# Двойная метка. Право на невинность

Анна Сафина

В нашем мире отцы продают дочерей-полукровок чистокровным волкам. Не понравишься – тебя перепродадут другому. И повезет той, что окажется избранницей, с ней сочетаются высшим браком. А других ждет участь принадлежать множеству… Меня не продавали, я отдалась сама. Теперь рыжий волк – мой хозяин, я – в его руках. Но почему его соперник смотрит на меня, как на самый сочный кусок стейка? Неужели хочет меня перекупить?

## Глава 1. Опасный гость

В комнате нас пятеро – я, папа, его брат с дочерью и мужчина. Правая рука альфы стаи. Самый жестокий волк нашего города.

– Сто золотых, – продолжает торговаться дядя, с азартом загибая пальцы на руках.

Это стандартная процедура продажи дочери-полукровки другому чистокровному волку. Нет, нас не обижают, берут в жены и даже берегут. Вот только брак заключается временный, который в любой момент можно расторгнуть, перепродав девушку другому волку, желающему заполучить себе новую самку.

– Пятьдесят, – отвечает ему Самир, который пришел покупать мою сестру.

Его волосы на висках серебрятся, а черные глаза блестят удовольствием. Ему уже сорок восемь, но он так до сих пор и не заключил полноценный брак, у него нет детей, только временные жены, сменяющие друг друга с пугающе частой периодичностью.

– Господин Самир, постыдитесь бога, давайте хотя бы девяносто, – качает демонстративно головой родной младший брат моего отца.

– Сколько раз была замужем твоя дочь, Майрен? – холодно спрашивает бета, кидая наглые взгляды в это время на меня.

– Четыре, – вздергивает “продавец” брови, хмурится, не нравится ему этот неудобный вопрос.

Мне жаль в этот момент свою сестру, ведь она – моя ровесница, двадцать лет, но уже четыре раза успела побывать замужем. Не будь ее четвертый муж так благороден, неизвестно, куда бы ее перепродали. А так – повезло вернуться в лоно семьи. Ненадолго. Пока дядя не найдет нового покупателя.

Смотрю на нее и практически не узнаю в ней ту веселую девчонку, которая была моей наперсницей во всех играх, лучшей подругой и любимой сестрой. Серое лицо, морщинки вокруг губ, тусклые волосы и ставшие невыразительными глаза.

– Ты же знаешь, какова вероятность, что она окажется моей ильдиной. А я в таком возрасте, когда не прочь завести потомство, – барабанит по столу Самир и оглядывает наш квартет высокомерным взглядом. – После стольких волков вероятность зачатия снижена, так что пятьдесят золотых – красная цена.

Золото – мерило, по которому оценивают качество невест. Будь Найда чистокровной, ее бы оценивали в триста золотых, вот только тогда бы учитывали ее мнение, ведь по закону стай насильно выдавать замуж чистую кровь – преступление и позор, которое смывается лишь кровью.

– Но если вы так хотите денег, за вторую полукровку дам двести, – тут же бросает на меня взгляд наглый волк.

После мужских слов делаю шаг назад и прячусь за креслом, в котором сидит папа. Чувствую, как все взгляды обращаются на меня, но первым реагирует отец.

– Алайну не получишь! – сразу же рычит он, набычившись и стискивая кулаки.

Его глаза наливаются кровью, а сам он подается вперед. У нас принято жить маленькими стаями, так что дядя с сестрой живут у нас. Вот только бета Самир ошибается, думая, что нам нужны деньги. Они нужны только дяде.

– Ты говорил, что мы рассмотрим все варианты, Майрен, – никак не реагирует на чужую агрессию мужчина-покупатель и смотрит на брата моего отца недовольным взглядом.

Тишина. Даже сестра, наконец, реагирует на происходящее и вскидывает свою голову, отрывая взгляд от пола.

– Послушай, Аргус, двести золотых – это очень много за полукровку, подумай. Ты же знаешь, какие у меня сейчас проблемы, – поворачивается дядя к папе и пытается уговорить его.

Я же вся трясусь, стоя на своем месте. Кладу ладони на отцовские плечи, не сумев скрыть дрожь, отчего его рука ложится поверх моей правой в жесте поддержки.

– Ты позор нашего рода, Майрен. Если ты решаешь свои финансовые проблемы с помощью продажи дочерей, твое право. А свою кровь я не отдам. Уходите из моего дома, господин Самир, вы не получите моего согласия, – встает со своего места отец, указывая рукой на входную дверь.

В этот момент я кидаю взгляд на сестру и отшатываюсь. Такая ненависть пылает в ее глазах, что меня даже начинает мутить. Что я сделала не так?

– Успокойся, Аргус, нет, так нет. Так вы покупаете мою Найду, господин бета? – сразу же идет дядя на попятную и снова лизоблюдствует перед Самиром. – Согласен на пятьдесят золотых.

– Я подумаю, – жестко улыбается мужчина и встает со своего места. – Даю двое суток на размышления, Аргус. Ты меня знаешь. Я всегда получаю то, чего хочу.

И на этой ноте разворачивается и уходит. А вот после хлопка двери двое мужчин нашей фамилии – Волчек – вскакивают со своих мест и кидаются друг на друга с кулаками. Отскакиваю поближе к стене, боясь, что и меня может задеть эта волна агрессии. Сестра следует моему примеру и хватается за мой локоть.

– Ай, – дергаю рукой. – Мне больно, Найда, отпусти.

Но сестра продолжает давить пальцами, а после шипит мне в ухо:

– Тварь, – голос полон яда и ярости. – Только попробуй отбить у меня Самира, сгною!

Говорит тихо и опасно, словно гремучая змея.

– Найда, ты чего? – с недоумением смотрю ей в глаза, совсем не узнаю в ней мою Наю, мою сестричку. – Я ведь тебе не…

Хотела сказать “не соперница”, но она перебивает и произносит то, что причиняет мне сильнейшую боль:

– Думаешь, раз девственница, то вся такая чистенькая и лучше меня? Так вот, не обольщайся, мужчины любят опытных, а ты – мразь, не ожидала, что положишь глаза на моего Самирчика, – ее глаза яростно горят, губы ниточкой, грудь вздымается.

Я же сглатываю, испытывая горечь и боль.

– Но… – пытаюсь сказать, что ей не о чем беспокоиться, однако она снова перебивает:

– И не смей смотреть на меня с таким высокомерием. Посмотрю на тебя, когда и ты по рукам пойдешь. У всех такая участь, так что и тебе недолго осталось.

Дядя с отцом уже просто рычат друг на друга, не обращая на нас внимания, я же прислоняюсь к стенке спиной и прикрываю глаза. Сестра права. Я – всего лишь женщина в нашем мире, тем более, всего лишь полукровка. Отец никогда не продаст меня недостойному, но в последнее время его здоровье ухудшается, а следующим главой семьи станет дядя, который продаст меня первому, кто даст больше всего золота.

Таков порядок, наше мироустройство. Тебя будут перепродавать до тех пор, пока ты не потеряешь лоск и молодость. И лишь одному проценту счастливиц удается обрести постоянную пару. Избраннице, которой повезет стать истинной парой волку и сочетаться высшим браком. Стать неприкасаемой. Любимой. Но женщины нашей семьи никогда не обладали такой удачей. Даже не каждую удостаивали честью стать матерью очередной полукровки, которую ждет та же участь.

## Глава 2. Неприветливые домочадцы

С самого утра у меня неприятный дискомфорт внизу живота, как бывает перед месячными. Вот только красные дни у меня закончилось неделю назад, так что списать на ежемесячный цикл боли не удается.

– Что с тобой, Алайна? – спрашивает Найда, сидя напротив меня. – Неужто первая течка, наконец, подошла?

Мы за столом впятером. На этот раз еще присутствует мама сестры – чистокровный человек. Многолетняя любовница дяди, от нее у него пятеро дочерей, младшая из которых сейчас неприятно подтрунивает надо мной. Люди по закону быть женами, даже временными, волкам не могут, так что сам факт того, что дядя Майрен держит ее при себе уже столько лет, странен. Но все к этому привыкли. Он в городе не один такой вер.

– Ты слишком груба, Найда, извинись перед сестрой, – мягкий голос ее матери, Даяны, который бальзамом проходится по моему израненному сердцу. – Мы живем в доме ее отца, твоего дяди Аргуса, будь добра вести себя подобающе.

– Хорошо, мама, – выдавливает из себя улыбку сестра, но она не касается глаз. – Прости, Алайна, мне не следовало говорить это за столом. Всем приятного аппетита!

И после этих слов накалывает на вилку кусочек мяса и забивает им свой рот.

– В самом деле, Айна, у тебя дискомфорт? Может, таблетки принять? – спрашивает доброжелательно тетя, на что я лишь качаю головой.

– Это цикл, никаких признаков теч… – осекаюсь, стыдно произносить это при мужчинах, вот только этому чувству нет места среди наших семей. – Просто обычные недомогания.

– Своди ее к врачу, Даяна, – тут же воодушевляется дядя, даже откладывает приборы в сторону. Затем смотрит на моего нахмурившегося отца: – Ты ведь знаешь закон, Аргус. Если это первая течка, то случка обязательна. Предложение господина Самира весьма щедрое, почему бы нам не обсудить…

Раздается громкий стук кулака об стол. Отец потерял терпение. Даже я вздрагиваю.

– Ты совсем потерял нюх, никакой течки нет! – рычит глава всего нашего маленького семейства.

Опускаю глаза вниз, рука с вилкой дрожит, аппетит и вовсе из-за этой сцены пропал.

– Ей уже двадцать, Аргус, пора бы ее и искусственно вызвать, о тебе уже в городе шепотки пошли, что ты не чтишь наши традиции, – всё никак не унимается Майрен, поджимая губы, выказывая недовольство принципиальностью отца.

– Плевать я хотел на пересуды. Моя дочь – моя ответственность. И если еще раз поднимешь эту тему, можешь собирать вещи и выметаться из моего дома. Я всё сказал! – ставит точку в споре папа и зло встает из-за стола. – Пойдем, Алайна, у меня к тебе просьба.

С облегчением вскакиваю и иду за папой, чувствуя при этом прожигающие мою спину взгляды.

– Недолго… – чудится мне зловещий голос дяди, но я так поглощена своими мыслями, что списываю это на воображение.

Течка у волчиц и полукровок – трехдневный период помешательства, при котором высока вероятность зачатия. В это время самки больше всего хотят секса и самца. И по закону веров первая течка смесков должна проходить с чистокровным самцом, который уплатит в казну города пятьсот золотых. В этом не было никакого смысла, но таким образом наше государство пополняло бюджет. Но всё прикрывалось физиологией; считалось, что иначе это может привести к бесплодию женщины. Не знаю, правда это или нет, но именно этого дня я боялась больше всего.

– Не переживай, дочка, – произносит папа, как только мы оказываемся в его кабинете. – Я обо всем договорился с сыном госпожи Баруш, Лойсом. Никакого брака, только течка, он обещает не претендовать на тебя.

Слова отца дарят мне облегчение, ведь Лойс – хороший волк, добрый и понимающий, работает на фирму нашей семьи. Вообще, течка у полукровок начинается где-то в девятнадцать лет, так что я не удивлена решению отца, ведь именно в тот период он и познакомил меня с ним, думая, что эструс придет в положенный срок. Однако прошел уже год, а ее все нет и нет.

– Думаешь, время настало? – всхлипываю и поднимаю на отца глаза, полные слез.

