Юлия Крынская
Писательница в бегах

Глава 1

Остров Механа в Тихом океане, 2010

Лилиан

– Будь проклят день, когда я послушалась Русито и рванула с ним из Штатов в эти жуткие тропики! – причитаю, закрывая на ключ дверь номера. – Уж лучше бы меня сожрали репортёры и растоптали фанаты Кроули.

Теперь мой спаситель снимается на островах, а я из последних сил отбиваюсь от приставаний его дорогого племянника – сына вождя. Сам предводитель племени затаил на меня обиду.

– Жара, насекомые, жуткие нравы и отвратительное обслуживание! – Спускаюсь по скрипучим рассохшимся ступеням двухэтажной развалюхи с гордым названием "Сердце океана". – Общество распущенных дикарей! Вот тебе, милая, расплата…

Внутри меня гуляет торнадо. Я – единственный постоялец гостиницы уже на протяжении месяца. Незнакомец в холле заставляет меня остолбенеть на мгновение. Кажется его зовут Павел, мы плыли вместе на яхте французского ТВ. Просыхал он редко и, похоже, меня не узнал. Пялится теперь с нескрываемым восторгом во взгляде, даже склонился в изящном поклоне. Я чуть растягиваю губы из вежливости.  Всё-таки первый европеец за время моего добровольного заточения. Спешу проскользнуть на улицу. Трещит рвущийся шёлк – моё парео зацепилось за щербатую дверь. Распахнутая настежь, она ни днем, ни ночью не спасает от духоты. Ткань расходится и оголяет мою ногу до самого бедра. Ходить с такими разрезами здесь небезопасно, и я, охнув, стремглав бросаюсь обратно к лестнице. Павел встает у меня на пути. Стопа предательски подворачивается, и я падаю на четвереньки, больно ударяясь коленями о неровные доски пола.

Смотрю на Павла, не скрывая неприязни. Взгляд его карих глаз острый, как гвоздь. Кровь приливает к моим щекам. Откуда он вообще взялся? Может и Русито вернулся? Но тогда он первым делом пришёл бы ко мне. Павел возвышается надо мной и не спешит помочь. Подтянутый, темноволосый, смуглый, выбритый до синевы, весь его бравый вид кричит о крутости.

– Индиана Джонс, твою мать, – бормочу и плавлюсь в собственном гневе. Брякаю сгоряча: – Терпеть не могу брюнетов!

Павел заливисто хохочет, наклоняется и подхватывает меня на руки.

– Обычно я вызываю иные чувства. – Его голосом сказки бы читать взрослым девочкам. – Не ожидал услышать подобное от ангела, волею случая, павшего к моим ногам.

– Немедленно верните меня на землю.

– Вы русская? – продолжает скалиться Павел, – Не ожидал встретить здесь соотечественницу. Вас стоит вернуть на небо, а не на землю, но сие не в моих силах. Поэтому позвольте отнести столь суровую особу в её номер и проверить, не повредила ли она часом ногу.

– Вы слишком много себе позволяете. – Неведомый этим краям изысканный аромат мужского парфюма дурманит мозг. – Сама в состоянии передвигаться пока.

– Так в какой номер вас доставить? – Павлу плевать на мои слова. Он только крепче прижимает меня к себе. Его взгляд беспутно гуляет по груди, выглядывающей из чашек купальника.

– Поставьте меня… – отвешиваю ему звонкую пощечину.

       Взгляд Павла вспыхивает, а подбородок двигается вправо-влево, будто я ему по челюсти съездила.

– Прекрати дёргаться. Твои ножки заинтересовали не только меня, – тихо говорит он и обращается на местном диалекте к портье Карлосу. Он развалился за стойкой и с интересом поглядывает в нашу сторону. – В каком номере живёт эта леди?

Получив незамедлительный ответ, Павел идет к лестнице. Он по-прежнему рассматривает меня, как диковинную зверушку, и я ворчу, прикрывая бедро обрывками парео.

– Почему мужчины в первую очередь пялятся на грудь и ноги?

– Потому что они у тебя бомбические.

– Я не про себя… Почему не сказать девушке про взгляд, волосы?

Он останавливается и всматривается в моё лицо.

– У тебя глаза, словно колодец с ключевой водой, глубокие и чистые, – выдыхает Павел, смущая меня эротическими модуляциями голоса.

Взгляд мартовского кота также не вяжется с подобной велеречивостью: «Самоуверенный ловелас!»

– Позвольте ключ? – Павел ставит меня на ноги у дверей моего номера.

– Разрешите мне хотя бы открыть самой!

Павел разражается бархатным смехом. Его рука по-хозяйски проходится по моей спине и лёгким шлепком ниже поясницы завершает свое путешествие:

– Разрешаю.

