Лали Та
Поющая для Зверя

Глава 1

Ошейник с железными заостренными шипами жжет шею так, что хочется выть от боли. Я пытаюсь хоть чуть-чуть оттянуть его, чтобы иметь возможность нормально вдохнуть, но только раню себе пальцы.

– Шевелись, шлюха! – огромный мужик, от которого дико прёт потом и нечистотами дергает за цепь, и я валюсь плашмя на песок. – Поднимайся тварь! – орет, а глаза наливаются кровью. – Поднимайся, или я тебя так хлыстом отхожу, что превратишься в кровавое месиво!

А я не могу двинуться. Все тело сковало судорогой и ужасом. В рот, нос и уши забился песок, а глаза я и вовсе не могу открыть. Желтое марево везде, оно ослепило меня, и сквозь дымку я вижу только его кривые голенища, обтянутые рваными кожаными сапогами.

– Я сказал поднялась! – взвизгивает и дергает меня на себя.

Я хриплю, чувствуя, как хрустят кости. Еще чуть-чуть и он просто убьет меня. Поломает шею и позвоночник.

Ну и пусть…

Ужасная мысль приходит мурашками по телу.

Мне большего нечего ждать от жизни. В лучшем случае меня купит какой-нибудь жирный ублюдок, чтобы трахать, когда вздумается. А в худшем, меня поимеют все тюремщики лаборатории Колдора, прежде чем отправить на эксперименты. А там не выживают. О, нет. Только не алияды. Они прокопают моё тело насквозь, чтобы отыскать остатки дара.

Моя судьба поломана. Я больше никто. Рабыня, которую продадут как скот на черном рынке.

Жуткий мужик продолжает извергать на меня поток грязной брани, пока я валяюсь в песке, мечтая умереть на месте. Люди безразлично снуют вокруг, изучая живой товар в клетках.

Невольничьи рынки это что-то вроде зоопарка. Только на цепи сидят люди. Все: старики, женщины, дети и мужчины. Их свозят сюда бог знает откуда: с порабощенных территорий, или просто крадут из собственных домов. И среди них я. Такая же безродная, с отобранным именем, преданная и покинутая своими родными.

– Встала, бл**ь!!! – мужик окончательно вышел из себя, дергая на себя и провозя меня по земле, оставляющей глубокие царапины на белой коже. Я задыхаюсь от жгучей боли, затопляющей уже все мое существо.

– Что такое, Атон? – глубокий голос внезапно прерывает гомон голосов вокруг и самого жуткого типа, пытающегося меня поднять.

– Тащу вот, – рычит он, но тон сбавляет. – Эта сука не хочет подниматься на ноги.

– Я посмотрю.

Прохладные пальцы приподнимают меня за подбородок, и я едва ли не взвываю от облегчения. Жуткое марево раскалённого полуденного Колдора убивает меня.

Я не вижу лица мужчины, обращенного к солнцу, даже с трудом продирая глаза. Его голова укутана черным платком, закрывающим нос и рот. Только желтые, словно у тигра, глаза взирают на меня из-под длинных ресниц.

– Почём продаешь? – спрашивает, а у меня все внутри трясется от бешенства.

Да кем он себя возомнил?!

Я – Аиша фан Дормейская, дочь Сархада, правителя планеты Альхаир. И он спрашивает… «почём»?!

Я просто в дурном сне. Это все не может происходить на самом деле…

Меня начинает разбирать истерический смех. Выглядит, должно быть, жутко, потому что оба мужчины смотрят на меня, хмурясь.

Еще бы! Девушка, валяющаяся в пыли, с потрескавшимися в кровь губами и спутанными лохмами волос смеется им в лицо.

Тот, которого зовут Атон приходит в себя быстрее:

– Да у этой бабы не все дома. Понятно, почему мы ни звука из нее выбить не смогли.

– Немая? – хмуро уточняет мужчина в повязке, и мой мучитель кивает. – Пятьдесят серебряников, – это уже выпрямляясь.

Пятьдесят серебряников… Вот значит, какова моя цена на рынке рабов… Это меньше стоимости одного платья, которые мне привозили на Архаир.

– Не отдам меньше одного золотого, Зох, – упирается Атон. – Она с молотка уйдет дороже.

– Уверен? – хмыкает Зох. – Ты посмотри на нее, мало, что немая, у нее ее нрав дикий.

И она синхронно переводят взгляды на землю, где до сих пор лежу я, упираясь ладонями в песок.

– Максимум, что светит, – продолжает Зох, – это продажа ее в лаборатории Колдора, – я все внутренне вздрагиваю, – а они там скупают рабов по цене мяса, если не дешевле.

Уж не знаю, что именно они видят в моих глазах, но Атон вдруг хмурится, явно недовольный тем, что Зох, похоже, прав.

– Шестьдесят, – цедит он сквозь зубы, глядя на меня с ненавистью.

– По рукам!

Зох отдает Атону кожаный мешок, в котором звенят монеты, и взгляд работорговца тут же становится масляным. Он отдает поводок новому владельцу, и тут же забывает про меня, растворяясь в толпе.

– Ну, же, поднимайся, – Зох подтягивает меня на ноги за локоть, но я вырываюсь, гневно смотря на него. – Ого! Так ты благодаришь своего спасителя? – не вижу его губ, но слышу усмешку в голосе.

«Катись ты к дьяволу со своими благодеяниями, проклятый рабовладелец!» – выкрикиваю все это, но запоздало вспоминаю, что голос больше мне недоступен и хватаюсь пальцами за горло.

– Что ж, похоже мне повезло, что ты немая, – веселится мужчина. – Судя по выражению твоего лица, я получил не меньше трех проклятий. Пошли.

Тянет меня за поводок, но я упираюсь босыми ногами в песок, взрывая его от усилий.

– Послушай, – он оборачивается и в глазах блестит угроза, – я не собираюсь с тобой нянчится. Пойдешь по доброй воле, или я потащу тебя за собой силой, а ты будешь волочиться сзади, сдирая кожу о камни. Ты этого хочешь, м?

Приближает лицо к моему, но я только крепче сжимаю губы и хмурю брови.

Зох вдруг проходит глазами по моему лицу внимательнее, и голос приобретает бархатные тонки:

– А ты красивая… Если отмыть.

Нет! Только не это! Чего я точно не потерплю, так это того, чтобы меня насиловал какой-то незнакомый мужик.

Забывая о поводке в его руках, я бросаюсь прочь, но успеваю преодолеть всего несколько метров, прежде чем ремень натягивается до предела, и я больно валюсь на земь, ударяясь спиной и затылком.

Звездочки плещутся в глазах, когда перед моим лицо появляется грубая обувь Зоха.

Он присаживается на корточки и внезапно хватает меня за подбородок, направляя лицо вправо.

– Видишь это? – его голос спокоен, но я чувствую, что он уже на пределе. – Знаешь, что это такое, маленькая рабыня?

И я рассматриваю грубо сколоченное из досок возвышение, куда по одному выводят замызганных грязью людей.

– Это аукцион рабов, девочка. И такие как ты, – он сильнее сжимает мою челюсть так, что я слышу хруст костей, – достаешься таким, как он. – Он выставляет палец, направляя его в огромного изуродованного мужика. Он словно облит кислотой и скалясь поглядывает на полуголых трясущихся рабынь. – Это зовут Зверь, и он один из приближенных Мулцибера. Уже много лет он покупает здесь женщин, которых после него даже по частям собрать не могут.

Зох рассказывает все это явно получая кайф от слез ужаса, накатывающих на мои глаза.

Безысходность. Отчаянная безысходность завладевает моим телом.

– Ну так, что? Хочешь к Зверю?

Имя Мулцибера порождает во мне надежду, которая тут же умирает. Не имея возможности говорить, я просто не успею рассказать Зверю, кто я такая. Да и гарантии на то, что он будет меня слушать нет никакой. И все же, несколько мучительных мгновений я принимаю решение, всерьез размышляя о том, что такой, как Зверь убьет меня быстро. А что заставит делать Зох?..

И все-таки, инстинкт самосохранения во мне сильнее безумия, а потому я медленно, но все же качаю головой из стороны в сторону.

– Вот и умница, – он резко отпускает мое лицо, а потом грубо ставит на ноги. – Пошли, нас ждет корабль.

И я тащусь за ним на привязи, словно собака, испытывая мучительные, страшнейшие страдания в моей жизни. Сбиваю босые, уже растерзанные ноги в мясо, оставляя за собой кровавые следы.

Никогда в жизни я не пожелаю такой участи ни одному живому существу. Быть никем. Быть живой вещью, судьба которой зависит только от ее господина.

Тогда я еще не знала, что самое страшное ждет меня впереди. Что это – только начало моей агонии.

Глава 2

Космический двуместный шаттл Зоха ожидал его на входе в невольничий рынок. Мальчишка-сторож в рванье протянул руку, и Зох вложил в нее пару монет с усмешкой. Пацан тут же довольно кивнул и бросился прочь, искать себе новых клиентов.

Значит, Зох не из Колдора. Неместный, прибывший, чтобы порадовать себя живым товаром.

Тошнота подкатила к горлу, когда он подсадил меня под бедра и как бы ненароком провел по коже, усаживая на сиденье.

– Тебе повезло, что я нашел тебя, – Зох пристегивает ремень безопасности крест-накрест, а потом расстегивает мой ошейник. Я чувствую, как тут же начинает ныть натертая до крови кожа и прикрываю глаза. – Знаешь, я и сам не знаю, почему купил именно тебя. Мне нужна рабыня, которая будет услуживать. – я вся напрягаюсь, боясь, что входит в эту компетенцию. – Следить за моими вещами, еду носить, – он черкает кнопками на приборной панели, и двигатели зажигаются, а защитное стекло опускается на нас. – В общем, вся эта бабья работа. Я не женат, а моя последняя служанка недавно родила, – хмыкает, и у меня ужас по телу прокатывается от того, что не могу уточнить, от кого именно. – В общем, будешь ухаживать за мной. Ты ведь знаешь как?

Я неуверенно киваю.

На Альхаире ухаживали за мной. И все же, перспектива носить ему еду куда лучше, чем стать его шлюхой.

– Конечно умеешь, – смеется Зох, – у вас, баб, это в крови.

Дарю ему взгляд, полный презрения, но Зох не замечает его, увлеченный своими «мужскими» сложными делами с нажиманием подписанных кнопок.

Он сдергивает с себя платок, когда мы уже встаем на курс самонавигации, и я с удивлением отмечаю, что он много моложе, чем я подумала.

Ему около тридцати пяти, у него чуть крючковатый узкий нос и плотно сжатые губы. Очень густые рыжеватые непослушные волосы и россыпь веснушек на лице. Зох подмигивает мне, и я вздрагиваю, отворачиваясь.

– Знаешь, это даже хорошо, что ты немая, – усмехается он. – Ненавижу, когда треплются без дела.

Что ж, это взаимно.

