Шон Каммингс
Ковбой Бибоп. Предыстория Спайка и Вишеза: Реквием Красной планеты

Sean Cammings

Cowboy Bebop: A Syndicate Story: Red Planet Requiem

Copyright © 2022 Netflix CPX, LLC. All rights reserved.

Cowboy Bebop © Netflix and Tomorrow Studios. Used with permission.

Design by William Robinson

Images © Netflix

* * *

Никогда не стучи на своих друзей и всегда держи рот на замке.

Джимми Конвей, «Славные парни»

Идет 2161 год.

Солнечная система наводнена преступниками.

Пиратами. Ворами. Бандитами.

Но даже на этом новом Диком Западе любой негодяй, который хоть чего-то стоит, знает одну истину: настоящие короли – преступный синдикат «Красный дракон».

В конце концов, «Красный дракон» контролирует все.

Азартные игры. Наркотики. Женщин.

Для членов организации жизнь чертовски хороша.

Шампанское? Холодное.

Костюмы? Крутые.

Оружие? Еще круче.

Для гангстеров наступила золотая эра.

Ну, может, не для всех…

Глава 1. Чистильщики

– Никогда не понимал, почему это называют кровавым месивом.

Фирлес думал об этом уже не в первый раз. По правде говоря, он размышлял об этом куда чаще, чем следовало любому нормальному человеку. Может, кровавый спрей? Или даже кровавый туман? Видите ли, когда днями напролет только и делаешь, что избавляешься от мертвых тел, а вместе с ними – и от разнообразных телесных жидкостей (в основном от крови, учитывая, как много ее содержится в человеческом теле), то невольно пытаешься подобрать такое слово, которое наиболее точно описывает, что ты видишь перед собой.

Такое слово, которое не навевало бы ассоциации с карапузом, радостно топающим по колено в грязи. Месиво.

– Как насчет кровавого фонтана? – предложил Вишез.

Он опустился на корточки напротив Фирлеса, его белоснежные волосы блестели от пота. Оба смотрели на человека с дыркой во лбу от одной-единственной пули. Устрашающе точная работа. Работа профессионала, не абы кого.

Это было дело рук «Красного дракона». Когда доходило до убийств, с ними никто не мог сравниться.

Вышеупомянутое кровавое месиво теперь украшало стену гостиной четырехкомнатной квартиры в высотном жилом доме. Сводчатые потолки, импортные мраморные полы и прочая дорогущая отделка, включая – какое совпадение! – картину Поллока[1], которую хозяин квартиры украл и вывез с Земли во время хаоса, разразившегося после Катастрофы. И теперь, по иронии судьбы, кровь расплескалась по стене рядом с картиной, словно какое-то болезненное произведение современного искусства.

– Из всех возможных слов ты выбрал фонтан?

Губы Фирлеса расплылись в усмешке. Обезоруживающей. Неотразимой. Он с детства знал, какой эффект она производит на людей. А когда вырос – конкретно на женщин. Еще совсем маленьким он научился пользоваться улыбкой как оружием. Когда растешь на улице, выражения твоего лица становятся больше чем эмоциями. Они превращаются в надежную валюту. Ту, что заставит прохожего остановиться и полезть за бумажником из заднего кармана брюк, забыв об осторожности. Так что это не просто улыбка. Это тактика выживания.

Вишез вздохнул и покачал головой.

– Прочисти мозги и тащи его на ковер. Я хочу убраться отсюда пораньше, а не как прошлой ночью. Ты забыл заклеить скотчем свой конец ковра. И тело выпало из него на 12-й авеню прямо перед толпой копов. Или ты забыл об этом?

Фирлес улыбнулся. Его улыбка словно бы говорила: «Кто, я?». Затем он бросил:

– Ты мудак.

И тут Фирлес был совершенно прав. Вишез в самом деле был мудаком. Но не в уничижительном смысле. Он был мудаком в наследственном смысле: богатым мудаком из длинной ветви богатых мудаков, отделившейся от целого семейного древа богатых мудаков. Так что да, он был мудаком. Но не мудаком. Чувствуете разницу?

– Три… Два… Один!

Они подняли тело и уложили на ближайший восточный ковер в золотисто-бордовую крапинку, в который беднягу завернут, заклеят скотчем и утилизируют. В «Красном драконе» их не зря называли «чистильщиками». Командой по очистке, которую опытные киллеры вызывали после убийства, чтобы самим не марать руки. В организации была жесткая иерархия.

И Фирлес с Вишезом прочно застряли на самом дне.

– Давай покончим с этим, – предложил Фирлес голосом человека, каждый день таскающего трупы в коврах и не испытывающего от этого занятия большого энтузиазма. Они медленно, осторожно закатывали мертвеца до тех пор, пока у них не кончился ковер и бедолага не оказался в самом его центре, словно мягкая мясистая и очень липкая начинка швейцарского рулета.

После того как они закрепили оба конца ковра скотчем, Фирлес переключился на все еще тлеющее пулевое отверстие в стене. Он осмотрел его точно так же, как археолог опытным взглядом изучает содержимое раскопок, стараясь не потревожить скрывающееся внутри бесценное сокровище.

– Ставлю тысячу вулонгов, что это был 32-й калибр.

Это была еще одна игра, в которую они играли. Только сейчас Фирлес поднял ставку. Услышав сумму, Вишез изогнул бровь и тоже пригляделся к пулевому отверстию. Изучил его с неменьшим вниманием. И с абсолютной уверенностью заявил:

– Это 380-й калибр. Стреляли из SIG Sauer. Удваиваю ставку.

Фирлес снова обследовал пулевое отверстие – настолько близко, насколько вообще возможно. Затем недоверчиво повернулся к Вишезу.

– Полная чушь! Ты вообще видел квартиру, в которой мы находимся? Да 380-й перебудил бы половину здания. Ты и оглянуться бы не успел, как в дверь бы уже барабанила домохозяйка в шелковом халате и со шпицем под мышкой, а в вестибюле толкалась бы половина всей городской полиции. Тебе понадобился бы глушитель. – Фирлес ухмыльнулся. И забил последний шар в лузу. – Да и какой тупой ублюдок вообще устанавливает глушитель на сраный SIG Sauer?

Словно по сигналу, в ванной комнате спустили воду в туалете. Краска схлынула с лица Фирлеса. Вот дерьмо! Он все еще был здесь.

Дверь открылась, и чей-то голос прогремел:

– Вот этот тупой ублюдок!

Голос принадлежал Пауку, опытному киллеру «Красного дракона». А еще мудаку. Но не из богатых мудаков. Из мудаков другого вида. Мудаков-мудаков. Из тех, кто всегда надевает галстук в тон с платком в нагрудном кармане и носит солнечные очки даже в помещении. Рядом с Пауком стоял его напарник Карма. Карма тоже одевался как мудак. Но в словах силен не был. Он предпочитал, чтобы всякую чушь нес Паук. Паука это устраивало.

Они были по-настоящему крутыми. Королями «Красного дракона». Из тех ребят, у кого всегда забронирован столик в баре «У Аны» – а там большие шишки из организации каждый месяц оставляли такую сумму, какая большинству людей и не снилась. Образ жизни, который вели члены «Красного дракона», и был главной причиной, почему Фирлес и Вишез там оказались. А вот друзей там заводить не особо хотелось.

– Каждый сто́ящий киллер знает, что на 380-й калибр можно установить девятимиллиметровый глушитель. Впрочем, это объясняет, почему спустя два года вы, неудачники, все еще работаете чистильщиками.

Паук достал из внутреннего кармана пиджака пачку сигарет и вытащил одну. Когда он прикуривал ее от позолоченной зажигалки, сигарета свисала у него между губ. Это была одна из тех старинных моделей с откидной крышкой, которая еще издавала металлический скрежещущий звук. Щелк. Щелк. Щелк. Несколько попыток – и сигарета наконец зажглась. Паук глубоко затянулся и скептически оглядел плод усилий чистильщиков.

– Пошевеливайтесь! Я не хочу возвращаться и всаживать пулю в консьержа только потому, что вы слишком долго рассуждали о месиве и он заметил, как его жильца выносят в его же ковре.

Фирлес с улыбкой повернулся к Пауку.

– Это называется кровавый фонтан.

Паук направился было к двери, но на пороге обернулся к ним. На его лице нарисовалась ухмылка. Но не такая, как у Фирлеса. Обычная улыбка тупого мудака-говноеда.

– О, и Вишез. Пентхаус, серьезно?

Вишез стиснул зубы. Если бы вы прислушались, то услышали бы, как они скрежещут. Он изо всех сил пытался удержать ее в себе. Тьму. Темного двойника, который, дай ему Вишез волю, разбил бы винтажную бутылку бордо, стоящую в паре метров от него на высокой, от пола до потолка, винной стойке с регулируемой температурой, и тонированным французским стеклом вырезал бы Пауку глаза.

– Довольно милая берлога для сраного чистильщика.

Фирлес перехватил взгляд Вишеза и едва заметно покачал головой. Он хорошо знал эту часть личности своего друга. Склонность к насилию пробудилась в Вишезе еще тогда, когда он был подростком. Фирлес называл ее тьмой. Это была единственная черта, которая пугала его в друге. И страшило не то, что Вишез мог без предупреждения убить человека, а то, как далеко он мог при этом зайти. Просто избить ему было недостаточно. Он должен был избить врага до неузнаваемости. Уничтожить. Это уже была не просто вспыльчивость. В эти мгновения Вишез полностью оправдывал свое прозвище[2]. За прошедшие годы вспышки ярости друга доставили им столько неприятностей, что Фирлес научился замечать тень надвигающейся тьмы, словно показавшийся над водой акулий плавник, даже раньше самого Вишеза. Чаще всего. Фирлес встретился взглядом с киллером.

– Не переживай, Паук. Однажды ты заработаешь достаточно денег, чтобы перестать дрочить в подвале своей мамаши и обзавестись собственным жильем.

Паук затянулся сигаретой. Он со смешком покачал головой и выдохнул струйку дыма.

– Вот в чем разница между мной и тобой, Фирлес. Однажды «Красный дракон» наденет мне на палец кольцо с гелиотропом и сделает меня старейшиной, а ты так и будешь заворачивать трупы в ковры и отмачивать шуточки.

Фирлес изобразил на лице работу мысли, а затем снова повернулся к Пауку.

– Но если старейшины наградят тебя кольцом с гелиотропом… как ты после этого запихнешь палец себе в задницу?

– Да пошел ты! – Паук в ответ показал Фирлесу средний палец и выскочил из квартиры. Карма, как и всегда, следовал за ним по пятам.

Фирлес выдохнул и перевел взгляд на Вишеза. Кровь отхлынула от щек его приятеля. Тьма отступила обратно в свою тихую маленькую пещеру.

На сегодня.

* * *

Горные пики Тарсиса сияли над двором городской давилки Тарсис-Сити, места, где исчезали старые машины и оставшиеся после «Красного дракона» трупы. Огни от пустующих роскошных квартир и дрейфующих флуоресцентных рекламных щитов, нахваливающих последние достижения в области генетически модифицированного биомяса, освещали груды обломков автомобильного хрома и стекла.

Самый большой город на Марсе должен был стать аванпостом на пути к колонизации Солнечной системы. Его создавали самые выдающиеся архитекторы и строители со всей Земли. Грандиозные здания из стекла и стали напоминали Дубай и несли отпечатки обоих Манхэттенов. Те, кто побывал здесь в самом начале, называли Тарсис-Сити следующим великим мегаполисом. Но жить здесь – все равно что жить внутри стеклянного шара, вроде того, что вы дарите своим бабушкам на Рождество. На улицах не смолкал гул дворников, убирающих мусор и полирующих асфальт. Небоскребы снаружи казались чудесами архитектуры, но внутри оставались недостроенными – и, скорее всего, навсегда. Дождь шел по расписанию. Не хватало только паровозика с жизнерадостным кондуктором, который объезжал бы город каждые несколько минут. В общем, выглядело это все так же реалистично, как на съемочной площадке фильма.

– Откуда, черт побери, они знают, где я живу?

Фирлес и Вишез, ухватившись за края восьмидесятикилограммового ковра, медленно раскачивали его взад-вперед. В это время ночи стояла полная тишина, нарушаемая только звуками промышленного уплотнителя, скрежещущего всего в нескольких сантиметрах от их ног. Днем уплотнитель всего за несколько секунд мог поглотить целую машину, а ночью уничтожал все следы мертвого тела. Раскачав ковер посильнее, друзья отпустили концы и теперь с нездоровым любопытством следили, как он с громким стуком приземляется между вращающихся стальных зубцов уплотнителя.

Хватило всего пары секунд. Ковер с телом внутри превратились в однородную массу. Возможно, какие-то кусочки кожи и плоти останутся, но вряд ли кто-то сможет понять по ним, что произошло в квартире со сводчатым потолком, в которой висел украденный Поллок. Хотя едва ли кому-то вообще будет дело до того, куда пропал этот несчастный ублюдок.

Фирлес отряхнул руки, затем пожал плечами.