– Руки! – хмурюсь от его наглости и боли в районе правой лодыжки.

– Прошу прощения, мой хрупкий ангел.

– Я вам не ангел, и, как видите, моя бренная плоть не рассыпалась на части. Не стоило устраивать представление и тащить меня на руках через всю гостиницу. Тем не менее спасибо и… До свидания!

С ловкостью рыбака выуживаю ключ из бездонной пляжной сумки, открываю комнату и захлопываю дверь перед носом Павла. Сердце ни с того ни с сего устраивает пляску святого Вита. Над самым ухом раздается стук.

– Скажи хотя бы своё имя!

Бегу на балкон, желая укрыться от наваждения. Однажды с этих слов началось знакомство с человеком, разрушившим мою веру в любовь. С тех пор она живет только в моих книгах.

– Ты передумаешь по поводу брюнетов!

Надеюсь, дверь выдержит его натиск и не слетит с петель, потому что сейчас мне уже не до наглого соотечественника. В плетеном колченогом кресле восседает Лок, сын предводителя племени. Я вжимаюсь в стену. От одного вида его обнаженной груди и рук, покрытых татуировками и бугристыми мышцами, меня всегда бросает в дрожь. Парень не заморачивается ношением одежды, надевая лишь джинсы, и то не всегда.

Когда выяснилось, что Русито уговаривал меня укрыться на его родине, чтобы сосватать за своего брата, я хотела немедленно уехать. Но вождь с пониманием отнёсся к моему отказу и предложил пожить на острове, пока уляжется скандал на материке. Я согласилась, и Лок стал моей тенью. Всё реже выхожу на прогулки, ощущая себя ланью, за которой крадётся тигр. На острове у вождя безграничная власть – жаловаться, случись что, некому. Раз за разом кляну себя за глупость – добровольно приехала в место, где не работает ни один сотовый оператор и нет интернета. Не ровен час забеременею, так и не дождавшись парохода. Лок настроен серьёзно и мне всё сложнее противостоять ему. Кстати, а как здесь оказался Павел?

– Кто позволил тебе войти? – как не хорохорюсь, голос дрожит. Общаемся на английском – Лок его скверно, но знает.

Наследник вождя встает с жалобно скрипящего под ним кресла, подхватывает меня под мышки и тащит в комнату.

– Поставь меня немедленно, – верещу, беспомощно болтаясь в мощных как у Кинг-Конга руках.

– Ты дать себя в руки белый мужчина, – рычит он и прижимает меня к стене. – А мне запрещать даже приближаться.

Его черные как угли глаза проедают меня насквозь, дыхание обжигает. Если у секса есть запах, то от Лока им не то что пахнет – разит. Он прижимает мои плечи к стене, коленом раздвигает бёдра. Хочу крикнуть, но в груди заканчивается дыхание.

– Я любить тебя, – голос Лока проникает в глубины сознания, стены плывут влево, во рту немеет язык и когда его рука сжимает мою грудь, я проваливаюсь в темноту.

Прихожу в себя на кровати. Боюсь открыть глаза, прислушиваясь к звукам. Тишина. На столике возле постели появилось блюдо с фруктами и глиняный кувшин с крупным алым цветком, похожим на лилию. Купальник по-прежнему на мне, да и по ощущениям всё цело. Болит лишь нога, которую я подвернула в холле. Меня раздирают двойственные чувства: боюсь страсти Лока, и в то же время мне льстит его искренняя привязанность. По этому парню сохнут все женщины острова. Вынуждена признать, что несмотря на ненависть к мужчинам из-за неудачного замужества, я проникаюсь семейными ценностями аборигенов. Здесь люди по-настоящему счастливы, не имея ничего лишнего. Но представить себя женой Лока я не могу. Ушёл и хорошо. Одного брака с меня достаточно. Чёртов Кроули! Слезы наворачиваются. В памяти возникает Павел. Он вызвал во мне странные чувства. Пока я не поняла какие.

– Спокойствие, только спокойствие!

Эластичный бинт приносит заметное облегчение ноге, но внутри всё переворачивается, как бельё в стиральной машине. Снимаю с себя порванное парео, купальник, включаю скрипучий вентилятор, заменяющий кондиционер, и нагишом вытягиваюсь на кровати под светлым льняным балдахином. Два раза снаряд не падает в одну воронку, надеюсь, других гостей через окно не ожидается. Лопасти с облупившейся белой краской гоняют по комнате тёплый воздух.

Упорно вытесняю из головы воспоминания о бывшем муже, взывая к вдохновению. Муза не откликается, и вернуться к роману сейчас не судьба. Образы героев застилают туманным облаком мысли о Павле, Локе и превратностях судьбы. Места прикосновения тёплых и сильных рук горят огнем. Пальцами касаюсь забывшей мужскую ласку груди, и она призывно откликается. Глубокий вздох и я решительно встаю с постели, прогоняя наваждение.