Я отворачиваюсь к стеклу и вижу, как под нами удаляется Колдор. Взгляд сам тянется к полоске тьмы. Туда, где располагается Острог. Я прикладываю пальцы к ледяной поверхности и словно касаюсь своих воспоминаний.

Быть так близко впервые за десять лет и все же не суметь увидеть маму… Еще один плевок судьбы в мою сторону.

Но главный ждет меня впереди, когда мы покидаем атмосферу и попадаем в открытый космос. Здесь роятся космические корабли и среди них я замечаю тот самый. Единственный, куда мне попадать никак нельзя.

И пока Зох треплется про какие-то свои победы и звания, я до боли впиваюсь ногтями в кожаное кресло, читая про себя все известные молитвы. Прося только одного: чтобы мы свернули к любому другому кораблю.

Но судьба уже бросила свой жребий.

И мы не меняем курс, продолжая приближаться к «Черной бездне».

– Эмир Берая первый генерал армии Мулцибера. Я служу ему уже довольно давно… Ей! Что с тобой, мать твою?!

А я перестаю соображать, что делаю. Просто срываюсь с места и начинаю извиваться, как одержимая, нажимая любые кнопки на панели управления. Чтобы они вернули меня обратно куда угодно, да хоть на невольничий рынок, или на худой конец вывели шаттл из строя и отнесли нас в отрытый космос. Все что угодно! Все! Только не он!

Зох хватает меня за плечи, отвешивая звонкую пощёчину, от которой я просто отлетаю, впечатываясь в стекло.

– Бешеная сука! – орет он. – Мы чуть не сдохли из-за тебя! Жить надоело?! Отправить тебя к чертям собачим обратно?!

А я не слышу, что он говорит, прижимаю руку к обожжённой щеке, чувствуя солоноватый привкус во рту и слышу только звон в ушах, который нарастает от мощного удара.

И когда я прихожу в себя на столько, что ко мне возвращаются слух и зрение, понимаю, что мы влетаем в открытый отсек «Черной Бездны» огромного космического корабля, не знающего себе равных в космосе. Он сжирает нас, словно приглашая в бездну ада.

Точно так же Эмир Берая сожрет меня.

***

Зох продолжает гневно сверкать глазами, таща меня по мощеному железом коридору. Двери в каждый отсек здесь открываются по отпечатку пальца или голограммы, читающий лицо. Мне не по себе от этого, потому что чем дальше мы проходим, тем больше я чувствую себя попавшей в капкан. И смыкается на моем теле он все туже.

– Пошевеливайся, – рычит Зох, – мне надоело тащить тебя. Будешь жить рядом с моей каютой. Пространства там немного, но тебе и выбирать не из чего.

Он грубо впивается в мое запястье, а я только лихорадочно смотрю по сторонам, надеясь, что на таком огромном корабле он не найдет меня. Или найдет, но не скоро. К тому менту, когда я уже пойму, как сбежать отсюда.

«Черная бездна» тянулась бесконечными коридорами, лестничными пролетами и отсеками, запечатанными железными дверями. Такая же гудящая, бушующая внутри, как и снаружи. Повсюду сновали мужчины и женщины в космических обтягивающих костюмах, смыкающихся на них широкими черными лентами. Кое-кто в военной форме приветственно кивал Зоху, насмешливо глядя на меня.

Я была просто чучелом с серыми от песка волосами и перемазанным грязью и кровью лицом. Рванье некогда белого платья овивало мои колени, местами расходясь до бедра.

– Это жилой корпус, а дальше по коридору – кухня. Внесу твои отпечатки только на эти два отсека. Больше тебе никуда ходить не придется.

Оглядываю белые, обитые тканью стены и почти перевожу дух.

Мы пришли. А значит, опасность…

Мысль в голове не успевает закончиться, потому что с противоположной стороны коридора отъезжает дверь.

Мне хватает доли секунды, чтобы задохнуться ужасом и узнать в этом огромном, одетом в темно-синий камзол мужчине Эмира Берая.

Что делать? Бежать?

Лихорадочно оглядываюсь, но дверь позади уже затворилась, а открыть я ее не смогу.

Я зажата в ловушке в этом коридоре, и от Эмира меня отделяет всего несколько боковых дверей.

Его приближающиеся шаги слышатся мне поступью смерти.

– Майор Зох, – глухо произносит он своим тягучим и обволакивающим, словно смола, голосом, – я искал тебя. Где тебя черти носили?

Только не поднимать глаза! Не поднимать! Он вычислит меня по ним!

Теперь я даже рада, что вся перемазана и выгляжу хуже некуда. Во мне рождается призрачная надежда на то, что он не узнает меня.

– Да вот, – усмехается Зох, – воспользовался тем, что мы сделали остановку вблизи Колдора и решил смотаться на невольничий рынок.

– Полагаю, это теперь принадлежит мне.

И я буквально задыхаюсь криком. Глаза наполняются слезами, но я все равно не могу поднять их. Ничего не вижу из-за пелены слез и с трудом контролирую лихорадку в теле.

– Не в этот раз, Эмир, – усмехается Зох. – Номинально, она, разумеется, принадлежит тебе, как и все на этом корабле. Но мне нужна новая служанка. Предыдущая обрюхатилась и не может выдерживать наши полёты.

– Тебе бы самоконтролю поучиться, – в голосе Эмира я слышу усмешку, и меня окатывает нереальным облегчением. – Плодишься ты слишком часто, но не качественно.

Не узнал! Он не узнал меня!

– Может с этой выйдет по-другому, – Зох вцепляется в мое запястье, гадко обдавая дыханием возле уха.

Теперь у меня уже не остается сомнений об истинном предназначении на этом корабле.

Быть его шлюхой и раздвигать ноги по первому приказу.

Сердце вновь клокочет в груди, подбираясь к горлу, а в висках стучит кровь, пульсируя жилкой на лбу. Зох удивленно отпускает мое запястье, и я понимаю, почему. Как раз в этот момент кровь подскочила до шестидесяти градусов, как минимум.

– У тебя жар? Ты подцепила что-то? – обеспокоенно спрашивает он, отшатываясь.

Быстро и отрицательно мотаю головой, продолжая изучать высокие начищенные сапоги Эмира передо мной. Его мыски вдруг разворачиваются прямо ко мне, и я буквально чувствую, как мурашки образуются в тех местах, где меня касается его взгляд.

– Отправь ее в карантин, – командует Эмир. – На невольничьих рынках всякая зараза ходит. Я не хочу, чтобы из-за твоей шлюхи вся моя команда подцепила лихорадку.

Стискиваю кулаки и зубы, чувствуя, как вся закипаю ненавистью.

– Ого, не нравится? – Эмир усмехается, и я вижу, как его ноги делают легкий шаг ко мне.

– Она немая, – усмехается Зох. – Рычит, но не кусается. Мне несказанно повезло.

– Немая, значит…

Еще один небольшое шажок, и я понимаю, что столкнусь с ним нос к носу, если вдруг задеру голову.

Он на столько близко, что я вижу швы на его камзоле. На столько близко, что я чувствую запах его тела. От него тянет холодной бездной космоса и пряным ароматом, от которого мне дышать становится больно.

Грудь сводит мучительным спазмом, и в этот момент я в ужасе вижу, как рука Эмира вдруг поднимается, словно желая коснуться меня, и вся застываю, ожидая того, что он сейчас схватит меня за подбородок, впиваясь глазами в глаза.

Но по его пальцам вдруг проходит слабая дрожь и он сжимает их в стальной кулак, небрежно произнося:

– Скажи, чтобы ее помыли и обследовали. Смердит, как труп.

– Будет сделано, господин, – отзывается Зох.

А я едва ли не падаю от ослабевших коленей, когда Эмир резко разворачивается и тяжелой поступью военного направляется обратно.

И только в этот момент я позволяю себе начать дышать, поднять голову и посмотреть на его идеально-ровную спину, массивные плечи и черные чуть вьющиеся на концах волосы.

Эмир Берая.

Человек, которого я когда-то любила больше жизни. Мужчина, который поклялся убить меня, если еще раз попадусь ему на глаза.

Глава 3

– Меня зовут Хелона. Хелона Ферри, – чернокожая девушка лет тридцати, одетая в белый халат, улыбается и смотрит в свои записи.

А я сижу на металлической холодной поверхности, изучая все с опаской. Медицинский отсек набит незнакомыми аппаратами, включая какие-то вакуумные капсулы, куда с легкостью поместится человек.

Хелона изредка поднимает на меня взгляд, продолжая что-то записывать в свой блокнот.

У нее очень больше желтые глаза, жесткие волосы, отстриженные почти «под ноль» и пухлые темные губы. Все лицо источает приветливость, но я все равно не могу расслабиться, понимая, что Эмир где-то здесь. В одном пространстве со мной.

– Может и ты представишься? – усмехается она, откладывая блокнот и начиная водить по моему телу светящейся голубым холодом палочкой, и я понимаю, что это рентген, просвечивающий мышцы.

Отрицательно мотаю головой и несколько раз трогаю себя пальцами по горлу.

– Вот как… – Хелона хмурится, тут же наводя светом мне на шею, а потом чуть вздрагивает. – Какое варварство… – Шепчет она, глядя мне в глаза уже с каким-то неверием. – Связки словно вырваны с корнем… Я слышала, что на Архаире предусмотрено такое наказание за особо тяжкие преступления, но никогда не могла предположить, что увижу сама… За что тебя так?

Я только туплю глаза в пол и поджимаю губы.

Еще какое-то время она изучает меня с медицинским интересом, а потом берет себя в руки, отстраняясь и мотая головой:

– Прошу прощения, я не хотела быть бестактной. Как я и сказала, – она отходит, беря шприц и наполняя его какой-то жидкостью. – Я врач на судне «Черная бездна» и занимаюсь исключительно алиядами. Спросишь много ли их тут у нас? – она усмехается, протирая кожу на вене спиртом, а мое лицо остается каменным. – Всего одна. Ну, теперь две, с тобой. Не бойся, это всего лишь комплекс витаминов, – в ответ на мой напряженный взгляд. – Я уже изучила реакции Азалии, так что тебе повезло. Я точно знаю, что нужно вашей расе… – Эй, ты чего?

Я вздрагиваю так сильно, что Хелона едва ли не промахивается мимо вены.

– Иголок боишься? Не переживай, у меня легкая рука.

Я киваю, но дрожь во мне вовсе не от страха перед уколом.

– Тебе наверное странно, что я опознала расу под всем этим слоем… Пыли, – она подбирает слова, оглядывая меня, – поняла, что ты алияда? А мне об этом генерал Берая сказал. – и я вновь впиваюсь в нее безумным взглядом, чувствуя, как возвращается ужас, струящийся по венам, а давление вновь подскакивает до невероятных величин. – Позвал, говорит, иди проверь новую рабыню. Понял по волосам, похоже, – усмехается она, – хоть они и изрядно… Потрепаны. Эмир, наверное, думает, что невесте теперь не так одиноко здесь будет. Азалия наверняка по родине скучает, а ты будешь напоминать ей об отчем доме. Как он о ней заботится, мама дорогая! Мне б такого мужика, чтоб носился со мной по галактике, не желая расставаться…

Она все говорит и говорит, а я мечтаю только заткнуть уши и сдохнуть. Прямо сейчас. На этом месте. Сердце переполнено такой болью и ненавистью, что я ожидаю, что вот-вот взорвусь, забрызгав стены собственной кровью.