Выражение его лица смягчается, и он раскрывает свои объятия, в которые я тут же падаю. Так не хочется становиться взрослой, но в нашем обществе нет выбора. Ничего не скрыть, не умолчать, ведь нюх – наше благословение и проклятие в одном флаконе.

– Тебе двадцать, дочка, я так рад, что у нас была хотя бы эта отсрочка, – шепчет папа, поглаживая меня по-отечески по голове.

И он прав. Многие родители искусственно вызывают эструс сразу по достижении девушки восемнадцати лет. Обычно в день рождения и происходит первая продажа дочерей. Только мне повезло с отцом.

– Я дам тебе письмо, которое нужно передать тетушке Баруш. Поспеши к ним, милая. Никто не должен догадаться, особенно Майрен. Самир положил на тебя глаз, так что может воспользоваться правом сюзерена и отбить тебя у более слабого соперника.

Киваю, утирая слезы рукавом, снова чувствуя новую волну дискомфорта между ног. Этим правом редко кто пользовался. Но альфа и бета стаи могли возжелать любую девушку при ее первом эструсе. Единственный период, когда не всегда принималось во внимание желание отца. А уж мнение девушки-полукровки не учитывалось никогда.

Вот только было у этого права одно ограничение. Его можно было применить только в том случае, когда мужчина желал заиметь потомство. Никак иначе.

Есть у полукровок одна особенность, которая и ценится испокон веков чистокровными. Невозможность откинуть плод. Если чистокровная волчица, способная к полноценному обороту, не пожелает иметь щенков от конкретного волка, она без усилий на начальном этапе может избавиться от его сперматозоидов. А вот у полукровок, которым не дано оборачиваться в волчиц, такого выбора нет. В большинстве случаев мы как люди: такие же слабые, беззащитные и притягательные для более сильных особей – самцов. А господин Самир вчера выказал свое главное желание – готовность иметь детей. Так что опасения отца сеют во мне зерно страха.

– Как скажешь, папа, – соглашаюсь и беру в руки конверт.

Отец кашляет в платок, а затем прячет его за спину. Вот только я успеваю заметить на ткани кровь. Боже…

– Ступай, дочка, – машет мне рукой на выход, и я подчиняюсь его воле.

Бегу вниз по лестнице, не встречая домочадцев. Спешу как можно быстрее к дому тетушки Баруш и ее сына Лойса, которые живут в конце улицы. И впервые благодарна судьбе за такую удачу, ведь оказываюсь возле желанной двери целой и невредимой. Вот только она почему-то открыта. Не видя в этом никакой угрозы, толкаю ее и захожу внутрь.

– Лойс, – зову друга по имени, но никто не откликается.

В этот момент новая волна боли и жара проходится вдоль тела, отдаваясь внизу живота. Прислоняюсь к двери и соскальзываю вниз, ноги меня совершенно больше не держат.

– Так-так-так, – чужой незнакомый мне мужской баритон, – что это за сладкий подарочек у порога валяется? Не зря я приехал в этот захолустный городок.

Поднимаю голову и испуганно дергаюсь. Передо мной не Лойс, а другой мужчина. Рыжеволосый, высокий, с широкими плечами и узкими бедрами. И смотрит на меня похабно, плотоядно облизываясь при этом. Даже не скрывает животной похоти, отвечая тем, что начинает источать свои феромоны и флюиды. Боже, и чем так вкусно пахнет?

## Глава 3. Первый эструс

– Сладкая самочка в такой дыре, кто бы мог подумать?

Голос незнакомца полон похоти и рычания, отдается вибрацией в моей грудине.

– Где Лойс? – практически хнычу, отодвигаясь и стискивая бедра.

Внутри всё пульсирует, ощущается пустотой, которую необходимо заполнить.

– Кто? А, мальчишка, – фыркает мужчина и присаживается на корточки передо мной.

Взгляд падает на его мускулистые ноги, брюки обтягивают икры, как влитые, словно вторая кожа. Ткань натягивается, привлекая мое внимание к мощным узким бедрам, а затем мой взгляд непроизвольно блуждает по его торсу, скрытому темно-синей майкой. На шее висит кулон, руки-кувалды расслаблены. Левая вдруг поднимается и хватает мой подбородок, поднимая голову.

– Утонченные черты лица, пухлые губы, крутые бедра, крепкая грудь – хорошая самочка, – говорит вслух, а затем его большой палец гладит мои губы по контуру и раскрывает их, словно пытаясь проникнуть внутрь.

Стискиваю челюсти и сжимаю зубы, чтобы он не посмел совершить это непотребство.

– Строптивая, мне нравится, – хмыкает, вынося вердикт, и поднимается, протягивает мне руку.

Игнорирую его помощь и на ватных ногах встаю еле как сама, чувствуя, как меня начинает лихорадить, а кожа покрывается липким потом. Дыхание учащается, глаза заволокло туманом желания. Облизываю губы, сглатываю, лишь силой воли отводя взгляд от наглого порочного незнакомца.

– Кто твой отец, девочка? Я куплю твою невинность, – выдает мужчина и ведет носом по воздуху, стонет от удовольствия. – Какая прелесть, твой манящий аромат сведет меня с ума. Идем, не хочу больше ждать ни секунды.

– Алайна? – вопросительный голос Лойса, которого я и не надеялась уже услышать.

Подскакиваю на месте и смотрю за спину незнакомца. Друг стоит в домашней одежде и смотрит на нас с недоумением.

– Лойс, слава богу, нам нужно срочно поговорить, – собираюсь с мыслями и подрываюсь с места.

Вот только не могу сделать и трех шагов, как мощная крупная рука наглого мужика перехватывает меня поперек талии и прижимает к себе, не давая шевельнуться.

– Твоя игрушка, племянник? – голос незнакомца звучит ниже и грубее.

– Отпусти ее, Раниль, – подходит ближе сразу же Лойс, глядит на мужчину почему-то с удивлением во взгляде. – Ты же вроде не любитель…

– Молчи, – ленивым тоном перебивает, по-видимому, дядя моего друга, продолжая удерживать меня на месте. – Я в своем праве.

– Каком еще… – хмурится Лойс, а после осекается, когда принюхивается в воздухе.

Зрачки у него от шока расширяются, сам он отступает назад, глядя на дядю с опаской во взгляде.

– У тебя первая течка, Айна? – хрипит он, делая шаги в сторону. Почему-то виновато отводит взгляд.

– Да, Лойс, папа послал меня к тебе. Только ты можешь мне помочь. Дело в том, что вчера к нам приходил…

– Мой племянник не поможет тебе, вкусная девочка, – порыкивает сзади Раниль, с жадностью вдыхая запах моих волос.

Притягивает сильнее к себе и упирается пахом в мою попку. Сглатываю от испуга, дергаюсь в сторону, но ни на миллиметр не сдвигаюсь. Его член, набухший и в полной боевой готовности, распирает брюки и прижимается вплотную к моим ягодицам. Чувствую, как между ног увлажняется лоно, еле сдерживаю жалобное хныканье жаждущей самца самочки. Чертов эструс. Дурацкие гормоны, кружащие мне голову.

– Н-но письмо, это тете Баруш от отца, – вспоминаю о самом главном и поднимаю руку, в которой зажат конверт.

От переизбытка эмоций он сейчас помят, но все еще цел. Смотрю умоляюще на Лойса, который в ужасе переводит взгляд с меня на дядю, о котором я слышу впервые.

– Я не смогу, Алайна, прости, – качает головой и поспешно ретируется, понуро опустив плечи.

– Вот мы и остались одни, сладкая сочная Айна, – разворачивает лицом к себе и обхватывает руками, прижимая к себе, Раниль.

Сердце мое гулко бьется от страха, ноги подкашиваются, не в силах меня держать, но этого не требуется. Мужские руки прекрасно с этим справляются сами.

– Кому ты обещана? Я перекуплю твой договор, – рычит мне в лицо, а сам обхватывает ладонью мою попку, мнет ее словно полноправный хозяин.

Я же настолько напугана, что еле как выдавливаю из себя ложь:

– Бете Самиру.

Знала бы я, что это самая большая ошибка в моей жизни, откусила бы себе язык.

– Бете, говоришь, – зловеще произносит Раниль.

Его имя вертится на языке, словно где-то его я уже слышала. Вот только из-за собственного сумбура в голове не могу никак вспомнить.

– Д-да, – повторяю уже менее уверенно.

Его рука всё еще держит меня за талию, не выпуская из своих объятий. А я упираюсь ладошками в его каменную грудь, продолжающую часто подниматься. Мужской взгляд падает с моего лица ниже и ниже, кадык на его горле дергается, а сам он ощеривается. В этот момент я словно чувствую недовольство и распаляющееся дыхание волка на загривке. Будто он раздвоился и обволакивал меня с двух сторон.

– Зря ты это сказала, девочка Айна, – как-то злобно усмехается, в глазах при этом лютый холод.

По позвоночнику холодок, кожа потеет, одежда становится липкой, неприятно касаясь тела. Сглатываю, пытаюсь отстраниться, но лишь получаю шлепок по попе, который отзывается вибрацией и вырывается стоном из горла.

– Покорная сучка, – шепчет мужчина мне в ухо, обдавая теплом своего дыхания.

Между ног всё пульсирует, желая мужчину, но разум отвергает несвойственные мне желания.

– Не смей… Не смейте… – ненавижу себя за то, как слабо и неуверенно звучит мой практически птичий голосок. – Мне нужно домой…

На мои причитания он молчит, только змеиная улыбка струится по губам.

– Идем, не будем откладывать. Я заплачу больше Самира, твой отец останется доволен. Я богат, сладкая, так что не упрямься, – ухмыляется нагло и порочно, так, будто уверен в том, что я сейчас буду прыгать до потолка от радости.

От такой бесцеремонности я аж рот открыла от удивления.

– Прикрой свой сочный ротик, тебе он вскоре понадобится для другого, – его пальцы касаются моих губ, а затем ладонь приподнимает нижнюю челюсть, отчего рот мой закрывается.

Моя грудь часто вздымается от негодования и пошлости, которые извергает его бесцеремонный рот.

– Вы… Ты… Бесстыдный… – даже задыхаюсь от волнения и зарождающейся ярости.

Но мужчина поступает так по-мужски типично: обхватывает уже двумя ладонями мою попу, стискивает ягодицы, а затем шлепает их по очереди. Намекает мне: ты, баба, болтай, сколько хочешь, а дело свой знай.

– Всё, идем. Я был слишком добр к тебе. А твое дело маленькое – подчиняться мне и ублажать. Вскрою твою целку, и сразу говорю: если мне понравится, выкуплю тебя временной женой. Уж больно ладная ты деваха.

Болтает так, словно я – пустое место. Тянет за собой на буксире, ничего не спрашивая. Мы выходим из дома Лойса и идем вдоль улицы. Как назло, именно сейчас почему-то людно, то тут, то там встречаются члены стаи. Стыдливо опускаю голову, но именно в этот момент ощущение большой ладони, в которой потонула моя маленькая лапка, дает мне чувство защищенности.

– Тут как тут, гад, надо же, – усмехается Раниль, когда мы подходим к дому моего отца, принюхивается в воздухе и демонстративно морщится, словно чей-то запах ему неприятен.

На секунду удивилась, откуда он знает, где я живу, но быстро потрясла головой. Он волк, запахи – его стихия. Заходим в дом, дверь которого почему-то приоткрыта.

