбиной «Лиза! Лиза!» – послышался громкий голос тетки и затем топот ее ног.

Лиза обмотала шею колючим шерстяным шарфом, застегнула куртку и сбросила крючок с двери. Во дворе лютовала пурга. Ей открылась темнота непроглядной зимней ночи и скудно освещенная дорога сквозь лес. Лиза шагнула на крыльцо.

– Куда же это ты собралась? – услышала она сумрачный теткин голос позади.

Лиза сошла по ступенькам вниз и, уже стоя на полузанесенной снегом тропинке, обернулась.

– Так ты мне скажешь, куда ты идешь одна на ночь глядя? – отчаянно повысила голос Катерина.

– Я больше ничего тебе не скажу, – отрезала Лиза.

– Ты слышала, – утвердительно проговорила Катерина. – И что теперь? Тебе нужна помощь! И кто, как не Евгений Александрович! Не глупи! Останься, поужинаем!

– И давно у тебя от меня тайны? Интересно, что же он заставил тебя делать? Теперь и не знаю, что мне про всех вас думать! – выкрикнула Лиза, и Катерина могла бы поклясться, что видела, как из ее безумных глаз полыхнули голубовато-пурпурные лучи.

Лиза побрела прочь. Катерина с тоской глядела вслед удаляющейся прихрамывающей фигуре, кажущейся еще более грузной в бесформенной зимней одежде с раздутым рюкзаком на плечах.

– Пойду ужин готовить, – бесцветным голосом сказала Катерина сама себе и зашаркала тяжелыми тапками на толстой подошве обратно в дом, – Сосед ведь щуку принес молодую. Живая она еще, бьется там. Надо ею заняться.

Одноклассник.

В городе царил настоящий ад. Шквалистый ветер поднимал снег с земли и смачно хлестал им лица редких прохожих. Из автобуса вместе с Лизой сошли и сиротливо разбрелись в разные стороны несколько человек. Лиза направилась к стоянке такси.

Пожилой таксист с пышными гуцульскими усищами пытался завязать разговор с одинокой пассажиркой. Лиза отвечала невпопад и под конец совершенно разочаровала словоохотливого водителя, добавив, что «Если он не замолчит, то она пожалуется президенту». С этого момента таксист поглядывал на нее через зеркало заднего вида с явной враждебностью, однако прибавил отопление и предложил скилку. Лиза долго рылась в рюкзаке под его хмурым взглядом, наконец, отыскала кошелек и попрощалась у усатым перевозчиком. Такси с грозным рычанием навсегда покинуло мрачную сцену. До подъезда Лиза бежала, уворачиваясь от порывов страшной метели.

– Стас, это я, Лиза! – прокричала она в домофон, прикрываясь капюшоном от ветра.

Лифт не работал, Лиза быстро похромала по ступенькам вверх. Короткостриженный с жесткими торчащими вверх волосами, похожий на симпатичного ежа Стас уже ждал ее в дверях, а за ним теплым блаженным уютом сиял его дом. С порога Лизу окружили яркие веселые краски. Стас помог старой школьной подруге освободиться от запорошенной снегом одежды. Присев на самодельное деревянное кресло, выкрашенное в изумрудно-зеленый цвет, Лиза стащила с ног ботинки. На паркете под ними расплылись маленькие лужицы.

– Господи, Стас, неужели я до тебя добралась! Мне почему-то казалось, что я никогда не доеду. Ведь таких зим больше не бывает?!

– Да? – будто удивившись, протянул Стас. – Не вижу ничего особенного, зима как зима!

Лиза прошла вслед за старым приятелем на кухню и присела на красный диванчик в углу под рельефной стенкой из грубого кирпича. Стас в свободное время любил работать руками.

– Выпьешь со мной стаута? – предложил Стас, доставая из холодильника бутылку темного пива.

– Как же у тебя тепло и уютно! – от улыбки на Лизиных щеках прорезались маленькие, чуть заметные ямочки. – От одного стаканчика с известным журналистом, пожалуй, не откажусь.

– Коварная лесть! – сказал Стас, подмигивая и разливая темный стаут по кружкам. – Ты вчера не отвечала на мои звонки. Я почти забеспокоился. И как прошла встреча с этим Кривенко.

– Он оказался одиноким и несчастным алкашом. Василий Алексеевич, – Лиза помолчала. – Кажется, что он совершенно сломлен. Живой труп. Почти такой же как я, только не выдрессированный в элитной клинике, а предоставленный сам себе, всеми покинутый.

Стас бросил на нее озабоченный взгляд глубоких темных глаз.

– Так он был бесполезным? Я все связи задействовал, чтоб на него выйти. Отыскался он совершенно случайно в одной рюмочной. Он наотрез отказался с кем-либо общаться, кроме тебя.

– Прости, что я не сразу к тебе от Кривенко поехала! У меня была встреча, – глаза Лизы лукаво заблестели.

Тепло от лампы мягко согревало Лизину шею и плечи. Всегда, когда они встречались со Стасом даже после долгой разлуки, то сразу чувствовали себя непринужденно и легко.

– И почему ты живешь один? – продолжила гостья. – Не понимаю. Помню, как ты еще в детстве за Зойкой ходил. Портфель помогал носить. Булочками с маком всех нас прикармливал.

Сделав неопределенный жест рукой, Стас снова заполнил свою кружку.

– Теперь бы я вас на пиво приманивал. Выходит, ты попусту взяла отпуск и потратила деньги. Я надеялся, что Кривенко еще не все мозги пропил. Хотя мне на это и намекали. Он ушел из прокуратуры, недолго поработал в страховой компании, а после скандального увольнения оттуда исчез. Я за ним долго гонялся. Через бывшую жену с трудом удалось отыскать.

– Он отдал мне свои заметки по следствию, пару документов. Все, что хранил с того самого времени.

Кружка со стаутом зависла в нескольких сантиметрах над поверхностью стола. Стас прищурился, взгляд его сделался напряженным и острым.

– И ты так просто это говоришь?! Взял и отдал?

– Ты знаешь, что долгое время действовал такой порядок – решение о дальнейшей судьбе вещественных доказательств принимает следователь, который ведет уголовное дело? Ты же лучше меня во всем этом разбираешься, – Лиза прикрыла уставшие глаза. – Кривенко просто их забрал с собой.

– Невероятно, – пробормотал Стас, – Он еще что-нибудь тебе рассказал? Они у тебя?

– Да, – просто отвечала Лиза, – твой расчет оказался верным. Он хорошо меня помнит. Благодаря нашей встрече и мне кое-что пришло на память. Я начала читать его записки, чего, наверное, не нужно было делать. Потом я упала, рухнула в обморок в деревне у Кати. Смутно помню ощущение жуткого страха, вспышку красного света и потом невероятную черную пустоту. Я не уверена даже, что все это произошло на самом деле. Теперь я думаю, что мне не нужно в это ввязываться. И тебе тоже.

– Все будет в порядке, Лиза, ты отлично справилась! – мягко сказал Стас. – Теперь я буду с этим разбираться. Должно быть, очень паршиво тебе сейчас. Но мы все не раз обсудили. Возможно, что еще есть шанс отыскать того человека.

– Это был не просто дурной человек, – тихо прошептала Лиза. – Единственное, в чем я никогда не сомневалась, человеком он не был. Стоит мне попытаться вспомнить что-либо о случившемся, так тут же возникает нереальный страх. Я проваливаюсь в грязную бездонную яму.

– Пусть так, – стиснув зубы, ответил Стас, – Я считаю, что все самое ужасное на Земле творят люди. И слишком часто они уходят от ответственности. Наш шанс очень мал, прямо можно сказать, он ничтожен. Если ты согласна, я возьму эти документы, в них может быть что-то для нас полезное.

– Я же ради этого и приехала. Что еще я могу сделать?

– Может быть, когда-нибудь позже ты сможешь что-то восстановить в памяти. Ты его видела, Лиза. Прошло много времени, ты уже взрослая женщина, тебе нужно только решиться вспомнить, как все случилось. И страх исчезнет.

– Поверь мне, я бы и хотела, но вряд ли смогу. Если можно было с помощью тренировок Завадовского добиться результата, то он получился великолепным. Меня учили обходиться без правды столько лет, – Лиза потерла все еще ноющую после холодного автобуса коленку и вынула из лежащего у ее ног рюкзака розовую коробку из-под печенья. – Вот, держи! Можно я у тебя переночую? Кажется, завтра у родителей меня ждет непростой разговор.