Я думала, что пережила всё. Я думала, что больше никогда не испытаю такую боль, как несколько дней назад. Но она возродилась вновь сейчас, вспыхнув с неистовой силой.

Меня жгло и опаляло, как только я представляла их вместе, и от того хотелось рыдать в голос и рвать на себе волосы.

– Пульс подскочил, – Хмурится Хелона. – Послушай, волноваться не стоит. Сейчас ты примешь душ, а потом я расскажу тебе, как у нас все устроено. Давай же, этот слой вековой пыли пора снять с себя, – девушка усмехается.

Она заводит меня в соседнюю дверь, следя за тем, как я раздеваюсь, а затем берет мое истерзанное платье, засовывая его в какой-то ящик в стене.

– Утилизация, – поясняет Хелона. – Это тебе больше не понадобится. Принимай душ, а я принесу тебе униформу.

Она покидает меня, а я внимательно оглядываю странный аппарат. Приходится наугад нажать кнопку, после чего, меня со всех сторон начинают поливать маленькие струйки воды. Это оказывается невероятно приятно.

Нажимаю другую кнопку, и сверху на меня ложится мягкая пена, а я начинаю остервенело тереть кожу и волосы, мечтая навсегда смыть гнилостный запах Колдора и невольничьего рынка.

После душа, пахнущая цветами и свежестью, а отираюсь полотенцем, видя костюм, который Хелона успела оставить для меня, пока я бесконечно долго пыталась смыть с себя воспоминания.

Ткань идеально обтягивает тело, наподобие водолазного костюма, которые я видела на Архаире. С той лишь разницей, что часть моего тела на боках и груди обтянула сеткой, открывая кожу.

Мне, привыкшей к платьям в пол – обязательному дресс-коду женщин-алияд, немного неуютно. Все слишком открыто. Каждая черточка моего тела обтянута и явлена миру. Ткань облегает, как вторая кожа.

На ноги я надеваю обувь из синтетического, почти невесомого материала. И обувь мне как раз нравится, потому что по ощущениям я и вовсе хожу босиком, с той лишь разницей, что не чувствую неровностей поверхности пола.

– Уже оделась? – удивляется Хелона. – Я думала, мы вначале подлечим твои раны.

Она, не принимая во внимание мое сопротивление, снимает один ботинок, и тут же замирает на месте:

– Это невозможно. Я сама видела твои глубокие порезы.

Я дарю ей слегка виноватую улыбку, а Хелона так и сидит, не сводя глаз с меня, явно пытаясь понять, что могло послужить такой быстрой регенерации.

– Это все, Хелона, спасибо.

От голоса в дверях, мы обе сильно вздрагиваем.

Я перевожу взгляд за ее спину и сердце готово тут же остановиться.

– Генерал Берая, – Хелона чуть склоняет голову, а потом поднимается и быстро проскальзывает мимо Эмира, бросая на него тоскливый взгляд.

Похоже, не одна я тут пылаю запретными чувствами.

Эмир ждет, пока за Хелоной задвинется дверь, а потом произносит:

– Ты серьезно надеялась, что я тебя не узнаю?

От его ледяного голоса я вся моментально покрываюсь испариной.

– О чем. Ты. Мать твою. Думала?!

Он отчеканивает слова, подлетая ко мне так быстро, что я не успеваю поставить между нами хоть какую-то преграду.

Пальцы Эмира смыкаются на моем горле, и я чувствую, как ноги оторвались от пола. Хриплю и вцепляюсь в его пальцы ногтями, но он словно не чувствует. Смуглое лицо искажено гневом, губы искривлены, а глаза впиваются в тело ядовитыми ножами. Мне хочется исчезнуть. Заорать, что я тут ни при чем, и что, будь моя воля, я бы была за миллионы километров от него. В любом другом месте!

Я была на невольничьем рынке! Меня продали! Я – вещь! И все равно я оказалась его вещью. И это просто сводит с ума.

Когда-то в детстве мы смеялись, что мы – магниты, вечно тянущиеся друг к другу и вот, спустя десять лет, эта детская шутка вынесла мне смертельный приговор.

Зеленые прожилки в глазах Эмира электризуются, начиная сиять еще ярче, а температура тела взлетает моментально, как и моя. Мы горим вместе, испепеляя друг друга взаимной яростью и ненавистью.

И в какой-то момент он первый берет себя в руки, отшвыривая меня на пол и отходя в сторону, поправляя свой камзол.

А я растянулась на полу и жадно хватаю воздух губами, до сих пор не веря, что он не убил меня сразу. Прямо здесь. Как и обещал…

Эмир начинает ходить из стороны в сторону, метаться словно тигр в клетке, явно придумывая, каким именно образом убить меня. Изредка он оборачивает ко мне смуглое лицо, а потом резко отворачивает, словно даже взгляд на меня вызывает в нем отвращение.

– Сама к нему попросилась? – и я смотрю, боясь моргнуть. – Знаю, что немая, Хелона сказала, что не наврала хоть в этом. Но для кивка тебе не нужен голос!

Подлетает быстро, хватая пятерней за лицо, а я в ужасе слезами захлебываться начинаю.

– Не разжалобишь меня этим, – рычит сквозь зубы. – Больше – нет. Отвечай, бл***!!! Сама к Зоху попросилась?!!

И я быстро-быстро начинаю мотать головой из стороны в сторону, чувствуя, как горячие слезы по щекам катятся прямо на его пальцы.

И я читаю какое-то нездоровое удовлетворение в его лице. От того, что рыдаю, захлёбываясь слезами и трясусь перед ним, как лист на ветру.

– Хорошо, – отвечает Эмир уже спокойнее, поднимаясь на ноги. – Я дам тебе выбор, Аиша… – и вздрагивает, словно даже имя мое ему отвратительно. – Будешь прислуживать мне или Зоху, – и я вся подбираюсь, смотря на него в неверии. Что он задумал? Хочет окончательно извести меня? – Выбрать можно всего раз. Обратного хода не будет ни в одном, ни в другом случае.

Опасливо смотрю на него, и он чуть усмехается, явно читая вопрос о моих обязанностях в глазах.

– Трахать тебя не буду. Я, считай, в браке. Счастливом.

Лучше бы он молчал. Лучше бы я никогда даже глазами не спрашивала. Опускаю ресницы, чувствуя, как в груди образовывается огромная, зияющая пустотой и болью трещина.

– Не делай вид, что тебя это волнует, – одна бровь Эмира приподнимается, а руки он складывает на груди, закрываясь. – Ты сама отказалась от меня.

И я не выдерживаю.

Вскакиваю на ноги и начинаю орать во все горло, что это был не мой выбор! Что я никогда не хотела ничего, кроме как быть с ним! Хватаю за камзол и впиваюсь пальцами в ворот, прижимаясь всем телом.

Но из горла вырываются только невнятные хрипы. И приходя в полное отчаяние, я начинаю еще больше плакать.

По лицу Эмира словно судорога проходит. Его черные с зелеными прожилками глаза пригвождают меня к полу гранитной плитой, а полные, чувственные губы, по которым так и хочется провести пальцами, сжимаются. Ноздри на носу с горбинкой раздуваются, и он крепко хватает меня за запястья, стряхивая с себя.

– Хватит… Хватит!.. – шипит, глядя на меня сверху вниз, возвышаясь скалой над обрывом. – Я больше не попадусь на это, Аишшша… Будешь смотреть каждый день на меня и Азалию, представляя, что на ее месте могла быть ты! Пусть… Пусть ты не любишь меня, но теперь эта доля наверняка кажется тебе лучше, чем быть немой рабыней, не так ли? – Эмир обдает меня таким презрением, что я удивляюсь, почему сердце до сих пор не остановилось от боли. – Вот, что я тебе предлагаю. Наблюдать и прислуживать мне, очищая мою одежду от грязи, или стать потаскухой Зоха. Хотя, – уголок его рта кривится усмешкой. – Тебе не привыкать, правда? Ты ведь любишь мужчин со статусом. И Зох не последний здесь, на этом корабле. Далеко не последний.

Я просто прикрываю глаза и молюсь, чтобы это закончилось. Этот страшнейший из снов, где Эмир так жесток ко мне.

– Итак, – он разводит руки с длинными пальцами в стороны, – на этой чаше весов Зох, – он указывает взглядом вправо, – а на этой, – поворачивает профиль вправо, – я. Что ты выбираешь, Аиша?

Быстрая смерть, или долгая. Вот, что он мне предлагает.

Если Зох возьмет меня силой, я просто сразу наложу на себя руки.

А если буду наблюдать за Эмиром и Азалией… Что ж, умру медленной смертью.

– Давай, Аиша, это последний твой выбор в жизни, – усмехается Эмир. – Что бы ты не выбрала, больше ничего решать не сможешь. Будешь немой вещью. Во всех смыслах.

Сердце отдается гулкими ударами в груди, и я просто не могу думать. А чувства… Все они хотят только одного… Эмира Берая. Моего мучителя и первую и единственную любовь во всей гребаной жизни.

И я не киваю, нет. Просто дрожу в ту сторону, где находится рука с его «именем».

– Интересно, – его взгляд насмешлив, но глубокий выдох говорит о том, что он… Не дышал, пока я выбирала? – Надеешься разжалобить меня? Думаешь, я отпущу тебя? – он приближает свое лицо так близко к моему, что я чувствую его горячее дыхание. – Этого не случится никогда, Аишшша… До самой смерти будешь меня обслуживать и мне угождать. Ты ведь сама захотела, помнишь? – расплывается в зловещей улыбке, а я тупо стою, как каменная, боясь даже шевельнуться.

А Эмир просто разворачивается и уходит, бросая напоследок:

– Завтра ранний подъем, Аиша. Жизнь во дворце закончилась. Теперь ты принадлежишь мне.

Глава 4

Он не мог себя контролировать. Смотрел, как она лежит на долбаном холодном полу и мечтал только об одном – схватить ее, прижать к себе, или разорвать на части из-за того, что просто смела вернуться.

Боль. Каждый взгляд на нее причинял ему мучительнейшее из страданий.

А она так и сидит, обхватив себя за горло и смотрит на него этими невыносимыми зелеными глазами. И в нем появляется какая-то кретинская надежда…

На что, несчастный идиот? На что?! Она сама сказала ему, глядя в глаза, что любит другого мужчину. Что он не нужен ей ни в этой жизни, ни в следующей.

Женщина, выкорчевавшая его душу с корнем.

Зох будет недоволен.

Как и всегда, когда речь шла об Аише.

Спустя столько лет он все равно не мог себя заставить быть с ней по-настоящему жестоким.