– Разумеется, они знают, где мы живем. Они знают нашу группу крови, сколько денег у нас на банковском счету… черт возьми, да они, наверное, знают, какого цвета наша моча по утрам! Но так уж вышло, что таким мудакам, как Паук, моя дерьмовая квартирка с тараканами размером с крысу и толчком, на котором приходится сидеть боком, если хочешь посрать с закрытой дверью, не так интересна, как твой пентхаус.

– Это не мой пентхаус, – поспешно поправил его Вишез.

Фирлес вздохнул. Черт побери. Вечно с Вишезом так. Каждую пару месяцев ему требовалась одобряющая речь в духе «это-нормально-родиться-в-семье-богачей». В конце концов, это Фирлес родился на улицах Восточного Тарсиса. Это его оставили во младенчестве в подержанной люльке перед дверями ночного клуба. Это он был нежеланным ребенком. Тем, кому приходилось бороться за миску холодного бульона с лапшой и спать под навесом, который защищал его от искусственного дождя, поливающего город раз в неделю.

Но, разумеется, Вишез хотел поговорить о том, как плохо живется ему.

– Слушай. Ну родился ты богатым ребенком. Это совершенно нормально. Ты не виноват, что рос, поедая омаров «У Франконы» субботними вечерами, а на каникулах ходил под гравитационным парусом на Европе с личным инструктором по имени Клод. Но в том, что ты ведешься на подначки таких недалеких придурков, как Паук, только твоя вина. И чем быстрее ты смиришься со своим происхождением, тем скорее станешь тем, кем тебе всегда было суждено стать.

Вишез прокрутил в голове эту не слишком-то ободряющую речь, которую слышал от Фирлеса далеко не в первый раз. Но, как напомнил им Паук, правда заключалась в том, что они уже почти два года торчали на нижней ступени карьерной лестницы «Красного дракона». Их ни разу не повышали, но несколько недель назад их полномочия слегка расширили. Это означало, что теперь они не только прибирали за такими успешными карьеристами, как Паук, ночью, но и возили везде потного капо с опухшими пальцами по имени Додд днем.

Фирлес вздохнул. Снова. В надежде, что друг поймет намек.

– Слушай, мы можем еще тут поторчать, пока ты представляешь себе, как повесишься в шикарной ванной своего дорогущего пентхауса, где даже воду в туалете можно спустить только по кредитке. Ну, или что там ты себе воображаешь, когда вот так вот пялишься в бездну. Или мы можем пойти выпить и заодно пустить пыль в глаза паре симпатичных женщин, чтобы уложить их в постель. Тебе решать.

Вишез продолжил пялиться. Пялиться в бездну. Затем он произнес:

– Его звали Монро.

Фирлес, нахмурившись, уставился на него. Вишез повернулся к другу. На губах играла легкая усмешка.

– Моего инструктора по гравитационному парусу. Его звали Монро.

Фирлес рассмеялся. Может, он и ошибся. Может, его друг действительно был другим типом мудака.

* * *

На стойке бара выстроились в ряд три бокала, в которые полилась мерцающая золотистая жидкость. Татуированная рука плеснула в каждый из них на несколько пальцев. Более чем щедрая порция, учитывая, кому она предназначалась.

Фирлес ухмыльнулся и забрал все три бокала.

– В следующий раз выпивка с меня, Феликс.

Бармен, которому и принадлежала вышеупомянутая татуированная рука, закатил глаза:

– Не буду ловить тебя на слове.

Он высоко поднял бутылку. На ярко-желтой этикетке красовался красный огнедышащий дракон, над которым было выведено слово «Кудо». Одна доля текилы, одна доля абсента и три доли безрассудства. Феликс осторожно взболтал золотистую жидкость.

– Кроме вас эту пиратскую мочу никто не пьет. И я тоже, к своему большому счастью.

Фирлес подмигнул ему. Учитывая, какие гроши ему платят в «Красном драконе», действительно, к счастью для них обоих.

Он вернулся к стоящему возле окна столику с высокими стульями, за которым расположились Вишез и темноволосая, серьезного вида девица по имени Голди. Бывшая похитительница драгоценностей, два года назад Голди получила приглашение вступить в ряды синдиката после того, как обчистила ряд связанных с «Красным драконом» торговцев бриллиантами. Старейшины впечатлились ее работой.

И Вишез, и Голди поморщились при виде «Кудо».

Все трое постучали бокалами по столу, затем в унисон проглотили их содержимое. Голди скривилась от послевкусия. Больше всего «Кудо» напоминал паленый бензин, и неважно, сколько раз до этого ты его уже пил. К подобной дряни нельзя привыкнуть.

Воровка покачала головой.

– Когда я в последний раз пила «Кудо», после проснулась голой в ванне в казино на орбите Ио.

Фирлес поднял бровь. Но Голди остудила его. Быстро.

– Только представь меня голой, и я перережу тебе горло и сброшу тело в чан с кислотой на окраине Восточного Тарсиса.

– Справедливо, – со смехом ответил Фирлес.

Голди была их лучшим другом в организации. Фирлес тайком сох по ней какое-то время, но надежно держал эту тайну при себе. Среди них существовало негласное правило, что они не будут макать свои перья в чернильницы компании, так сказать, чтобы сохранить статус-кво и не допустить бардака. Ну, по крайней мере, так себя убеждал Фирлес. Правда заключалась в том, что у него никогда не было серьезных отношений и одна только мысль обнажить свою душу перед Голди – или любой другой женщиной, если уж на то пошло, – пугала его до чертиков. По мнению Фирлеса, лучше было сразу отступить, чем быть отвергнутым.

На другой стороне улицы вспыхнула раскаленная добела вывеска, которая сразу же привлекла внимание Фирлеса. Надпись была выполнена простым неоновым курсивом и напоминала вывеску, висевшую над «Американским кафе у Рика». Внешний вид заведения в глаза не бросался. Зачем? Каждый пират, негодяй и бандит и так знал, что там внутри. Это место называлось «У Аны» по имени его колючего владельца, который сам присматривал за своим детищем. И пускал к себе очень ограниченный круг посетителей.

А затем, словно Вселенная выбрала этот момент специально, чтобы помучить Фирлеса, Паук и Карма подошли к дверям, обменялись приветствиями со швейцаром и исчезли внутри.

Фирлес стиснул зубы.

– Да вы издеваетесь!

Голди рассмеялась. Ей нравилось наблюдать, как Фирлес барахтается в своих страданиях.

– Никогда не понимала твоей одержимости этим местом. Это всего лишь еще один бар.

Фирлес усмехнулся. Повернулся к бармену.

– Феликс, как называется это заведение?

Феликс недоуменно уставился на него в ответ. Вопрос, похоже, был с подвохом.

– Это заведение? «Бар».

Фирлес повернулся обратно к своим спутникам. Все уже сказали до него. Потому что они в прямом смысле слова стояли просто в еще одном баре. Но, как он объяснил Голди, «У Аны» был не просто баром. Если ты там пьешь, значит, ты чего-то стоишь. А если точнее, ты чего-то стоишь в глазах членов «Красного дракона».

Голди закатила глаза.

– Только вас, мужчин, заботит, в каком баре вам следует пить. И вы всерьез считаете, что ваш статус напрямую зависит от того, разрешено ли вам платить две тысячи вулонгов за тот же самый самогон, который вы пьете в баре под названием «Бар». Мы, женщины, не страдаем от подобной неуверенности в себе.

Внезапно Вишез оживился. Что-то привлекло его внимание. Не особо скрываясь, он ткнул в сторону бара.

– Может, быть низведенным до «Бара» не так уж и плохо, в конце-то концов…

У дальнего конца барной стойки сидели две девушки, обеим чуть за двадцать. Первая – блондинка с короткой стрижкой в стиле панк-рок. У второй были темно-рыжие волосы и такого же оттенка блеск на губах. Они заказали две содовые с лаймом, а когда Феликс отвернулся, быстро достали из лифчиков заранее купленные бутылочки с водкой, и вылили себе в бокалы.

И теперь Фирлес с Вишезом выразительно смотрели на Голди, чтобы она им подыграла. Так-то у них никаких шансов не было, а Голди, по крайней мере, могла убедить подобных девушек разрешить угостить себя выпивкой. Друзья с любовью называли Голди их «вторым пилотом». Голди предпочитала название «специалист по связи на одну ночь».

– Да бросьте, – протянула Голди. – Когда вы двое в последний раз помогали уложить кого-нибудь в постель мне?

Фирлес указал на себя с Вишезом.

– Ты же знаешь, мы оба свободны.

– Я не настолько отчаялась и никогда настолько не отчаюсь, – огрызнулась в ответ Голди.

Фирлес и Вишез лишь усмехнулись, когда она развернулась и неохотно направилась сквозь толпу потных полупьяных посетителей к двум скучающим возле стойки девушкам. Приятели не преминули отметить, каким другом она была. Самым лучшим.

– Девочки, вы всегда приносите с собой выпивку, когда идете развлекаться? Или Феликс забыл меня предупредить, что здесь начали продавать эти маленькие симпатичные бутылочки, которые вы вытащили из лифчиков?

Подруги напряглись и начали лихорадочно оглядываться в поисках ближайшего выхода – они решили, что Голди была сотрудником бара под прикрытием и что вечеринка уже обломалась. Голди заверила их, что это не так:

– Расслабьтесь! Не собираюсь я вас выдавать. Мне кажется, что трюк с мини-бутылочками был довольно изобретательным.

Девушки заулыбались. Блондинку звали Фиона, ее рыженькую подружку – Пенни. Они только что окончили университет Тарсиса и, как и положено людям в таком возрасте, были на мели.

Голди указала на высокий столик у окна, где Фирлес и Вишез за слишком оживленной беседой пытались скрыть тот жалкий факт, что глаз не сводили с Голди все то время, пока она беседовала с девушками.

– Видите этих двух парней?

Девушки кивнули. Заинтригованы, но не слишком впечатлены.

Голди отметила отсутствие энтузиазма. И улыбнулась. А это будет весело!

– Они оба богатые. Дико богатые. У них обоих огромные дома. И корабли. Большие корабли. Тот, что с белыми волосами, использует свой корабль как орбитальный склад, он на нем даже не летает. Вот насколько они богатые. И они хотели бы угостить вас выпивкой. И знаете что? Я окажу и им, и вам большую услугу. Черт побери, закажите самое дорогое, что есть в меню! Деньги для них – вообще не проблема. Поверьте мне.

Девушки переглянулись. «А почему бы и нет?»

Голди ухмыльнулась. Она повернулась к парням… и подняла два больших пальца вверх.

* * *

Хлопнула пробка от шампанского. Побелевшие пьянящие пузырьки вырвались на свободу из открытого горлышка, стекли вниз по изгибу бутылки мимо вычурной французской этикетки, пролились на столешницу из искусственного дерева и растеклись лужицей прямо у пальцев Фирлеса. Тот уставился на пузырьки широко открытыми глазами, словно прикидывая, сколько стоит каждый.

– У-у-у, – засмеялась Фиона, разливая шампанское по четырем бокалам. Золотистая жидкость бурлила и переливалась через край.

Фирлес незаметно покосился на Вишеза, словно бы говоря: «Ты родился богатым, потому за все платишь ты». Вишез в ответ лишь слегка изогнул бровь, что означало: «Я всегда за все плачу».

– Итак, – ухмыльнулась Фиона, откидываясь на спинку стула. – В каком же бизнесе вы оба так успешно крутитесь, что можете позволить себе пить шампанское старше всех нас?

Фирлес замялся. Этот вопрос уже доставлял им неприятностей в прошлые разы. Было время, он говорил женщинам, что они – капо «Красного дракона», и обещал отвезти их в принадлежавшее синдикату орбитальное казино за пределами Сатурна или усадить за ВИП-столик в самом популярном ночном клубе, который открывался в Тарсисе в ближайшие выходные.

Как вы можете себе представить, это почти всегда выходило им боком. Особенно после того, как они перестали говорить, что работают на «Красного дракона», и переключились на более привлекательные профессии. Например, однажды в стейк-хаусе Тарсиса Фирлес брякнул паре девиц, что они врачи. Все шло на удивление хорошо, пока за соседним столиком у какого-то парня не случился анафилактический шок и официантка не стала кричать, есть ли в помещении доктор. Фирлес ответил утвердительно, потому что на тот момент он: а) уже слишком сильно заврался и б) все еще надеялся затащить красотку в постель. Все закончилось не очень хорошо. Особенно для того бедолаги, который по незнанию съел соус песто из кедровых орешков. Поэтому на этот раз инициативу на себя взял Вишез.

– Мы занимаемся экспортно-импортными операциями.

Это звучало достаточно солидно, чтобы оправдать цену шампанского, и в то же время достаточно расплывчато, чтобы они могли додумывать детали на ходу. Они развлекали девиц рассказами о своих полетах на Венеру и Европу, вспоминали сказочные отели, в которых останавливались, и великое множество экзотических деликатесов, которые отведали, и за все это время ни разу не коснулись практической стороны своего бизнеса.