– Раниль, какими судьбами? – сразу же встречает нас холодный голос беты Самира.

Вскидываю тревожно голову, оглядываю нашу гостиную. Недовольный бета, радующийся чему-то дядя Майрен. И папа, стискивающий кулаки и с яростью глядящий на брата. Повинуюсь инстинктам и делаю то, что удивляет меня саму и рыжего волка. Прячусь за его спину, скрываясь от перестрелки взглядами. Так безопаснее, шепчет внутренний голос. А меня он еще никогда не подводил.

В воздухе так явно витало напряжение, что подними я руку, и смогла бы коснуться этой вязкости.

– Самир, – кивнул Раниль, усмехнувшись уголком губ и не удостаивая более бету своим высокомерным вниманием.

– А ты еще кто такой? Кого привела, Алайна? – дядя впервые позволил себе подобную грубость при отце.

Раньше никогда такого не было, я даже прикусила губу от страха, просочившегося под кожу. Неужели расклад сил поменялся? И почему папа стиснул кулаки, но виновато опустил голову?

– За языком следи, Майрен, – в ленивой манере осаждает дядьку бета Самир.

Тот дергается и в подчинении опускает голову, наклоняя открытую для укуса шею. В человеческой форме это невозможно, но так он демонстрирует готовность склониться перед более сильным самцом.

– Я инициирую право сюзерена. Даю четыреста золотых, – заявление мужчины, до сих пор так и не выпустившего мою руку из своей ладони, звучит как гром среди ясного неба.

У меня от неожиданности перехватывает дыхание. Четыреста золотых…

Поднимаю глаза на родичей и вижу, как вскинул голову хмурый отец, как дядя выпал в осадок и без сил откинулся на спинку стула. От его веса дерево натужно скрипнуло, будто вот-вот и ножки подломятся, опрокидывая сидящего.

Единственный, кто остался спокоен во всей этой ситуации – бета. Он в это время смотрел на меня, сканируя тело таким взглядом, словно готов высунуть язык и попробовать воздух подле меня. Крылья его носа трепещут в желании вдохнуть воздух в легкие глубже, насыщеннее.

– Пятьсот, – уголок губ дергается, когда наши с ним взгляды встречаются.

Я делаю опасливый шаг назад, пытаясь выдернуть ладонь из крупной руки Раниля. Это не укрывается от хлесткого взора Самира.

– Это… – сипит дядя Майрен, прерывая наши переглядывания.

Вынужденно смотрю на его сконфуженный, но сияющий вид. Рукой он дергает галстук, пытаясь ослабить узел, а глаза его вращаются из стороны в сторону. В этот момент он напоминает мне муху, потирающую свои лапки в преддверии еды, только в данном случае – золота.

– Ты покраснел, брат. Не заболел ли, случаем? – кривится отец, впервые подавая голос.

Выпрямляется на собственном стуле во главе стола и поджимает губы, глядя на родственника сурово. Взгляд его красноречив, не оставляет сомнений, кто именно позвал бету и уведомил его о моем эструсе.

– Нет-нет, я просто обеспокоен судьбой нашей девочки, Аргус. И кто этот наглец, который так упорно держит нашу Алайну? Право сюзерена, щенок? Серьезно? Ты кто такой?! – переводит тему дядя и накидывается на слабое звено, по его мнению.

Он всегда так делает, когда его загоняют в угол, и ему нечего сказать. Испытываю горечь, видя печаль отца, которую ему не удаётся скрыть. Младший брат – его позор, бремя, которое он был вынужден пронести через всю жизнь.

– Это твой дядя, сладкая девочка? – вздергивает надменно бровь Раниль и спрашивает у меня, игнорируя грубый выпад Майрена.

На его голове капюшон, скрывающий цвет волос. Вот почему дядя позволил себе эту вопиющую грубость.

– Тебе, видимо, не только зрение, брат, но и слух отказал, – усмехается мой папа, удивляя тем самым не только меня. – Алайна, как я уже сказал, моя дочь, не твоя, так что судьбу ее решу я сам уж как-нибудь. Ты можешь идти.

Кивает на лестницу, ведущую на второй этаж. Даже я понимаю, это акт пренебрежения со стороны главы семьи. Шея и лицо дяди моментально багровеют, жилы от натуги вздуваются, показывая мужской гнев. Вот только он только и может, что зло поджать губы.

– Ты прав, Аргус, – вроде бы смиряется, а затем выкидывает фортель, обращаясь к бете: – Господин Самир, вы ведь не решили ничего насчет Найды. Давайте я приведу ее, чтобы вы еще раз подумали.

После его слов воцаряется тишина. Даже я понимаю, что это уловка, чтобы законно остаться на переговорах. Меня слегка лихорадит от происходящего. Внутри всё скручивается тугим узлом страха, в животе бездонная пустота.

Бета смотрит на Майрена, затем на недовольного отца, а уже после на меня. На губах возникает змеиная улыбка, и он, продолжая удерживать в плену мой взгляд, отвечает:

– Приводи, – приказывает одновременно с кивком и кидает хитрый взгляд на Раниля, словно готовит ему подлянку.

Но выражение его глаз так быстро становится стальным и холодным, что я сомневаюсь, правильные ли сделала выводы. Дядя сияет и быстро ретируется, почти бежит, видимо, боится опоздать на кульминацию торгов.

– Шестьсот золотых, – произносит в гробовой тишине рыжеволосый Раниль.

Отец на это лишь сильнее смурнеет и поджимает губы.

– Семьсот, – с легкостью перебивает чужую ставку Самир, расслабленно откидываясь на спинку стула, словно всё уже давно решено в его пользу.

– От двухсот к семисот, господин Самир. Это большие деньги. Не лучше ли приобрести Найду в таком случае? – пытается увести отец разговор в другое русло, демонстрируя спокойствие.

Вот только я вижу, как по его вискам струится пот, а руки, сложенные на столе в замок, напряжены. Так он делает в тех случаях, когда не видит выхода из трудной ситуации.

В тот момент, когда папа предлагает сестру этому мужчине, как раз в гостиную входят дядя с Найдой. Она сразу же впивается взглядом в бету и сияет, словно начищенный чайник. Но радость ее меркнет, когда замечает меня. После переводит взгляд на Раниля. Снова на Самира. Обратно. И замирает, притормозив на полпути. Ее зрачки расширяются, а сама она молча пялится на мужчину. Раниль напрягается, чувствую это по взбугрившимся мышцам.

– Неожиданная встреча, не правда ли? – довольно разбавляет тишину веселый голос Самира.

– Что происходит? – чует неладное дядя, кидая гневные взгляды на дочь.

Та приходит в себя и послушно садится на стул возле своего отца. Все молчат.

– Это твой третий муж, Найда? Или второй? – довольный тон беты.

Сглатываю, хлопая глазами. И наконец выдергиваю свою лапку из рук этого мужика, который сверлит агрессивным взглядом Самира. Найда же почему-то снова агрится на меня, прожигая взором, полным неприкрытой ненависти.

## Глава 4. Торги за невинность

Обстановка в доме накалена до предела. Хочу уйти отсюда, скрыться, чтобы не видеть ничего и не слышать, но выбора нет. Это купля-продажа, где на кону репутация моего отца. Единственного, кого я не могу подставить и сбежать, куда глаза глядят. Отхожу на пару шагов в сторону от Раниля, дяди Лойса, но тот никак не реагирует, не поворачивает головы и не выказывает недовольства.

– Не хочешь удариться в воспоминания? Говорят, в столице у вас был бурный брак. Даже несколько кроватей сломали, – снова говорит Самир, когда никто не произносит ни слова после его предыдущего откровения насчет чужой личной жизни.

Ни мужчина подле меня, ни Найда не опровергают слова беты. Несложно сложить два и два, чтобы понять, что Раниль и моя сестра спали, ведь получается, что она была его временной женой.

– Это правда, Раниль? Ты приехал за мной? – тут же вскинула голову сестра, уже благосклонно оглядывая мужчину.

Дядя Майрен шикает на нее, чтобы не открывала рот в мужских беседах, та сразу затыкается, но переводит торжествующий взгляд на меня. Словно говорит: «смотри, какое ты ничтожество».

Отчего-то неприятно, что они были близки. Иррациональное чувство, не поддающееся объяснению.

– Между нами все кончено, – запнулся рыжеволосый, словно забыл имя моей сестры, своей бывшей временной жены.

Лицо ее перекосилось, будто под кожей двигались мышцы. Исказилось всё так, что перестало скрывать истинное лицо девушки. Я даже отшатнулась от испуга, который быстро постаралась скрыть под маской равнодушия.

Раздался смешок со стороны беты. Нет, тот тоже был рыжий, но его назвать таким язык не поворачивается: слишком матерый, взрослый. Сорок восемь. По сути, самый расцвет для оборотня, учитывая, что живут мужчины лет до трехсот. В этот момент я ощутила себя мотыльком: мимолетным, однодневным. Незначительным эпизодом в жизни долгожителей.

– Ясно, – взял на себя слово Майрен. – Давайте перейдем к главному. Вот моя дочка Найда, что вы думаете? На чем мы остановились? В общем…

– На семисот золотых, – милостиво подсказал бета Самир.

Дядя и сестра аж ахнули, услышав такую сумму. Последняя аж подскочила и выпятила грудь, демонстрируя пышность. Невольно кинула взгляд на себя и поджала губы. Не пятый, как у Найды, но третий тоже неплох, как по мне.

– Ох, господин, я так рад, что вы так высоко оцениваете мою девочку, – подскочил Майрен, даже глаза заблестели от предвкушения.

Уверена, даже ладони у него зачесались от желания скорее заграбастать такую сумму в свои жадные руки.

– За Алайну, дочь господина Аргуса, – выдержав долгую паузу, уточнил бета.

Я повторно удостоилась злого взгляда Найды. Стало неуютно. Незаслуженно, это ведь не моя вина.

– Ммм, – вырвался у меня стон, пришлось схватиться рукой за ближайший стул.

Голова закружилась, а внизу живота стало жарко.

– Не будем тянуть. Я тоже инициирую право сюзерена, – скалится во все свои белоснежные зубы Самир. – Девочка скоро начнет на стены лезть от желания, а течка только началась. Не хочу мучить девочку дольше необходимого.

Покраснела от того, что подробности моей личной жизни были выставлены на обозрение.

– Вас двое, – недовольным тоном подмечает папа.

Для нашей семьи это проблема, ведь выделить кого-то отец не может, хотя знаю, будь его воля, и вовсе отказал бы обоим. Но право сюзерена – единственное, на что он не может повлиять. Оба волка рыжеволосые, в отличие от всех остальных членов стаи – черноволосых и белых. Огненная масть – признак принадлежности к правящей семье. Потомков у вожака много: и близких, и дальних. Только у них есть альфа-сила, так что вожаки всех стай издревле рыжеволосы. Дядя Лойса скидывает капюшон и показывает свое право. Рыжий цвет волос. Дядя открывает рот и почему-то кидает гневный взгляд на дочь, словно это ее вина, что упустила такого мужика.

– Восемьсот, – усмехнулся Раниль, не отрывая взгляда от глаз беты.

Битва взоров между двумя мужчинами продолжается. Никого не удивляет, что между собой они знакомы, ведь принадлежат к одной клановой ветви.

– Девятьсот, – холодно улыбнулся Самир, не отводя взгляда.

Ощущение, что между собой схлестнулись два злобных зверя. Врага.

– А Найда? – пытался вставить слово дядя, сидя и ерзая нервно на стуле.