Хотя нутро орало о том, чтобы содрать с нее платье и отходить кнутом по светящейся белизной коже. Показать ей хоть часть той боли, что пережил он сам. В тот день, когда она сказала, что он зря потратил на ее поиски десять лет и ей… «Жаль».

Остановился посреди коридора и сжал кулаки и челюсти.

Нет, он не может позволить ей превратить себя в зверя. Не для Азалии. Не для той, что спасла его от смерти. Его будущая жена не заслужила такого.

Он сразу понял, что не расскажет ей о том, что на борту корабля появилась Аиша. Аза будет расстроена. Ей, знающей их историю, точно не понравится то, что он предложил Аише стать его рабыней.

Какого черта он вообще это сделал, спрашивается? Какой бес его попутал?

И в глубине души чувствовал, что просто не смог перестать о ней думать. Об этой дьяволице с внешностью ангела. Не мог позволить, чтобы ее рвал на части членом Зох. Мутить начинало от одной только мысли о пыхтящем на ней другом мужике.

Но и сам ее не тронет. Не позволит безумию взять верх на столько, чтобы изменять будущей жене. Этой чистой, неповинной девушке, совершенно невиновной в том, что он поломанный кусок плоти, только с виду похожий на человека.

А ведь Азе удавалось… На ту жалкую неделю, несколько дней, что они были вместе, он и правда позабыл об Аише. Даже думал, что вылечился, перестал падать в пучину безумия… Но вот опять… Стоило только ей появиться, как все полетело к чертовой матери.

И он глубоко вдыхает, приказывая себе успокоиться. Берет себя в руки, чтобы Аза ничего не заметила. Она ведь крайне проницательна.

– Милый, думала уж ты не придешь, – она встречает его в их двухуровневой каюте с огромным стеклом, сквозь которое на них взирает бесконечность космоса.

Светлая и красная мебель перемешаны между собой в гостиной. Много стекла, как внизу, так и наверху, в их спальне. Да, все было прикручено к полу, но все равно было крайне непрактично на космическом корабле. Он пытался объяснить это Азе, но она только дула губы, и Эмир махнул рукой.

В целом ему было плевать, что она сделает с их жилищем. У Азы был какой-то пунктик на красном цвете, но Эмир стерпел и это. Если ей нравилась вся эта невероятно-дорогая и безвкусная мишура, кто он такой, чтобы противиться невесте. Не бог весть что, в сравнении с тем, что она сама сделала для него.

Естественное, что он действительно оценил, была огромная кровать, занимавшая едва ли не половину пространства в их спальне наверху.

Аза была хороша в этом. Он даже удивился, понимая, что она знает куда больше поз и развратных приемов, чем он сам. Даже лучшие шлюхи Альянса не делали такого, что ему позволяла невеста.

В целом он был доволен тем, как она умело опустошала его яйца, своей неисчерпаемой, жадной фантазией. Задумываться о том, где Азалия этому научилась, у него не было ни времени, ни желания. По большому счету ему было плевать, сколько мужиков у нее было до.

– Были дела, – небрежно отвечает он, скидывая с себя камзол и оставаясь в одной рубашке из тонкой ткани. Пальцы Азалии тут же упускаются ему на грудь, и Эмир вздрагивает, чувствуя, как она прижимается к нему сзади всем телом.

– Я скучала по тебе… – шепчет она, а он вдруг понимает, что мыслями все еще в долбаном медицинском отсеке.

– Не сейчас, Аза…

Она отскакивает от него кошкой и, поворачиваясь, он сталкивается с ее насмешливым взглядом.

– «Не сейчас, Аза»? – усмехается она, и Эмира челюсть сводит. – Что произошло, Эмир? Ты еще никогда не отказывается от меня.

Проклятый идиот.

Он едва ли не выругивается матом вслух, но потом берет себя в руки, подходя к невесте и запуская пальцы в ее белые волосы, почти такие же белые, как и у… Дьявол!

– Ничего, – шепчет он, чувствуя, как дрожит голос, а Аза, кажется, расслабляется, принимая это за дрожь желания. – Я просто голодный. Хотел сначала поужинать с тобой.

– А как же мой голод? – мурлычет она, впиваясь ноготками в его грудь, растягивая рубашку и начиная покрывать кожу поцелуями. – Я хочу тебя, Эмир. Ты весь день пропадаешь в этих своих аппаратных…

– Мы миллион раз говорили об этом, Аза, – Эмир хмурится, чувствуя, как она опускается перед ним на колени, дергая за ширинку. – Я генерал армии и командор судна. Я не могу весь день валяться в постели с будущей женой, – берет ее за подбородок, видя обиду в глазах, и голос чуть смягчается. – Даже с такой прекрасной, как ты.

– Тогда я согласна на ночь… – она порочно усмехается, начиная водить языком по головке его члена.

Он шумно выдыхает, запрокидывая голову и прикрывая глаза, но Аза произносит:

– Смотри на меня… Смотри, Эмир… Чтобы тебе было за чем спешить сюда… Ко мне…

И он сталкивается с ее светло-голубыми глазами, вцепляясь пальцами в идеальную укладку на голове.

Рычит, бесясь, потому что как солома. Потому что Аза использует слишком много лака, хоть он много раз ей говорил, чтобы не делала этого. И этот ее парфюм… Блевать хочется от сладковато-приторных ноток…

Твою мать…

– Что-то не так? – Аза хмуро смотрит на него, отрываясь от своего занятия.

– Все так… – хрипит он, стараясь привести башку в порядок.

– Обычно к этому времени ты уже кончаешь…

Аза вновь смотрит на него подозрительно, и Эмир подхватывает ее, усаживая к себе на бедра и вызывая восторженный визг.

– Сегодня я хочу тебя. Сразу.

– Так бы и сказал, – она выгибается на нем кошкой, облизывая шею, а Эмир не понимает, что с ним творится. Поднимается с ней на второй этаж и бросает на постель, сдирая платье и входя сразу, резко.

– Да, вот так… – Аза извивается под ним картинно визжа, выдыхая и вцепляясь пальцами в простыни. А он долбится внутри ее влажного лона и никак не может расслабиться, дойти до пика.

И только, когда прикрывает глаза, и перед ним встает лицо Аиши, рычит и начинает долбиться с утроенной скоростью.

Аиша кричит, цепляясь на него, овивая шею, и он впивается зубами в плечо, продолжая таранить ее на полной скорости, понимая, как сильно хочет, понимая, что…

– Да! Да! Да! – Аза кончает под ним, и он содрогается в последнем толчке, прежде чем образ Аиши начинает таять перед глазами.

– Ты сегодня другой, – Азалия перекатывается на бок, начиная водить пальцем по его груди. Эмир напрягается, потому что никогда не любил треп после секса, а сейчас и вовсе был на грани безумия.

– Да? – выдавливает из себя, убирая ее руку и отворачиваясь на другой бок.

– Грубее, – выдыхает Аза, и он вздрагивает.

– Если сделал тебе больно…

– Нет, мне понравилось, – она слюнявит его ухо. – Если хочешь, можешь ударить меня… Мы еще не пробовали этого.

Эмир усмехается, думая о том, на что эта женщина – нимфоманка. Порочная и безудержная в сексе, она могла быть самой преданной из всех, кого он знал.

Она вытащила его из смертельного ада. Ни одна другая не была способна на подобное.

– Хочешь, я спою для тебя, милый? Пока ты будешь засыпать?

– Спой, – отвечает он, слыша, как сначала тихо, а потом все громче, из ее рта начинает вырываться невыразимо-прекрасная по чувственности мелодия. Только алияды способны издавать подобные чудесные звуки. Только их голоса способны излечивать раны и приносить немыслимую боль.

Он видит ее сквозь горячее марево. Она идет босая, зовя его по имени и обжигая нежную кожу о раскаленные угли. А он не может пошевелиться, потому что гравитация и раны почти растерзали его. Видит только ее расплывшийся силуэт обожженными глазами.

Ближе, еще ближе…

– Эмир…

Сжимает его руку в своей ладони и чуть приоткрывает губы, давая рождение невероятной по красоте мелодии.

Он в жизни не слышал ничего подобного. Никогда и не думал, что существуют подобные звуки, способные исцелять саму душу. И она так близко… Так трепетно сжимает его ладонь, что пламя отступает, покоряясь ей.

Она пришла за ним…

– Что такое, милый? Что тебе снится?

Эмир вздрагивает, понимая, что опять проснулся весь в поту, но не помнит ничего, кроме звука ее голоса и жара пламени.

– Ты… Мне снилась ты… Тот день, когда ты спасла меня из пламени.

И пальцы невесты, поглаживающие его кожу, кажутся совсем не такими чуткими как во сне. И он понимает, что начинает бредить наяву.

– Спи, милый, – Аза проводит ногтями по его спине, и даже голос кажется чужим. – Спи, я прогоню кошмары…

Глава 5

– Еду будешь носить отсюда. Генерал практически все свое время проводит на капитанском мостике. Следит за курсом и нашей безопасностью. Космос кишит пиратами с тех пор, как Мулцибер женился. О еде генерал задумывается редко, поэтому твоя обязанность – все делать вовремя. Это ясно?

Я киваю, смотря на хмурую пожилую женщину. Очень грузную с одутловатым лицом. Седые волосы закручены в тугой пучок, а глаза блестят вечным подозрением.

Куфея. Так она мне представилась. Она руководила на кухне всем, включая поваров, уборщиков и грузчиков, таскавших еду из грузовых отсеков сюда. Орала она нещадно. Так, что хотелось уши ладонями зажать.

Я ей сразу не понравилась, но обоснованной причины, почему, я не находила.

Обнаружив, что я практически бесполезна в приготовлении еды, она громко цокала минут пятнадцать, а потом сказала, что у нее нет времени меня учить, а потому я буду застилась постели, мести полы и носить еду Эмиру.

Звучало не так тяжело, как это было на самом деле, пока я не поняла, на сколько на самом деле корабль огромен.

Это, фактически, была небольшая страна, носящаяся по космосу. Поручения Эмиру отдавал сам Мулцибер, так мне сообщила Куфея, но в чем именно они заключались, не уточнила. Возможно, она и сама толком этого представляла.

Горничные, такие, как я, просыпались раньше всех, чтобы успеть вычистить рабочие места команды, а после навести уборку в их комнатах. С утра все начиналось по новой. Бесконечный день сурка.

Мне грех было жаловаться. Первые три дня моего пребывания на «Черной бездне» меня исправно кормили простой, но вкусной едой, меня никто не пытался изнасиловать или ударить, у меня была даже своя собственная каморка, куда умещалась всего одна одноместная кровать и небольшая тумбочка. Что ж, багажа платьев из прошлой жизни мне все равно никто не дал. После рынка рабов в Колдоре, мое текущее положение было более чем удобоваримым.

До сегодняшнего утра, когда Куфея сообщила, что отныне я буду носить еду Эмиру.

Все напряжение, едва утихнувшее в теле, разгорелось с новой силой.

Я даже не сомневалась в том, что это было личное распоряжение Эмира. Никому другому в здравом уме не хватило бы фантазии назначить ему в обслугу немую рабыню.