Фиона взглянула на Пенни. Девушки обменялись своей версией закодированных сигналов. А затем обе ухмыльнулись, словно, не говоря ни слова, пришли к одному и тому же выводу. Пенни, более мягкая из них двоих, спросила:

– А что, если мы продолжим нашу вечеринку… в более уединенном месте?

Фирлес поспешил вмешаться прежде, чем Вишез успеет отказаться.

– К сожалению, в моем доме прямо сейчас ремонт. – Он указал на Вишеза. – Зато у моего друга есть просто божественный пентхаус.

Вишез стиснул зубы. Тьма еще не успела проснуться, но, судя по выражению его лица, какая-то часть его души подумывала ее разбудить.

– Простите, дамы, мы на минутку…

Вишез схватил Фирлеса за руку, силой утащил в мужской туалет, в который, по идее, нужно было входить по одному, и быстро запер за ними дверь. Затем повернулся к Фирлесу, кипя от злости.

– Божественный? Божественный?!

Фирлес пожал плечами. И, отвернувшись, воспользовался туалетом по назначению.

– А в чем проблема?

– Я же тебе уже говорил. Это пентхаус моего отца. Не мой.

– И что?

– А то, что мы не поведем их в пентхаус моего отца.

Фирлес стряхнул. Затем смыл.

– Нет. Поведем.

Он застегнул ширинку и открыл было дверь, но Вишез быстро захлопнул ее снова.

– Нет, не поведем.

– Что ж, мистер Экспорт-и-Импорт, мы совершенно точно не можем отвести их в квартиру, где тебе приходится сидеть на унитазе боком, не так ли? Это было твое прикрытие, не мое.

– Отец любит этот пентхаус, – прошипел в ответ Вишез. – Да если хоть одна ворсинка на ковре помнется, он мне голову оторвет!

Фирлес усмехнулся.

– Тогда мы проследим, чтобы девочки сняли обувь. Ну так как?

Вишез задумался, а Фирлес быстро продолжил:

– Да брось! Какой смысл владеть всем этим богатством, если ты не можешь время от времени получить от этого немного удовольствия?

Вишез вздохнул. Его друг прав.

– Ну хорошо. Но только сегодня. На одну ночь. И все. Ты мой лучший друг, Фирлес, но иногда я тебя на дух не переношу.

Фирлес улыбнулся. Ох уж эта улыбка!

– Я знаю.

* * *

Двери личного лифта открылись с восхитительной цифровой мелодией. Звук был таким приятным, что можно было подумать, будто он разработан в научной лаборатории, где ученые долго выясняли, какая именно цифровая последовательность нот окажется наиболее гармоничной человеческому уху. Собственно говоря, именно этим ученые и занимались.

Фиона и Пенни с опаской вошли в пентхаус. Его красота – полы из белого дуба, изготовленные на заказ мраморные столешницы, окна от пола до потолка, из которых открывался панорамный вид на Тарсис-Сити, – была невероятной, если не сказать непостижимой.

Вишез улыбнулся:

– Красиво, не правда ли?

Фиона едва не поперхнулась от удивления, но смогла ответить:

– Я думала, вы, ребята, нам заливаете.

Дом 615 на Парковой улице считался одним из самых дорогих во всем Тарсисе. Большинство богачей, владевших здесь просторными квартирами, даже не жили в них. Это была чисто статусная покупка. Все равно что владеть скаковой лошадью. Или бейсбольной командой. Ты никогда не сможешь отбить вложения в это место, потому что никто другой не сможет позволить себе его арендовать. Ты владел квартирой в этом здании только для того, чтобы показать своим богатым придуркам друзьям, что у тебя есть на это деньги.

Вишез с девушками как раз прошли в гостиную, когда показался Фирлес с четырьмя бокалами скотча, которые он раздал каждому из собравшихся. Какой бы марки и винтажа ни был напиток, пахло дорого.

Вишез незаметно повернулся к приятелю и сердито прошипел:

– Ты где это взял?

Фирлес пожал плечами:

– А ты как думаешь? Просто заткнись и пей.

Воцарилась тишина. Все четверо знали, к чему все идет, и теперь переходили к той части вечера, в которой окончательно решался вопрос «дадут или нет». Все просто ждали, когда кто-нибудь сделает первый шаг. Этим кем-то, по своему обыкновению, стал Фирлес.

– Скажи, Фиона… как тебе идея… частной экскурсии по пентхаусу?

Она улыбнулась. И подыграла ему.

– Звучит… классно. Давай… прогуляемся.

Фирлес и Фиона вместе растворились в кажущемся бесконечным пентхаусе.

Вишез и Пенни остались в гостиной. Повисло неловкое молчание. Затем раздался неловкий смешок. Юноша жестом пригласил девушку сесть рядом с ним на белый кожаный диван в форме подковы. Пенни радостно подпрыгнула на подушке.

– Такое ощущение, что на нем никто раньше не сидел.

Вишез ухмыльнулся.

– Честно говоря, мы вполне можем быть первыми, кто на нем сидит.

Пенни растерянно посмотрела на него.

– В смысле? Как такое может быть, что ты никогда не сидел на собственном диване?

– Ну, по правде говоря, мой отец никому не позволял сидеть на нем. Для него это произведение искусства. А если ты будешь на нем сидеть, со временем кожа сморщится и потрескается, и он потеряет в цене.

Пенни усмехнулась и отхлебнула скотч.

– Но… это же всего лишь диван.

– Для тебя да, – согласился Вишез. – Но для него этот пентхаус и все, что в нем находится, – часть его коллекции. Коллекции вещей. Многие из которых очень, очень дорогие. И ты права, они просто стоят в этом пентхаусе, где никто не может их оценить. Увидеть их. Прикоснуться к ним. Насладиться ими. Но так было всегда.

Вишез сделал большой глоток дорогого скотча. Сорокапятилетней выдержки. С Земли. Он мгновенно узнал слегка дымный, сладкий вкус. Это была та самая бутылка, из которой он еще подростком отпил немножко, когда отец уехал по делам. Он ясно помнил этот день. Это был маленький акт мести. Отец тогда позвонил домой, чтобы пожелать спокойной ночи, но в итоге отчитал сына за то, что тот набрал всего 99 баллов из 100 на экзамене по математике. Вишез знал, что, даже если бы он получил высший балл, отец просто бы спросил, почему он не получил 101. Нет предела совершенству. Не для короля.

Пенни на мгновение задумалась:

– Но что это за жизнь такая? Что за человек собирает коллекцию дорогих вещей, которые он даже не видит?

Прежде чем ответить, Вишез какое-то время наслаждался скотчем. Все прочие вечерние напитки бурлили в нем, соблазняя, умоляя открыть этой незнакомке больше, чем следовало бы.

– Тот, кто ценит вещи больше, чем людей. Как с диваном, на котором ты сидишь. Видишь ли, у этого дивана идеальный дизайн. Каждый стежок. Каждый шов. Не то что люди, люди – неидеальны. Они совершают ошибки. Они не оправдывают ожиданий. Подводят тебя.

– Но такова человеческая натура, – возразила девушка.

Вишез сделал еще один глоток. Посмаковал.

– Понимаешь, ты можешь починить мебель. Но людей так исправить нельзя. Как бы ты ни старался. Куда бы их ни отправил.

До Пенни начало доходить, что эта беседа, как и весь вечер, принимает новый оборот. Довольно мрачный оборот. Но он заворожил ее, этот пьяный печальный незнакомец.

– Отправить их куда?

Вишез посмотрел на свой бокал. Пуст. А вот его глаза больше не были пустыми. Их переполняло… что-то.

– В худшее место, какое только можно представить.

Глава 2. Ямы

В грузовике воняло кровью. Запах был странным, но в то же время безошибочно узнаваемым. У крови всегда отчетливый металлический аромат. Словно у воды, что вытекла из старой трубы.

Когда грузовик загромыхал по тротуару, внутри крытого кузова в воздух взмыли несколько перьев. Вид их, чисто белых и мягких, вселил в него надежду, что кровь принадлежала животным. Возможно, цыплятам. Но он не мог быть уверен. До него доходили слухи об этом месте. Слухи, что тут гибли дети. Кто-то рассказывал, что у его друга есть друг, а у того – двоюродный брат, и вот он… Но он никогда им не верил. Просто глупые страшилки, которые шептали друг другу дети, когда собирались компанией на ночевку.

Он не верил, что подобное место может существовать. Никто не верил.

– Эй, богатенький пацан!

Беловолосый мальчик выглянул из своего угла. Грузовик был битком забит мальчишками, которые сидели плечом к плечу. Все подростки, примерно одного возраста. Большинство грязные и в потрепанной одежде. Волосы растрепаны. Ногти покрыты запекшейся коркой. Они прибыли из разных уголков Солнечной системы. С темных сторон планет и захудалых местечек, где о них легко можно было бы забыть. Никто не станет искать этих мальчишек.

Он легко мог быть самым маленьким из них. Он был среднего роста, но болезненно худым. Мама успокаивала его, говорила, что он еще вытянется. Но мальчик знал, что выглядит хрупким. Его волосы были совершенно белыми, словно в него ударила молния. Прошлой ночью он сбрил их практически наголо, но они уже снова начали отрастать. И почему-то казались еще белее, чем раньше.

Оказалось, что позвал его мальчик постарше. У него на руке красовалась самодельная татуировка – результат работы швейной иглы и чернил из шариковой ручки. Это был череп. Убогий дизайн, зазубренные края. Но манера, в которой он был нарисован, делала татуировку и ее владельца еще страшнее.

Беловолосый съежился в углу. Никто не мог знать, кто он такой.

Мальчик постарше указал на его кроссовки.

Беловолосый перевел взгляд вниз. Его обувь тоже была белой. И без единой царапины. Он был так уверен, что подумал обо всем. О волосах. Об одежде. Он даже перестал чистить зубы.

Но он никогда бы не подумал, что кто-то станет рассматривать его ноги.

Беловолосый подтянул колени к груди. Пытаясь спрятать кроссовки от посторонних глаз.

Старший мальчик ухмыльнулся. Слишком поздно. Его заметили.

Грузовик резко остановился. Водитель даже не подумал обернуться. Не хотел. Когда вы выполняете такую работу достаточно долго, вас начинают преследовать их лица. Поэтому он просто крикнул через плечо:

– Вылезайте! Вы все!

Беловолосый нехотя выбрался из грузовика следом за остальными и спрыгнул на дорогу. Под ногами крошился асфальт. Дороги обращались в пыль. Точно так же, как выстроившиеся вдоль них ветхие здания. Стояла середина дня, но здесь царила тьма. Город тонул в тени гигантских гудящих труб – генераторов планетарной атмосферы. Несколько горящих мусорных баков освещали улицу, но это было все равно что пытаться осветить свечой дно океана. Люди никогда не должны были здесь жить. Элита Тарсис-Сити, а вместе с ней и правительство вымели бедняков со своих сверкающих улиц. Так и появился Восточный Тарсис. Город, в котором никто не стал бы жить по доброй воле, полный людей, которые никому не были нужны.

Беловолосый сделал глубокий вдох. Воздух обжег горло, словно дым от сигареты без фильтра. Воздух здесь был плохим. Всегда. Кислородные клапаны находились в центре Тарсис-Сити, оттуда чистый воздух растекался по сторонам. К тому моменту, как он добирался сюда, он лишался всех своих полезных элементов. Люди здесь дышали уже не воздухом, а человеческим выхлопом.

Но именно так и обстояли дела в Восточном Тарсисе. Всеми забытом месте.

К собравшимся мальчишкам подошел, опираясь на трость, пожилой кореец. Дед оглядел их так, словно осматривал домашний скот. Он ткнул в пару мальчиков и взмахом трости прогнал их восвояси. Беловолосый надеялся, что следующим будет он. Вдруг он сможет вернуться домой. А даже если и не сможет, едва ли то, что ожидало его на улицах, окажется хуже того, что он встретит здесь.

– Нал тталава! – Кореец указал тростью на витрину небольшого магазина. – Следуйте за мной!

Висевшая над витриной вывеска с подвеской мерцала. Внутри бешено метались мухи. Беловолосый ощущал себя одной из них, точно так же загнанный в ловушку. На вывеске красовались иероглифы:

드라이 클리닝

Ниже был нацарапан короткий перевод: «Химчистка».

Мальчики гуськом шли через помещение, где пожилые корейские женщины гладили рубашки с помощью промышленных вращающихся утюгов и вручную заменяли пуговицы. Никто даже мельком не взглянул на проходивших мимо ребят. Казалось, они вообще ничего не заметили. А может, просто привыкли.

Или, что еще хуже, им просто было все равно.

Пожилой кореец подошел к задней двери. Она была сделана из толстого листа стали, какие обычно идут на банковские сейфы. Он ввел код на клавиатуре, прикрыв дисплей свободной рукой.

ЛЯЗГ!

Тяжелые замки лязгнули, и дверь медленно отворилась. За ней обнаружилась бетонная лестница, которая вела вниз, в темный подвал. Мальчики начали медленно спускаться.