– Постелю тебе на диване, а сам полистаю бумаги Кривенко, – сказал Стас, принимая из рук Лизы коробку. Он внимательно осмотрел ее, открыл, пробежал глазами записку бывшего следователя, адресованную Лизе, и отложил ее в сторону. Потом достал блокнот и рисунок, упакованный в прозрачную защитную пленку. На аккуратно приклееной к пленке бумажке было помечено, что рисунок найден возле места преступления, 30 августа 199… года. Стас положил его на стол перед собой и переглянулся с сидящей напротив Лизой.

– Не знаю, что сказать, – боязливо покачала головой Лиза, – Зло совершают люди?

На листке в клетку размашистыми с сильным нажимом линиями были изображены несколько фигур. Самая большая из них в центре походила на сидящую на стуле сгорбленную фигуру старухи с раззинутым ртом. У нее на коленях хохотал зубастый младенец. Возле ее ног расположились маленькие мужчина, женщина и мальчик. По краям листа можно было видеть три заштрихованные до дыр летящие фигуры в детских платьицах. В углу багровело небольшое пятнышко, о происхождении которого легко было догадаться.

– Адская папесса, – заметил Стас, – из сатанинского Таро. Тебе о чем-то говорит?

– Нет, но на ней кровь, – сдавленно пробормотала Лиза, – в этот день со мной случилась беда. Это все, что мне позволено знать.

– Лиза, – решительно начал Стас, – мы еще никогда не говорили по-настоящему о том, что произошло. Я всегда помнил, что тебя нужно беречь. Иначе я давно мог рассказать ту настоящую правду, которую тебе запретили знать! И ты бы освободилась от тяжелого груза!

– Остановись! – Лиза испуганно поднялась, чуть не вылив на рисунок остатки пива. – На сегодня мне хватит. Еще одно слово, и я ухожу!

– Я – идиот, я понял, прости! – Стас отодвинул бумаги Кривенко на край стола и заметил лежащую в коробке дискету. – А тут что за артефакт? Другие материалы?

– Это сюда случайно попало, – Лиза протянула руку за дискетой. – Не сейчас, Стас. Я страшно хочу спать.

– Как скажешь, – Стас положил дискету на Лизину ладошку и глубоко вздохнул. Лиза убрала дискету в рюкзак, застегнула молнию, вытащила из кармана мобильный.

– Я плохо рассталась с теткой. Мать уже телефон оборвала. Напишу ей, что буду у них завтра так скоро, как смогу .

Перед сном Лиза смотрела в потолок, по которому то и дело прокручивались цветные тени от проезжавщих мимо машин. Ночной мир пришел в движение, сел на вращающееся колесо. Она приехала в родной город, чтобы встретиться со старым следователем и попытаться распечатать запертый кусок своего прошлого. Вторая часть задачи удавалась ей плохо. Словно в ее голове жило неутомимое членистоногое, ткущее паутинки забытья, недремлющий хранитель забвения. Избирательная память – довольно странная штука, нерушимая система разрешений и запретов.

Лиза представила себе лица повзрослевших подруг. Мысли о них отвлекали от предложения Стаса открыто поговорить о кошмаре далекого августа. Вера и Зоя, обе были слишком разными, иногда стояли друг за дружку горой, а в иной раз прямо вцепиться готовы были друг в друга. Поступки Зои Лизу давно не удивляли. Зоя – огонь, яркий, порой бессмысленный, так мало поменявшийся с годами. Вера медленно, но взрослела, набиралась мудрости, а Зоя всегда оставалась той же, что и прежде.

Немного неловко получилось с дискетой. Как бы она объяснила Стасу, откуда она у нее, если не упоминала о том, что приглашала подруг в деревню? Она, вообще, избегает называть при нем Зою. Конечно же, ведь Лиза могла бы случайно обмолвиться о бесчисленных Зоиных приключениях. Это заставило бы Стаса страдать. Да и он не стремится к разговорам о своей школьной любви, все еще не оправился от старой сердечной раны. Зачем она, вообще, взяла у Зои дискету? Не хватает ей своих проблем? Лучше последовать совету Веры и выбросить.

Примерно на этой мысли Лиза уснула. Во сне она вязала ярко-розовую кофточку в стиле под названием «Сказки Гофмана», и пыталась примерить ее перед темным мутным зеркалом, что у нее однако никак не получалось.

Улыбка Тутанхамона.

Татьяна Валерьевна Исаева поспешила к двери, заслышав долгожданный трескучий звонок. Она со страстью кинулась обнимать пропавшую дочь, как и и полагается любящей родительнице при встрече с блудным ребенком.

– Мама, подожди, дай мне раздеться, – попыталась сдержать ее эмоциональный порыв Лиза. – Красивый джемпер. Тебе идет.

– Ты находишь? – мать Лизы отступила назад и посмотрелась в большое круглое зеркало. На нее оттуда глядела стройная рыжеватая блондинка без возраста в элегантном синем джемпере и узких брюках до щиколоток. Изгиб капризных губ Татьяны Валерьевны был сегодня подчеркнут темно-красной помадой. Лиза унаследовала от матери форму рта и большие светло-голубые глаза.

– Проходи, милая, – Татьяна Валерьевна неохотно оторвалась от своего отражения, – мы уже заждались. Я никак не пойму, почему ты заставляешь всех так волноваться. Мать у тебя одна!

Заметив, что при ее словах дочь скривилась и отвела взгляд, Татьяна Валерьевна вспыхнула от нахлынувших противоречивых чувств. Она открыла рот, чтобы добавить еще что-то, но сдержалась и, приобняв Лизу за талию, повела ее в гостиную.

– Папа не пошел в университет. Остался дома. Вся семья должна побыть вместе. Особенно в непростые времена.

Лиза молча кивала, слушая мать, и сквозь одежду чувствовала ее тонкие цепкие пальцы.

– Здравствуй, Лиза!

При звуке знакомого мужского голоса Лиза вздрогнула и подняла глаза. С кресла в углу возле окна поднялась сухопарая длинная фигура в свободном шерстяном костюме. Отец Лизы остался сидеть на диване, глядя на вошедшую дочь с потаенным укором и сожалением.

– Добрый день, Евгений Александрович, – тихо сказала Лиза.

– Мы давно с тобой не виделись, – Евгений Александрович приблизился к Лизе мягкой бесшумной походкой. Он остановился перед молодой женщиной и некоторое время с улыбкой смотрел на нее сверху вниз. – Мы с твоими папой и мамой вспоминали прежние времена. Смотрели старые фотографии. Для родителей ребенок всегда остается маленьким и беззащитным. Ты же понимаешь, Лиза?

Лиза молча кивнула и пошла к отцу. Она присела рядом с ним на диван и взяла его за руку

– Папа, прости, что опоздала.

Петр Владимирович просветлел лицом, сжал руку дочери и, прокашлявшись, сказал:

– Ничего, на дорогах пробки из-за снегопада, но твоя мама.., – запнувшись на последних словах, Петр Владимирович перевел взгляд на жену, выдохнул и сделал резкий выразительный жест рукой..

– Евгений Александрович, – защебетала мама Лизы, – теперь уж Вы должны с нами пообедать. Мы приготовили острый суп по испанскому рецепту, который мы узнали от повара в Валенсии. Это был наш последний незабываемый отдых в Испании. Потом столько всего происходило… Трудные были времена. но ведь теперь-то снова все хорошо… На второе будет жареный лосось. Мне удалось Вас уговорить?

На губах профессора Завадовского появилась характерная

полуулыбка

Тутанхамона, без которой Лиза не могла его себе вообразить.

– Боюсь, Татьяна Валерьевна, что мне придется отказаться. Пациенты не ждут. У них всегда мало времени. Если Вы не против, я хотел бы поговорить с Лизой наедине.

– Конечно, – мать Лизы бросила на дочь быстрый рысий взгляд, – я думаю, что Лиза не будет возражать. Вы можете устроиться в кабинете Петра Владимировича.

Татьяна Валерьевна быстрой элегантной походкой направилась к двери, ведущей в кабинет.

– Ничего, на дорогах пробки из-за снегопада, но твоя мама.., – запнувшись на последних словах, Петр Владимирович перевел взгляд на жену, выдохнул и сделал резкий выразительный жест рукой..