Переводил глаза то на Раниля, то на бету, словно не мог решить, на кого делать ставку и уговаривать, чтобы купили не меня, а его дочь.

– Тысяча, – окончательно добил всех Раниль, после чего воцарилась гробовая тишина.

– Две тысячи, – жесткий голос Самира разрезал пустоту.

Я присела от слабости на стул, но тоже вскинула в шоке голову, ведь такие суммы за полукровку – неслыханное событие. Дядя, кажется, даже схватился за грудину, дышал так загнанно, будто задыхался.

– Вы знаете правила. Раз вы инициировали право сюзерена, значит, временный брак должен закончиться рождением щенка, – прокашлявшись, говорит сиплым голосом отец. – А поскольку вас двое, то выбор за мной, независимо от предложенной вами цены.

Задерживаю дыхание, ведь поняла: отец прав. С одной стороны, право на течную самку связывало ему руки, вынуждая отдать дочь желающему, а с другой… Не было такого жесткого ограничения о цене. В случае обычной продажи, на торгах побеждал всегда тот, кто предлагал больше всего золота, а здесь всё зависело от выбора отца полукровки. В нашем случае – моего отца.

– Кого ты выбираешь, Алайна? – предоставил этот самый выбор отец мне.

Неслыханное дело. И большая редкость.

– Аргус, ты что делаешь? – игнорирует всё и всех дядя Майрен. – Это же две тысячи, подумай, ты хоть представляешь…

– Замолчи, брат, я – глава семьи, а это моя дочь. Не лезь! – начал папа выходить из себя, порыкивая на родственника.

– Тебе золото ни к чему, ты уже при смерти, брат, но подумай обо мне, моей семье, – стиснул кулаки и выпучил глаза дядя.

Молчу, но внутри меня кипит огонь ярости и боли. До чего же нужно быть черствым волком, чтобы так бить по родному брату. Вздрагиваю и зажмуриваюсь, не хочу представлять тот миг, когда останусь сиротой.

– Аргус прав, – разрядил обстановку голос Самира. – Выбирай, Алайна.

И все взгляды сконцентрировались на мне, ожидая вердикта.

Чувствую, как дрожит тело. С приоткрытых дверей дует сквозняком, обдувая холодком разгоряченную кожу. От напряжения я покрылась потом, который теперь ощущался неприятно липким.

– Давай, племяшка, – прищурившись, наклоняется вперед дядя.

Сестра же опустила голову, отчего теперь мне не видно ее лица, но сжатые на столе руки говорили сами за себя. Я сглотнула вязкую слюну и краем глаза увидела, как ко мне повернулся Раниль. А вот на Самира взглянуть так и не решилась. Отчего-то было чувство, что мое решение совершенно не важно. Он напоминал матерого волка, который караулит добычу и точно знает, что не имеет значения, какой хищник клюнет на нее, в итоге приз достанется ему одному.

– У нас есть три часа до принятия решения, – спас меня отец, тяжело вздыхая и вставая из-за стола.

– Но течка… – подал голос Майрен, в голосе отчетливо слышно недовольство, ничем не прикрытое и жадное, словно он задыхается от того, что вскоре им на голову посыплется столько золота.

Сдерживаю нервный смешок, неуместный в моей ситуации. Ох, дядя просто не знает отца, который давно перестал спонсировать младшего брата, спускавшего все свои сбережения и доходы на азартные игры и свои сумасбродные идеи, как любил повторять дед.

– Ты прав, Аргус, по закону три часа есть, – усмехнулся Самир, не сводя с меня своего внимательного непонятного взгляда.

Вынужденно подняла голову, чтобы встретиться с ним глазами. Лютый голодный зверь. Вот кто посмотрел на меня из глубины его глаз. Оцепенение охватило всё тело, не давая шевельнуться. Казалось, он загипнотизировал меня, не выпуская из животного плена. Верхняя губа дернулась, показывая острый клык и демонстрируя оскал голода, который клубится внутри змеиными кольцами. Я. Я – его освобождение и утоление аппетита. И это откровение, которое далось мне в безмолвной тишине и переглядываниях, так остро озарило меня, что я приняла решение, которое запустило всю цепочку последующих событий в моей жизни.

– Раниля, – хрипотца в голосе от долгого молчания разрезало горло. Прокашлялась и уже четче добавила, опасаясь, что меня никто не услышал: – Раниля! Я выбираю Раниля!

– Ч-что? – выпал в осадок дядя, завращал глазами в панике по сторонам. – Ты имела в виду Самира, племяшка?

Найда подскочила на месте, резко поднимая голову и смотря на меня прищуренными глазами. Ее рот приоткрылся, она стала переводить взгляд с меня на Самира и обратно, словно не верила, что я сказала не то, что все от меня ожидали.

– Вы услышали мою дочь, господин Самир, – с невероятным облегчением произнес папа, поджал губы и обратился к мужчине, на лице которого продолжала змеиться довольная улыбка.

– Со слухом у меня проблем нет, Аргус, – ухмыльнулся бета, не сводя с меня своего темного жаждущего плоти взгляда. – У меня их вообще нет. И не будет.

Сердце с тех пор, как мы вошли, не прекращало свой бешеный ритм, барабаня по грудной клетке изнутри. Снаружи грянул гром, разрезая тишину и накаленную до предела обстановку.

– Выбор сделан в пользу Раниля… – как-то растерянно сказал отец, оглядывая незнакомца, которого, кроме Самира и Найды, никто до этого момента не видел и не знал.

– Волков, – улыбнулся, словно ощерился он, говоря имя рода.

Воцарилась полная тишина. Даже я задержала дыхание. Не просто рыжий, родич правителей, а приближенный к правящему. У вождя и его сыновей фамилии Волк. Чем фамилия ближе к нашей ипостаси, тем знатнее род. Наша фамилия Волчек означает, что семья не из простых, в ней всегда было много воинов-самцов, составлявших когда-то войско вождя. Жаль, что род угасает, и от мужчин нашей семьи остались только мой умирающий отец и никчемный дядька.

– Выбор сделан в пользу Раниля Волкова. Думаю, нам нужно обсудить детали наедине, – кивнул мужчине папа, постарался улыбнуться мне ободряюще, но это не помогло.

Тиски сжали горло, ощущение надвигающейся беды всё никак не отпускало. Раниль ухмыльнулся и двинулся вперед, Найда же фыркнула. В этот момент бета Самир даже не глянул на членов моей семьи, всё также прожигая меня своим порочным взглядом. Медленно поднялся, вальяжно подошел ближе ко мне, наклонился. Все дернулись, но мужчина зарычал, отчего остальные застыли соляным столбом. Раниль же сдвинул хмуро брови к переносице, но не вмешался, хотя видно, что на него сила беты не подействовала.

– Ч-что вам нужно? Я отвергла вас, – хрипло прошептала, не в силах чувствовать себя в безопасности рядом с этим бугаем. – Всё законно.

От его близости у меня перехватывает дыхание, по венам растекается горячая кровь.

– Ошибаешься, девочка, – шепнул мне на ухо мужчина, обдавая жаром своего дыхания. – Ты родилась для меня, и я получу тебя любой ценой.

Сказал так тихо, чтобы никто, кроме меня, этих слов не услышал. Дрожь по коже прошлась мурашками. Бета выпрямился, демонстративно повел носом в воздухе, вдыхая аромат моего эструса, ощерился и цокнул. И просто пошел к выходу. Только хлопок двери привел меня в чувство. А после раздался рев самца, отдавшийся вибрацией по всему телу. По ногам потекла влага. Началось…

## Глава 5. Волчья лихорадка

Я еле как сдержала стон, полный невыраженного желания и агонии, которые будут лишь нарастать с каждым часом. В комнате остались только мы трое: я, папа и Раниль. Последний резко оборачивается и смотрит на меня, принюхивается в воздухе, отчего его ноздри трепещут. Глаза закатываются, словно от удовольствия, а в его штанах вдруг становится тесно.

Опускаю глаза и вижу внушительный бугор, демонстрирующий, что с оснасткой у этого мужчины всё отлично. Чувствую, как у меня краснеет лицо от стыда, но поделать ничего с физиологией не могу. По скабрезной ухмылке, проступившей на мужском лице, вижу, что он заметил мою реакцию, и она ему польстила.

– Я хотел бы как можно скорее подписать документы о передаче прав, – хриплым тоном сказал отцу, развернувшись и сев на то место, которое занимал господин Самир.

И как только внимание моего будущего временного мужа переходит к моему отцу, я наконец могу вздохнуть свободно. Тиски, которые обхватывали грудь, ослабли, а резь, перерезавшая горло, потеряла свою силу. Дышать стало легче, но внутри тела всё равно шли необратимые процессы приближения первого эструса.

– По запаху течка войдет в полноценную силу только к завтрашнему вечеру, – произнес папа, водя носом и принюхиваясь к раскрывающимся ноткам моего запаха.

Чувствую, как пунцовеет моя шея. Стыдно, что аромат касается носа родителя. Слишком интимно, слишком неприятно. Опускаю голову, лишь прислушиваясь к тому, о чем говорят мужчины.

– У меня есть одно условие, господин Волков, – прокашливается папа.

– Просто Раниль, – настаивает рыжеволосый, источая уверенность в себе.

Импонирует, что он не обращается к моему отцу высокомерно, как можно было бы ожидать от члена знати. Внутри разливается тепло. Может, всё в моей жизни будет не так плохо, как могло бы быть. Всё же удалось избавиться от посягательства беты, чья жестокая слава идет далеко впереди него. Но не дают покоя его слова-обещания. От внимания такого хищника сложно уйти. Тревога набатом бьет в голове, выливаясь в страх, что господин Самир не успокоится и отомстит мне через отца. Ведь я сегодня унизила его достоинство, отвергнув и выбрав Раниля Волкова.

Все в городе знают: унижение Самир Волкодав не терпит и не прощает. Даже красивым женщинам.

– Мое условие, Раниль, таково: ты не можешь продать мою дочь другому волку. Если она не окажется твоей ильдиной, и ты захочешь ее перепродать чужому самцу, то должен прийти ко мне. Я выкуплю свою кровь обратно. Это будет прописано в договоре.

Слова отца заставляют меня вскинуть в шоке голову. Я знала, что он меня любит, и я для него – единственная любимая дочь, несмотря на то, что всего лишь полукровка. Но никогда не думала, что он даже в этом вопросе позаботится обо мне, не даст в обиду ни одному мужчине.

– Вы хороший отец, Аргус, – с уважением склонил голову набок Раниль, уже с интересом разглядывая главу семейства Волчек.

И мне становится так приятно и гордо за свой род и отца, что я выпрямляю спину, расправляю плечи и поднимаю высоко подбородок. Мне есть, кем гордиться. И пусть в войске кнезио (вожака) уже много десятилетий нет мужчин фамилии Волчек, но достойные представители рода еще не перевелись.

– Подготовьте документ, я вернусь через час, и мы подпишем соглашение между нами, – кивает рыжеволосый, приподнимается, протягивая отцу руку. Это знак глубокого уважения, от родственника правителя удостоиться рукопожатия – великая честь. – Когда я смогу забрать свою жену?

Прикусываю нижнюю губу, в грудине что-то екнуло, когда я услышала, как меня называет Раниль. Его глубокий бархатистый голос током прошелся по моей коже, усиливая и без того чувственный отклик тела. Ноги дрожат, я хватаюсь пальцами за столешницу и снова пытаюсь сдержать готовый вырваться стон от новой волны жара, который поднимается от пальчиков ног до макушки. Частота проявлений агонии усиливается, что говорит о приближении эструса.