Беловолосый переступил порог и на мгновение замешкался. Он не знал, какие ужасы поджидают его в темноте внизу. А затем он услышал это и вздрогнул. Непроизвольная реакция.

Звук взлетел вверх по лестнице, как волна, а затем схлынул, словно возвращался к океану.

Этот звук издавали люди.

И они ликовали.

* * *

Лампы дежурного освещения покачивались, пока Беловолосый пробирался по туннелю. Рев толпы становился громче с каждым шагом, земля вокруг него начала вибрировать и осыпать его пылью. А затем, когда туннель вывел его в просторный зал, он увидел их.

Пацанов.

Они были без рубашек. Их кожа блестела от пота и крови. Часть этой крови была их собственной, часть – чужой. У одних кровь высохла несколько часов назад. У других была совсем свежей.

Они дрались в Ямах. Выдолбленных в земле ямах. Ямы были окружены трибунами, на которых сидели бизнесмены в сшитых на заказ костюмах и женщины в платьях от кутюр. Все они орали во всю глотку, подбадривая детей-бойцов. В толпе, словно койоты, сновали букмекеры и выхватывали из ухоженных рук пачки вулонгов всякий раз, как кто-то делал ставку.

Бои были быстрыми, бесчестными и порой совершенно безжалостными.

Был ли это ад? Нет.

Но это было что-то очень на него похожее.

* * *

Трудно было поверить, что в спальне могло разместиться двенадцать человек. Шесть двухъярусных кроватей, большая часть из которых была сломана, а на некоторых отсутствовали матрасы, втиснули в комнату размером с небольшую квартиру-студию.

Мышей здесь было видимо-невидимо. Но они не шныряли по комнате, а просто сидели на месте. Грызуны уже привыкли к компании.

В помещение вошел низкий лысый мужчина, круглый, как яйцо. Он безостановочно потел и то и дело протирал мокрый лоб грязной тряпкой. В этой богадельне он работал и управляющим, и зазывалой. Звали его Лаки, но пацаны про себя давно прозвали его Шалтаем, как в детском стишке.

– Добро пожаловать в Ямы! Здесь у нас действует только одно правило. Никакого оружия. Только кулаки, ноги и все остальное, что поможет победить. Бои состоят из трех раундов по две минуты каждый. Бойцы разбиваются на пары случайным образом. Здесь нет весовых категорий. Каждый из вас будет драться раз в неделю. Выиграете – получите еду. Проиграете – нет. Проиграете три раза – и вернетесь на улицу.

Он наугад присвоил им номера, от тринадцатого до двадцать четвертого. Шалтаю было наплевать, как их зовут и откуда они родом. Все это больше не имело значения. Значение имел лишь их номер, который определял, кто с кем будет драться этой ночью. В Ямах постоянно сражались две дюжины бойцов. Мальчиков с номерами с первого по двенадцатый отправили в спальню по другую сторону коридора. Беловолосый прибыл сюда с девятью другими, что означало, что из предыдущей партии здесь осталось всего три бойца. Беловолосый задумался, проиграли ли они трижды или просто убежали.

Шалтай повернулся и нацарапал на ближайшей доске расписание боев.

Беловолосый был номером тринадцать. Его противником шел двадцать первый. Беловолосый нервно оглядел комнату, надеясь, что ему выпал кто-нибудь из детей помладше. Затем его взгляд остановился на парне из грузовика – том, что постарше и с самодельной татуировкой. Он ухмыльнулся и кивнул. Губы Беловолосого задрожали.

Шалтай снова указал на доску.

– Есть еще одно правило. В первую ночь никто не дерется. Предлагаю вам немного поспать.

Шалтай проковылял к выходу. Мальчики начали распаковывать свои пожитки – все, что смогли впихнуть в карманы. Одни принесли конфеты. Другие – фотографии членов семьи, которая их знать больше не знала.

Беловолосый полез в карман и вытащил шахматную фигурку. Она была вырезана вручную из слоновой кости. Часть роскошного набора, изготовленного на заказ.

Он прихватил ее перед уходом.

Чтобы напомнить себе, зачем он здесь.

Король.

Тогда-то он и услышал шепот. С ирландским акцентом.

– Эй, ты.

Он повернулся и встретился взглядом с обладателем голоса. Улыбающийся голубоглазый и рыжеволосый паренек. Его глаз заплыл и цветом походил на спелую сливу.

– Меня звать Двадцать второй.

Беловолосый улыбнулся. Приятное ощущение.

– Я – Тринадцатый. Полагаю.

– Это всего лишь номер. Привыкнешь.

Беловолосый указал на подбитый глаз собеседника.

– А ты, значит, здесь уже какое-то время?

– Ну, я выиграл три боя подряд. Так что я здесь три недели. Из того, что я здесь видел, это на три недели дольше, чем обычно хватает новичков.

Беловолосый рассмеялся.

– Дашь какой-нибудь совет?

– Да. Беги. – Ирландец ухмыльнулся и указал на дверь. – Слушай, мы собираемся пойти посмотреть, как он дерется. Ты с нами?

Беловолосый нахмурился.

– Кто дерется?

Ирландец покачал головой, словно бы говоря: тебе многому еще предстоит научиться.

– Он.

* * *

Говорили, он движется как вода. Ему было около двенадцати, никто не знал точного возраста, но дрался он так, будто был вдвое старше. О том, где он этому научился, ходили самые разные слухи. Одни ребята говорили, будто он был потомком легендарного мастера Джит Кун-До[3] Брюса Ли. Другие рассказывали, что он был бойцом спецназа, каким-то правительственным агентом. Наверняка все знали только одно – он был хорош.

Действительно хорош.

Беловолосый вместе с другими мальчиками стоял под трибунами, прижавшись лицом к скамейкам, чтобы хоть что-то разглядеть. У бойца была копна черных как смоль волос, которые торчали над головой, словно у мультяшного персонажа. Волосы мягко колыхались, пока парень прыгал на месте, разогреваясь перед боем.

Ирландец ткнул его локтем.

– Это номер шесть. Ходят слухи, что он здесь уже много лет. Он ни разу не проиграл. Ни разу.

Беловолосый указал на противника Шестого. Он выглядел раза в два больше. На руках бугрились синие вены, а ноги походили на древесные стволы.

– Эта громадина – номер девятнадцать. Но все зовут его Тараканом.

Беловолосый нахмурился. Он не понял смысла прозвища и попросил разъяснить.

– Он здесь уже три месяца. Дольше всех за исключением Шестого. И неважно, с какой силой кто-нибудь сбивает его с ног… он всегда переворачивается и снова поднимается на ноги.

ДЗЫНЬ!

Бой начался. Шестой скользил по рингу в плавном танце. Ступни его босых ног, казалось, парили над землей.

Девятнадцатый хрустнул костяшками пальцев и неуклюже потопал навстречу Шестому. В его стиле боя не было никакой техники. Бугай горбился и тяжело ступал, как заядлый зачинщик пьяных драк в барах, хотя он очевидно, был слишком юн, чтобы его пускали в бар.

ВЖУХ!

Девятнадцатый со всей дури ударил с правой. Почти попал!

Шестой продолжал танцевать. И хотя лицо его оставалось бесстрастным, глаза светились счастьем. Похоже, ему это нравилось.

Казалось, Девятнадцатого это разъярило еще сильнее.

Он ударил слева. ВЖУХ! Затем справа. ВЖУХ! Затем еще раз слева! ВЖУХ!

Все три удара прошли мимо цели.

Толпа зашевелилась. Она почувствовала, что сейчас что-то произойдет. Предвкушение было осязаемым. Букмекеры собирали все больше ставок. И все – на Шестого.

Девятнадцатый стукнул костяшками пальцев друг о друга, как боксеры бьют перчаткой о перчатку.

– Ну иди же сюда! Ну!

И Шестой пошел. И тогда, похоже, все изменилось.

Он был маленький. Худенький. Моргни – и все пропустишь.

Улыбка.

Он приближался к Девятнадцатому с пугающей скоростью, словно выныривающий из воды аллигатор.

ХРУСТЬ!

Шестой ударил Девятнадцатого чуть ниже колена, заставив пошатнуться.

Затем – слева по ребрам, справа.

А затем стал ждать, когда Девятнадцатый нанесет ответный удар.

Беловолосый наблюдал за происходящим, разинув рот. Казалось, бойцы движутся как в замедленной съемке.

ВЖУХ!

Девятнадцатый нанес сокрушительный удар пугающей силы. Образованная его ударом волна взъерошила волосы Шестого, когда кулак пронесся мимо его лица.

А затем Шестой проскользнул под защиту соперника. Поднес кулаки к подбородку, оперся на одну ногу. Другая взмыла в воздух, описала дугу вокруг тела, словно змея, обвивающаяся вокруг своей жертвы.

А затем произошел контакт.

Ноги с подбородком.

Челюсть Девятнадцатого сломалась почти мгновенно.

Бугай с грохотом рухнул в грязь. Из уголка его рта медленно сочилась кровь.

Толпа взорвалась ликованием. Это был настоящий хаос. Но лишь легкая усмешка появилась на лице Шестого.

Он просто вернулся в свой угол и сел.

Беловолосый повернулся к Ирландцу.

– Если они зовут Девятнадцатого Тараканом, как же они кличут его?

Ирландец повернулся к нему и улыбнулся.

– Они зовут его Фирлес – Бесстрашный.

Глава 3. Додд

Слюна стекала из уголка его рта, как у младенца. Он и спал как младенец. В конце концов, кто бы не спал сладким сном на двуспальной кровати королевского размера со старинными простынями, привезенными с Земли? Честно говоря, это был его лучший сон за последние несколько лет.

Пока кто-то не распахнул дверь пинком.

– Фирлес! Просыпайся! Просыпайся, гребаный ты кретин! – орал Вишез. Он был сплошным клубком чистой, неприкрытой тревоги.

Фирлес заслонил глаза от лучей утреннего солнца, мягко освещавших комнату через панорамные, во всю стену, окна, и зевнул.

– Да что тебе неймется? Мне наконец-то приснился такой хороший сон. Я был на пляже Каллисто, покачивался в гамаке с темным пенистым пивом в руке. Еще там был бегающий вокруг гигантский краб, но это не главное…

Вишез швырнул другу одежду, в которой тот был прошлой ночью.

– Одевайся! Мы проспали. Мы должны быть у дома Додда через десять минут.

Фирлес уставился на свою одежду. Затем перевел взгляд на Вишеза.

– А где девочки? – спросил он.

– Здесь их нет. Должно быть, улизнули рано утром.

Фирлес прищурился. Затем ухмыльнулся.

– Сколько ты спал?

– Слишком много.

Фирлес вздохнул.

– Ты опять нюни распускал?

– Ничего я не распускал. У нас была прекрасная интеллектуальная беседа о мебели. – Пьяный туман начал рассеиваться, и Вишез припомнил события прошлой ночи. – А еще о моем отце. Проклятье. Да, похоже, я распустил нюни. Более чем.

Фирлес покачал головой, застегивая мятую, всю покрытую брызгами шампанского рубашку.

– Представить не могу, и почему это она не захотела с тобой спать. Это же мечта каждой девушки – оказаться в безупречном пентхаусе только для того, чтобы парень, который там живет, устроил ей сеанс по Юнгу.

– По Фрейду.

– Что, прости?

– Эдипов комплекс. Это по Фрейду.

Фирлес усмехнулся.

– Да хоть по Сократу, чувак, мне плевать. Тебе нужно просто потрахаться и выпустить пар.

– Не мог бы ты… не мог бы ты просто надеть штаны, пожалуйста? Мы должны были выйти еще десять минут назад. Если опоздаем, Додд разжалует наши задницы. Если вообще есть куда нас разжаловать.

Фирлес натянул черные брюки. И замер. Яростно похлопал себя по задним карманам, но уже понял, что ничего не найдет.

– Ах ты ж… Сучья дочь! – Фирлес уставился на друга. – Она сперла мой бумажник.

– Кто спер?

– Мисс Юпитер! – чуть не прорычал он. – А ты как думаешь кто?

Губы Вишеза начали расплываться в улыбке. Он пытался было удержать лицо из сострадания к другу, которому ночной перепихон вышел еще большим боком, чем ему, но быстро проиграл битву и согнулся пополам.

И он не просто смеялся. Он искренне хохотал, хрипя и тяжело дыша между приступами смеха. Фирлес смотрел на него с каменным лицом. Ждал, пока Вишеза отпустит. В глубине души он не мог не отметить иронии судьбы и понимал, что заслужил этот смех, но все равно злился.

Наконец, Вишез пришел в себя и выпрямился.

– Господи, давно так не смеялся. То, что нужно было.

Фирлес прищурился.

– Я рад, что кража самого дорогого, что у меня есть, сняла у тебя камень с души. – Он перекинул пиджак через плечо и направился к двери спальни. – Пошли! А то опоздаем.

Идущий следом Вишез тихо фыркнул.

Фирлес огрызнулся через плечо:

– Я все слышал.