– Прошу Вас! – сказала она, распахивая дверь. – Лиза ведь тоже Ваш пациент. А мне, признаюсь, уже давно кажется, что Вы – старинный член нашей семьи.

– Очень польщен, Татьяна Валерьевна, – ответил с легким кивком Завадовский, – и в другой раз буду рад остаться подольше. Что ж, Лиза, пойдем! Нам нужно многое обсудить.

Резко встав с дивана, Лиза быстрым тяжелым шагом захромала по направлению к Завадовскому, он галантно пропустил ее вперед себя, дверь за обоими плотно закрылась.

На полках в кабинете отца Лизы стройными рядами стояли книги по истории и археологии. Возле стола на стене в грубых самодельных рамах висели несколько привезенных из экспедиций по Сибири каменных топоров и костяных наконечников стрел.

Лиза и Завадовский остановились в центре комнаты. Лиза хмурилась, пытаясь скрыть за мрачной миной охватившие ее сомнения и страх.

Тутанхамон умел держать паузу. Даже самые строптивые успокаивались и самые гордые теряли почву под ногами. Однако сегодня он был в ином расположении духа. Он игриво подмигнул Лизе и ласково погладил ее по округлой, все еще прохладной после мороза щеке.

– Я горжусь тобой, Лиза, – просто сказал он, усаживаясь на уютный двухместный диванчик, расставаться с которым отец Лизы не желал, несмотря на бесконечные атаки и жалобы Татьяны Валерьевны.

– Чем же? – недружелюбно спросила Лиза, оставаясь стоять.

– Всем тем, чем ты смогла стать. Ты – моя большая удача. Благодаря тебе я твердо уверен, что мой метод работает. Случай с тобой стал и моим первым большим прорывом.

– Вы гордитесь Вашей карьерой, Евгений Александрович, тем, что Вы успешно зомбировали маленькую отчаявшуюся девочку. Но причем тут я?

– Нет, дорогая Лиза, все то, чего мы достигли, все то, кто мы есть сегодня – это наша общая заслуга. Ты проявила удивительное упорство и способность к кооперации. Ты была сильной, четко выполняла все задачи, ты открылась мне, доверилась также, как и я тебе. Это было больше, чем любовь, когда двое становятся одним. Мы и теперь едины, – интонации голоса Завадовского напомнили Лизе недавний разговор с Верой в бане. Когда та коснулась Лизиного лица, и на Лизу снизошел покой.

– Присядь, – Завадовский указал Лизе на место рядом с собой, – Будет лучше, если наши глаза будут на одном уровне.

Лиза опустилась на диван с посветлевшей обивкой, колени их почти соприкоснулись.

– Теперь расскажи мне, дорогая моя девочка, что на самом деле привело тебя снова сюда?

Лиза, как и каждый раз при их встрече, поддалась сиянию, исходящему от лучистого лица Тутанхамона. Его великолепное творение в Лизиной голове, неутомимая паучиха, перевернулась на спинку и довольно теребила тонкими лапками, чувствуя близость своего создателя.

– Я хотела вместе со старым товарищем разобраться в случившемся, – медленно, взвешивая слова, произнесла она, – Но я трушу. Без правды я – неполноценный человек, не знающий собственного прошлого. С правдой же я, вероятно, человек безумный. Самого важного, что со мной произошло, я не знаю. Я живу, но в то же время и нет.

– Почему же? – ласково спросил Завадовский. – Что удерживает тебя от полной жизни?

– Во-первых, мне всегда и везде страшно, и я отступаю назад, прячусь за спинами других, во-вторых, я – стыжусь себя. Мне за все стыдно, Евгений Александрович. За свою неловкость, за свою трусость, за то, как я выгляжу. Но больше всего за свою странность. Я боюсь взглядов людей. И я чувствую, что я другая, чужая всем, не от мира сего.

– Ты – красивая и умная женщина, разве что, немного упрямая.

– И это вы называете красивым?! – воскликнула Лиза, махнув рукой вдоль своего тела. – Вы можете говорить такое хромой толстухе со шрамами?!

– Я не знаю ни одной женщины, которой мне было бы проще сказать об этом. Я знаю тебя настоящую, и ты – лучшее, что я встречал на этой Земле.

– Но ведь поэтому я и не могу быть счастливой, Евгений Александрович. Вы связали мою память, вы сделали меня частью Вас, Вашего метода. Вы спасли меня, наверное, от сумасшедшего дома. Я должна быть Вам благодарна. Но как мне получить назад мою жизнь? Прожить всю ее целиком, вместе со всей болью! Как мне быть с этим? Дайте мне хоть маленький шанс попробовать вкус настоящей реальности! Прошу Вас!

Тутанхамон слушал ее серьезно, почти без движения. Он смотрел на Лизу с теплой родственной нежностью, в этом не было сомнений. Лиза начала дрожать мелкой дрожью.

– Выслушай меня Лиза, – худая смуглая рука накрыла Лизину ладонь, – Чтобы спасти твою душу и помешать опасным воспоминаниям закрепиться, мы задействовали тогда впервые блокировку синтеза белка. Звучит невинно, но в работе мы пользуемся сильнейшими ядами в точной дозировке. Твои родители умоляли меня о помощи, и я пошел на это, рискуя всем. Мы вмешались в механизм формирования долговременной памяти, не позволив закрепиться новым синаптическим связям. Запись воспоминания была остановлена. У инъекции есть и негативные последствия. Твой случай был одним из первых. Я должен был действовать очень быстро, сделать правильный рассчет без опоры на достаточный опыт.

– Вы хотите сказать, что совершили ошибку? – Лиза закрыла лицо руками.

– Нет, хорошая моя девочка, – Тутанхамон склонил голову, – я знаю, что рассчет был абсолютно верным, насколько это было возможно при всех моих знаниях на тот день.

– Но что Вы называете негативными последствиями? – на Завадовского уставились две огромные черные ямы, полные страха.

Профессор снова выпрямился, расправил плечи, от его секундной слабости не осталось и следа. Он снова выглядел безупречным, внимательным и слегка циничным ученым.

– У тебя часто бывают ночные кошмары, ты стала нелюдимой, люди тебя пугают и раздражают, у тебя случаются редкие обмороки и эпилептоидные приступы. Теперь расскажи мне о последнем, том, что случился в доме у Катерины Валерьевны.

– А что я могу сказать Вам интересного? – устало прошептала Лиза. – Плохо помню и то, что было до него, и то, что случилось после. Это ведь не настоящая эпилепсия, Вы по-прежнему так считаете.

– Я полагаю, что приступы срабатывают, как блокираторы, не позволяют разрушить ту конструкцию, что мы создали вместе. Они удерживают тебя от воспоминаний. Но дальше откладывать нельзя, тебе нужно обследоваться у меня в клинике. Ты слишком долго избегала моего общества. И отказа сегодня я не приму.

Лиза глядела в сторону, она почти перестала шевелиться.

– Лиза, – она почувствовала его легкое дыхание совсем близко, – ты поедешь сейчас со мной. И я помогу тебе. Я – тот, кто всегда на твоей стороне, кто всегда тебя поддержит. Идем!

Дверь кабинета приоткрылась, Петр Владимирович Исаев и его жена устремились навстречу профессору и его молодой пациентке. Завадовский сдержанно улыбался и всем своим видом распространял твердую уверенность в успехе.

– Прошу прощения, Татьяна Валерьевна, Петр Владимирович, я похищаю Лизу на несколько дней. Нам следовало сделать это уже давно.

– Все-таки она согласилась! – встревоженно воскликнула Татьяна Валерьевна. – Но у нее же обратный билет! Работа!

– Очень надеюсь, что мы решим проблему быстро, – Завадовский подвигал руками перед собой, словно перекатывал в них баскетбольный мяч, – мы же старая крепкая команда. Справимся! Не беспокойтесь ни о чем и увидите, как мы продвинемся вперед. У нас отличные перспективы!

Татьяна Валерьевна побежала вслед за Лизой в ее комнату, чтобы помочь собрать необходимые в клинике вещи. Петр Владимирович остался в прихожей вместе с именитым профессором.

– Сколько мы Вам должны, Евгений Александрович? – тихо спросил он. Завадовский остановил его коротким небрежным жестом.