С улицы доносятся гортанные голоса туземцев, возвещающих в сотый раз всей деревне о ежегодном празднике острова. Запах лепешек из кокосовой муки напоминает, что я сегодня проспала завтрак. Но есть не хочется. Накинув на плечи пёструю хламиду, беру со стола рукопись очередной главы, выхожу на балкон и, усевшись в кресло, начинаю внимательно править написанное. Орудую карандашом, как врач скальпелем, иссекая ненужное. Муза предательски посмеивается и нашёптывает полную пургу. В бешенстве швыряю с балкона листы, усеянные мелким убористым почерком.

– Эй, нельзя ли потише?

Смотрю вниз, и кровь приливает к голове. Павел, вскочив с кресла, проливает кофе на стол и возмущённо взирает на меня. Он успел сменить черную футболку и штаны милитари на расстегнутую белоснежную рубаху с закатанными по локоть рукавами и голубые джинсы. Растительность на мужской груди никогда не привлекала меня, но сегодня я с трудом проглатываю подступивший к горлу комок.

– А, вот и ты, – губы Павла растягиваются в обворожительной улыбке, а большие пальцы цепляются за ремень брюк. Демонстрирует превосходство, даже обделавшись как телёнок. – Зачем хулиганишь?

– Простите…

Павел не даёт договорить:

– И не подумаю! Если только ты спустишься и выпьешь со мной кофе. В противном случае…

Кровь вскипает в жилах. Несмотря на искушение выпить кофе явно привезённого с материка, я парирую:

– На «ты» мы не переходили, и на белом фоне вы смотритесь слишком экстравагантно!  – С гордо поднятой головой, я покидаю поле боя.

Из треснутого зеркала на меня поглядывает злобная фурия.

– Дожила! На людей бросаюсь! – Меряю шагами комнату. – Что плохого сделал этот красавчик? Может, теперь проклясть весь мужской род? Вдруг легче станет? И как с таким настроением создавать романы века? В Россию или в Штаты нужно вернуться не с пустыми руками. А я швырнула рукопись с балкона. Да и с Павлом некрасиво получилось.

Скинув хламиду, со стоном падаю на кровать и утопаю головой в подушке. Пойти, что ли, искупаться? Изнываю от скуки и жары. Незнакомые пальцы мягко скользят по плечу и спускаются вдоль позвоночника. Так гладят кошек. Что-то зачастили ко мне визитеры через балкон. Похоже, дверь не сама по себе сломалась. Лок припугнул Карлоса, и потому эта трусливая гадина тянет с ремонтом. Но могу поспорить, что это сам мистер Бесцеремонность в гости пожаловал. Я вжимаюсь в кровать и задерживаю дыхание, не понимая, что делать. Положиться на русский авось? Вдруг этот наглец просто встанет и уйдёт? Но пальцы, нагулявшись по спине, возвращаются наверх и настойчиво барабанят по плечу. Поворачивую голову к самозванцу. Он аккуратно убирает пряди с моего лица:

– Павел, – во взгляде нового знакомого пляшут озорные огоньки.

– Лилиан, – отвожу глаза, понимая, что лежу перед ним голая, как отбивная на тарелке. Бери да ешь.

– Не встречал более совершенного существа. Пожалуй, я займусь твоим воспитанием.

Мягкие, чуть влажные губы так нежно целуют мое плечо, что тело вспыхивает лесным пожаром. Полгода жизни в шкуре загнанного зверя дают о себе знать. Павел улыбается, встает и отвешивает легкий поклон. Просто мастер реверансов.

– Еще раз прикоснешься ко мне, познакомишься с острыми коготками.

– Звучит заманчиво, люблю, когда мне царапают спину. – Павел выходит на балкон, перекидывает ноги через перила и прыгает вниз.

Я готовилась дать отпор возмутителю спокойствия, если… Но «если» не произошло. Вздох облегчения неожиданно для меня самой звучит фальшиво. Павел мог бы из вежливости ещё что-нибудь сказать. Послав мысленно нахального типа куда подальше, погружаюсь в воспоминания.

Глава 2

Лос-Анджелес

Лилиан

Я уехала из России год назад к своей сестре Натали. Известная художница, она уже несколько лет живёт с успешным студийным агентом Сидни Голдом. Я поставила себе цель найти хорошего переводчика для своего хитового романа и перелопатить его в сценарий. Равнодушная к вечеринкам, я привыкла проводить больше времени в своих мирах. Но Натали с мужем вели богемный образ жизни и ввели меня в свой круг. Актёры, режиссёры, музыканты… Жизнь моя заиграла яркими красками. Началом конца стал день, когда я познакомилась с Седриком. Мне никогда не нравились брюнеты. Об этом я заявила ему в первый же вечер. «Ты передумаешь!» – крикнул он, когда я на одной из вечеринок вырвалась из его нетрезвых объятий и заперлась в комнате… Ухаживал он красиво, и через полгода мы поженились.