И вот, ровно в семь утра, забрав подносы из кухни, я иду на трясущихся ногах по плану, который мне объяснила Куфея.

Пропуск, выданный мне на отсеки в моей юрисдикции по чистке, сработал и здесь. Иду в самый перед корабля и даже по обстановке понимаю, что здесь обитает элита «Черной бездны».

Белые стены сменяются роскошной обстановкой с картинами на стенах и лакированным деревом. Мне кажется, что после уборки в нижних отсеках, я оставляю пыльные следы на этом идеально вычищенном мраморном полу.

– Главный отсек. Допуск первого уровня. Приставьте лицо к панели. – Сообщает мне невидимая девушка с механическим голосом. Но я завидую даже ей, потому что даже она не лишена такой роскоши, как разговор.

Поднимаю лицо, чувствуя, как по нему проходят зеленые лучи, а потом дверь отъезжает, впуская меня в невероятное по красоте пространство.

Огромное, метров в тридцать высотой стекло передо мной огибает полукругом пространство. И сквозь него я вижу то, что недоступно из моей каморки – наше движение сквозь звезды.

Мы летим по чужим галактикам, рассекая темное пространство и лавируя между огромными сгустками потухших астероидов. Возможно, когда-нибудь они станут планетами… Мне нравится представлять, что это некие зародыши будущей великой жизни, а я присутствую при этом зачатии.

– Ты там уснула?

Вздрагиваю, закрывая рот и поворачиваю голову влево, туда откуда раздается его голос.

Эмир стоит перед огромным пультом управления с множеством кнопок и рычагов, заложив руки за спину и подняв одну бровь вверх.

У меня дух захватывает от того, какой он красивый. На столько, что слепит. Эти глаза, прожигающие насквозь, смуглая кожа и полные губы на гладко выбритом смуглом лице.

Мое восхищение длится всего секунду, а потом я тут же туплю взгляд в пол, подходя к нему медленно, чтобы не выронить поднос из трясущихся рук.

– Поставь туда, – небрежно произносит он, указывая рукой в сторону небольшого стеклянного стола позади него.

Исполняю, а потом тут же, мелкими шажками направляюсь к выходу, буквально чувствуя его сверлящий взгляд между лопаток.

Мне до последнего кажется, что он окликнет меня, заставит остаться, но Эмир так ничего и не произносит.

Выходя из отсека управления, я понимаю, что дышать начала только сейчас, и приваливаюсь к стене, чтобы перевести дух.

В обед все повторяется. С той лишь разницей, что аппаратная заполнена людьми в темно-синей форме. Эмир, дающий им указания, вновь зыркает на меня из-под хмурых бровей, а я радуюсь, что мы не одни здесь.

К ужину я уже расслабляюсь.

Судя по всему, ему просто плевать на меня, и все, что требуется – лишь исполнять работу.

И я забываюсь на столько, что смело прохожу прямо вперед, даже не замечая, что Эмира нет на капитанском мостике.

Оставляю поднос с закрытыми блюдами, после чего собираю грязные тарелки и приборы на тот, что приносила до этого. Поднимаю его, и тут же вижу, как прямо передо мной распахивается дверь, являя полуголого Эмира, с одним лишь белым полотенцем на узких бедрах.

По его мощным мышцам груди, покрытой мелкими волосками, стекают капельки воды. Они скользят ниже, спускаясь на рельефный пресс, откуда тянутся еще ниже, к ровной дорожке темных волос чуть ниже пупка… Эмир застывает, кажется, удивленный тем, что я вообще оказалась здесь. А потом вдруг смотрит на меня так, что плохо становится прямо сразу. Сердце подкатывает к горлу тем ближе, чем темнее становятся его глаза.

Я приоткрываю губы, завороженная этой картиной, и сама не понимаю, как слабеют пальцы.

Тарелки и приборы валятся на мрамор со страшнейшим звоном, оглашая все вокруг и проводя загипнотизированную меня в чувство.

Встряхиваю головой, понимая, как обжигает легкие первый шумный вдох.

Пальцы трясутся, когда начинаю собирать осколки на металлический поднос.

На него смотреть не могу и не собираюсь. Лишь надеюсь, что он сейчас скроется за проклятой дверью, откуда вышел и дождется, пока я тут приберу.

Но вместе этого Эмир вдруг… Приседает рядом со мной, очень медленно начиная собирать осколки на поднос.

Он смотрит на меня. Изучает, и от того мне становится только хуже. Непонятное волнение наполняет все мое существо, когда взгляд случайно касается его предплечья с выступающими венами и мышцами-жгутами.

Он – сила. Каждые его жест приводит в движение стальные мускулы, перекатывающиеся под смуглой гладкой кожей.

Хочется бежать.

Ужасно хочется.

И чтобы проклятые осколки закончились!

Господи, сколько их вообще может быть! Почему тарелки просто не могли расколоться надвое?!

– Нервничаешь? – вдруг очень тихо спрашивает он, и меня пот прошибает от хрипотцы в его голосе.

Рука Эмира опускается на мое запястье, и я резко вскидываю глаза, впервые сталкиваясь с ним взглядом.

И лучше бы я этого не делала. Никогда.

Потому что там бездна плещется. Весь чертов космос только в одних его радужках.

Я бы закричала. Наверняка закричала, если бы только могла.

Все тело свело одним мучительным спазмом только от того, что его кожа соприкоснулась с моей и сейчас от запястья проходила электрическим током в каждую клетку.

Губы Эмира приоткрылись, а дыхание стало чаще.

– Почему ты нервничаешь? – опять этот чертов голос с бархатными нотками. – Я волную тебя, Аиша?

И у меня в глазах все плыть начинает от того, как остро ощущается его близость. Жар тела, окутывающий нас обоих.

Я вскакиваю на ноги, чтобы разорвать это чертово наваждение, а он следом за мной.

Бросаюсь со всех ног к выходу, забыв про гребаный поднос, а Эмир тигром настигает меня возле двери. Толкает к стене, зажимая тело между вытянутых рук.

Боже, дай мне сил!

Я отворачиваюсь, зажмуриваясь изо всех сил. Словно хоть что-то сможет мне помочь забыть картину его почти нагого тела.

– Ты забыла, что я здесь решаю, когда и куда тебе ходить?! – рычит где-то совсем рядом с моим лицом. А вся трясусь как лист, боясь и одновременно желая того, что сейчас может произойти.

До смерти боюсь. И до смерти хочу…

– Кого ты строишь из себя? – вздрагиваю, ощущая, что он проводит носом по моей щеке. – Никогда мужского тела не видела?

Такого – не видела!

Резко толкаю его в грудь, в попытке оттолкнуть, но получается только упереться. Эмир прижимается еще ближе, а у меня свинцовые звездочки перед глазами летать начинают.

Как же он близко, как же мне горячо, как же сильно ноет тело желая его еще ближе…

– Открой глаза.

Мотаю головой.

– Открой, сказал!

Вздрагиваю, и подчиняюсь.

– А теперь посмотри на меня… Не зли меня, Аиша!

Под моей ладонью его сердце бьется так же быстро и рвано, как и мое собственное.

И я поворачиваю голову к нему, сталкиваясь с самой сильной болью в моей жизни.

Мы выдыхаем синхронно, тяжело, не разрывая зрительный контакт.

Эмир хмурится и трясется весь, словно в лихорадке. Я буквально чувствую, как мыслями он уже давно рвет мое тело в клочья, вжимая в себя и впиваясь губами в губы. И мурашки идут по телу только от этого напряжения между нами.

Секунды тянутся бесконечно, пока мы вот так просто стоим, а пространство наполняется нашим сбившимся дыханием.

И вдруг он просто отпускает меня.

Отскакивает назад, словно его отбросила неведомая сила и встает спиной, напрягшись всем телом.

– Можешь идти, – глухой хриплый голос. А я не двигаюсь с места, потому что просто не могу. Ноги и них живота налились свинцовой тяжестью. – Ну же! Иди!!!

Орет, эхом отдаваясь в пространстве, приводя меня в чувство.

И я срываюсь с места, несясь по коридорам, а перед глазами еще стоит он. Его лицо и тело, запах его тела… Мужской и терпкий.

И в себя прихожу только тогда, когда оказываюсь к своей каморке без окон. Ноги сами привели меня сюда. И я захлопываю дверь, спускаясь по ней спиной. Утыкаюсь носом в колени и просто пытаюсь забыть. Забыть то, что представила… То, чему не суждено исполнится никогда.

Глава 6

– Еду теперь будешь пять раз в день приносить, – через спину, не глядя на меня, и я вздрагиваю.

Ужасно боялась этой встречи. Боялась его. Не хотела и… Мечтала увидеть всю ночь. И когда время подошло, как идиотка помчалась к нему в аппаратную, напоминая себе бабочку, норовящую в костре сгореть.

Оборачивается, и я медленно киваю, давая понять, что слышала и приняла.

Эмир так холоден, что мне кажется вспышка близости между нами просто мне приснилась.

– Ждешь пока отпущу? – усмехается, а я киваю, сжав зубы покрепче. – Молодец, усвоила урок.

Спускается со своего пьедестала и приближается ко мне.

Пытаюсь держать себя в руках, тупя глаза в пол, в лучших традициях покорной рабыни.

– Мне интересно, Аиша, – Эмир невыносимо медленно обходит меня кругом, вставая перед глазами. Я вижу его ноги, обутые в тяжелую военную обувь. – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! Вот так, умница… Мне интересно, как ты оказалась на невольничьем рынке? Что такого ты сказала или сделала своему мужу, что он отправил принцессу крови прочь?

Поджимаю губы, стараясь унять дрожь, но ничего не выходит.

В больное. Он бьет прямо в больное.

И сейчас я даже рада, что не могу говорить. Слезы сами на глаза наворачиваются, а губы начинают трястись. Позорная слабость, которая только удовольствие ему доставит.

– Почему ты плачешь? – он вдруг хмурится. – Пиерис сделал тебе больно?

Почему его голос звучит с такой угрозой? Эмиру и правда есть дело, или хочет просто позлорадствовать?

– Делал?!

Быстро и отрицательно мотаю головой. Он просто не успел…

– Хорошо… – шея Эмира чуть расслабляется. – Ты… Ты любила его? – поднимаю на него хмурое лицо, но вижу, что Эмир серьезен. – Любила, Аиша?..

«Я никого не любила кроме тебя. Никогда.»

Эмир вдруг вздрагивает и бледнеет, словно я и правда сказала это вслух.

– Ответь мне… – очень тихо произносит он, а я не могу. Просто не могу.

Ничего уже не сделать. Ничего не изменить. А ворошить прошлое – означает только новую боль нам обоим. А я… Я просто не могу больше. Мой предел уже давно достигнут.

– Почему ты, бл*** такая упрямая?! – вздрагиваю от его внезапной вспышки гнева, а Эмир вдруг запускает пальцы в волосы и начинает шагать из стороны в сторону.