– Давайте не будем о деньгах, – сказал он, – Лиза для меня – особенная пациентка. И мы, как заметила Ваша супруга, почти одна семья. Я надеюсь, что мне удастся захлопнуть дверь перед ее хаосом. Я предполагал, что когда-нибудь случится нечто подобное. Лизе начало казаться, что она может полностью взять на себя ответственность за собственную жизнь. К сожалению, она недооценивает, сколько сил мы вложили в то, чтобы собрать ее психику в сегодняшнюю форму, и насколько хрупкая это конструкция.

– Мне не совсем понятно. Вы считаете, что сможете ей помочь? – отец Лизы прислонился узкой сутулой спиной к стене.

– Возможно, я справлюсь с ее проблемой, – ответил Завадовский, – но не уверен, что я справлюсь с ней самой, с той сущностью, которая поднимается из глубин ее подсознания. Мы лепили из нее очень правильного человека, уравновешенного, не слишком эмоционального, трудолюбивого.

– Она очень замкнута, ей трудно поддерживать и завязывать новые контакты, – вздохнул отец Лизы, – На работе она годами сидит на одном и том же месте. Ей сложно себя защитить.

– Любая система накапливает ошибки. И может произойти регресс. Однако я смотрю на то, что с ней происходит сейчас, на ее внезапное возвращение домой, ссоры и конфликты в семье – как на подростковый бунт, случившийся лет так на пятнадцать-двадцать позже положенного. Для нас откроется возможность, и нужно правильно ею воспользоваться.

– Так, может быть, Вам стоит задержать ее в клинике подольше? Я бы не возражал, если бы она вовсе оставила свою игровую компанию и вернулась к нам. И пусть бы здесь переживала свой бунт под нашим общим присмотром.

– И вырвать ее из сложившегося круга, из жизни, работы, окружения? – Завадовский покачал головой. – Нет, не думаю, что сейчас это было бы правильно. И она очень хочет вкусить жизнь. Я поработаю с ней, подкорректирую кое-что, подшлифую. Через неделю привезу ее к Вам в совсем другом настроении. Пока это все.

Лиза и не в меру оживленная Татьяна Валерьевна появились в прихожей. Лиза держалась молчаливо и сдержанно. Она быстро оделась, не бросив ни единого взгляда в зеркало, быстро попрощалась с матерью, на несколько секунд прижалась к отцовскому плечу. Затем они вместе с Завадовским спустились по лестнице и сели в просторный Ланд Ровер. Родители старательно улыбались и махали им через окно. Когда машина скрылась из вида, Татьяна Валерьевна смахнула горячую слезу со щеки.

День седьмой.

Профессор Завадовский сдержал обещание и лично доставил Лизу домой ровно через неделю. Со смущенной улыбкой на лице она вошла в родительскую квартиру и тут же угодила в объятия растроганного Петра Владимировича, а потом и Татьяны Валерьевны. Позади них Лиза увидела тетку Катерину. Она выглядела взволнованно, хотя и очень старалась себя сдерживать. Катерина рано утром приехала из деревни по настоянию сестры и самого Евгения Александровича в надежде помириться с единственной племянницей. Лиза подошла к ней и поцеловала в сухую морщинистую щеку. В глазах Катерины блеснули слезы.

– Как я рада, что ты здесь, тетя Катя, – тихо произнесла Лиза, – Мне неловко за мои слова. Ты всегда хотела как лучше, я знаю. Я же понимаю, как много ты для меня делала все эти годы. И прости, что я не осталась тогда на ужин. Я – такая неблагодарная.

Катерина прижала Лизу к груди и радостно кивнула наблюдающему за сценой довольному профессору. Конфликт поколений был улажен.

– Вся семья в сборе, – заметил Завадовский. – Хочу вам ответственно заявить, мы очень плодотворно поработали. Признаюсь, я чувствую себя уставшим.

– Моя девочка снова похожа на себя! – радостным полушепотом воскликнул отец Лизы, когда они задержались с профессором позади всех. – У нее и взгляд другой, словно оживший. Вам удалось повлиять на нее. Вы – гений, Евгений !

Оба рассмеялись и прошли к накрытому столу в гостиной, где их ждали легкие бутерброды с форелью, тушеная свинина, запеченая сладкая картошка, соус из белых грибов, собранных летом неутомимой Катериной. К свинине полагался острый зеленый салат по рецепту того же незабвенного испанского повара. Открыли бутылку любимого Петром Владимировичем оранжевого грузинского вина. Татьяна Валерьевна зажгла высокие свечи и подняла тост за то, чтобы волшебный субботний вечер стал началом новой успешной жизни. Глаза Лизы и Евгения Александровича встретились, и Лиза просияла почти блаженной улыбкой. Говорили обо всем и сразу. Катерина хвалила добрых деревенских соседей, которые никогда не забывают о ней, всегда заходят проведать одинокую женщину. Татьяна Валерьевна вспоминала свою молодость, актерский факультет и знаменитого ныне однокурсника, который регулярно, каждый месяц звонил ей, предлагал контрамарки. И ведь именно он помог Исаевым выйти на Завадовского, когда с их маленькой Лизой приключилась беда. Сказав это, Татьяна Валерьвна, замешкалась и испуганно посмотрела на дочь. Та продолжала слушать мать с безмятежным выражением лица. И Татьяна Валерьевна облегченно вздохнула и расслабилась.

– Этим летом я был на раскопках в Казахстане возле озера Кок-коль в Жамбылской области, – сменил тему Петр Владимирович. – Удивительные находки из времен загадочной туранской цивилизации. Со студенчества я не чувствовал такого задора. Когда-нибудь, Лиза, мы поедем туда вместе! Увидишь остатки древнего святилища!

– Хотите немного магии? – вдруг обратился ко всем Завадовский и лукаво подмигнул Лизе. – Это очень простое упражнение. Попрошу всех закрыть глаза. Я произнесу несколько слов на неизвестном Вам языке, просто слушайте и представляйте себе любую Вашу безделушку, желательно, бесполезную и небольшую. Итак…

Заводовский понизил голос и, один за другим, стал выдавливать из себя хлюпающие влажные звуки. Перед глазами Лизы возникла отчетливая картинка, словно он пропускал жирное мясо через мясорубку. Ярко-розовые колбаски уже свисали вниз и вот-вот должны были упасть на дно оцинкованного бака, заполненного ледяной водой. Прямо на лежащую на этом дне желтую дискету!

– Мысленно возьмите этот предмет, – Лиза протянула руку за дискетой, ее пальцы прямо свело от холода, – погладьте его, почувствуйте его поверхность, осознайте свою близость с ним, ощутите неистовую любовь его создателя, наполнитесь его уверенностью и гордостью. И осознайте, что отныне каждый раз, когда Вы чувствуете неуверенность в своих силах, вам нужно только раз прикоснуться к нему! И он наполнит Вас силой!

– Евгений Александрович, что это было? Мы ничего не поняли, но очень удивились, – сказала открывшая первой глаза Катерина. – Вы над нами шутили?

– Откуда нам было понять, если он все время говорил на неизвестном языке, – возразила Татьяна Валерьевна. – Этот язык вообще существует в реальности, Евгений Александрович? Мне показалось, что Вы решили развлечь нас горловым пением.

– Не удивлюсь, если так звучал бы язык бушменов, – предположил Петр Владимирович.

Тутанхамон покачал головой. Он смотрел на Лизу, продолжающую сидеть с закрытыми глазами. Ее тело медленно раскачивалось из стороны в сторону.

– Что с ней? – встревоженно спросил Петр Владимирович, проследивший за взглядом профессора.

– С ней все хорошо, – тихо ответил профессор, – Это последняя фаза моего курса. Вишенка на торте. Дадим ей еще пару секунд. А теперь я просто щелкну пальцами, и она проснется.

– Я видела удивительные картины, – произнесла распахнувшая глаза Лиза, – и при этом постоянно слышала Ваш голос, было похоже на песню или на былину.

– И ты его понимала? – удивленно переглянулись все остальные. Лиза кивнула.

– Ведь я предупреждал, что немного удивлю вас магией! – рассмеялся профессор и поднял бокал. – Отличное вино, Петр Владимирович!