– Завтра утром, Раниль. Я бы хотел, чтобы последнюю ночь моя дочь провела под сводами родного дома, – грустно улыбнулся папа, заставив меня в тоске прикусить внутреннюю сторону щеки.

Меня охватила тоска по отцовскому дому. И пусть я все еще не покинула его, но отчего-то возникло чувство, что как только я переступлю порог, больше сюда я не вернусь. Никогда.

– Завтра, сладкая, – наклоняется ко мне рыжеволосый, когда проходит мимо меня к выходу. Его пальцы в ласке проходятся по талии, обжигая кожу даже через плотную, казалось, ткань. – Жду не дождусь, когда окажусь между твоих сладких бедер.

Его губы невесомо касаются моего виска, а после тело обдает дуновением, когда он дальше проходит мимо. Я прихожу в себя, когда раздается хлопок закрывшейся входной двери. Осоловелым взглядом смотрю на сидящего во главе стола отца. Моргаю, а после он встает и подходит ко мне, целует в лоб.

– Жаль, что не удалось с Лойсом, дочка, – качает головой, заправляет мою прядь за ухо в отеческом жесте. А затем сверкает глазами: – Я разбираюсь в волках, так что не переживай. Раниль – неплохой самец, сумеет о тебе позаботиться. А теперь иди в комнату, отдыхай. Поговорим утром, я хочу тебе кое-что передать.

Вскидываю голову, с тоской глядя в отцовские грустные глаза. Эпоха детства неизбежно уходит, привнося в жизнь перемены. Мы оба знали, что этот день настанет. Но до чего же тяжело расставаться с семьей.

– Всё будет хорошо, милая. Иди, – обнимает, дает напутствие и подталкивает к двери.

И я, понуро опустив голову, маленькими шажками иду по коридору, практически ничего не видя перед собой. И именно сейчас вдруг кажется, что пляшущие отсветы теней на стенах зловеще улыбаются мне вслед.

Всю ночь мне снились кошмары, пару раз я просыпалась полностью в поту, простынь обмокла от моих метаний и жара. Я списывала всё на течку, ведь признаки ее знала лишь из чужих уст. Вскоре мне только предстоит узнать, как проходит эструс у полукровок.

Только к утру удалось полноценно уснуть, вот только меня резко вырвал из сна чужой вскрик, а затем стук. От неожиданности и страха я подорвалась, тяжело дыша и дрожа всем телом. Сфокусировала взгляд и посмотрела на распахнутую дверь, на пороге которой возникла тетя, женщина дяди Майрена. В уголках глаз ее слезы, руки дрожат и прижаты к груди.

– Твой отец, Алайна, – она замолкает, всхлипывает, а я холодею изнутри, чувствуя, что произошло что-то ужасное и непоправимое.

– Что случилось? – замираю на месте, боясь дышать.

– Аргус сегодня ночью…

Руки холодеют, кровь отливает от всех конечностей. Я открываю рот, словно безмолвная рыба, начинаю задыхаться от нехватки воздуха, только сипение раздается из моего рта.

– К-как? – подрываюсь, когда наконец прихожу в себя, бегу в сторону отцовской спальни.

Отталкиваю стоящую на пороге Найду, а затем вижу доктора, нависающего над отцом.

– Папа! – надрывно кричу, кидаясь к родителю.

Тормошу его тело, трогаю лицо, пытаясь заставить его проснуться, но тщетно.

– Он в коме, – качает головой врач.

Ничего не понимающим взглядом смотрю на него, а затем на дядю Майрена, который стоит у окна и хмуро глядит на неподвижно лежащее тело своего брата.

– Но почему? Вчера же всё было нормально, – растерянно всхлипываю, прикрываю рот рукой, чтобы не разреветься окончательно.

– Такое часто бывает при волчьей лихорадке. К сожалению, он обратился за помощью слишком поздно, и болезнь вошла в четвертую, завершающую стадию.

Голос врача тих и печален, набатом отдается в ушах.

– А вылечить нельзя? – спрашиваю у него с надеждой.

О болезнях оборотней я не знаю практически ничего. Отец не посвящал меня в свои недуги, стараясь не расстраивать и не волновать. Вот только сейчас, оказавшись один на один с его комой, я ощущаю себя ребенком, которого сбросили с обрыва.

– Лекарство от волчьей лихорадки не найдено. Есть вероятность, что он выйдет из комы. Такое бывает, что организм борется с недугом сам, но один процент… Даже обнадеживать вас не хочу…

– Мы поняли, Серолапый, – грубо перебил врача дядя, глядя на него с поджатыми губами и недовольным видом.

В этот момент стали раздаваться голоса снизу. Гул нарастал, словно рой приближался к комнате.

– Что происходит? – спросила со страхом, ощущая, что всё меняется с огромной скоростью.

На пороге возникает трое волков. Незнакомых доселе, в черных деловых костюмах.

– Господин Волчек? – сразу же уцепился взглядом за дядю стоявший в середине троицы мужчина.

– Вы быстро прибыли, – обрадованно воскликнул дядя, не сдержав эмоции, а затем принял серьезный вид.

– Мы приехали засвидетельствовать недееспособность старшего мужчины рода Волчек, – представился главный волк, кинув почему-то какой-то странный взгляд в мою сторону. – Позвольте пройти.

Последнее предложение было адресовано Найде, которая продолжала загораживать проход, во все глаза уставившись на новоприбывших.

А вот меня стало затапливать горечь, боль и возмущение.

– Что происходит, дядя? – спрашиваю с надрывом, не веря, что всё это неотвратимая правда.

– Иди к себе в комнату, Алайна! – рявкнул так, что аж стены задрожали. – Пока твой отец не способен принимать решения, главный мужчина в семье я. Не смей встревать в мужские разговоры и иди к себе. Найда! К тебе это тоже относится!

Мы с сестрой вздрогнули от его громогласного тона. И если Найда хотя бы привычная, то мне стало не по себе. Ужас обуял всё мое нутро, вот только уйти я не успела. В этот момент снова хлопнула входная дверь. Раздались торопливые шаги по лестнице вверх, а затем в проеме возникла знакомая внушительная фигура Раниля.

– Что здесь происходит? – он хмуро обводит всех взглядом, ведет носом.

Дядя на секунду скукоживается, а затем резко расправляет плечи. А я кидаюсь к единственному, кто способен меня защитить. Ведь отец сказал, что Раниль Волков – достойный волк.

– А вы кто такой? – лениво заданный вопрос одного из троицы.

Руки рыжеволосого обхватывают меня, прижимая к себе, и я расслабляюсь, позволяя себе пролить слезы.

– Муж Алайны, дочери господина Аргуса, – кивнул на кровать, где продолжал лежать без сознания мой папочка.

– Вранье! – вскинул подбородок дядя и ехидно ухмыльнулся. – Документы не были подписаны. А девчонка обещана уважаемому бету Самиру, господа, прошу засвидетельствовать передачу полукровки господину Волкодаву, когда он придет.

И я застываю, чувствуя напряжение Раниля. А когда до меня доходит смысл слов Майрена, я сглатываю вязкую слюну. Это ведь не может быть правдой…

## Глава 6. Неожиданный поворот

В комнате воцарилась полная тишина. Трое из прибывших переводят взгляды с Раниля на дядю Майрена, между которыми происходит молчаливая битва взглядов.

– Раниль? – спрашиваю у него с надеждой, чтобы он подтвердил, что всё это вранье.

Ведь если дядя прав и не врет, то теперь он точно не подпишет мою продажу рыжеволосому, отдав предпочтение бете Самиру. В этот момент снова хлопает входная дверь, раздаются очередные шаги по лестнице. Раниль напрягается, а затем кладет руку на мою поясницу, притягивая ближе к себе.

– Убери руку от моей племянницы, Волков, – цедит сквозь зубы вдруг расхрабрившийся Майрен.

Он выпятил грудь, словно имеет все права на это, а затем глянул мне за спину. Но я и без этого за секунду до этого движения почувствовала, как сзади повеяло холодом, а волоски на коже встопорщились. Тянуло обернуться, чтобы не стоять к угрозе спиной, но твердая рука Раниля лишь отодвинула меня с чужого пути.

– Что происходит? – жесткий голос Самира, который полон недоумения.

Поджимаю губы, поражаясь его актерскому мастерству. Более чем уверена, дядя первым делом просветил именно его насчет изменившегося положения семьи Волчек. Моей семьи.

– Господин бета, – тут же залебезил Майрен, чуть ли не ударяясь лбом о пол в подобострастии и лизоблюдстве.

Даже наблюдать за этим со стороны было омерзительно. Не должен быть мужчина таким. Разве можно позорить нашу благородную фамилию? Этому представителю семьи такого понятия не понять. Не зря дед сомневался в своем отцовстве. Вот только запах не скрыть, так что усомниться в принадлежности дяди нашей ветви Волчек никак было нельзя.

– Господин Самир, – вежливо поздоровалась троица мужчин с бетой. – Мы пришли засвидетельствовать недееспособность Аргуса Волчек и передать временно бразды управления семьи господину Майрену. Если вы не против, мы хотели бы закончить. У нас еще несколько вызовов по городу.

А вот главный среди троицы держался прямо, твердо, взгляда не отводил. Бета кивнул, не мешая им выполнять свою работу. И те, заручившись его поддержкой и согласием, подошли к неподвижно лежащему отцу, выполняя какие-то манипуляции. Я же всхлипнула, не смогла сдержать возгласа и эмоций. Уткнулась в грудь Ранилю, ища поддержки, как вдруг раздался недовольный рык, после которого я тревожно замерла.

– Руки убрал! – рявкнул Самир.

А затем меня потянули с силой в сторону, отчего я вдруг уткнулась спиной в твердую каменную грудь. Подняла голову и встретилась взглядом с глазами беты. Сглотнула и утонула в омуте. Между ног снова усилилась пульсация, а бедра намокли от усиливающегося желания.

– Отвали, Самир, – ленивый тон со стороны Раниля, а после меня снова забрали у старшего мужчины.

Я чувствовала в этот момент себя трофеем, который каждый пытается оттяпать. Сердце гулко колотится, готовое вырваться из груди. Пульс от тревоги усилился, а слова посторонних потонули в гуле рыков.

– Документ о купле-продажи был подписан ночью. Давайте пройдем в кабинет господина Аргуса, чтобы убедиться. И не советую протягивать руки к моей жене! – угрожающе прошипел наконец Раниль.

И его слова подарили мне облегчение. Отец не хотел бы, чтобы моей судьбой распоряжался Майрен. Кидаю взгляд на неподвижного папу и отчаянно уговариваю себя, что всё будет в порядке. Уверена, он выкарабкается и не позволит случиться беде в этом доме. А пока… Пока что я буду выполнять его наказ. Он одобрил Раниля, так что быть мне его женой.

В тот момент я была молода и наивна. Не знала, что чужая воля иной раз для других не имеет никакого значения…

– Дождемся вердикта и пройдем, – ухмыльнулся и кивнул на троицу дядя.

Мы все стоим в комнате, ожидая их вердикта.

– Триада признает господина Аргуса недееспособным, в связи с чем господин Майрен назначается новым главой рода Волчек. Господин Самир, мы откланиваемся, дела, – коротко и резко трое волков клана города решили судьбу моей семьи.