* * *

Кондиционер был сломан уже несколько недель. Обычно температура в Тарсис-Сити настраивалась на идеальные 22 градуса по Цельсию – одно из преимуществ жизни в центре. Но сегодня над Марсом пролетел метеорит, и атмосферные генераторы не очень хорошо справлялись с яркими вспышками космической радиации. Вишез и Фирлес сидели в лимузине, припаркованном возле роскошного небоскреба.

– Я думал, он давно починил это дерьмо, – проворчал Фирлес, стуча кулаком по вентиляционному отверстию с пассажирской стороны.

Сидящий за рулем Вишез пожал плечами.

– Додду нравится, когда внутри тепло. С чего бы ему его чинить? Какое ему дело до того, что мы с тобой вспотеем?

Машина была старой земной модели, и возраст уже начинал сказываться. Кожаные сиденья покрылись глубокими трещинами, а пассажирскую подушку безопасности кое-как запихали обратно после того, как предыдущий водитель однажды ночью заснул и въехал в фонарный столб. «Красный дракон» предлагал Додду новую машину. Неоднократно. Но он предпочитал эту, и никто не понимал почему.

– Это не значит, что мы должны смотреть, как он истекает потом, – усмехнулся Фирлес.

Тем временем Додд вышел из парадной двери роскошного жилого здания. Это был человек старой закалки, похожий на карикатурного гангстера из фильма. Волосы зачесаны назад с помощью бриолина, с шеи свисает золотая цепь. Его любовница жила на пятом этаже, и в обязанности Вишеза и Фирлеса входило возить капо на его ежедневные свидания и обратно.

На выходе Додд сунул швейцару несколько сотен вулонгов – чтобы он и дальше хранил их интрижку в тайне от мужа любовницы, который работал в ночную смену на фабрике синтетической говядины на другом конце города. Фирлес покачал головой.

– У «Красного дракона» даже швейцары на зарплате.

– Вы опоздали, – пробурчал Додд, забираясь на заднее сиденье. – Когда я говорю, что вы должны приехать на пятнадцать минут раньше, вы должны быть здесь на пятнадцать минут раньше. Усекли?

Вишез завел мотор. Поглядел в зеркало заднего вида – сквозь белую льняную рубашку Додда уже начал проступать пот.

– Не жарко, босс?

Додд даже не поднял взгляд, просто пробурчал себе под нос что-то напоминающее «сойдет».

Вишез покосился на Фирлеса, словно бы говоря: «Я же тебе говорил». Фирлес одними губами ответил ему: «Да пошел ты».

Сегодня, как и в большинство дней, они ехали молча. Друзья слышали, что другие капо любили поболтать с водителями, похвастаться своими похождениями и повспоминать о былых днях «Красного дракона», когда «гангстеры правили галактикой». Так складывались отношения. И в конечном счете так завоевывалось доверие и зарабатывались повышения.

Но к Додду это не относилось. Он не предлагал им ничего, кроме запаха пота и сигарет по вторникам.

Автомобиль остановился перед старым полуразрушенным складом. Рядом с центральным входом висела маленькая, ничем не примечательная табличка с надписью «Бетонная компания Тарсиса». Но Фирлес с Вишезом знали это место как штаб-квартиру «Красного дракона» – бетонный бизнес был лишь прикрытием. Никакой бетон здесь никогда не разливали – разумеется, кроме тех случаев, когда требовалось спрятать тело-другое. Додд отлепился от потертого кожаного сидения и что-то проворчал, пока тянулся к ручке двери. Вишез глянул в зеркало заднего вида.

– Увидимся завтра утром, босс. На пятнадцать минут раньше.

Додд остановился, как будто вспомнив о чем-то. Ухмыльнулся.

– Слушай, Вишез. А что это за слухи до меня доходят, будто ты живешь в сраном Букингемском дворце?

Вишез моргнул. Его уши в мгновение ока из белых стали пунцовыми. Проснулась тьма. И если бы они сейчас не стояли перед старым бетонным складом, внутри которого сидела половина «Красного дракона», он бы прыгнул на заднее сиденье и задушил Додда его собственной золотой цепью.

Вопрос застал Фирлеса врасплох. «За два гребаных месяца этот парень нам и трех слов не сказал, а теперь подкалывает на тему жилья?» Он искоса посмотрел на друга и еле заметно покачал головой.

Вишез прочистил горло.

– Не совсем, сэр.

– Какой адрес?

Вишез попытался выиграть себе немного времени, чтобы придумать оправдание.

– Что, простите?

– Ты что, оглох? Я спросил, где ты живешь!

Вишез вздрогнул и, вопреки здравому смыслу, сказал правду.

– Парковая, 615.

Глаза у Додда стали такими пустыми, будто с ним случился инсульт. Какое-то время друзья думали, что так и было. А затем капо встряхнулся и почти неслышно спросил:

– Тогда какого черта ты здесь забыл?

– Ну, я очень целеустремленный. И я не думаю, что мое происхождение как-то сказывается на моей рабочей эти… – начал было объяснять Вишез.

Но Додд не дал ему закончить.

– Каждые пару лет появляется один из вас. Всегда одна и та же история. У тебя комплексы по поводу своего происхождения. Ты его стыдишься и хочешь доказать себе и, скорее всего, кому-то еще, что ты не просто еще один богатый пацан в белых кроссовках из Тарсис-Сити. И что же вы все делаете? Вы спускаетесь из своей башни из слоновой кости и присоединяетесь к «Красному дракону». И вы позволяете какому-нибудь второсортному козлу родом из Восточного Тарсиса вроде меня каждый день поливать вас дерьмом, потому что от этого вы чувствуете себя лучше. Как шрамы, которые вы потом можете предъявить этому особенному кому-то и объявить, что теперь-то вы стали другими. Но, знаешь что, домашний цветочек, ты ни капли не изменился. Ты все тот же пацан в белых кроссовках из Тарсис-Сити. И всегда им будешь.

Додд нажал на дверную ручку и перед тем как выйти, встретился глазами со взглядом Вишеза в зеркале заднего вида. И бросил:

– В следующий раз просто найми гребаного психотерапевта.

Дверь захлопнулась. Фирлес отчаянно пытался что-нибудь придумать – что угодно.

Но Вишез не хотел ни о чем говорить. Слова Додда пронзили его насквозь и разрезали пополам.

Он молча нажал на газ.

* * *

В лапшичном баре Большого Дже подавали худший рамен в городе. В ресторане отчаянно не хватало персонала. Лапша была жесткой. Палочки оставляли занозы во рту. Но шеф-повар всегда держал для Фирлеса место за баром. Это было единственное заведение в городе, где он чувствовал себя как дома. Возможно, поэтому и возвращался сюда раз за разом.

– Эта лапша на вкус как картон, – пробурчал Вишез. Он был мрачнее тучи. Додд задел его по-настоящему. За прошедшие годы Фирлес успел уяснить, что, когда его друг пребывает в таком настроении, лучше не пытаться его приободрить. Оставалось лишь ждать, когда шторм уляжется, и надеяться, что его лодка успешно пройдет сквозь тьму.

Фирлес втянул в себя лапшу.

– Вот поэтому мне и нравится это место. Лапша здесь всегда на вкус как картон. Большего и не ждешь. И вот однажды придешь сюда, а лапша на вкус окажется по-настоящему хорошей. И ты сразу поймешь, что сегодня знаменательный день!

– Что это за бизнес-стратегия такая? – нахмурился Вишез.

– Очень плохая. – Фирлес пожал плечами. – Но Большой Дже оставляет для меня место за баром.

– Твое «большего и не ждешь» работает по-другому. Люди кормят тебя собачьим дерьмом, а ты просто ешь его. И через какое-то время забываешь, что это собачье дерьмо.

В паре табуретов от них послышался громкий звон разбивающегося о стойку бара стакана. Друзья обернулись на звук и увидели дальше за стойкой двух обильно татуированных парней лет двадцати пяти. Пьяные в доску, они выкрикивали непристойности в адрес официантов и разливали пиво по всей стойке.

Вишез покачал головой.

– Взгляни на этих двоих. Здесь не только еда – собачье дерьмо, но и клиенты тоже.

Фирлес пожал плечами и вернулся к своей лапше.

– Как по мне, так эти двое просто неплохо проводят время.

– К черту это место, – прорычал Вишез и встал.

Фирлес повернулся к другу. Прищурился, обеспокоенный.

– Ты куда это собрался?

– В туалет.

Вишез направился в заднюю часть помещения.

– Эй, – окликнул его Фирлес, указывая на его миску с лапшой, – ты будешь доедать?

Но Вишез даже не обернулся. Фирлес с радостью подвинул к себе вторую миску с раменом. Подцепил лапшу палочками. Всосал в рот. И пожал плечами.

– На мой взгляд, это довольно вкусное собачье дерьмо.

Внезапно из другого конца ресторана донесся звук, который Фирлес никак не ожидал здесь услышать. Смех. Дело не в том, что никто и никогда не смеялся у Большого Дже, скорее, в том, что здесь никому и никогда не хотелось смеяться. Взгляд Фирлеса метнулся к источнику звука. Их было четверо, и они беседовали. Он не мог расслышать слов и разобрать, о чем речь. Но у всех четверых было одно и то же выражение лица, одна и та же эмоция. Фирлес никогда ее не испытывал, даже не мог подобрать ей название. Это было больше чем счастье. Что-то теплое. И непреходящее.

Те четверо были семьей.

И на их лицах светилась… любовь.

Двое родителей. Двое детей. Мальчик и девочка. Фирлес восхищался тем, как они все слушали друг друга, как говорили по очереди, даже как молчали. Тем, как папа время от времени неосознанно нежно поглаживал маму по спине.

Настоящая любовь – это мышечная память. Эмоция, что повторяется снова и снова, никогда не исчезая до конца, даже когда исчезают те, кто ее испытал. Чувство остается. Парит в эфире. Вечно.

Губы Фирлеса начали медленно расплываться. Но не в ухмылке. Кое в чем еще. На один краткий миг он сделал то, что удивило даже его самого.

Он улыбнулся искренней улыбкой.

* * *

Стоя у писсуаров, Вишез закончил дела и застегнул ширинку. Подошел к раковине. Некогда белый фарфор окрасился в мерзкий желтый цвет. Когда он включил воду, проржавевший кран заскрипел и зашипел. Вишез сполоснул руки и нажал на дозатор мыла, но тот выплюнул лишь глоток застоявшегося воздуха. Пусто. Вишез заворчал. Он повернулся к держателю для бумажных полотенец и крутанул колесико. Тоже пусто.

Затем без предупреждения Вишез врезал по держателю для бумажных полотенец кулаком. Пластиковая сфера, в которую вставлялся рулон, разлетелась вдребезги. Осколки посыпались на потрескавшийся линолеум. Вишез развернулся к выходу. Он даже не притормозил, чтобы поймать свой взгляд в зеркале. Не было необходимости. Он и так знал, как выглядит и что сейчас произойдет.

Вишез вышел в тускло освещенный коридор, соединяющий туалет с рестораном. В этот момент из ресторана в коридор, пошатываясь, свернул один из сидевших за барной стойкой пьяниц. Он был худощав, с мальчишескими чертами лица. Шею украшали две татуировки, символы «альфа» и «омега» – первая и последняя буквы греческого алфавита. Подойдя к стоявшему возле дверей туалета Вишезу, парень кое-как разлепил глаза.

– Свали с дороги, чувак, – прохрипел он.

Но Вишез не пошевелился. Он смерил парня презрительным взглядом и ответил:

– Может, тебе сперва научиться хорошим манерам?

Пьяный не задумываясь расстегнул ширинку и начал мочиться прямо на ботинок Вишеза. Ярко-желтая жидкость впитывалась в сшитую на заказ кожу. Взгляд Вишеза метнулся к двери в ресторан. На секунду мелькнула мысль, что официант или, что еще хуже, второй собутыльник сейчас заглянет в коридор и увидит, что произойдет. Но ему уже было все равно. Тьма приняла решение. Пьяный встряхнул свой прибор и посмотрел Вишезу прямо в глаза.

– Да пошел ты.

ХРУСТЬ!

Вишез двумя руками обхватил голову пьяного и впечатал ее в стену. Парень вскрикнул и пошатнулся. Вишез схватил его за шиворот рубашки и вытолкнул через заднюю дверь.

Они оказались в темном переулке, с обеих сторон огороженном трехметровым забором. Бежать было некуда. Губы парня задрожали. Он начал медленно пятиться от Вишеза.

– Слушай, чувак, прости меня. Признаю, я слишком много выпил. Мне не следовало так поступать.

Вишез ухмыльнулся.

– Поздно.

ХРУСТЬ!

Намокший ботинок Вишеза впечатался в грудную клетку пьяного, ломая ребра. Сила удара была такова, что парень взмыл в воздух и отлетел назад, врезавшись в тяжелый мусорный контейнер. Пьяный крепко приложился головой и сполз вниз. По шее струилась кровь.

Вишез вышел на свет и взглянул на свою жертву сверху вниз.

Парень булькнул. Встретился взглядом со своим мучителем.