Терпкое густое вино было прекрасным, и ужин при свечах удался на славу. В рыжих волосах Лизы и ее матери вспыхивали озорные огоньки. Профессор и археолог блистали остротами, и комнату наполнял громкий искренний смех. Под конец вечера Татьяна Валерьевна попросила дочь организовать музыку и пригласила мужа на танец. Завадовский выразительно посмотрел на Катерину, но та со смехом отмахнулась от его предложения.

– Тогда ты, Лиза, – Завадовский подошел к ней с серьезным лицом, и она поднялась, опираясь на его руку. Они начали осторожно двигаться в такт музыке, Лиза мечтательно уперлась лбом в плечо профессора и совсем перестала обращать внимание на свою хромоту. Наблюдая за двумя танцующими парами, Катерина поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя невероятно счастливой. Почему-то от этого слезы навернулись у нее на глаза, и она постаралась незаметно смахнуть их белоснежной салфеткой.

Новое начало.

На следующий день после славного семейного ужина рыжеволосая Лиза в неизменной темно-зеленой куртке с огромным рюкзаком за спиной сошла с поезда на столичном вокзале. Огромный мегаполис встретил ее мутной оттепелью и неприветливым мокрым снегом. Молодая женщина с улыбкой шагнула на перрон. Несмотря на слякоть и суету, на душе у нее было свободно и даже немного торжественно. Ее легкие дышали спокойно и ровно, ничто не нарушало снизошедшего на нее светлого внутреннего покоя. В метро, несмотря на час пик, ей удалось сесть. Вихрастый мальчишка в смешной ушанке обратил внимание на ее хромающую походку и уступил ей место. Раньше Лизе сделалось бы при этом стыдно, но сегодня она искренне поблагодарила подростка и воспользовалась удобным моментом, чтобы взглянуть на свой телефон. Под шум вагона Лиза быстро пролистывала пришедшие недавно письма и сообщения.

Сообщение от Зои:

“Шалом! Где пропадает моя самая дорогая подруга?

Никак не нахожу ничего достойного на замену работы в коллцентре. Поэтому бегу в студию позировать художникам. Платят немного, но зато нахожусь рядом с творческими людьми, среди близких мне по духу аутсайдеров. (Забавный смайлик). А еще я выгуливаю глупую собачонку одной пожилой дамы из соседнего двора. И у дамы, и у болонки совершенно мерзкий характер. Только так и удается оставаться на плаву. Ерунда! Все это мелочи, ведь вечером я рассчитываю на достойную награду – свидание с Йосей. Он – невероятный повар, и он ждет меня в моей квартире! Я поделюсь с ним содержанием нового рассказа. Да, да! Я снова решила обратиться к малой форме. Йося будет из-за этого надо мной шутить. Все, что он делает, выходит страшно сексуально”.

Лиза тут же начала набирать ответ:

“Привет! Была несколько дней на больничном. Все отлично! Напишу об этом когда-нибудь позже. О чем рассказ? И как тебе удается столько есть и не толстеть?! Впрочем, не рассказывай! Я и сама догадываюсь, что ты сейчас скажешь. Вера не объявлялась? Мне кажется, что у нее опять хандра. Ты от нее ничего не слышала?”

Сообщение от Стаса:

«Извини, что так назойлив, но где пропадаешь? Мы, вроде, собирались вместе еще раз заглянуть к Кривенко».

Зоя – Лизе:

“Я сама писала Вере пару раз. Спрашиваю, как дела? Она отвечает, что все ок. На этом общение и заканчивается. Ты же знаешь, старая история, у них с Бобби не идет с интимом. Может, оттого и недовольная. Как все неравномерно распределено в жизни! На кого-то падает настоящий золотой дождь, а на кого-то могучий Зевс в виде дождя. Йося намного старше Роберта, но я прекрасно знаю, что нас ждет после ужина…”

Лиза немного поморщилась, и уже начала набирать ответ безрассудной подруге, как вдруг телефон затрепетал в ее руке, и на экране высветилось имя «Вадим». Щеки Лизы налились внезапным алым румянцем.

– Лиза! С возвращением! – зазвучал мягкий, щекочуще приятный баритон. – У нас тут ужас, что творится. Каждый человек на счету. Столько всего навалилось. Наверху полный бардак. Мега-игра в очередной раз провалилась. Идиоты, ведь было дураку понятно, что сценарий не доработан! Завтра выходишь? Больше никаких больничных и внеплановых отпусков! Тогда до встречи!

– Я и сама очень рада, что смогла вернуться, – голос Лизы внезапно слегка охрип, ей очень не хотелось, чтоб их разговор прервался. – Как идут дела у нового стажера?

– Он отлично справляется, – Вадим рассмеялся. Каким же славным показался Лизе его раскатистый смех! – Очень напористый парень! Такие не засиживаются на нижних этажах. Он быстро поскачет наверх.

Лиза встрепенулась, немного съежилась и уставилась на потертые носки своих грубых зимних ботинок.

– Если всех нас не попрут в шею, конечно. Никто не знает, сколько будет продолжаться наш Великий кризис, – добавил Вадим, – то одно требуют, то другое. А на следующий день все просят переделать.

– Вадим Дмитриевич, я хочу поскорее выйти на работу! – Лиза попыталась найти подходящее слово, но запуталась в собственных мыслях, – Сейчас я в отличной форме!

– Без проблем, Лизхен!

– Я сгораю от нетерпения. И очень хочу помочь в решении кризиса!

На другом конце повисло недоуменное молчание, которого Лиза вовсе не заметила. Она была полна энергии и прежде незнакомых, сладких и легких, как вата, ощущений.

– Посмотрел на номер, – сообщил после паузы Вадим, – хотел убедиться, что ни с кем тебя не путаю. Ты как-то странно разговариваешь. Не очень на тебя похоже, ну, да ладно. Мне пора. До завтра!

– До завтра! – нежно прошептала Лиза отключившемуся Вадиму.

Сообщение от Зои:

"Мой рассказ будет о женщине, долгое время жившей одиноко, как монахиня. А потом она начинает испытывать острое влечение к одному человеку. Сначала он ее не замечает, но потом она ему тоже начинает нравиться. И между ними возникает страстная любовная связь. Впрочем, он женат, и это все осложняет. Что скажешь? Какой может быть развязка?"

Сообщение от Стаса:

«Я попробую сам связаться с Кривенко. Это хотел тебе сказать».

Просидев некоторое время, мечтательно глядя в черноту за окном вагона метро, Лиза быстро начала набирать ответ:

"Зоя, теперь я, наверное, буду еще больше времени проводить на работе. На мой вкус, конец твоего рассказа мог бы стать таким: Он мечется между двумя женщинами. Решает семью бросить и начать жить с любовницей. Парочку детей я бы еще их нарожать заставила для пущей драмы. А потом он узнал бы, что любовница его чокнутая, совершенно больная на голову.

Зоя – Лизе:

"А, может, ты и права… Было бы интересно изобразить в рассказе сумасшедшую. Как бы мне вселиться в ее образ? Прямо сегодня за ужином начну-ка разыгрывать перед Йосей безумную. Будто только что помешалась. И понаблюдаю заодно за его реакцией.."

Лиза – Зое:

"Только не перестарайся! Дай ему дойти до десерта. (Хохочущий смайлик). Береги себя!"

Талисман.

Одна неделя летела вслед за другой. Крупнейшая компания по производству компьютерных игр так и не вышла из затяжной депрессии. Сотрудники "Неккар" продолжали слоняться по зданию со втянутыми в плечи головами, ожидая удара сверху. Их начальник славился своим чрезмерно непредстазуемым нравом, взрывами любви и ненависти. После последней вспушки гнева он, по слухам, даже обещал закрыть фирму и уехать на край света.

Сидя на рабочем месте в офисе, Лиза поневоле слушала разговор двух коллег о вариантах их будущего трудоустройства, о необходимости подстраховки. Сама Лиза в последнее время мало задумывалась о нависших над работниками фирмы угрозах. Ее все больше занимала совсем иная идея. Поддавшись соблазну, она в очередной раз открыла на широком мониторе последнюю версию собственного сценария. Игра со всеми развилками была написана огромной экселевской портянкой. Решительно выдохнув и плотно сжав губы, Лиза потянулась к кнопке "Отправить". Однако тут же замешкалась, одернула себя, сделала глоток воды из стаканчика на столе и закашлялась.