Дядя резко вскидывает голову, на его губах я замечаю мимолетную победную улыбку, но она проходит так быстро, что никто другой этого не видит. Триада в нашей жизни – это трое самых уважаемых волков, которые решают многие традиционные и судебные вопросы. Они избираются путем голосования глав самых влиятельных семей, и наша благодаря папе до сих пор входит в это число. Пока…

– Успешного дня, – говорит триаде господин Самир, слегка кивнув с уважением.

А вот дядя аж наклонился, показывая так и благодарность, и подобострастие. Этот момент показался мне странным и неприятным, словно он сейчас опустил наш дом. Но чувство быстро проходит, когда трое мужчин прошли мимо меня, обдавая дуновением воздуха. Один из них, шедший с моей стороны, вдруг кинул на Раниля, стоявшего возле меня, ироничный взгляд. Перевел взор на меня, усмехнулся, а после мужчины исчезли в проеме, только стук удаляющихся шагов доносился до меня эхом.

– Раз вопрос главенства Волчек решен, прошу в мой кабинет, – прокашлялся и взял на себя слово дядя Майрен.

Стискиваю челюсти, слыша, как скрипят зубы. Но я сказать и возразить ничего не могу. Таковы обычаи. Голос женщины ничего не значит, а уж полукровки и вовсе не стоит ни копейки. Дядя вышел первым, как новый хозяин дома, ведя всех к нужному помещению.

– Дамы вперед, – хриплый голос господина беты, вдруг оказавшегося рядом.

Поднимаю голову, встречаясь с его глазами. Мужчина спокоен, только расширившиеся зрачки выдают нетерпение, а вот взгляд вымораживает всё мое нутро. Казалось, что его очи – сталь, режущая без суда и следствия.

Сглатываю вязкую слюну и смотрю на Раниля, который в этот момент прижимает меня к себе и глядит грозно и хмуро на Самира. Взгляд последнего падает на мужскую руку, которая лежит поперек моего живота. Он стискивает кулаки, но пока молчит, вопрос принадлежности не закрыт.

Рука Раниля подталкивает меня вперед, и я делаю шаг через порог, выходя в коридор и видя спину дяди, который продолжает идти в кабинет, который всегда, сколько себя помню, принадлежал отцу. Сердце обливается кровью, когда рука Майрена падает на ручку двери и поворачивает, открывая дорогу в святая святых, куда никогда и никому не дозволялось заходить без ведома папы. Даже его младшему брату. Особенно ему.

– Ностальгия взыграла, Волков? – ухмыляется сзади бета Самир, и эта манера разговора настолько не свойственна такому взрослому и серьезному мужчине, что я даже спотыкаюсь на ровном месте, чуть не пропахав носом темно-алый ковер.

Но рука Раниля поддерживает, не давая упасть. Вот только когда моя спина ударяется о чужую спину, по запаху понимаю… Рука, прижимающая меня к себе, принадлежит Самиру. Внизу живота всё дрожит, ноги почти не держат, и я непроизвольно выдыхаю воздух вместе со стоном. А сзади вдруг раздается призывной рык самца, который отзывается во мне возгорающимся, словно сухие поленья, возбуждением.

– Не наглей, – холодный голос Раниля с порыкивающими нотками, а затем меня забирают из чужих рук, вот только вместо облегчения мне становится лишь хуже.

Чувствую, как по шее течет пот, а тело обдает жаром. Всё говорит о том, что вскоре я начну лезть на стены от неудовлетворенного желания. Скорее бы всё решилось с документами.

Не слышу, что ответил бета рыжеволосому, но, поддерживаемая мужчиной, я всё же смогла дойти до диванчика, стоявшего у стены кабинета. И только тогда пришла снова в себя, глядя на дядю, с видом хозяина устроившегося в отцовском кресле. Его пальцы погладили углы массивного стола цвета “красный орех”, зашелестели лежавшими бумагами. И всё это вызвало во мне такую сильную боль, что я еле как сдержала слезы, готовые скатиться вниз.

– Вот договор, не подписанный Аргусом, причем два экземпляра, – кидает на другой угол дядя папку.

Раниль подходит ближе, присаживается на стул и открывает документы, листает, вглядываясь в написанное. И лицо его смурнеет с каждой секундой, навевая на меня ужас.

– Всё чин по чину. Я проверил, – кивает в этот момент дядя, переглядываясь с Самиром, который устраивается подле меня, не касаясь, но при этом достаточно близко, чтобы заставить меня нервничать. – Вот ваша подпись, господин Волков, узнаете? А росписи брата нет.

Раниль поднимает голову, мрачно смотрит почему-то не на дядю, а на бету, взглядом метая молнии и грозя обрушить на мужчину небеса. Я задерживаю дыхание, кручу головой, переводя взгляды с одного волка на другого, и понимаю, что всё пошло не по плану, не так, как было задумано и запланировано папой. Чувствую, как всё внутри скручивается узлом страха. Неужели дядя был прав… И документ не подписан?

– Как ты это сделал? – цедит сквозь зубы рыжеволосый, не сводя разъяренного взгляда с Самира Волкодава.

А вот тот расслабляется, чувствуя себя хозяином положения. Улыбается, прямо смотря на своего соперника.

– Не понимаю, о чем ты, – щерится, а затем кладет свою ладонь на мое левое колено.

Сглатываю, ощущая жар его кожи даже сквозь плотное платье. От меня не укрывается, что этот жест направлен больше на обозначение волчьей территории. Так один самец указывает другому, что эта самка принадлежит отныне ему. С ужасом поднимаю голову и с мольбой смотрю на Раниля. Вот только он игнорирует мой взгляд и переводит свой на дядьку.

– Сколько ты хочешь за свою подпись? – вопрос, упавший в пустоту, приносит мне облегчение.

Раниль не отказывается от меня. А дядя слишком падок на деньги, чтобы проигнорировать такое щедрое предложение. Убираю руку Самира со своего колена и расслабленно растекаюсь на диване, зная исход торгов. Дядя всегда был предсказуем. Всегда…

## Глава 7. Против правил

В кабинете отца тишина. Из-за своего тяжелого и тревожного дыхания я не слышу другие шумы. Не могу отследить чужой настрой и в целом почти готова потерять сознание. Единственное, что удерживает меня от потери контроля над собственным телом – дядя, которому я не доставлю удовольствие и вовсе исключить меня из торгов. Пусть я и не имею право голоса в данном вопросе, но буду свидетельницей собственной судьбы.

Сердце болит от того, что отец лежит при смерти, а его родному брату есть дело только до денег. Кровь в моих венах бурлит, сама я злюсь на превратности судьбы, которые лишают меня возможности помочь папе… Ведь я не знаю как. Я даже себе помочь не могу.

– Право слово, господа, что мы о золоте да о золоте, может, чаю? Или чего-нибудь покрепче? – вздернув бровь, лукаво усмехнулся Майрен, переводя хитрые взгляды с Раниля на Самира, который наоборот, в отличие от всех остальных, был спокоен как удав.

Всё это время он лишь сверлил взглядом меня, что я замечала и чувствовала боковым зрением. Внутри морально мне было неприятно, особенно, учитывая его биографию и слухи, ходящие по городу, а вот телу… Телу это льстило. Оно, казалось, совсем разбушевалось, требуя ласки. Текло, орошая мои бедра, услаждая нюх волков. Только дядя оставался равнодушным к моему запаху. Благо, что так устроена природа оборотней – даже если кто и не знал о своем родстве, то всё это прекрасно выяснялось во время течки. У родичей не было никакого притяжения, будто сама природа позаботилась о подобной выбраковке.

А вот двое рыжеволосых мужчин наоборот принюхивались в воздухе, как можно шире раздувая ноздри и вдыхая витающий в воздухе аромат течной самочки. И единственное, что отделяло каждого от заявления волчьего права – соперничество и нерешенный вопрос с моей продажей. А решить эту проблему мог только Майрен Волчек, потирающий ладони в предвкушении обогащения.

– Коньяк? – спросил повторно дядька, когда не дождался ни от кого ответа. – Виски? Бренди?

Всё это время, с тех пор как в воздухе повисла тишина, была борьба двух взглядов – Раниля и Самира, которые, подобно двум зверям, кружили мысленно вокруг друг друга, решая, кто главный в стае. Вот только, как я поняла, Волков не принадлежал нашей стае. Пришлый, хоть и частично свой, раз он родственник Лойса. Все эти мысли роем пронеслись в моей голове, когда вдруг первым взял слово бета.

– Пожалуй, чай, – холодно улыбнулся, не глядя на Майрена. – Голова должна быть трезвой. На всякий случай… Чтобы некоторым крышу не снесло от итогов неудачной охоты.

Намек был прозрачен, только дурак бы не понял. А идиотом в кабинете не был никто. Даже дядька, который вызывал у меня лишь омерзение.

– Самир прав, господин Волчек, – вдруг усмехнулся, сверкая глазами, Раниль, продолжая сверлить взглядом бету. – Вот только лучше кофе. Он бодрит. А для тех, кто в возрасте, кофеин не помешает. Мало ли, дичь может из-под обзора исчезнуть.

А вот это уже удар ниже пояса. Я даже задержала дыхание, чувствуя витающую в воздухе отчетливую угрозу и скрытый посыл, который молодой волк кинул матерому. Не скажу, что Раниль так уж молод, скорее, взрослый, но видно, что бета Волкодав будет постарше. Возраст волков сложно определить по внешности, но альфа-сила обмануть не в силах. В этот момент так остро сожалею, что имею лишь половину генов оборотней, ведь не могу прочувствовать все грани этого явления.

– Алайна, принеси уважаемым господам напитки, – чуть более тихим голосом приказал дядя, глядя при этом собственническим взглядом, как смотрят на товар, который дорого можно продать.

Сглатываю, ощущая горечь от такого проявления нескрытых эмоций с его стороны. Отец никогда не позволял себе такого ни в отношении меня, ни в отношении даже дальних родственниц, судьбу которых решал всю свою жизнь. Я всегда надеялась, что и у меня всё сложится так же хорошо, как и у остальных. Только дочери дяди Майрена проживали тяжелую судьбу, ведь проданы были ради золота, а уж на избранника дядька не смотрел никогда. Косой, хромой, морально неустойчивый… Всё это теряло свое значение, стоило замаячить и зазвенеть монетам в кошельке.

– Да, дядя, – кротко опускаю голову и отвечаю тихим голоском, как принято в волчьих семьях.

Только было встаю, намереваясь хоть и со злостью, но выполнить наказ старшего в роду, как вдруг меня обратно усаживают на диван. От шока я не сразу понимаю, что случилось, но когда замечаю ладонь беты Самира на своем животе, моментально краснею. Благо он убирает руку почти сразу же, так что не чувствует вибрацию, мигом зародившуюся и волной прокатившуюся вдоль моего тела.

– Алайна услаждает мой взгляд. Прикажи кому-нибудь другому, – голос у него стал жестким, словно он говорил это нерадивому подчиненному.

– Да-да, господин бета, – заискивающие нотки в тоне дяди остудили мои пылающие щеки. – Я сам принесу всё.

Я обескураженно подняла голову и лишь мимолетом заметила, какой он кинул на меня агрессивный взгляд. Я даже сжалась на своем месте. И впервые порадовалась, что сегодня меня точно продадут другому. Не хочу знать, каков дядя бывает в гневе.

– И чай для прекрасной Алайны, – уточняет Самир.