– За что тебя лишили голоса? Хелона сказала, что связки вырваны как будто с корнем. Я знаю, что это высшая мера наказания для алияды. Хуже – только изгнание. А тебя, похоже, наградили обоими. За что, Аиша? – он вдруг подскакивает, хватая меня за плечи. – За что? Ответь мне! Напиши, если хочешь, но я должен знать…

А я до крови кусаю губы, стараясь не разрыдаться, стараясь не опасть мешком к его ногам, потому что больно… Ужасно больно жмет в груди от того, что мы с ним – лишь жертвы отвратительного обмана, чьи судьбы решены.

Эмир вдруг резко отпускает меня, смотря тяжелым взглядом, а потом кивает головой в сторону двери:

– Иди.

И я бросаюсь со всех ног к выходу, лихорадочно пытаясь понять, что делать.

Если он узнает… Если Эмир только поймет, как сильно он был обманут, то не пощадит никого.

Сколько смертей вы готовы принести на алтарь своего счастья? Я не собиралась приносить ни одной. Но зная Эмира Берая, я уже поняла, что он сожжет всю планету, если только станет известно, что виновница всего – не я.

***

– Так и знал, что себе заберешь, – усмехается Зох, входя в аппаратную. – Еще в самом начале, когда вошел, ты так посмотрел на нее, что я сразу все понял. Блондинка, как ты любишь. Всегда ж с рынков только блондинок себе заказывал, но обычно нам забрать разрешал, а тут вдруг… Я даже удивился.

Это уже вторая ночь, когда Эмир ночует здесь, в небольшой комнатке, смежной с аппаратной, отведенной на экстренный случай. Просто не может пойти к невесте в таком состоянии.

– О чем ты? – хмурится Эмир, делая вид, что не понимает, что речь идет об Аише. Продолжает бить по клавиатуре пальцами, получая шифрованный маршрут до Эрлис Луванга.

– О девке той, рабыне.

– Что-то имеешь против? – Эмир оборачивается, смотря в упор на Зоха, и улыбка тут же сползает с губ майора.

Мужчина чуть бледнеет, произнося:

– Нет, генерал, разумеется, нет. Всем, что есть у меня, я обязан тебе.

– Вот и славно, – отзывается Эмир, отворачиваясь обратно.

И Зох вдруг понимает, что эта та самая, ради которой они десять лет обшаривали все невольничьи рынки. Сам себе объяснить не может, это просто как озарение. Та, ради которой Эмир в одиночку полетел на зараженный радиацией Архаир, хоть каждый на Черной Бездне пытался вразумить его.

Подстава. Самая настоящая. Сархад фан Дормейский разрешил спуститься на планету только одному Эмиру. И любому идиоту ясно было, что это закончится смертью генерала. И он все равно пошел. Словно одержим был этой девкой. А вернулся потом через несколько дней не с ней… С другой, Азалией. И даже Зоху не рассказал, что произошло на Архаире. Замкнулся в себе еще больше, чем прежде.

И Зох только по старой памяти предложил остановиться в Колдоре, на невольничий рынок, прежде чем вернуться в Эрлис Луванг.

Наткнулся на эту блондинку, и с ума сошел буквально. Генерал и ему привил эту тягу к белым, почти прозрачным бабам. И пусть вся в грязи была перемазана, его все равно как иголками пронзило от ее глаз зеленых.

И теперь он понял… Все понял. Это та самая. Потому Эмир забыл даже про красавицу-невесту, которая всех с ума сводила на корабле.

С Аишей ей все равно было не тягаться. То – что-то глубинное… Ради чего Эмир башку в такое пекло совал, что у Зоха волосы на затылке шевелились. Такое не перебить ни красотой, ни прелестями Азалии.

– Что-то еще?

– Нет, – потрясенно произносит Зох. – Если как-то могу помочь…

– Никак, – Эмир явно не в настроении, и майор знает, что его нельзя в такие минуты беспокоить. В него словно сам дьявол вселяется, и он не узнает ни друзей, ни врагов.

– Что ж… Тогда… Пойду…

Зох пятится к выходу, все еще не понимая, что за война происходит внутри его генерала.

Эмир приходит в себя только, когда дверь за подчиненным закрывается.

Опускает голову на ладони, пытаясь унять бурю и хаос в мыслях.

Теперь приемов пищи он ждал как самое главное событие дня. И не потому, что успевал проголодаться, а потому, что их приносила она.

Заставил ее таскать жратву пять раз в день, а не три, чтобы только видеть почаще, пожаловавшись, словно идиот на температуру блюд.

Плевать!

Почему его вообще должно волновать, что там о нем думает его немая рабыня?

Хоть полы лизать будет, если прикажет. Он в своем праве.

А потом опять прикрывает глаза, вспоминая, как побледнела, когда он про жениха ее спросил, и колотит всего от бешенства. Слепой ревности, что выбрала не его. Что отвергла, словно щенка. А он… Не представлял, как мог бы задеть ее на столько сильно, чтобы вернуть эту боль обратно. Эмиру казалось, что если он накажет ее достаточно сильно, увидит порабощение во взгляде, увидит, как она молит его о пощаде, то станет легче.

И понимает, что никогда не будет сыт ее мучениями.

Сделал ее рабыней, надеясь, что Аиша начнет беситься и тарелками в него бросать, сверкать глазами, говоря о том, что она, королевских кровей, не создана для такой работы.

И он глазам своим поверить не мог, когда она так кротко, не глядя на него, вошла в головной отсек.

Боялась. Но бледным губам видел, что кровь отхлынула от лица. Но ни одного дерзкого или ненавистного взгляда. Только вселенская печаль в зеленых, как, как земная трава глазах.

Его даже сомнение кольнуло.

А вдруг ошибся?..

Вдруг ее заставили, обманули, пригрозив чем-то?

И понимает, как жалки эти мысли. Но это была надежда.

Решил, что будет с ней помягче, пока не выяснит всё, пока не удостоверится окончательно, что это был ее собственный выбор.

Крепко сжал кулаки и зубы, понимая, что сам себе врёт. Просто хочет верить в то, что она невиновна. И все равно не мог отказаться от этого.

Если была хоть единая вероятность того, что Аиша невиновна, то он найдет ее, чего бы ему это не стоило, даже если придется перевернуть весь гребаный мир.

Но что потом?..

Этот вопрос застал его врасплох.

Даже если она невиновна, у него есть невеста.

Азалия… Она спасла его, едва ли не отдав собственную жизнь. И он не может пасть так низко, чтобы выбросить ее, как ненужную куклу.

Они полетят в Данкар, а потом вернутся на Архаир, где сыграют свадьбу.

Просидел один до поздней ночи, сжимая виски пальцами и пытаясь понять, какого дьявола происходит. Не мог найти ее десять лет, обыскивая каждый засраный уголок вселенной, думая, что ее похитили пираты, и вот… Обнаружил в роскоши, на Архаире…

И усмехается зло, вспоминая все слова, что она ему сказала… Разве можно сыграть такое пренебрежение, если любишь человека?

Сжимает руки в кулаки, вспоминая эту зелень глаз, наполненную удивлением.

«– …Зачем ты прилетел, Эмир? После стольких лет?.. Наивно было полагать, что я всё еще жду тебя…

– Аиша, – стоит перед ней, как идиот, как влюбленный восемнадцатилетний пацан, и пальцы дрожат, как у долбаного школьника. – Я не мог не искать тебя… Я клялся. Для меня это не пустой звук!

Качает головой, упуская зеленые глаза, а ему хочется схватить ее за затылок, сжимая пальцами волосы и орать в губы, требовать правды.

Не верит. Не хочет верить словам…

– Я выхожу замуж, Эмир. Слишком поздно…

Для чего, мать твою, поздно?! Для его одержимости?! Для десяти лет заточения в собственном теле без возможности касаться ее?! Она хоть представляет, что он пережил, пока искал ее? Что отказался от дома и родных людей, чтобы только призрачную надежду иметь, что она с ним будет?

– Я уже дала слово, Эмир, – произносит, и он вдруг слышит одну единственную фальшивую нотку в голосе и напрягается весь. – Я выйду замуж за принца Пиериса. Отец уже обо всем договорился…

– Аиша… – голос перехватывает, и хочется выть от безысходности. Что подобрался так близко к своей мечте, фактически сжал в кулак, но она все равно выскальзывает, сочится водой сквозь пальцы.

– Это все, Эмир. – Ее голос приобретает металлические нотки. – И говорить больше не о чем.

Смотрит на нее и чувствует, что лжет, какой-то гребаной частичкой души, там, где они связаны, знает, что неправду говорит.

– Я не верю тебе, – качает головой и уверенно смотрит на нее.

– Не веришь?.. – сначала потерянное выражение, но тут же меняется, становясь насмешливо-пренебрежительным, и он отшатывается, как будто ударила его. – Не веришь, Эмир? Что ж, я пыталась быть вежливой… Чего ты хочешь от меня? Чтобы я променяла свою жизнь принцессы и наследницы престола на жизнь… – кривит губы, – Жены какого-то кочевника? – глазами сверкает, приближаясь, и он тонет, захлебывается болью. – Хочешь, чтобы я моталась с тобой по вселенной… И была кем?.. Твоей женой? – еще один удар под дых от того, как на ее губах звучит это слово. – Ты хоть представляешь, какая пропасть нас разделяет, Эмир? Да ты хоть… – она приближается еще ближе. – Хоть представляешь, как надо мной будет изгаляться весь высший свет Альянса, если узнает, что я стала женой сына какой-то плебейки?..

– Довольно. – берет себя в руки, чувствуя, как черная ярость застилает глаза.

– Не довольно, Эмир! – в ее глазах блестят слезы ярости. – Проваливай к чертям собачим, туда, где тебе самое место! И возвращаться не смей! Ты оскверняешь своим присутствием эту святую землю!.. – обрывает мысль, начиная хрипеть, потому что сам не понял, как сомкнул пальцы на ее горле.

– Я. Сказал. Довольно. – Приближает к ней свое лицо, получая какую-то нездоровую радость от того, что заставил заткнуться наконец. – Я надеялся, что встречу здесь ту девочку, которую полюбил, – рычит в губы, смотря в испуганные глаза, – но я ошибался. Ты не та, кого я искал, Аиша. Ты. Маленькая избалованная стерва. И больше, – касается носом ее кожи, и она дрожать начинает от страха. – Клянусь, я никогда тебя больше не побеспокою.

Отпускает резко, и Аиша отлетает в сторону, хватаясь за горло и начиная хрипеть.

Разворачивается спиной, чувствуя, как бешенство подкатывает тряской в теле.

И уже на выходе бросает ей через спину:

– Я убивал и за меньшие нанесенные мне оскорбления, – рычит сквозь зубы, еле сдерживаясь, чтобы не развернуться и не разорвать ее на части. – Еще раз увижу тебя, и ты горько пожалеешь об этом, Аиша.

А она ничего не отвечает. Так и стоит где-то там, сзади, трясясь как лист и обхватывая себя руками.