В проходе между столами появилась спортивная и быстрая, как оса, новая начальница младшего дизайнерского отдела Юлия. Она никому не давала спуску, рьяно отрабатывала оказанное ей свыше доверие. Каждый понимал, что молодая амбициозная администраторша ни за что не упустит свой шанс перебраться еще на этаж выше.

С тех пор, как разъяренный босс, за которым давно закрепилось тайное прозвище «Комар-убийца», отменил работу над последним крупным замыслом, все вернулись к доработкам прошлогодней детской игрушки, любимого детища Комара. Тогда компания имела большой успех с проектом под названием «Старая избушка в лесу». Его удалось выстроить так безупречно и чисто, что он сразу стал хитом продаж.

После завоеванного первенства Комар, без сомнения, побывал на седьмом небе, щедро сыпал премиями и закатывал шикарные вечеринки.

А вот серьезная игра, запланированная на нынешний год, никак не выходила. Один за другим отметались солидные предложения. Шеф впал в ярость и человеконенавистничество. Он грезил о Великом и свирепел с каждым днем.

«Неккар» занимала последние этажи в престижном офисном небоскребе над банком и агенством мобильной связи. На самой вершине башни заседал Комар. Ниже – высший менеджерский и административный состав, программисты с ведущими дизайнерами и художниками, торговые агенты. На самом нижнем этаже располагались кабинеты младших дизайнеров и прочего персонала из тех, что всегда на подхвате. Больше всего черная хандра Комара сказывалась на сотрудниках этого уровня. День начинался с того, что они с трепетом открывали письма и облегченно вздыхали, не обнаружив в них извещения об увольнении или новости о ликвидации «Неккар». Однако ни у кого не было сомнений в том, что однажды смертельные стрелы градом посыплются на их головы. Оставалось лишь гадать, когда свершится грозная кара, и кто падет ее первой жертвой.

– Что здесь у тебя? – спросила Юлия, неожиданно свернув к Лизиному месту в углу и впившись взглядом в ее монитор.

– Я написала сценарий, – напрягшись всем телом, ответила Лиза предательски дрогнувшим голосом.

– Тебе нечем на работе заняться? – в глазах оторопевшей Юлии загорелись ревнивые огоньки, – И не думай! Как тебе такое в голову пришло? Хочешь весь отдел подставить?! А это что еще? Со времен моего детства их не видела! Пользуешься дискетами?

– Это совсем для другого, – ответила Лиза и отодвинула дискету в сторону прежде, чем Юлина рука успела к ней прикоснуться, – это что-то вроде талисмана.

– Ха! Без глупой самодеятельности, Исаева! Не позорься! Я запрещаю.

Сказав это, Юлия сделала глубокий демонстративный вздох, состроила издевательскую гримасу и перешла к столу самого младшего и молодого члена отдела, стажера, которому все пророчили быстрый взлет наверх. Парень знал себе цену. Был вполне хорош собой, и большинство женщин в отделе были непрочь испытывать на нем свое обаяние. Секретарша с сочувствием поглядела на Лизу. Юлия всем умела дать понять, кто в отделе принимает решения.

Спрятав свой желтый талисман в сумку, Лиза осталась сидеть, тупо глядя в экран. Идея с отправкой сценария теперь казалась абурдной и чудной. Это подтверждалось изумленными взглядами коллег и снисходительно высокомерной улыбкой молодого стажера. Лиза опустила голову и потерла лоб рукой, он показался ей странно горячим. Откуда-то на джинсах появилось мокрая клякса. Лиза дотронулась до нее и почувствовала, что ее пальцы сделались немного липкими. Сверху на ладонь упала еще одна капля. Лиза подняла лицо кверху и посмотрела на потолок. Он был чист, а она ощутила, как по ее щеке катится огромная маслянистая слеза. Лизе сделалось не по себе, она быстро вытерла ее ладонью и полезла в сумку за носовым платком. После, кутаясь в огромный свитер, скрывающий, по ее мнению, лишние килограммы, она поспешила в уборную и долго мылила руки и ополаскивала лицо водой.

Вечером она разревелась прямо в прихожей маленькой съемной квартиры и долго просидела, уткнувшись лицом в ладони, на полу возле двери. Ее светлые, как у матери, глаза сразу покраснели, нос распух, и лицо покрылось яркими пятнами. Отдышавшись, Лиза понуро побрела в комнату, тяжело опустилась на заскрипевший под ней стул перед компьютером. Она открыла ящик стола, достала оттуда старые тетрадки в тонкой обложке. Это были главы незаконченной книги сказок. Той книги, которую она, Вера и Зоя собирались написать в детстве, но так и не довели до конца. Лиза бережно хранила черновики и таскала их везде с собой.

Она разложила тетради в ряд и открыла первой из них ту, где на голубой обложке было выведено крупными буквами «Зоя». Лиза прочитала вслух:

«Демоны поклонились черному колдуну. Он махнул рукой и во всем мире настала ночь. Где моя дочь? – закричал колдун. – Она красивая и хочет выйти замуж за самого смелого и сильного принца».

Лиза грустно улыбнулась и перелистнула страницу. Черный колдун продолжал искать дочь по всему миру, и принц тоже искал ее, но она как сквозь землю провалилась. Чем Зоя собиралась закончить их историю, оставалось неясно.

Лиза взялась за другую тетрадь, на которой красовалось имя Веры Прозоровой, оно было выведено аккуратным округлым почерком. Здесь содержалось все немногое, что сочинила Вера. Отличница Вера оставила мало литературного наследия, она страдала чрезвычайным перфекционизмом. Множество раз Вера перечеркивала все написанное и начинала сначала. Героем ее истории был путешественник во времени – мальчик, который то превращается во взрослого, то снова становится ребенком. Причем ребенок все время оказывался умнее и предприимчевее своего постаревшего двойника.

Когда дошла очередь до ее собственных детских сказок, Лиза снова почувствовала желание разрыдаться. Ее героями были смешные неутомимые зверьки, которые построили корабль и поплыли к волшебному острову по морю, полному опасных водоворотов. Читая их, она слегка кивала головой, отвечая собственным мыслям. Постепенно милые детские воспоминвния развеяли грусть, глаза высохли, рука больше не тянулась к истерзанному носовому платку. Перевернув последнюю страницу, Лиза некоторое время посидела без движения с полузакрытыми глазами, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Когда она, наконец, резко распахнула глаза, на лице ее появилось упрямое и решительное выражение. Лиза включила компьютер, где ее ждала Игра.

Игра.

Бродяга и серфер по имени Ашк живет на окраине Европы, омываемой Атлантическим океаном. Ему наконец-то удалось покорить самую высокую в мире волну. В прекрасном настроении он отправляется в бар на пляже. Там он пьет и веселится и сдрузьями и подругами. Над стойкой на широкой белой ленте написано “14 февраля – наш любимый Ашк взял 30-метровую волну”.

Неожиданно рядом с ним у стойки оказывается потрясающая темнокожая красавица. Она тоже поздравляет Ашка с успехом. Ашк не может отвести от нее взгляда, с этой минуты они не расстаются. Девица говорит, что ее зовут Майя, она родом из Африки, ее отец – последний из рода Великих колдунов и прорицателей. И ей тоже суждено с помощью магии видеть демонов, приходящих в наш мир через врата. Ашк спрашивает, о каких вратах она ведет речь. Майя соблазнительным сладким голосом рассказывает ему о том, что двери в мир демонов открываются в тех местах, где случаются страшные несчастья и проливается много крови. Со временем эти дыры затягиваются, но всегда где-то открываются новые. Со времен Великого землятресения в этой стране существуют огромные врата Зла. Ашк удивлен, но он нетрезв и влюблен, поэтому кивает головой. Майя же достает откуда-то небольшой флакон с изумрудно-зеленой жидкостью.

Она предлагает Ашку проверить истину ее слов и доказать, что он ей верит. Ашк с сомнением смотрит на бутылочку в протянутой к нему руке.

– В этот день ты оседлал Великую волну, – говорит Майя, – и поэтому тебе не грозят никакие опасности. Ты без страха можешь выпить мой волшебный напиток и сам увидеть демонов, потому как сегодня ты фактически бессмертен.