– Да ты кто вообще такой?

Вишез опустился на корточки.

– Я Вишез.

– Это что еще за имя такое?

– Имя, которое ты, к сожалению, не запомнишь после того, как я с тобой закончу.

Что-то привлекло его внимание. Татуировка на предплечье пьяницы. Это было детальное изображение древнегреческой женщины в развевающейся белой тоге верхом на быке. Первоклассная и очень дорогая работа. Вишезу стало любопытно.

– Что это за татуировка?

Пьяный уже отрубался, глаза у него закатывались. Но он все же сумел выдавить:

– Европа. Королева Крита.

– Очень красиво. – Вишез медленно кивнул.

– Мистер, – шепотом взмолился парень, – пожалуйста…

Вишез наклонился поближе. Успокаивающе положил руку пьяному на плечо. А затем прошептал в ответ:

– Нет.

ХРУСТЬ!

Вишез ударил пьяного по лицу с такой силой, что глазная кость хрустнула. А затем он ударил еще. И еще. И еще. И не было рядом никого, кто смог бы оттащить Вишеза в сторону. Никакого Фирлеса, который бы сказал, что с бедолаги уже достаточно. Вишез остался наедине с тьмой. И они вдвоем собирались изуродовать парня до неузнаваемости.

ХРУСТЬ!

* * *

Фирлес по-прежнему сидел за стойкой лапшичного бара. Обе миски с лапшой, теперь пустые, стояли перед ним. Вишез вошел и сел рядом, не сказав ни слова. При виде друга Фирлес нахмурился.

– Ты чего так долго?

Вишез махнул рукой в сторону туалета.

– Очередь была.

Фирлес с подозрением оглядел друга с ног до головы.

– Тебе плохо? Выглядишь так, словно призрака увидел.

– Давай просто уйдем отсюда, – с нехарактерной для себя настойчивостью попросил Вишез.

– Нам еще нужно расплатиться.

Фирлес полез в карман за деньгами. Взглянув на лежащий на стойке счет, начал медленно отсчитывать купюры. Вишез покосился на второго пьяницу, который все еще сидел за барной стойкой. Еще чуть-чуть, и он отправится на поиски своего приятеля. Тогда Вишез достал из кармана кредитную карту и приложил ее к встроенному в стойку терминалу.

Фирлес удивленно уставился на кредитку.

– Черт, спасибо, чувак. За мной должок.

– Идем, – сказал Вишез, направляясь к двери.

Бип!

Цифровой экран терминала предложил ему оставить чаевые в размере 10, 15 или 25 процентов. Фирлес дернулся было в его сторону, но Вишез потащил его за собой.

– Я сказал, пошли.

– Что, никаких чаевых? – Фирлес поежился. – Черт, ты и вправду псих.

* * *

На следующее утро они припарковались у дверей роскошного многоквартирного дома любовницы Додда на полчаса раньше срока. Прошлой ночью Вишез почти не спал. Но вовсе не вчерашняя расправа не давала ему уснуть. Всему виной был Додд. Вишез горел решимостью доказать, что капо ошибается на его счет. Он даже составил список вещей, которым надо уделить особое внимание. И первым в списке значилось «приезжать пораньше».

Фирлес зевнул.

– Лучше бы оно того стоило. Эти лишние пятнадцать минут испортили мне утро.

Вишез отхлебнул кофе.

– Эти лишние пятнадцать минут дадут толчок нашей карьере. Вот увидишь.

– Не буду лгать – после того, что Додд сказал тебе вчера, я думал, ты впадешь в ярость и вырежешь население пяти планет. – Фирлес на мгновение задумался об этом. – Ты ведь вчера никого не убил?

Глаза Вишеза слегка расширились. Он не ожидал этого вопроса. И отчаянно хотел сменить тему.

– Ну, разумеется, нет.

Взгляд его метнулся к цифровым часам на приборной панели машины. Прошло уже тридцать три минуты. Он прищурился. Хм.

Вишез опустил стекло и окликнул швейцара.

– Он же пришел вчера вечером?

Швейцар пожал плечами.

– Так и не показался.

Вишез побледнел. Вот дерьмо.

Фирлес медленно повернулся к нему, и взгляд у него стал обеспокоенным.

– Так. Я спрошу тебя еще раз. И хочу получить честный ответ. Ты кого-нибудь убил прошлой ночью?

Вишез отмахнулся от него.

– Нет, я никого не убил прошлой ночью.

– Ты уверен?

– Да, я уверен, что не убил Додда. Где он, черт бы его побрал?

Фирлес пожал плечами.

– Да кого это волнует? Пошли позавтракаем. Я умираю с голоду.

Вишез начал выходить из себя.

– Кого волнует? Да меня волнует! Мы здесь, чтобы доказать Додду, что он неправ! И если он не пришел сюда ночевать прошлой ночью, тогда мы должны ждать его там, где он проснулся этим утром. Смекаешь? Мы должны предвосхищать его желания.

– Прости, ты что, только что сказал, что мне нужно предвосхищать желания Додда? Ты меня с той бабой, которая живет на пятом этаже этого здания, не перепутал? Мне ни хрена не нужно предвосхищать.

– Знаешь что? – огрызнулся Вишез. – Возможно, именно поэтому мы уже два года торчим в самом низу карьерной лестницы. Из-за тебя.

– Из-за меня?

– Да, из-за тебя. Потому что ты вообще не стараешься, чтобы подняться по ней хоть на одну ступеньку. Тебе лишь бы послоняться рядом, ничего не делая, а потом свалить в ближайший бар.

– Потому что мне нравится веселиться! – огрызнулся в ответ Фирлес. – Прости, но я не хочу превратиться в такого жалкого ублюдка, как ты! Ты… жалок!

Бз-з-бз-з. Бз-з-бз-з. Бз-з-бз-з.

Они нервно переглянулись. Откуда доносится это жужжание?

Вишез полез в карман и вытащил телефон. На экране высветилось слово «ДОМ».

Когда вы начинаете работать на «Красного дракона», от вас требуется забить в телефонную книгу три определенных контакта. «УБОРКА» – это звонок от киллера, за которым нужно убрать. «ДОСТАВКА» – это звонок от вашего капо, которого нужно подвезти. А «ДОМ» – это прямой вызов из штаб-квартиры «Красного дракона».

И вы точно не захотите, чтобы вам позвонили из «Дома».

Вишез сглотнул.

– Это они.

Фирлес тоже сглотнул.

– Возьми трубку.

Палец Вишеза на мгновение замер над иконкой «Принять вызов», затем нажал на нее.

– Алло.

Голос на другом конце звучал до странности официально. Как будто они работали обычными курьерами и им только что позвонили из офиса.

– Нам нужно, чтобы вы приехали сюда. Немедленно.

ЩЕЛК.

Звонивший повесил трубку.

Друзья переглянулись.

Вот дерьмо!

* * *

Вы не хотите, чтобы вас приглашали в «Бетонную компанию Тарсис-Сити» до захода солнца. Ни при каких обстоятельствах. Такой вызов мог означать только одно из двух: либо вас собирались убить, либо вы так облажались, что, считай, все равно мертвы. Фирлес и Вишез знали, что в любом случае они в полной заднице.

Когда они подошли к дверям бетонной компании, Фирлес схватил друга за руку.

– Мы все еще можем сбежать.

Вишез покачал головой.

– Не можем. Они нас найдут. Мы оба это знаем.

Фирлес вздохнул.

– Не могу поверить, что мы наконец-то попадем внутрь штаб-квартиры. А затем, скорее всего, умрем.

При свете дня интерьер печально известной штаб-квартиры «Красного дракона» вовсе не напоминал логово суперзлодея, которое они себе представляли. Это было темное, пыльное, напоминающее пещеру складское помещение с несколькими разбросанными тут и там офисами и скелетами громоздкой бетоносмесительной техники, слишком тяжелой, чтобы волочь ее на свалку. Да, бетонная компания создавала надежное прикрытие от врагов, но старейшины постарались сделать так, чтобы и их подчиненные чувствовали себя здесь неуютно.

Фирлес покачал головой и прошептал Вишезу:

– Это место – настоящая помойка.

Из углового офиса донесся свист. В дверях стоял Додд. Он поманил их к себе. Друзья подошли к офису. Вишез нервно прочистил горло.

– Послушайте, Додд, мистер Додд. Я просто хотел сказать, что я, точнее, мы, полны решимости…

– Заткнись. Садись, – велел Додд, не дав ему закончить. Он указал на пару складных стульев возле стеклянного стола, заляпанного отпечатками пальцев и высохшими пятнами от специй. Фирлес и Вишез переглянулись и выполнили приказ.

Додд сунул руку под стол и вытащил титановый чемоданчик. Положил его на стол перед ними.

– Знаете, что это такое?

Фирлес незаметно покосился на друга. Очевидно же, что это сраный чемоданчик. Но никто из них не хотел говорить этого вслух. Так что оба предпочли промолчать, чтобы Додд все сказал за них. Слава богу, эта тактика сработала.

– Это возможность.

Вишез оживился. Он этого явно не ожидал.

– Простите… что?

– Проект. Задание. Поручение. Гребаная работа. Мне достать словарь, или вы, два особенных мудака, меня поняли?

Они переглянулись и ухмыльнулись. Затем повернулись обратно к Додду и кивнули.

– Этот чемоданчик сегодня ночью нужно доставить в финансовый район. Там есть небольшой итальянский ресторанчик, который называется «Анджели». Им владеет женщина по имени Слейд. Она также возглавляет самую крупную сеть сбыта наркотиков в Солнечной системе. Думаю, мне не нужно говорить, насколько важным активом она является для «Красного дракона». Без нее наш наркобизнес просто развалится. Когда приедете, не заводите светских бесед. Не присаживайтесь. Не оставайтесь пропустить по стаканчику, даже если она вам предложит. Просто отдайте ей чемоданчик и уезжайте. Поняли?

Друзья кивнули. Додд отпустил их, и Вишез с Фирлесом, пытаясь скрыть возбуждение, направились к дверям с чемоданчиком в руке. И вдруг…

– Эй, парни! – окликнул их Додд. – И ни при каких обстоятельствах не открывайте его.

Глава 4. Работа

Зеркало в ванной полностью запотело от конденсата. Здание было старым. Риэлтор назвал его «винтажным» и «с характером», что в переводе на обычный язык означало «дряхлый» и «полное дерьмо». Фирлес, как и все остальные жильцы, которым не повезло подписать договор аренды, быстро осознал, что горячей воды никогда не хватает для всех квартир. На самом деле горячую воду можно было получить только одним способом – оторвать вентиль и заново настроить установленный собственником регулятор температуры с помощью плоскогубцев. Теперь из крана била такая горячая струя, что после душа светлая кожа Фирлеса еще несколько часов напоминала цветом перья фламинго. Но лучше уж так, чем мыться под ледяной водой. В детстве Фирлес слишком много ночей провел на улицах Восточного Тарсиса в бесплодных попытках согреться. От одной только мысли о холодном душе кожа его покрывалась мурашками.

Фирлес вытер конденсат рукой и взглянул на свое отражение. Он был худощав, но с литыми мышцами. Тело бойца. Такое можно получить только со временем, которое нужно мышечным волокнам, чтобы порваться от нагрузок и снова срастись. Своего рода адаптация к окружающей среде. Его тело всегда готовилось к новой боли.

Взгляд Фирлеса зацепился за темно-розовый шрам на правой половине торса, чуть ниже грудины. Шрам немного поблек с тех пор, как он осматривал его в прошлый раз. Но несильно. Он никогда не исчезнет полностью. Нож погрузился в тело слишком глубоко, и рубцовая ткань стала слишком толстой.

Не то чтобы Фирлес хотел от него избавиться. Напротив. Ему нравилось осознавать собственную смертность. Большинство людей воспринимали смерть как финишную черту. Но шрам напоминал ему, что смерть все время идет с нами рядом.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук!

– Ой, да иду я уже, иду! Боже правый.

Фирлес вышел из ванной и в два шага пересек до смешного узкую однокомнатную квартирку. Резко распахнул входную дверь. На пороге стоял Вишез в костюме-тройке, рука занесена для очередного стука.

Фирлес оглядел наряд приятеля. Такие вещи по пути не купишь. Костюм был сшит специально для Вишеза. И выглядел в нем друг чертовски хорошо. Хотя едва ли Фирлес когда-нибудь в этом признается.

– На тебе костюм.

Вишез оглядел его с головы до ног.

– А ты голый.

Фирлес пожал плечами.

– А ты пришел слишком рано. Так что на себя пеняй.

Он пригласил друга внутрь тесной квартирки. Из мебели здесь имелся только лежавший на полу в спальне подержанный матрас. Никаких комнатных растений. Никаких личных вещей. Даже грязной кофейной кружки в раковине и то не стояло. Нельзя было даже пошутить, что это место выглядело так, будто Фирлес только что переехал, потому что в таком случае в углу пылилась бы пара картонных коробок. Но в углу было пусто.