Я же сижу с покорно опущенной головой, чувствуя лишь дуновение ветерка, когда мимо проходит Майрен. Затем хлопает дверь, а установившуюся тишину разрезает недовольный рык Раниля.

– Отодвинься, – с этой фразой он вдруг усаживается между мной и бетой, заставляя мое сердечко тревожно трепетать.

Время тянется так долго, что мне становится плохо лишь от одного ожидания. На удивление Волкодав не агрессирует на подобный выпад Раниля, только усмехается, скалится, словно говорит: “Это бесполезно. Девочка всё равно будет моя”.

Кидаю на старшего мужчину опасливый взгляд и в ответ ловлю его. А там обещание. Четкое. Железобетонное. “Вскоре ты будешь подо мной, лапочка”.

## Глава 8. Горечь поражения

Дядя Майрен спустя несколько минут заходит в кабинет с подносом, на котором дымятся чашки с чаем и кофе.

– Прошу, – подносит к нам, даже бровью не ведет, что ему приходится обслуживать и меня.

Я же беру чашку дрожащей рукой. Делаю несколько быстрых глотков, почти обжигая нёбо и чувствуя легкую боль, но именно она притупляет мое беспокойство.

– Вы знаете, я всегда считал, что наше право распоряжаться дочерями было дано нам свыше и на благо нашего народа, мужчин, – с самодовольным и горделивым видом сказал дядя, присаживаясь в добротное кресло отца.

Впиваюсь свободной рукой в кожу бедра, даже через ткань чувствуя боль.

– Девушки – это хрупкие цветы, сокровище нашего народа, которое стоит беречь. Они приумножают наш славный род веками. Это наш совместный долг, Волчек, – не агрессивно, но при этом странно говорит Самир, вступая в диалог с новым хозяином дома, который с удовольствием вступает в приятную и долгожданную его сердцу роль.

Опускаю голову. Невыносимо смотреть, как он одним своим присутствием оскверняет память отца. Мысленно встряхиваю головой, напоминая себе, что папа жив. Пока жив. Нужно будет попросить Раниля помочь мне. Неужели нет никакой возможности отцу выжить? Прийти в сознание и стать прежним?

– Ты согласна с нами, дорогая племянница? – вдруг задал вопрос дядя мне.

Поднимаю голову и гляжу на его вздернутые брови, ироничное лицо. Понимаю, что всё то время, что я была погружена в свои мысли и страдала по утраченному, в кабинете полным ходом шел диалог, смысл которого мне непонятен. А сейчас мне задают прямой вопрос, на который я не могу дать ни “да”, ни “нет”.

– С чем? – сглотнула вязкую слюну, спросила испуганно и скукожилась, видя, как нахмурился Майрен, когда понял, что я была невнимательна.

Он всегда оказывал на меня такое влияние. Казалось, что когда он появляется в помещении, его щупальца охватывают всё свободное пространство, заполняя собой и изучая со всех сторон, препарируя на части и вычисляя, какую пользу конкретно ты можешь ему принести.

– Какая же ты невнимательная, Алайна, – обманчиво мягко произносит дядя и качает демонстративно головой, кидая при этом мимолетные взгляды на сидящих подле меня мужчин. – Но полукровкам простительно, ведь от вас не требуется работы мысли, не тот уровень.

От этого завуалированного, но при этом четкого и понятного каждому оскорбления мне хотелось завыть. Чувствую, как краснеет шея и приливает к щекам кровь.

– Мы обсуждали, что полукровки нуждаются в более особенном внимании со стороны самцов. Я не могу отдать самую любимую племянницу в какие попало лапы. Только лучшему, достойнейшему, – скалится, демонстрируя идеально белые зубы, ровные, без зазубрин, без клыков.

Мне бы стоило удержать смешок, но я вдруг не к месту вспомнила, как в детстве слышала разговор отца и деда, когда последний оставлял всё папе.

“Он хиляк. У настоящего волка должны быть острые клыки, способные даже в человеческом обличье вспороть брюхо зверю. Майрен, мало того, что бракованный, так еще и бестолочь, каких поискать. Не знай я наверняка, решил бы, что мать ваша согрешила с местным выкидышем оконным”.

Помню, что тогда я не поняла того, что говорил дедушка, но посыл уловила верный. Никто не возлагал надежды на младшего отпрыска семейства Волчек. И сейчас, впервые рассмотрев зубы дяди, которые он обычно старался лишний раз не показывать, не смогла удержаться, у меня вырвался смешок. Он сразу замолчал, увидев, куда я смотрю, и тут же прикрыл рот рукой, якобы трогая и почесывая уголок губы. Но он настолько разозлился, что не побоялся покупателей и глянул на меня испепеляющим взглядом.

– Перейдем к торгам, – подытожил, сурово поджав губы. – Каковы ваши ставки?

Его глаза стали холодны, как лед, при взгляде на меня. Время экивоков и игр кончилось. Настало время решать.

– Три тысячи? – вздернул бровь ехидно улыбающийся Раниль, который всё это время молчал, лишь слушая мужчин и периодически разглядывая и лаская взглядом меня.

– Господин Самир? – воодушевился и заискивающим азартным взглядом посмотрел на бету дядя.

Тот же хмыкнул и щелкнул языком, словно искушающий змей.

– Пять, – прозвучала его цена, отчего Майрен схватился за грудь, будто ему плохо от таких перспектив, но в хорошем смысле слова.

Я уже даже не удивлялась происходящему, лишь понуро наблюдая за тем, как решается моя судьба. Как всё это несправедливо. Лишь капля человеческой крови делает нас неполноценными. Недостойными выбора, любви, уважения.

– Шесть, – глубокий голос Раниля, который говорил спокойно, словно что-то знал.

– Ох, мне что-то плохо, – просипел дядя и налил из стоящего на столе графина воду в свой опустевший стакан.

Сделал глоток, достал из кармана платок и промокнул им лоб, затем щеки, шею. Я брезгливо поджала губы и вперилась взглядом в окно, наблюдая за тем, как на соседствующее с домом окно села птичка. Она свободная… В отличие от меня… Может лететь куда пожелает, жить как захочет…

Торги все продолжались, дядя уже полностью покрылся потом, даже видно было, как он течет по лицу и шее, стекает за воротник черного праздничного костюма. И этим обратил мое внимание на себя. Костюм? Он редко надевал костюмы, очень редко…

– Пятнадцать тысяч и снятие долга перед Синдикатом, – произнес с победной улыбкой в какой-то момент бета Самир.

Я подняла голову, наблюдая, как сначала побледнело, а затем покраснело лицо родственника.

– От-от-т-куда… – вдруг стал он практически задыхаться, с ужасом глядя на Волкодава.

Я задержала дыхание, боясь пропустить хоть что-то из этой странной беседы, ведь о Синдикате знали все. Отморозки, которые за большие деньги решали вопросы богачей, будь то убийство родственника, кража нужного артефакта, смена личины. Всё имело свою цену. Что такого сделал дядя, что задолжал этой преступной организации такие деньги, что теперь он не мог оплатить долг?

– Не забывай, кто я, Майрен, – холодно посмотрел на него Самир.

– Предлагаю тоже самое, только еще пять тысяч сверху, – пошел, казалось, ва-банк заметно напрягшийся Раниль.

Вот только дядя даже не взглянул на него, вперившись глазами в бету. Тот еле заметно кивнул и слегка дернул губами, после чего мой родственник выдохнул с облегчением, прикрыл глаза и уже после одышки ответил:

– Победитель торгов вы, господин Самир, – усмехнулся и откинулся на спинку кресла, будто все силы покинули его организм.

– Вы совершаете ошибку, я тоже могу погасить ваш долг. Сколько нужно добавить сверху, чтобы вы согласились отдать девушку мне? – вскочил на ноги Раниль и стиснул кулаки.

Дядя вообще проигнорировал его вопрос, даже не открыл прикрытые глаза. И это навевало определенные нехорошие подозрения о том, во что ввязался в свое время Майрен.

– Этот долг ты не способен закрыть, Раниль, – ответил за дядю бета, встал следом и заслонил мне рыжеволосого своей мощной спиной. – Поздравь же меня с победой, Волков.

В комнате повисло напряжение. Я привстала, изогнула голову, чтобы видеть Раниля, надеясь поймать его взор, и замерла, чувствуя, как из-под ног уходит почва.

– Я и не сомневался в итоге торгов, Самир. Не первый год тебя знаю, – поправив костюм, холодно взглянул на бету рыжеволосый.

При этом на меня взгляды больше не кидал, словно забыл обо мне в ту же минуту, как проиграл торги. Сердце прострелила боль, а в желудке что-то ухнуло и упало. Надежда… Вот как она теряется… Сглотнула и со страхом ожидала его ухода. Казалось, что как только он выйдет за порог, всё изменится. Неминуемо. Безвозвратно.

– Без глупостей, Раниль, – без тени улыбки ответил на это Самир, поджав губы. – Этот город принадлежит мне. Я – закон.

– Ты мне угрожаешь? – вздернул подбородок рыжеволосый.

Битва взглядов продолжалась всё это время так остро, пугающе, что напряжение скапливалось, наполняя атмосферу кабинета и заставляя меня дрожать. Обхватываю себя руками, чувствуя, что даже дядя скукожился, ожидая драки или убийства.

– Прощай, Волков, – лишь прохладно и с равнодушной, механической улыбкой ответил бета Самир, плавно указывая рукой на выход.

Их взгляды схлестнулись в новой схватке, но затем Раниль отвел от него глаза и взглянул на меня, раздул ноздри, но после недовольного рыка Волкодава усмехнулся, развернулся и зашагал прочь из кабинета. А когда внизу раздался хлопок входной двери, я без сил опустилась на диван, ощущая, как из глаз текут соленые слезы. Вот и все…

## Глава 9. Сладкое обещание, которому не скоро суждено сбыться

Мы остались в кабинете втроем. Тишина меня напрягала, но нарушить ее первой и попроситься выйти к отцу я боялась. Ведь теперь моя судьба и жизнь полностью в руках господина Самира. А он не из тех, кто обладает такими качествами, как сочувствие, благородство и доброта. А уж от дяди подобного тем более ожидать не приходится.

– Что ж, всё к лучшему, – заговорил наконец бета и вперил в меня свой огненный взгляд, который выражал мягкое нетерпение.

Он и хочет меня прямо сейчас нагнуть над столом и вломиться в желанное тело, но при этом желает растянуть удовольствие первого секса у полукровки. У самочки, которая вызвала в нем такие желания. Но он бы не был бетой нашей стаи, если бы не умел держать свои желания в узде, так что всё, что сейчас делал – это обещал мне взглядом все прелести соития наших тел. Внизу живота снова запульсировало, приближая течку. Влага продолжала выделяться, и я уже просто опасалась опускать взгляд, надеясь, что ткань платья не намокла, выдавая состояние моего тела. Впрочем, волкам и без того оно известно, ведь у них острый нюх. Слишком острый.

– Подпишем документы, и тебе на счет сразу же упадет золото, – холодно улыбнулся, отвернувшись от меня, господин Волкодав, обращаясь к дяде.

Тот блаженно растянул губы, но покачал головой, заставляя даже меня нахмуриться. Что опять не так? Не то чтобы я желала принадлежать и раздвигать ноги под Самиром, но непоследовательность действий бестолкового и хитрого дяди пугала меня больше.

– Сначала решите мои проблемы с синдикатом, – наклонил Майрен голову набок.