И Ашк принимает флакон из рук Майи, и одним разом опрокидывает его себе в рот. Тут же Ашк проваливается в мир чудных и странных видений и грез. Он будто бы встречает рассвет у ворот роскошного сада. Здесь мирно бродят животные, можно играть с ласковыми тиграми и кормить гиппоптамов из рук. Однако на прекрасные лужайки и аллеи падает огромная мрачная тень. Звери ощетиниваются, в их глазах появляются ярость и страх. Ашк слышит, как грозно трубит слон. А пролетающая над покорителем волн ворона бросает ему сверху кинжал и кричит: “Беги!”

Ашк с ножом в руке мчится за летящей перед ним вороной по центральной дорожке сада, вокруг сгущается тьма, из зарослей полыхают глаза и высовываются ощетинившиеся морды осатаневших животных. Его преследует стая волков с окровавленными пастями. То тут, то там Ашк видит медведей, львов и крокодилов, пожирающих свежие человеческие трупы.

Ворона вылетает из сада через прекрасные ворота, покрытые лазурной майоликой. Но Ашку для того, чтобы последовать за птицей, нужно сразиться с тремя огромными тотемными животными сада – полузверьми-полудемонами.

Первый бой предстоит ему с коварной медведицей. Зверь размахивает огромными лапами с черными когтями, Ашк получает несколько серьезных царапин, но в нужную секунду он вонзает кинжал в горло грозной твари. Во втором сражении Ашку нужно побороть еще более опасного противника – гигантского льва. Лев двигается быстро и неуловимо. Грудь Ашка разорвана и кровоточит, он слабеет, но когда лев, чувствуя слабость Ашка, бросает его в прыжке на землю, Ашк поражает льва острым лезвием в грудь. Лев падает замертво. Но не успевает Ашк встать на ноги и сделать пару шагов к воротам, как из зарослей сбоку на его пути встает ужасный полузмей-полукрокодил. Бой идет уже совершенно без правил. Нож Ашка бессильно скользит по броне крокодильей шкуры. Ашк понимает, что поразить врага он может только, если вонзит клинок в его страшный желтый глаз. Он пытается колоть и справа и слева, уворачиваясь от ударов смертоносного хвоста. Но монстр гораздо сильнее героя. Наконец, демоническая рептилия совершает невероятный бросок, переворачивается в воздухе и мерзкой лапой пригвождает Ашка к земле. Она разевает гигантскую пасть, вонючая слюна капает Ашку на лицо, и Ашк понимает, что проиграл битву и свою жизнь.

Но что это!? Над головой крокодила возникает черная птица, она стремительно атакует сверху и бьет своим жестким клювом прямо в огромный бесовский глаз. Крокодил издает истошный рык, а Ашку удается вырваться из его лап, он ползет к воротам, понимая, что там единственное спасение. Но крокодил все еще жив, и Ашк, обернувшись, видит, как когтистая лапа рептилии хватает его за ногу.

В следующую секунду Ашк открывает глаза в том же баре на пляже, где Майя уговорила его выпить колдовскую дурь. Бар пуст, над тихим морем восходит солнце, на небе сияют бесчисленные радуги. Ашк совершенно один. Лишь только шипящий телевизор напоминает о недавнем присутствии здесь человека. Ашк встает из-за стола, за которым он, очевидно, заснул, оглядывается по сторонам, подходит к телевизору и пытается его настроить.

Убедившись в том, что связь с большинством каналов утеряна, Ашк пожимает плечами и собирается покинуть бар. Он бросает пару монет на стойку, и идет к двери. И вдруг почти уже на выходе он слышит, что телевизор включился сам по себе. Ашк оборачивается.

Южноафриканская ведущая с перепуганным лицом трясущимися губами сообщает, что в результате последних военных ударов и распространяющейся пандемии неизвестной болезни с лица Земли практически стерты все большие города Земли. Большая часть Америки, Европы, Китая и России больше не существуют. Весь Север и центр Африки опустел. Страшные чудовища возникшие словно из ниоткуда убивают всех выживших. Ашк, застыв, смотрит на дату на телевизоре – 13 февраля. “Откуда-то из Европы, – продолжает ведущая, – приходят противоречивые сведения, но у нас на юге Африки пока еще продолжается жизнь”.

Ашк видит несколько кадров бегущих людей, и на этом телевизор замолкает навсегда.

Ашк осматривается, что бы ему взять с собой в качестве оружия. Он находит пару крепких ножей и пистолет у владельца за кассой. Над барной стойкой висит зеркало, Ашк видит свое отражение. Он изменился. У него какие-то странные глаза, в них появился желтый оттенок, зрачок вытянут вертикально, как мяч для регби, и они не совсем человеческие.

Выйдя из бара и сделав несколько шагов по пляжу Ашк натыкается на кучку изуродованных тел на песке. На него набрасывается выскочивший откуда-то тип с мордой летучей мыши и явными признаками неконтролируемой агрессии. Ашку приходится его пристрелить. Небо вокруг продолжает поражать необычной иллюминацией. Отныне Ашк начинает свое странствие на край света. Там он надеется найти людей такими, какими он их помнил до того, как вырубился в баре после зелья.

А еще он, как и многие другие, не знает, что над Египтом во время короткого яростного боя распылили нигде прежде неопробированное ядовитое вещество, новейшую разработку ученых одной из стран – участниц конфликта. И там случилось нечто, во что прежде могли поверить разве что только самые благочестивые земляне. Там воскресли мертвые.

И мертвые встали стеной, чтоб защитить выживших людей от монстров.

Против течения.

Войдя в здание «Неккар», Лиза почувствовала, как кто-то схватил ее за рукав и потащил в сторону.

– Лиза, тебе сегодня перепадет, – зашептала секретарша отдела, – Юлька рвет и мечет. С утра ей звонил менеджер по проектам. Сказал, что из нашего отдела пришла заявка на игру. Понимаешь?

– Да, – кивнула Лиза и покраснела.

– Я только предупредить, чтоб ты была готова, – тихо добавила секретарша и, не дожидаясь, пока Лиза даст ей какой-то ответ, поспешила к лифту.

Лиза снова застегнула куртку, развернулась и вышла прочь из здания. На крыльце под навесом зябнущие курильщики из разных департаментов затягивались последней сигареткой перед началом рабочего дня. Подышав смесью дыма и морозного воздуха, Лиза, стиснув зубы, заставила себя снова вернуться в фойе и медленно похромала к лифту. Там она достала из сумки желтую дискету и на секунду, закрыв глаза, прижала ее к груди.

– Исаева! Да ты что творишь? – раздался крик Юлии, едва Лиза появилась на пороге, – Ты здорова, вообще?

– Чувствую себя неплохо, – серьезно ответила Лиза, стараясь не обращать внимания на пульсирующий шум в висках.

– Ты всех под удар ставишь! Ну, зачем в такой момент демострировать свою тупость! Если каждая бездарность начнет воображать о себе, наш отдел просто целиком закроют!

Под взглядами притихших сотрудников Лиза молча двинулась к своему месту.

– Успокойся, Юля! Не надо так! – попробовала урезонить начальницу секретарша, – Трудные времена. Все на взводе.

Фыркнув, пожав прямыми худыми плечиками, Юлия зашагала прочь. Раздался оглушительный хлопок дверью. Никто не проронил ни слова. Через несколько минут Юлия с таким же грохотом вернулась, остановилась у столика секретарши, склонилась к ней и начала шептать той что-то на ухо, швыряя колючие взгляды в Лизин угол. В ближайшие часы с Лизой не заговорил ни один из коллег. И она почти не вставала со своего рабочего места.

То была пятница, она показалась Лизе бесконечной, время до дневного перерыва тянулось ужасно медленно. Когда экраны компьютеров начали один за другим гаснуть, и сотрудники "Неккар" засобирались, наконец, на обед, на пороге их офиса в распахнутой куртке возник Вадим. Ультрамариновый цвет очень шел к его выгоревшим до белизны светлым волосам и ровному загару, привезенному им с отдыха в Камбодже. Все на секунду замерли, и даже шорох вещей на мгновение стих.

– Мальчишки и девчонки, для вас невероятные новости! – громко сообщил он, демонстрируя в улыбке ровные белые зубы. – Начальство хочет вернуть долги! Трудно в это поверить, но он состоится, наш зимний корпоратив! Будем отрываться через две недели!

У многих отлегло от сердца. Новость не касалась их лично. Хотя тут же секретарша, работающая в фирме дольше остальных, вспомнила, что последние массовые увольнения посыпались точь-в-точь после пышного корпоративного застолья. Такие фокусы были как раз в духе Комара.