И сквозь пелену гнева, ему вдруг хочется совершить безумство. Схватить ее, брыкающуюся, закинуть на плечо и бежать на самый край света. Сделать своей даже через силу, на столько сильна его одержимость этой сукой.

И глаза прикрывает, успокаивая зверя внутри.

Не может. Не сделает. В память о девочке, которая промывала его раны, когда он дрался за нее. От нее ничего не осталось, кроме зеленых, бездонных глаз.

Оборачивается, бросая на нее последний взгляд с привкусом горечи, и дыхание перехватывает от того, как она прекрасна. Серебро струящихся волос, белая, сияющая кожа, алые сочные губы, сводящие с ума и эти глаза… О, дьявол… Сколько раз эти глаза преследовали его во снах…

Судорога проходит по телу от мучительного желания, смешанного с болью, и он делает над собой усилие, дергая ручку двери и вылетая из комнаты.

Только не возвращаться. Никогда.

Ему слышится, будто она что-то кричит ему вслед, но понимает, что с ума просто сходит. Просто одержим и болен. И несется по коридору, не обращая внимания на удивленных слуг, которых сносит с ног, пока пелена застилает глаза.»

Эта сцена, произошедшая меньше недели назад, вызывает новый приступ боли.

Не позволит, не может дать ей снова власть над ним в руки.

И голову тисками сжимает, словно это поможет прогнать ее.

Не может… Не может держаться от нее подальше. Она – его неизлечимая болезнь. Заноса, застрявшая в мозгу.

И вскакивает на ноги, вылетая из аппаратной. До последнего не понимая, куда направляет его воспаленное сознание.

Глава 7

Бредет по коридорам, а в голове только что и стоит – ее лицо и силуэт. Картинки сменяют одна другую, и он пальцами стискивает виски, пытаясь понять, что же упустил, где допустил промах.

Картинка больше не складывалась. И он не мог ненавидеть Аишу. Просто не был на это способен. Она всегда была частью его. Большей частью.

Голод по ней был невыносимым, сводил его с ума.

И вдруг понимает, что стоит перед ее дверью. В долбаном отсеке для прислуги. Кладет ладонь на дверь и словно чувствует ее дыхание. Лбом прислоняется и стискивает зубы, пытаясь заставить себя уйти. Развернуться и мчать отсюда к чертям собачим.

Это его безумие… Она его безумие.

И сам не понимает, как прикладывает руку к панели, чтобы отворить дверь.

Она отъезжает в сторону и вдруг пугается тишине и мраку, где каждая его мысль о ней словно становится материальной. Каждая грязная фантазия о девушке, мирно спящей на маленькой отдоместной кровати в двух шагах от него.

И у Эмира колени подгибаюстся. Здесь все пропитано ей, ее дыханием и запахом волос. Спускается по стене, неотрывно глядя на нее, и трястись начинает от запретной похоти.

Рвет, колотит всего изнутри и удержать не может. Член напрягается просто от того, что смотрит на нее спящую. Просто потому, что бл*** ее губы приоткрыты, а ресницы дрожат. Этот запах ее тела сводит с ума. Как наркомана, как гребаного помешанного. Не может устоять против серебра волос, переливающихся на подушке. И понимает, что дело совсем не в том, что как Зох говорит, он падок на каких-то там блондинок. Ему срать на всех. Кроме нее. Его собственную постель сейчас греет невеста, и все в ней – похожее, смежное этой расе, но ему насрать на Азалию. Плевать, что ждет его, напялив, как обычно, какой-то красный пеньюар. Он хочет просто быть здесь, подле Аиши. Просто привалится к стене спиной и караулить ее сон. Как верному псу, как зверю, помешавшегося на той, что когда-то его приручила, а потом растоптала в прах.

И рвет на себе волосы, потому что знает, что не может с ней быть. Знает, что давно забыла и послала ко всем чертям, выбрав какого-то местного принца, а не его… Безродного, без титула, у которого из умений только убивать и подчинять.

Всегда знал, что слишком хороша для него. Слишком чиста, и мысли все где-то в другом мире… С музыкой, искусством… А он нихера не понимал в этом никогда. И когда она ему объясняла сидел тихо, просто глядя, как она улыбается зачарованно и глаза горят. Она была прекраснее любого произведения. И если любить ее – значило быть ценителем искусства, то он, мать твою, был им.

Аиша… Само ее имя звучит как музыка. Похоронный марш его смерти.

И он вытягивает руку, просто, чтобы убрать локон с ее лица. Подтягивается ближе, не смея касаться, видя, как трясутся пальцы в этой полутьме. И он горит весь, как в лихорадке. Желание лечь позади нее и прижать к своему раскаленному желанием телу становится таким невыносимым, что он подчиняется ему.

Стягивает с себя камзол, чтобы чувствовать ее ярче, и приобнимает за талию, подтягивая расслабленное тело к врывающемуся паху.

Тесно. Очень тесно на это одноместной кровати рядом с ней. А простыни уже взмокли от общего жара их тел. Она тоже горит… И он почти не соображает, что делает, когда дрожащими пальцами отодвигает тонкую ткань ночнушки и жадными губами впивается в ее плечо.

Аиша выдыхает так рвано, что у него по телу судорога проходит. Звереет, ощущая, как яйца сводит от этой болезненной тяги к ней.

Хрипит, сдерживая себя из последних сил, собираясь для того, чтобы вскочить одним рывком и нестись прочь из этой комнаты.

И вздрагивает всем телом, чувствуя, что она вдруг коснулась пальцами его груди. Несмело, очень медленно. Поднимает голову, и сердце в горле стучать начинает, когда сталкивается с ее испуганным взглядом.

– Ты не спишь… – бормочет какой-то бред, сам себя презирая. – Прости меня… Я обещал тебе, что никто не тронет… Я просто… Бл***… Идиот…

И перекидывает ногу на пол, чтобы уйти, как вдруг чувствует, как ткань на рубашке натягивается. Смотрит хмуро, не понимая, что за черт, и вдруг видит ее белые пальцы, сильно сжавшие ворот.

Пульс тут же подскакивает до нереальных величин, а в ушах кровь стучать начинает.

– Ты… – хрипит пересохшими губами. В глотку как будто песка натолкали. – Ты… Хочешь?..

И она приоткрывает губы, испуганно вдыхая, но продолжая держать его. Их сердца бьются вместе, разрывая тишину и пугая разразившейся бурей.

И очень медленно, словно сама боюсь, того, что делает, Аиша друг кивает, дрожа вся как лист.

И ему просто башню сносит. Бросается на нее, как одержимый добычей зверь, впиваясь ртом в губы до боли. Сжимает волосы, скользящие сквозь пальцы, и их глаз искры сыплются, когда чувствует, как Аиша стонет и приоткрывает рот, подчиняясь его звериному желанию.

А его уже объяла агония. Он ничего не видит кроме ее подёрнутых туманом желания глаз и неуверенных пальцев, гладящих его шею.

Эмир начинает рвать на себе одежду, попутно задирая подол ее ночнушки. Видит, как в темноте контрастирует его смуглая кожа на ее идеально белой и распаляется еще больше. Хочет ее как ненормальный, как безумец.

Она запрокидывает голову, заходясь в немом крике, когда он сквозь тонкую ткань сорочки начинает целовать ее грудь, чуть прикусывая затвердевшие соски.

Не может. Не может сдержать себя, но боится причинить ей боль своей грубостью.

Опускает пальцы ниже, проводя ими по упругому впалому животу, ниже к пупку и Аиша вновь распахивает глаза, словно пугаясь.

Он злиться начинает. Зачем играть из невинность, если точно знает, что она была под кем-то. И одна эта мысль вновь будит зверя.

– Б****… – рычит, прислоняясь лбом к ее лбу, когда пальцы ложатся на горячее, влажное лоно. Она готова для него. Так быстро… Как будто и правда хочет так же сильно, как и он ее.

И Эмир больше не может сдерживать себя. Грубо раздвигает ей ноги, ложась между, и наваливается на нее всем телом, слыша, как она тихо стонет на ухо.

Трясущимися пальцами дергает застежку брюк, понимая, что больше ни секунды не выдержит этого болезненного желания. Упирается головкой члена во влажную плоть и делает мощный толчок, заполняя ее собой. Волна оргазма накрывает его практически сразу, и он еле сдерживает себя, делая еще один толчок, проникая много глубже, и только тогда приходит в себя. Марево ярости и желания становится просто невыносимым, когда она так туго обхватывает его собой.

Аиша под ним брыкается, пытаясь отодвинуться, вырваться, но он только рычит, крепко впиваясь пальцами в ее белые бедра:

– Потерпи… Потерпи, моя девочка…

Делает еще один толчок в ней, и Аиша инстинктивно сжимает бедрами его талию до дрожащих коленей. И он просто с катушек слетает. Начинает долбиться в ней на полной скорости, заглядывая в испуганные зеленые глаза, в которых стоят слезы.

– Не могу остановиться… Не могу, Аиша… Что ты сделала со мной… Я с ума схожу от того, какая ты… От твоего запаха…

Не прекращает движения, начиная покрывать ее лицо лихорадочными поцелуями, и она вдруг поддается, обмякает. Несмотря на его грубость, почти жестокость, с которой он подминает ее хрупкое тело под себя. Приоткрывает свои губы, впуская его язык в себя, давая полностью подчинить.

И он терзает ее нежные губы своим жадным ртом, руки сжимают ее полную грудь, ходящую из стороны в сторону от его грубых движений, а член врывается в узкое горячее лоно. Такое влажное, что он кончить готов только он осознания, что она его хочет.

И он больше не может сдерживаться. Хватает за щиколотки, прижимая ее ноги к груди и вдавливает в матрас всей мощью своего тела, кончая внутрь нее мощным потоком. И сам охреневает от того, что может быть так. Что тело все содрогается конвульсией оргазма, в ушах шумит, а глаза не видят ничерта.

А потом лежит на ней, слыша, как рвано они оба дышат и поверить не может в то, что произошло. Все равно не может. Даже сейчас, когда ее сердце бьется ему в грудь, а тяжелое рваное дыхание на вдохе вбирает в себя запах ее голос.

– Аиша… – чуть отстраняется, заглядывая в глаза и начиная гладить во волосам трясущимися пальцами. – Я сделал тебе больно?.. Сделал, маленькая моя?..

И весь страхом наливается, что не подпустит больше к себе никогда, что оттолкнет и отскочит, смотря как на зверя.

И ее лицо, сначала хмурое, вдруг смягчается, и Эмир вновь дышать начинает.

– Как вышло?.. Я не думал… Как вышло, что я первый, Аиша?.. – спрашивает, но ответа и не требуется. Весь наливается какой-то звериной радостью, от того, что она – только его. Всегда была и всегда будет. Крепче сжимает ее тело, понимая, что в жизни не допустит, чтобы ее хоть один другой мужик коснется. Всех порвет нахер, но такого не допустит.

Она – его безумие. Его тюрьма и его свобода. Только его.

Аиша хочет что-то сказать, открывает рот, но не может произнести ни звука. Зеленые глаза вновь наливаются печалью, и он чувствует, как его наизнанку выворачивает.