– Ты не доверяешь мне? – спросил вроде бы спокойно бета, но при этом подспудная угроза в его голосе заставила меня сделать шаг назад.

Волоски на теле, казалось, встопорщились, особенно когда заметив это движение, он повернул голову в мою сторону и блеснул вытянувшимися звериными зрачками.

– Н-нет, к-конечно же нет, но… – начал вдруг блеять дядя, но затем замолчал и выдохнул, решил настоять на своем. – Таково мое условие.

Голос на этот раз прозвучал упрямо. А затем воцарилась тишина. Глаза Самира неотрывно следили за мной и моей реакцией, и она ему категорически не нравилась. Он долго о чем-то размышлял, а затем принял решение. Когда он наконец перестал меня сверлить своим взором, я испытала облегчение, но всё равно чувствовала себя, как на пороховой бочке.

– Благодари свою племянницу, что я не оторвал твою тупую голову, Майрен, – процедил сквозь зубы Волкодав, а дядя от этого задрожал сильнее и отступил, желая оказаться от мужчины как можно дальше.

Вот только желаемое было произнесено с двух сторон и отмене уже не подлежало. Даже родственник не мог пойти на попятную, каким бы жалким трусом ни был. Таков закон природы. Выполняй обещания и договоренности. Всегда. Эта истина вбивалась самцам с самых пеленок, так что выбора не было даже у самых безнадежных волков.

– А пока мы решаем вопрос с синдикатом, пусть твоя жена и дочь подготовят мою самочку к нашей первой брачной ночи. Иди. Оставь нас наедине, я спущусь позже, – отдал приказ бета Майрену, и тот не посмел ослушаться, лишь кинул на меня прощальный предупреждающий взгляд.

А я сглотнула и опустила голову. Зажмурила глаза, не представляя, чего Волкодав от меня хочет. Неужели посмеет тронуть сейчас, до подписания договора купли-продажи?

Надежды ни на чью защиту у меня больше нет. Отец в коме, а дядя… Дядя на всё закроет глаза, пока ему в ладонь сыплется золото.

Господин Самир медленно приблизился, так тихо, словно охотник к своей добыче. Встал слишком плотно, что между нами остался лишь сантиметр свободного пространства. Эта близость, несмотря на моральное неприятие мужчины, пробудила во мне звериное желание, которое поднималось волнами, периодически затапливая мою выдержку с головой. Вырвался стон, да такой громкий, что пришлось резко прикусить губу. По подбородку стекал ручеек крови, который был подхвачен большим пальцем беты.

– Не стоит быть такой пугливой, волчонок, – хриплый голос, который не скрывает собственного животного вожделения, проходится током по моим рецепторам и нервным клеткам.

По позвоночнику прошла дрожь, отозвавшаяся мурашками в затылке и шее. А затем мужчина поднес палец к своему рту и вдруг слизал мою кровь языком. До этого я не позволяла себе поднять голову выше его подбородка, но от шока растеряла весь свой страх. Глянула в его вытянувшиеся звериные зрачки, и он моментально воспользовался моментом, захватив мои глаза в плен. Я падала и падала, казалось, летя в невесомости, не ощущая собственного тела.

– Вкуснее, чем я ожидал, – привел меня в чувство голодный шепот волка.

Вздрогнула, ощутив на ягодицах большие ладони, продолжающие то сжимать, то разжимать мои половинки. Опустила взгляд на свои ладошки, которыми только сейчас уперлась в грудь этого мерзавца, а вот между ног ощутила его внушительный бугор. Я оказалось вдруг сидящей на его коленях, обхватив ногами его бедра, а он сам расположился на диване, откинувшись на его спинку.

– Ссс, – вырвалось у меня сипение и полустон, когда я хотела вскрикнуть и отстраниться, но от слабости лишь пошатнулась и прилегла на мужчину сильнее.

Его член, стянутый плотными брюками, шевельнулся, отчего мое лоно словно запульсировало, чувствуя то, что может заполнить ее ноющую пустоту. Мужчина в этот момент ощерился, наблюдая за жилкой на моей шее, а сам всё продолжал мацать мою задницу, посылая импульсы по всему моему телу и даря тепло низу моего напряженного живота.

– Слаще, чем нектар, – прошептал Самир и наклонился ко мне, уткнувшись носом в выемку между шеей и ключицей.

Я было дернулась, но одной рукой он зафиксировал мне шею, не давая двинуться с места, и всё продолжал жадно вдыхать мой запах. Он стал такой густой и терпкий, что даже я сама стала ощущать скорое приближение течки. Разум стал всё чаще отказывать, отдаваясь на волю животным инстинктам, так что когда бета лизнул мою кожу, я лишь застонала и прижалась еще плотнее, чувствуя, как еще сильнее раздувается мужской член.

– Закончу с делами и вернусь, волчонок, – зарычал Волкодав, еще раз дыхнул мне в шею и вдруг кинул меня резко на диван, а сам встал, поправил пиджак и пошел к выходу, так ни разу и не обернувшись.

Передо мной снова предстал холодный и равнодушный бета стаи нашего города Войцегорск. Он ушел, а я осталась лежать на диване с раздвинутыми ногами и в раздраенных чувствах. Только спустя несколько минут пришла в себя. И подорвалась, желая как можно скорее попасть к отцу. Всё не может быть настолько плохо, шанс ведь есть, правда? Может, его врач еще не ушел?

## Глава 10. Долгожданный побег

Вот только когда я вышла из кабинета, меня уже ждала сестра Найда, которая со злой улыбкой стояла в коридоре напротив меня.

– Довольна, гадина? – прошипела она, стискивая кулаки и впиваясь ногтями в ладони.

– Чем? – флегматично ответила вопросом на вопрос.

Я так устала, что сил выслушивать причитания девушки и ее возмущения не было. Прикрыла глаза, собираясь с мыслями, но прошла просто молча мимо. Вот только она увязалась за мной, шепча слова, полные яда и злости.

– Змея ядовитая, – прошипела она мне в спину.

– В чем твоя проблема? – развернулась и спросила, посмотрев ей глаза в глаза.

Наши взгляды встретились, она от неожиданности замолчала, открыла рот, словно ей не хватало воздуха.

– Моя проблема – это ты, – наконец ответила она на мой вопрос, вздернула подбородок высоко вверх и попыталась посмотреть на меня свысока.

Но ее макушка едва доставала мне до носа, так что выглядело это не так, как ей того хотелось бы. Ее каштановые прямые волосы красиво ниспадали на грудь, голубые глаза лани блестели, но смоляные изогнутые луком брови, хмурый лоб и поджатые губы портили всё впечатление от ее красоты.

– Женой Самира должна была стать я, – добавила спустя минуту моего молчания. Она сузила глаза и посмотрела на меня прищуренным взглядом. – Чем ты могла его привлечь? Я ведь столько усилий приложила, чтобы попасться в центре города ему на глаза, много раз проходила мимо городской администрации, ходила в те заведения, которые он посещал чаще всего. И он клюнул, пришел просить моей руки у отца, а ты… Ты…

Ее голос стал скатываться на всхлипы, которые она пыталась тщательно замаскировать. Злые слезы непроизвольно текли по щекам, а нос распух. Ее лицо стало расплываться у меня перед глазами, так что я смотрела на нее расфокусированным взглядом. Еле как оперлась плечом о стену, пытаясь глубже дышать, чтобы не потерять сознание. В ушах звон, перед глазами мутное пятно, а внизу живота взамен желания боль наподобие острой рези.

– Ты всегда всё портила, гадина! Я была так рада, когда отец продал меня впервые, ведь мой первый муж Аарон предпочел меня, меня! А не нашу святошу Алайну, – продолжала изгаляться сестра Найда, пока я дрожала и хваталась рукой за живот.

Было так плохо, что я не могла произнести ни звука. Только судорожно глотать ртом воздух. А Найде не было никакого дела до моих хрипов и проблем, она продолжала изливать на меня свою боль и ненависть. Аарон… Помню, как не призналась сестре, что он подловил меня в саду нашего дома и сказал, что собирался купить меня. Вот только мой отец ему отказал, а дядя Майрен… Согласился…

– Алайна, с тобой всё хорошо? – встревоженный голос тети Даяны звучит глухо и неожиданно.

Я сползаю по стенке, скручиваясь и чувствуя жар, который стал быстро распространяться по телу.

– С ней всё в порядке! Она просто мерзавка! – закричала Найда, и ее мерзкий голос отдался неприятным пульсом в ушах.

– Так же нельзя, дочка, отойди, ей плохо, – мягкий голос ее матери-человека.

– А ты вообще молчи, жалкая человечка, – змеиный сип сестры, которая в этот момент напоминала мне ту пресловутую гадюку, которая жалит своим ядом всех подряд.

Мне стало так жалко Даяну, ведь собственная дочь, плоть от плоти ее, не считается с ней и оскорбляет, как и все волки думает, что люди – младшая, низшая раса. Одноипостасная. Недостойная уважения старшей расы.

Что происходило дальше, не помню, я стала проваливаться в тяжелое дремучее забытье, чувствуя лишь, как мне то жарко, то холодно. Тело покрылось липким потом и холодом, кто-то поднял меня и отнес на кровать, периодически мне меняли компрессы на лбу, но внутренний жар всё не утихал. И вдруг…

“Уходи”, – прошептал мне в пустоте папа, но я была во тьме и не увидела его лица.

А когда проснулась, в комнате оказалась одна. Только приоткрытое окно и колыхающиеся от легкого ветерка шторы. Меня всё еще продолжало лихорадить, но очнулась я не из-за этого. Зов. Вот что разбудило.

Зов самца, который теплом отозвался между ног и прострелил мне позвоночник, выгибая меня дугой и заставляя стонать от предвкушения. Была бы я полноценным волком, могла бы сказать, что на загривке шерсть встала дыбом. Я опустила босые пятки на ковер, зарываясь пальцами ног в мягкий белый ворс. И словно сомнамбула двинулась к окну, к которому меня так сильно тянуло. Высунула голову и обомлела.

– Спрыгивай, цветочек, – сверкнул глазами Раниль, вытягивая руки, готовый меня поймать.

И ни слова больше. Только разговор взглядами. Радость настолько сильно охватила меня, что я не могла сдвинуться с места в первое время. А затем в голове всплыли слова отца, которые я слышала в бреду. И я прыгнула, более ни секунды не раздумывая.

Во время недолгого полета у меня перехватило дыхание, ухнуло что-то внизу живота, но затем, когда руки мужчины поймали меня и обхватили, время будто замерло.

Наши взгляды встретились, между нами проскочила молния, заставляя мою грудь вздыматься чаще, а пульс бешено стучать. Облизнула нижнюю губу, и глаза Раниля машинально опустились к моим влажным губам. Ноздри его затрепетали, а затем он демонстративно глубоко вдохнул мой аромат, который сгустился, намекая, что времени осталось совсем мало.

– А ты боялась, – усмехнулся, оскалившись, а затем зарычал и наклонился ко мне.

Я обхватывала его торс ногами, а шею руками, так что не смогла даже дернуться, когда его язык нагло вторгся в мой рот. Было непривычно, словно происходит нечто глубоко интимное и не поддающееся разумному объяснению. Вот только я сама не заметила, как поплыла, чувствуя, как между ног всё стало пульсировать чаще и сильнее, обильно орошая бедра. Застонала, когда в легких закончился воздух, и его язык в последний раз прошелся по моему нёбу, а затем он выскользнул, дав мне глотнуть кислород.