Фирлес исчез в спальне и вернулся с черным виниловым чехлом для костюма. Вишез оглядывался по сторонам.

– Мне нравится, как ты обставил это место, – пошутил он, обводя пустую комнату рукой.

Фирлес пропустил подколку мимо ушей.

– Не могу поверить, что ты надел костюм, – проворчал он вместо этого. – Единственный повод надевать костюм – это свадьба или похороны. И даже тогда он будет выглядеть немного не к месту.

Он расстегнул чехол, в котором оказался взятый словно из комиссионки мятый костюм на двух пуговицах с тонким черным галстуком.

При виде такого сокровища Вишез приподнял бровь.

– Я так понимаю, у тебя нет другого костюма, который не выглядит так, словно ты украл его у продавца поддельных жетонов астральных врат в туалете казино?

Фирлес ухмыльнулся, залезая в костюм. Он быстро завязал галстук и ослабил его на шее, затем закатал рукава пиджака выше запястья, чтобы скрыть тот факт, что костюм был ему мал размера на три. Каким-то образом он умудрился сделать так, что этот мятый прикид из дешманской лавчонки выглядел не хуже, если не лучше, наряда, который был тщательно, вплоть до последнего стежка, сшит специально для Вишеза.

Фирлес повернулся к другу и ухмыльнулся.

– Кто сказал, что я его украл?

* * *

Вишез вел машину, крепко держа руль обоими руками. Он аккуратно давил на педаль газа, стараясь не превышать предельную скорость. Не включил радио. Не произнес ни слова. Фирлес никогда не видел его таким сосредоточенным. Он знал, как много для его друга значило это задание. Впервые за два года они получили возможность доказать Додду и остальным членам «Красного дракона», что им можно доверить что-то поважнее, чем закатывание трупов в дорогие ковры.

Но Фирлес знал, что здесь кроется что-то еще. А точнее, кто-то, на кого Вишез отчаянно пытался произвести впечатление. Его отец. Калибан. Бизнесмен, известный по всей Солнечной системе своими бездонным кошельком и широкими связями. Однако никто не мог сказать наверняка, каким именно бизнесом занимался этот человек. Одни говорили, что он торговал оружием. Другие – что он специализировался на приобретении незарегистрированной недвижимости для тех преступных организаций, которым требовался такого рода актив. Но что поражало Фирлеса больше всего, так это то, что даже Вишез понятия не имел, чем занимается его отец – был ли тот продавцом яблок с Земли или примой в балетной труппе Тарсис-Сити. Вишез долгие годы пытался расспросить отца о его деле в надежде, что однажды он сможет к нему присоединиться. В конце концов, какой ребенок не мечтает о том, чтобы к названию предприятия его отца добавилась приписка «и сын»? Но Калибан каждый раз резко осаживал его. Казалось, отцу нравилось унижать своего отпрыска, раз за разом повторяя, что тот никогда не станет достаточно умен или талантлив, чтобы управлять семейным бизнесом.

– Ты водишь как моя бабушка, – пошутил сидевший рядом Фирлес.

Вишез покрепче сжал руль.

– У тебя нет бабушки.

– Я не знаю своей бабушки. Чувствуешь разницу? Я сирота, а не инопланетянин.

Фирлес сунул руку вниз, вытащил титановый чемоданчик, который вручил им Додд, и положил себе на колени. Внимательно изучил запорные механизмы по обе стороны ручки. Они были цифровыми, для каждого требовалась собственная трехзначная комбинация. Фирлес нажал на плоскую клавиатуру. Она была почти незаметно встроена в поверхность. Фирлес нажал несколько цифр. Чемоданчик протестующе запищал.

Вишез бросил на приятеля удивленный взгляд:

– Эй! Ты чего творишь?

Фирлес не обратил на окрик внимания.

– Как ты думаешь, что здесь? Наличные? Бриллианты? Золотые слитки?

Он попробовал ввести новый трехзначный код с каждой стороны. Чемоданчик снова громко запищал. Неправильно.

– Что ж, это, очевидно, не «1–2–3» и не «0–0–0». Но мне кажется, я уже близок к правильной комбинации.

Вишез быстро выхватил кейс из рук Фирлеса и перекинул на заднее сиденье. Затем с прищуром взглянул на друга. В его глазах кипел гнев.

– Соберись, Фирлес!

Фирлес ухмыльнулся.

– Мне нравится, когда ты произносишь мое имя. Ты сразу становишься таким… серьезным.

– Я всегда серьезный.

– Говно вопрос, папаша, – огрызнулся Фирлес. – Слушай, я соберусь, если ты немножко расслабишься. Нельзя входить в заведение Слейд так, словно тебе гребаный флагшток воткнули в задницу. Да, это наша первая работа. Но она-то этого не знает. И если мы хотим наладить отношения с крупнейшим наркоторговцем по эту сторону Юпитера, то должны вести себя так, будто уже миллион раз это делали.

Вишез обдумал его слова. Потом сдался:

– Ну, хорошо.

Фирлес выдохнул.

– Спасибо.

На мгновение воцарилась тишина. Древний лимузин вибрировал, проезжая мимо небоскребов центра Тарсиса, мимо лабиринтов из полированного стекла и сверкающей стали, которые простирались так далеко и так высоко, как только хватало глаз.

А затем Фирлес ухмыльнулся. Опять эта неотразимая ухмылка.

– Думаешь, Слейд свободна?

Вишез с такой скоростью повернулся к другу, что позвонки захрустели.

– Фирлес, богом клянусь…

* * *

В финансовом районе хватало закусочных. Большинство было высококлассными заведениями для гурманов, где ломтики биомяса подавались с одним-единственным гарниром – клубящимся дымом от сухого льда. Но это местечко с красным матерчатым навесом перед входом, на котором простым шрифтом было написано «Анджели», выглядело словно реликвия с Земли. Освещение тут было дерьмовое. Столовое серебро потускнело. Алкоголь разбавляли водой. И все же люди съезжались сюда со всей Солнечной системы. Некоторые – чтобы высказать свое почтение Слейд, но большинство – чтобы отведать единственный деликатес, который значился в меню и который не могли достать даже самые именитые закусочные, – говядину. Настоящую говядину, а не выращенную в лаборатории. А если вы подаете настоящую говядину, то всем плевать на старый навес, освещение и столовые приборы.

Дверь с громким скрипом закрылась за их спинами. В ресторане стояла тишина – для посетителей час был слишком ранний. Друзья стояли в дверях, понятия не имея, куда идти или как найти Слейд.

– Ну и как я должен вести себя так, будто миллион раз уже это делал, если я понятия не имею, что мы вообще должны делать? – прошептал Вишез на ухо Фирлесу.

Тот лишь отмахнулся.

– Просто повторяй за мной.

Он подошел к барной стойке, которую методично протирал пожилой бармен в подтяжках и галстуке-бабочке. Он даже не потрудился оторваться от своего занятия, когда Вишез и Фирлес встали перед ним.

Фирлес прочистил горло. Бармен продолжил протирать стойку.

– Я… то есть мы… мы ищем Слейд.

Бармен поднял взгляд и посмотрел на Фирлеса. Затем перевел взгляд на Вишеза. Оценил их безупречные костюмы. Он не произнес ни слова. Да ему и не требовалось. Его взгляд говорил красноречивее любых слов: «Да эти парни – сраные любители». Он покачал головой и указал в заднюю часть ресторана на угловую кабинку, освещенную лишь стоявшей на столе маленькой лампой.

– Спасибо, – кивнул ему Фирлес.

Друзья направились к кабинке, пройдя мимо пары занятых столиков, за которыми пожилые состоятельные завсегдатаи неторопливо смаковали говядину. Фирлес повернулся к Вишезу и прошептал:

– Похоже, это ночная смена.

Вишез больно ткнул его в ребра, словно бы говоря: «Да соберись ты наконец!» Фирлес закатил глаза.

Слейд ждала их за столом. Ее волосы были коротко, почти наголо острижены, за исключением небольшого элегантного ирокеза, окрашенного в блонд. Пальцы были унизаны кольцами, которые выглядели так, словно их украли у королей и императоров всех времен, – смесь рубинов и изумрудов в массивных, тщательно отполированных оправах. Но гвоздем программы был череп из чистого золота, который она носила на среднем пальце. Потертый, с царапинами по краям. И, если присмотреться повнимательнее, на нем можно было разглядеть засохшие пятна крови. Слейд никогда не чистила этот перстень. Она хотела, чтобы любой, кто сядет за этот стол напротив нее, знал, на что она способна.

Окинув явившуюся парочку долгим взглядом, Слейд улыбнулась. И указала на места напротив себя.

– Присаживайтесь.

Фирлес и Вишез подчинились без колебаний. Старые виниловые сидения затрещали под их задницами, когда они скользнули в кабинку. Усевшись, друзья уставились на Слейд, которая в ответ просто подняла бровь. Вишез кивнул ей, затем повернулся к Фирлесу. Прочистил горло.

Фирлес вопросительно уставился на него. Пробормотал еле слышно:

– Что?

Вишез снова прочистил горло. На этот раз со значением: «Чемоданчик, идиот!» Фирлес моргнул: «Точно». Он сунул руку под стол и достал титановый чемоданчик. Но прежде чем он успел положить его на стол, Слейд вскинула ладонь, останавливая его.

– Я не приступаю к делу, пока не промочу горло.

– При всем уважении, Слейд, – начал было Вишез, – нам велели…

Слейд желчно сказала:

– Когда разговор начинается с фразы «при всем уважении», это означает, что собеседник тебя совсем не уважает, так ведь?

Вишез пытался сохранять хладнокровие.

– Просто все дело в том, что наш босс…

Слейд застонала.

– Да-да, мне прекрасно известно, что Додд не хочет, чтобы его посыльные оставались у меня на стаканчик. И вы, разумеется, не первые, кто мне об этом говорит. Однако это мой ресторан. Поэтому мы играем по моим правилам. Не по доддовским.

– В таком случае я возьму «Кудо», – подал голос Фирлес.

Взгляд Слейд метнулся к Фирлесу и на мгновение задержался на нем. Окатив его презрением, женщина прищурилась.

– Ты приходишь в мой ресторан… по делу… и заказываешь… «Кудо»?

Вишез потер глаза и что-то тихо пробормотал себе под нос. Он был почти уверен в том, что их карьера закончилась, не успев начаться.

Фирлес пожал плечами.

– Это что, преступление?

Слейд усмехнулась. Ее восхитила его уверенность.

– Нет. На самом деле, давайте все выпьем по «Кудо».

БАХ!

Дуло пистолета-пулемета MP5K вспыхнуло, на мгновение озарив плохо освещенный зал. Голова Слейд неестественно откинулась назад. Одна пуля, словно в замедленной съемке, вошла ей прямо в глаз, в то время как дюжина других изрешетили облупленную стену за ее спиной. Во все стороны брызнули светло-розовые брызги – жуткая смесь из глазной сетчатки и крови.

Инстинктивно Фирлес перевернул стол набок, создав заслон между собой и нападавшим. Он повернулся к застывшему Вишезу и повалил его на пол, как раз когда новая очередь разнесла кабинку в щепки и продырявила сидения там, где они находились секунду назад. Белый наполнитель взмыл в воздух.

Вишез коротко кивнул:

– Спасибо.

Фирлес сунул руку в карман пиджака и вытащил девятимиллиметровый пистолет, выданный им «Красным драконом». Вишез повторил его жест. Они оба передернули затворы, досылая патрон в патронник. Фирлес жестом велел Вишезу подождать. Через миг стрельба прекратилась. Жуткая тишина наполнила комнату. Стрелок перезаряжал оружие!

– Сейчас! – крикнул Фирлес, и они с Вишезом вскочили на ноги. Стрелок стоял перед открытой кухней ресторана, одетый в черный комбинезон и лыжную маску. Кем бы, черт его дери, ни был этот парень, представляться им он явно не хотел.

БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ!

Вишез разрядил в нападавшего всю обойму. Пули брызнули во все стороны, рикошетя от кухонных духовых шкафов и медной посуды. Стрелок нырнул за ближайшую кабинку, не пострадав ни капли. Девятимиллиметровый Вишеза издал сухой щелчок. Пуст!

Фирлес покосился на Вишеза.

– Он нужен нам живым.

Внезапно стрелок снова показался из-за кабинки, сжимая в руках уже полностью заряженный MP5K. Фирлес мгновенно вскинул пистолет и прицелился в сжимающую пистолет-пулемет руку стрелка. И в тот момент, когда нападавший уже готовился открыть огонь и нашпиговать противников свинцом…

БАХ!

Единственный выстрел Фирлеса угодил стрелку прямо в ключицу, пуля раздробила кость. Стрелок вскрикнул от боли, оружие выпало у него из рук и заскользило по полу. Нападавший отступил обратно за ту же кабинку. Он выведен из строя – а теперь они еще и загнали его в угол.

Вишез повернулся к другу.

– Отличный выстрел, мать твою!

Фирлес пожал плечами. Ухмыльнулся.

– Спасибо, я старался. Назовем этот выстрел нейтрализатором.