Юлия подскочила к Вадиму и отвела его в сторону на пару минут. Лиза искоса наблюдала за тем, как глаза красивого блондина бесстыдно скользят по скрытой под черной тканью Юлиной груди. В "Неккар" давно ходили разговоры, что между ними что-то есть, что Юлия даже знакома с женой Вадима, и у них сложился тот самый знаменитый любовный треугольник. Секретарша, единственная, кто иногда делился сплетнями с Лизой, как-то шепнула ей на ухо, что Юлии надоело участвовать в трио. Она с некоторых пор решила прислушаться к совету личного тренера по медитации и взяла паузу в отношениях с альфа-Вадимом. «Но видно же, что у них все горит», – ехидно улыбнулась тогда секретарша. Следя глазами за беседующей парочкой, Лиза вообразила себе, как Юлия неожиданно ставит ногу на стул и приподнимает юбку, открывая жадным глазам Вадима полоску белой кожи над черным чулком.

Внезапно Вадим обернулся в сторону Лизы, и та почувствовала, что он почти прочитал ее запретные мысли.

– Исаева, на пару слов! – попросил Вадим и сделал ей знак следовать за ним.

Лиза захромала вслед за Вадимом, стараясь не отстать и восхищаясь его пружинистой походкой, такой легкой для тяжелого мускулистого тела. Было очень легко представить его в потертых джинсах продирающимся сквозь влажные камбоджийские джунгли. И на спине Вадима под прилипшей к коже тонкой рубашкой расстекались бы пятна пота.

Она налетела на него в застекленном переходе, висящем в воздухе между «Неккар» и соседней высоткой. Вадим остановился, и Лиза врезалась в него, подвернув покалеченную ногу. Вадиму пришлось поддержать ее, на пару секунд они оказались прижатыми друг к другу. По всему телу Лизы от корней морковных волос до пяток разлилось щекотное головокружение. В воздухе повеяло эфиром.

– Ты в порядке? – удивленно спросил Вадим.

– У меня боязнь высоты и больших стекол, – начала Лиза и со страхом огляделась вокруг. Она никогда прежде не рискнула бы воспользоваться этим коридором. Но сейчас вдруг осознала, что находиться в нем вовсе не так и страшно, – хотя она, кажется, прошла… Невероятно!

Услышав радостный Лизин возглас, Вадим недовольно покачал головой и освободил свою руку.

– Исаева, – начал он, отступая на шаг назад, – сейчас нам меньше всего нужны проблемы, понимаешь?

– Конечно, – кивнула Лиза, потупилась и вонзилась передними зубами в полную нижнюю губу.

– А мне кажется, что нет. Я особенно защищаю ваш отдел, всю вашу команду. Шеф по-прежнему в дурном настроении. Может, ты не знаешь, что это значит? Объясняю – все наверху ходят на цыпочках, даже ботинки снимают.

– Могу я как-то помочь? – спросила Лиза.

Вадим усмехнулся.

– Исаева, не строй из себя дурочку! Ты зачем письма наверх шлешь с какими-то дикими предложениями? Это не в твоей компетенции.

– Я надеялась, что новый вариант сценария, если придет от нас, только повысит статус нашего отдела и докажет нашу преданность компании, – пробормотала Лиза.

– Ты надеялась! – Вадим вздохнул и посмотрел на часы. – Ты что-то слишком наивная для своих лет, Исаева.

Силуэты серых зданий сливались с темнеющим небом. Неутомимый ветер осыпал стекла пригорошнями липкого снега. Лиза, замерев, любовалась красивыми загорелыми руками Вадима. В кино о приключениях их можно было бы показывать крупным планом. Отчаянный путешественник в девственном лесу с камбоджийским мачете в руках.

– После поездки домой ведешь себя так, что и не узнать, – продолжил Вадим, всматриваясь в нее. – Ты там чем болела-то?

– Разве плохо меняться? – заглянув ему в глаза, спросила Лиза и снова почувствовала предательскую слабость в коленках. И она появилась не из-за боязни высоты. На этот раз головокружение было сладким, почти невыносимо приятным. Она потянулась навстречу к белокурому начальнику по кадрам, словно булавка к магниту.

– Так, Исаева, – покачал головой Вадим, – ты мне всегда была симпатична, но я за тебя шею ломать не собираюсь. А Юлька тебя почему-то не любит. Так что держи себя в руках! И будем надеяться, что про твое дурацкое письмо просто во всей суматохе забудут. Поняла?

– Это не сложно, – ответила Лиза, тряхнув короткими волосами.

– Не наглей, Исаева! – предупредил Вадим и пошел прочь от нее по коридору, махнув напоследок рукой, – Помни. Jedem das Seine! И молчание золото!

Лиза осталась стоять в призрачном туннеле на высоте более ста метров над тысячами домов. Мокрые туманные облака проносились мимо нее. И повсюду, куда не глянь, простирался бескрайний, растущий каждую минуту город.

– Я – рыхлая рыжая виолончель, я молчу в ожидании будущего, – прошептала Лиза Вадиму вслед.

Метаморфозы.

Лиза не любила зеркала. С того далекого дня в ее детстве, когда она впервые вернулась домой из клиники профессора Завадовского. За время ее лечения родители срочно обменяли старую квартиру на другую в соседнем районе. Крепко держа отца за руку, Лиза перешагнула порог их нового жилища. В прихожей девочка с восторгом обнаружила большое круглое зеркало в золоченой раме. Заглянув в него, она вдруг увидела, как из ее левого глаза высунулась наружу тонкая паучья лапка.

Завадовский тогда тут же приехал и несколько часов провел с орущим ребенком, стараясь убедить Лизу в том, что ей приснился страшный сон. Она и сейчас помнила фразу, которую он без конца повторял: «Все мы – отражения отражений». Врач терпеливо сидел рядом с ней, шептал свои заклинания и гладил ее по волосам. Постепенно она перестала всхлипывать и поверила, что уснула, стоя на ногах, и черная тонкая ножка ей привиделась во сне. В то время Лиза, в конце концов, верила всему, что Завадовский желал вложить в ее голову. И все же полностью вычеркнуть из памяти то жуткое видение ей не удалось никогда.

С той поры Лиза нечасто приближалась к зеркалам. Но однажды вечером вскоре после столкновения с Юлией, вернувшись с работы, она внезапно удивилась, увидев свой силуэт на темном кухонном окне. Ей показалось, что она выглядит как-то иначе. Лиза направилась к зеркалу в прихожей, верхней одеждой и длинными темными шарфами. Раздвинув их резким движением, она уставилась на свое отражение. Ее любимый просторый свитер смотрелся на ней ужасно. Она стянула его через голову и начала снимать футболку и джинсы. Джинсы ей даже не пришлось расстегивать, они сползли сами. И Лиза изумленно воззрилась на стоящую перед ней женскую фигуру в нижнем белье. То была она, и лицо было на месте, и руки и ноги, но в то же время эта женщина выглядела иначе, у нее было другое, незнакомое тело. Лиза провела рукой по крутому бедру, ощущение получилось очень приятным. Кожа была мягкой, ровной и теплой. Она прикрыла глаза и вообразила, что сзади к ней приближается высокий блондин с бронзовой кожей и лучистыми серыми глазами в обрамлении длинных девичьих ресниц. Пенистые морские волны накатываются одна за другой на песок. И это его руки обхватывают ее постройневшую талию, нежно касаются груди. Перед ними бушующая зелено-синяя стихия. Им нужно только решить, как переправиться на другую сторону. Лиза выдохнула и открыла глаза.

В любой другой день она, возможно, сделала бы себе пару здоровенных сэндвичей и, чтобы отвлечься от тревожных мыслей, отношений с коллегами и своего одиночества, села бы снова за компьютер. Но сегодня Лиза словно открывала себя заново. Первым делом она набрала ванну и долго наслаждалась ласковой теплой водой, не замечая ни потрескавшейся кафельной плитки, ни ржавых давно не знавших ремонта труб. Потом, закутавшись в толстый уютный халат и высушив волосы махровым полотенцем, Лиза заварила крепкого чая с медом, выключила на кухне свет, зажгла миниатюрную масляную лампу с блошиного рынка и уселась возле окна. Она пила чай острожными глотками, то и дело ставя чашку на широкий подоконник.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.