– Я выясню, слышишь, – рычит ей в губы, вновь поводя по ним языком, – я выясню, что произошло и накажу всех виновных. Землю их жрать заставлю. Каждая мразь, повинная в этом ответит за содеянное. Ты слышишь меня, Аиша? Я вселенную переверну, но каждого из них вырежу.

А она, кажется, пугается только еще больше. И вдруг поднимает руку и очень медленно, несмело, гладит его щеке. Эмир прикрывает глаза, ловя кайф этого едва ли не меньше, чем от секса с ней.

Что это за женщина вообще… Она ему мозги наизнанку вывернула. Почему с ней он теряет себя на столько, что не способен контролировать ни тело, ни разум, ни чувства? Она владеет всем безраздельно. И все обещания, которые он дал не ей были обманом.

Он никогда не сможет забыть ее. Только эта женщина создана для него. И другой никогда не будет.

– Что здесь, бл*** происходит??!!

Эмир отрывает глаза от лица Аиши, и вдруг видит прямо перед собой Азалию, стоящую в дверях. В красном полупрозрачном платье, она явно бросилась искать его по кораблю, так и не дождавшись в постели.

Его невеста глядит безумными бегающими глазами, переводя их с него на Аишу, все еще зажатую под его телом.

– Какого х*ра вы тут творите??!! – ее начинает колотить, а изо рта вместе с потоком грязной брани разлетаются капельки слюны.

Эмир медленно поднимается с брыкающейся Аиши, которая тут же начинает трястись и прикрываться простыней.

– Эмир! – Азалия подлетает к нему, грубо вцепляясь руками в ворот рубашки. Ее глаза налиты кровью. – Я требую объяснений!!!

Он снимает ее руки с себе медленно, но непреклонно. Смотрит сверху вниз на разъяренную женщину и приводит в порядок одежду, прежде чем произнести очень спокойно:

– Прости меня, Азалия. Ты не заслужила такого.

– Не заслужила чего? – она усмехается, и он вдруг начинает беситься от этого тона. Азалия больше не вызывает в нем ничего, кроме раздражения. – Что ты трахаешь потаскух горничных, пока я, твоя законная невеста, жду тебя в холодной постели?! Ты хоть представляешь, на сколько это унизительно?!

– Не смей. Ее. Так называть. – рычит сквозь зубы, а сам кулаки сжимает, стараясь сдержать себя.

Азалия вдруг пугается, отшатываясь от него и полубезумно смотрит на Аишу, сжавшуюся в темноте на краешке кровати. Чуть приближает лицо в ее сторону, начиная хмуриться еще больше, приглядываясь к силуэту в полутьме, а потом вдруг отшатывается, влепляясь спиной в стену.

– Нееет… Неееет… Этого не может быть! – ее голос осип, а глаза продолжают впиваться в трясущуюся Аишу. – Ты мертва! Тебя не может быть здесь!

Эмир чувствует, как внутри начинает колоть иголкой. Азалия явно знает больше, чем он сам. И какое-то недоброе предчувствие заставляет его нахмуриться еще больше.

– Убей ее… – сначала тихо, почти беззвучно, смотря в упор на Аишу. А потом Азалия начинает визжать, и его словно в грудь ударяет мощным потоком волны. – Убей, я сказала!!! Сейчас!!!

В башку словно молотом ударили. Шатается, полностью дезориентированный, смотря на молчащую Аишу, сжавшуюся в комок на краешке кровати. И смотрит на него без страха, но с каким-то обреченным пониманием.

– Чего ты ждешь?! Я сказала УБЕЙ! – визжит Азалия, и нотки ее голоса пробираются в черепную коробку, наводя там хаос.

И он сам не понимает, что делает тело. Кулаки сжимаются, а в мыслях только слепая ярость и желанием свернуть белую тонкую шею. Сжимает зубы, чувствуя, как каждую клетку в теле сводит ненавистью и делает шаг к Аише.

Глава 8

Мне не было покоя с четырнадцати лет. Ровно с того момента, как во мне проснулась кровь алияды, и подручные моего отца просто пожаловали на Аркануум, чтобы забрать меня.

Тогда я еще не понимала в чем именно заключается сам смысл выражения «быть алиядой».

Пусть вначале цветущая планета и восхитила меня своей красотой: высокими водопадами, спускающимися прямо с небес, кристально-чистой водой, бескрайними зелеными лугами и горами, домами-постройками куполообразной формы, расцветающими лотосами прямо из земли. И замок… Он был прекрасен. Замок моего отца, парящий словно в воздухе. Великолепная иллюзия архитекторов, которые возвели его многие тысячи лет назад.

Духовность самих алияд поражала. Одетые в длинные белые одежды, они словно парили над землей. И мужчины, и женщины носили длинные, до самых пят серебристые волосы, и их кожа обладала особым свечением, свойственным только нашей расе.

Полукровки, такие как я, появлялись на свет крайне редко. И в тех случаях, рождались с генами той расы, к которой принадлежал другой родитель. Только к четырнадцати годам могли проснуться гены алияды. Они дремали, словно давая особи возможность окрепнуть, прежде чем проявиться. И это именно мой случай.

Лихорадить меня начало еще за несколько дней до четырнадцатилетия. Кости словно ломало изнутри, и моя мать, Энже, отчаянно пыталась найти для меня какое-то лекарство. Именно поэтому она отсутствовала в доме, когда пришли они.

Всего двое мужчин, шагавших по Адским Землям так, словно не боялись даже Мулцибера. Очень медленно, но уверенно, они подняли меня с кровати, и хмурились, когда я отказывалась идти с ними по собственной воле.

Сопротивление было сломлено мгновенно. Сафрол, высокий мужчина средних лет с серебристыми волосами и такой же бородой, набросил на меня какое-то подобие лески, связавшей мое тело за секунду, как кокон бабочки. Лишь потом я узнаю, что алияды умеют управлять человеческим сознанием с помощью своего голоса. Никакой магии. Лишь особые вибрации, волны, влияющие на сознание других существ альянса. Ты испускаешь особую частоту, на которой человек или живая материя не может противостоять тебе.

Архаир, планета алияд, был прекрасен. Дух захватывало от красоты этой почти потухшей звезды, согревавшей себя изнутри с помощью ядра. Архаиру не нужно было солнце. Он светился сам, и «заражал» этим светом своих детей.

Мне не дали времени оплакать свою судьбу и мать, которую больше никогда не увижу. Как только меня привезли на Архаир, отец тут же вверил меня учителям, отказавшись разговаривать, пока «эта дикарка не обретет хоть какие-то манеры».

Архаир был плотно укрыт облаками, сквозь которые могли пройти только самые мощные звездолеты. Нарушать это пространство – значило прямое объявление войны алиядам.

Никогда никаких гостей и визитеров.

Самим алиядам было также запрещено покидать Архаир, за исключением особых поручений, изгнания, или незначительности дара.

Именно поэтому я завидовала музыкантам, которые покидали планету, чтобы никогда больше не вернуться. Они пели и развлекали расы в разных уголках вселенной, лишь слегка манипулируя настроением своих слушателей. И это приводило всех в восторг.

«Золотые голоса», говорили они, чудо. Не зная всей глубины нашего дара.

Музыканты и певцы алияды были самыми дорогостоящими и считались особым предметом восхищения благородных семей во всех уголках Альянса пяти планет.

Алияды бережно хранили свою тайну, до сих пор неизвестную никому, кроме них самих. Мы могли владеть вселенной, подчинив себе все сущее.

Клятва, принесенная алиядами тысячелетия назад, гласила, что мы должны скрывать в тайне само свое существование, и тем более, масштабы нашего дара. Мы имели право использовать его на других лишь в особых случаях. И все правящие императоры жестко следовали этой клятве. Пока на престол не взошел мой отец…

Чтобы понять, что сбежать не удастся, мне потребовалось всего несколько дней. Примерно через неделю после моего прибытия, весть о молодом парне, Гаяре, облетела весь Архаир. Печальная его известность заключалась в том, что он попытался сбежать с планеты, угнав один из звездолетов армии. По дурости ли, или по какой-то особой причине, выяснить мне не удалось. Разумеется, его сбили. А дальше был суд. И ни высокое положение его отца, ни слезы матери, валявшейся в ногах у императора, не помогли. Гаяра наказали, как преступника родины, подвергнув публичному унижению – лишению голоса. Для алияды это означало фактически смерть. Связки удалялись с корнем, а с ними пропадало и особое свечение тела. По сути, это самое «свечение» было защитой тела от смертоносной радиации, испускаемой ядром нашей планеты. Без него, Гаяр фактически сгнил за считанные дни. Сгорел, живя в нашем дворце. Ничего ужаснее я в жизни не видела. Картины его разлагающегося тела до сих пор стоят у меня перед глазами.

Потеряв мать, но обретя другого родителя, я думала, что смогу утешиться хотя бы этим. Но Сахад фан Дормейский оказался совсем не тем отцом, который был нужен девушке. Несмотря на весь свой неуёмный пыл и множество любовниц, я была его единственной дочерью-бастардом.

Поняв, что отец не любит меня, и вовсе не собирается возводить на престол, вся знать и окружение относились ко мне, не блиставшей особыми талантами, в лучшем случае, пренебрежительно. В худшем же они могли позволить себе едкие шуточки и предложение разделить с ними ложе.

Вначале я жаловалась отцу, но он только пожимал плечами, говоря:

– В тебе моя кровь, Аиша, а значит, хоть что-то должно было передаться. Умей постоять за себя. Когда-нибудь я выдам тебя замуж за принца крови. И ты должна быть готова к тому, что не все примут тебя. Будь жесткой. Будь непреклонной. И тогда тебя будут бояться и обходить стороной.

В общем, это был, пожалуй, самый мой длинный разговор с отцом. После этого, поняв, что я не обладаю его хваткой от слова «совсем», он махнул на меня рукой, и лишь изредка, на приемах, бросал сочувственно-пренебрежительные взгляды.

Я мечтала о доме. Мечтала о том, чтобы вернуться назад, к матери и Эмиру… Но годы шли, и эта мечта становилась все дальше от меня. Таяла, словно туман Архаира в особенно жаркий день. Нарушить правило о невторжении в Архаир не посмел бы даже Мулцибер. Помощи ждать было неоткуда. Я была погребена заживо на этой прекрасной, цветущей планете, где все мне было чужим.

Смыслом моей жизни теперь стало образование. Еще один камень преткновения с отцом.

Все в его роду обладали способностью управлять сознанием. Подчинять человека любой расы себе и заставлять делать его все, что угодно. Все, что угодно.

Моим же даром оказалось целительство.

Мой учитель, один из самых древних мудрецов Архаира, Лавр, гордился мной. Сиял голубыми глазами, глядя на то, как я легко справляюсь с любыми ранами и говорил, что еще никогда в жизни не видел такого дара. Мне даже не обязательно было петь. Достаточно было произнести любую фразу нараспев, чтобы раны или тяжелая болезнь отступили.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.