Друзья вместе подошли к кабинке, опустив пушки. Они шли уверенным и бодрым шагом только для того, чтобы обнаружить – стрелок исчез!

– Твою мать! – заорал Фирлес, его взгляд метнулся в сторону кухни. Стрелок бежал к заднему выходу. Фирлес повернулся к напарнику. – Хватай чемодан! Встретимся сзади!

Ведущие на кухню двойные двери резко крутанулись на петлях, когда Фирлес, выставив пистолет перед собой, влетел на кухню. Он огляделся по сторонам в поисках стрелка, но не обнаружил ничего, кроме поднимающегося от гриля дымка и булькающих на конфорках стальных кастрюль. Похоже, что повара и нападавший давно сбежали.

Фирлес резко втянул носом воздух и остановился как вкопанный. У него защекотало в носу. Это был тот самый запах, который он почуял однажды в детстве, еще совсем маленьким, когда тайком жил в подвале лавки, торгующей мясом на черном рынке. «Нет, – подумал он, – быть того не может…»

Он подошел к грилю, на котором медленно обжаривались двести двадцать граммов настоящей говядины. У него потекли слюнки. Фирлес знал, что у него есть более насущные дела, но ничего не мог с собой поделать. Схватив ближайший мясницкий нож, он вонзил его в розовую мякоть. Рубиново-красные соки брызнули на раскаленный гриль и зашипели. Фирлес поднес мясо к носу, затем откусил кусочек. Он медленно посасывал мясо, впитывая сок и новые ощущения, как вдруг…

ВЖУХ!

Фирлес инстинктивно припал на одно колено, когда стрелок объявился вновь и врезал ему медной сковородой по голове. Сковорода слегка оцарапала голову, но еще бы пара миллиметров – и она бы проломила череп. Фирлес воспользовался возможностью, чтобы засунуть остатки нежной говядины в рот, а затем развернул нож и вонзил лезвие в бедро нападавшего, для верности провернув рукоятку, словно дверную ручку.

– А-а-а! – заорал от боли стрелок. Он проскакал несколько шагов на одной ноге, затем снова ступил на больную ногу. Даже с пулей в ключице и все еще торчащим из бедра мясницким ножом нападавший каким-то образом умудрялся оставаться на ногах. Фирлес отметил его стойкость. Он изогнул бровь, глядя на противника. «Впечатлен».

Стрелок посмотрел на рану в ноге. Затем пожал плечами, словно бы отвечая: «Это все, на что ты способен?»

Фирлес хмыкнул: «Хмырь». Затем сунул руку за пояс, выхватил свой девятимиллиметровый и навел на стрелка. Слишком поздно!

ЗВЯК!

Стрелок взмахнул сковородой и выбил пистолет из рук Фирлеса. Оружие исчезло под раковиной. Фирлес проводил его взглядом: «Вот дерьмо». Затем внезапно…

ВЖУХ! ВЖУХ! ВЖУХ!

Стрелок наступал на него, размахивая сковородкой со всей яростью человека, которого подстрелили и проткнули ножом за пять чертовых минут. Пятясь назад по узкой кухне, Фирлес как мог уворачивался. Отступать было некуда. Здесь не имелось ни боковой двери, ни стола, под который можно было бы заползти. Тупик.

Уворачиваясь от убийственных ударов сковородки, Фирлес лихорадочно шарил руками по разделочным столам в поисках любого другого оружия. Казалось, что в пределах досягаемости не было ничего подходящего, но затем он увидел ее.

Фритюрницу. Внутри яростно кипело масло, наверняка уже раскалившееся до состояния «адски горячо».

В этот момент стрелок подумал, что загнал противника в угол. Он торжествующе ухмыльнулся и без всяких угрызений совести замахнулся сковородкой, готовый нанести смертельный удар. Ну, как он думал.

Фирлес шагнул в сторону и уклонился от сковородки. Он двигался плавно и легко, словно опять оказался в Ямах, только на этот раз уклоняться приходилось не от кулака или ноги, а от добротной кухонной утвари. Сковорода разминулась с его лицом, а сила инерции потянула руку стрелка вниз, туда, где кипела фритюрница. Одним плавным движением, которому поаплодировал бы и Брюс Ли, Фирлес схватил стрелка за предплечье и с силой погрузил его руку в адски горячее масло. Стрелок выронил сковороду.

И как же он кричал!

Фирлес плевать хотел на его вопли.

– Ты кто, черт возьми, такой? Кто послал тебя убить Слейд? Говори!

Но стрелок не хотел говорить. Он просто кричал. И кричал. И еще немного кричал. Все это время масло из фритюрницы лопалось, горячие брызги летели на костюм Фирлеса. Он поморщился. Твою ж мать. Это будет просто нереально отстирать. Он снова повернулся к стрелку. Идея с «плохим полицейским» не сработала. Пора переключаться на «безумного полицейского».

– Слушай, придурок! Я могу заниматься этим всю ночь напролет! Да-да! Добро пожаловать в «Жареную плоть из Кентукки», ублюдок! Ты или скажешь мне, кто заказал убийство, или я поджарю тебя с головы до ног и подам с подливкой и сраным печеньем…

БАХ!

Раздался один-единственный выстрел. Стрелок медленно осел на пол. Кровь хлынула из дыры в голове, там, где прежде было ухо. Его обожженная до хруста рука безвольно повисла. Фирлес повернулся в сторону выстрела.

Это был Вишез. Зажатый в одной руке девятимиллиметровый еще дымился. В другой руке напарник сжимал титановый чемоданчик. И улыбнулся.

– Я знаю, что ты скажешь.

Фирлес стиснул зубы. Он был в ярости.

– Да неужели? И что же это, Вишез? Поведай мне, что я, по-твоему, хочу сказать! С удовольствием послушаю!

Вишез сглотнул. Не такой реакции он ожидал. Черт.

– Ну, э-э, я думал, ты скажешь мне, какой это был, мать твою, отличный выстрел, потому что, ну… он был отличным… но теперь я вижу, что ты что-то не очень рад.

У Фирлеса от ярости потемнело в глазах.

– Да, представь себе, я не рад! Я же сказал тебе, что он нужен нам живым!

Вишез пожал плечами.

– Мне показалось, ты в опасности.

– Каким образом? – пожелал знать Фирлес. Он указал на распростертое на полу тело. – Я поджаривал его руку в кипящем масле!

Вишез глубоко вздохнул, засунул пистолет за пояс и положил чемоданчик на ближайший разделочный стол.

– Ну ладно, ладно! Хорошо. Но на самом-то деле он не был нужен нам живым. Мы просто хотели взять его живым. – Он снял свой сшитый на заказ пиджак и подошел к Фирлесу. – Для Додда самое главное, что чемодан в безопасности.

Фирлес закатил глаза. Его друг был прав, но легче от этого не стало.

– Я все еще не могу поверить, что ты его убил!

Вишез опустился на колени рядом с телом стрелка и стянул с него лыжную маску. Стрелку на вид было лет двадцать пять. Если не брать в расчет россыпь веснушек, его лицо было довольно непримечательным. Вишез покосился на приятеля.

– Узнаешь его?

Губы Фирлеса расплылись в саркастической ухмылке.

– Да это же старина Билл! Мы вместе выросли в Восточном Тарсисе! Поверить не могу, что я сразу не узнал Билли-боя. Все, можно идти домой. Мы знаем, кто убил Слейд. Дело закрыто.

Вишез закатил глаза.

– Очень смешно. – Он снова повернулся к телу. – Может, у него при себе есть документы.

Он обыскал карманы брюк стрелка, но не нашел ни документов, ни бумажника, ни даже скомканной квитанции. Этот парень оказался настоящим призраком.

Вишез почесал в затылке. Он зашел в тупик.

– Закатай ему рукав, – посоветовал Фирлес.

– Зачем?

– Потому что у него могут быть какие-то отметины. Татуировки. Многие члены семьи сейчас носят их в знак верности.

Вишез затаил дыхание. Не хотел бы он увидеть одну конкретную татуировку… Но выбора не было. Он медленно закатал рукав… и обнаружил совершенно чистую кожу.

– Никаких отметин, – выдохнул он.

Фирлес пожал плечами.

– Ну да, на одной руке. А я только что отгрилил ему вторую. Не забыл?

Вишез крепко стиснул челюсти. Черт.

– О, точно.

Фирлес заметил чувство, промелькнувшее в глазах друга. Это не было не разочарование, нет. Это чувство он видел нечасто – Вишез нервничал.

Их прервал чей-то голос, донесшийся из обеденного зала. Фирлес сразу узнал этот тон. Когда растешь на улице, быстро с ним знакомишься. Он принадлежит супер-пупер-авторитетному придурку, считающему себя пупом земли. То есть копу.

– ВСП! Выходите с поднятыми руками!

ВСП означало «внутрисистемная полиция». Они не шибко хорошо справлялись со своей работой. Большинство их расследований оставались нераскрытыми из-за чистой лени или того, что кто-то подкинул достаточно вулонгов, чтобы след остыл. Но как же они мечтали засадить за решетку кого-нибудь из «Красного дракона»!

Друзья переглянулись. Им нужно было убираться оттуда. Немедленно. Фирлес схватил чемоданчик. Они выскочили через заднюю дверь кухни, разминувшись с копами всего на несколько секунд – кавалерия уже штурмовала другой вход.

Друзья пронеслись по темному переулку в сторону проезжей части. Перед рестораном, чтобы поглазеть на место преступления, собралась шумная пьяная толпа, сбежавшаяся из соседних ночных клубов. ВСП не удавалось удержать зрителей на расстоянии, что позволило Фирлесу с Вишезом легко смешаться с зеваками. Пронесло. На этот раз.

Фирлес повернулся к Вишезу.

– Слушай. Нам нужно связаться с Доддом до того, как он узнает из других источников, что главный поставщик наркотиков «Красного дракона» мертв, а мы при этом присутствовали.

Но Вишез, похоже, его не слушал. Он покачал головой. И произнес:

– Мы не будем звонить Додду.

– О чем ты говоришь?

– Нам нужно убираться из Тарсиса. Сегодня же.

Фирлес затащил приятеля в ближайшую нишу, служившую входом в аптеку. Встретился с ним взглядом.

– Да что с тобой такое? С тех пор как мы вышли из ресторана, у тебя такой вид, словно ты привидение встретил.

Вишез нервно вздохнул. Затем тихо произнес:

– Не думаю, что стрелок пытался убить Слейд. Мне кажется, он хотел убить меня.

Фирлес искоса глянул на друга.

– Это невозможно.

Но Вишез только покачал головой. Затем вывалил все:

– Прошлой ночью. В лапшичной. Я пошел в туалет. Вышел в коридор. И столкнулся там с тем пьяным парнем в татуировках. Мы обменялись парой слов. Он помочился мне на ботинок. А потом что-то случилось.

– Что ты имеешь в виду?

Вишез глубоко вздохнул. Сейчас.

– Я его ударил. И не мог остановиться. Я даже не помню, когда я остановился. И жив ли он.

– Что?

Фирлес огляделся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает. Затем снова повернулся к другу.

– Твою мать, Вишез! Ты совсем рехнулся? – Фирлес ударил кулаком по ближайшей стене. Он был чертовски зол, но быстро начал мысленно гасить пламя злости. – Тебя никто не видел?

– Нет. Не думаю.

– Нет, не видел? Или нет, думаешь, что не видел?

– Никто меня не видел. – Вишез нервно сглотнул, затем добавил: – Есть еще кое-что.

– Что?

Фирлес уставился в него. Он ожидал худшего. Он всегда ожидал худшего.

Пару секунд Вишез разглядывал свои ботинки. Затем поднял взгляд.

– У него была татуировка на предплечье. Греческая женщина верхом на быке. Никогда не видел такой раньше. Но после того, что ты сказал в ресторане…

– Я видел их раньше, – перебил его Фирлес. Он на мгновение замер, словно все возможные последствия того, что натворил Вишез, разом промелькнули у него перед глазами. Затем он посмотрел другу в глаза. – Это клан «Европа».

Глава 5. Звонок

Он всегда ел в одиночестве, но не по своей воле. Не было и никакого инцидента, который заставил бы других мальчишек отсаживаться от него подальше в этом вечно протекающем, кишащем тараканами убожестве, которое почему-то называлось кафетерием. Ребята просто знали, что рядом с ним лучше не садиться. Это было что-то вроде неписаного правила. На самом деле с тех пор, как кто-то в последний раз пытался завести с ним разговор, прошло уже столько времени, что некоторые пацаны вообще никогда не слышали его голоса. Его звали Фирлес. И его все боялись.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Пол Джексон Поллок (1912–1956) – американский художник, идеолог и представитель движения абстрактного экспрессионизма.

Вернуться

2

Прозвище Вишеза, Vicious, переводится с английского языка как «жестокий».

Вернуться

3

Джит Кун-До («Путь опережающего кулака») – методика ведения боя, разработанная Брюсом Ли. Включает в себя элементы разных стилей единоборств и техник уличного боя.

Вернуться