После свадьбы человека словно подменили. Наталья с мужем уехала в Европу. Из друзей у меня остался только чудаковатый Русито пятидесяти лет от роду. Он работал этническим экспонатом на Аллее звёзд. После трудов праведных он снимал папуасский наряд, садился в роскошный кабриолет и возвращался к себе на виллу.

Я с ним познакомилась на побережье во время своих одиноких прогулок. Он рассказывал о своей родине – тропическом острове в Тихом океане, а я ему – о далёкой России.

Вилла моего мужа стояла на побережье, и самые красивые рассветы я встретила именно там. Но не с Седриком, а с моими героями. Муж часто не ночевал дома, приезжал пьяный или под наркотой. Удивительно, как ловко он до свадьбы целых полгода скрывал свои наклонности. Впрочем, я тогда не глядя принимала его ухаживания, увлеченная написанием нового романа. Вдобавок Кроули оказался жутким ревнивцем, и с Русито в последнее время я общалась только по интернету. Русито единственный знал о моём горе. Для остальных я слыла процветающей писательницей и счастливой обладательницей звёздного мужа.

Я жаждала развода. Отложила немного средств – мои книги неплохо продавались в сети. Но это были сущие слёзы по сравнению с кушем, который мне светил за удачный сценарий в Голливуде. Седрик деньгами меня не жаловал, оплачивал всё сам, вплоть до доставки продуктов на дом.

Через полгода в прессу просочились первые слухи об интрижках Седрика. И тогда через Русито я связалась с бракоразводным адвокатом.

***

– Милая, прости! – Седрик развязывает мои затёкшие руки и покрывает их поцелуями. – Я ушёл в гостиную хлебнуть виски и вырубился. Хочу тебя, сладкая моя!

Ненавижу запах перегара и его липкий пот. Руки и ноги затекли от крепких пут. Вырываюсь из объятий и устремляюсь в туалет. Еле дотерпела до утра. Реву в голос. Охрипла от крика. Но за толстыми стенами особняка никто меня ночью не услышал. Ещё и телек орал на всю мощь – Седрик обожает по пьяни пересматривать картины со своим участием. Там он пылкий любовник. Во время просмотров Седрик часто заставлял меня мусолить своё вялое мужское достоинство. Вчера, напротив, Седрик был «на подъёме чувств» и решил доставить удовольствие мне. Против воли.

Встаю под душ и выдавливаю на мочалку клубничный мусс. Самая маленькая из трёх ванных комнат в доме Седрика Кроули размером с мою питерскую квартиру. Не имею никакого права назвать дом Седрика своим. По брачному контракту я получу в случае развода кусок от многомиллионного состояния мужа, если проживу с ним не меньше пяти лет и рожу двоих детей. Не проживу… И не рожу. Боюсь уже никогда после вчерашнего избиения. Я его пленница – это факт.

С грохотом отворяется дверь в ванную. Вжимаюсь в стену душевой кабины. Хочу раствориться в воздухе. Седрик, сжимая в одной руке мой паспорт с вложенным заявлением на развод, выволакивает меня на середину ванной и швыряет на ледяной кафель пола. У Меня одна мысль: «Какого чёрта Седрик полез под ковёр?»

Такое красивое на экране, сейчас лицо Седрика перекошено от гнева.

– Развестись со мной решила, стерва? Ты не выйдешь из дома! – он разрывает документы и выплёвывает чуть ли не огнём: – Никогда!

– Седрик, я…

Он замахивается кулаком, но в последний момент останавливается.

– Есть идея получше, – полоснув по мне безумным взглядом остекленевших глаз, он возвращается в комнату.

Уже принял дозу. Может, в бассейне утопиться решил? Сажусь на корточки и, утирая слёзы, собираю обрывки паспорта.

– Ты больше не напишешь ни строчки!

Вслед за диким криком раздаётся оглушительный грохот. Срываю с батареи полотенце и выбегаю из ванной. Между лопаток проступают капли пота. Стою, не в силах вымолвить ни слова, и смотрю на свой разбитый ноутбук.

– И не позвонишь никому! – Седрик с размаху бросает в стену мой телефон.

Он разлетается брызгами между двумя постерами к фильмам мужа.

Считаю мысленно до десяти, заставляя себя и сейчас промолчать. По совету Русито всю важную информацию я храню на компакт-дисках. Но как теперь связаться с моим другом?

***

Остров Механа в Тихом океане, 2010

Открываю глаза и с облегчением выдыхаю. Всё познаётся в сравнении. Одеваюсь – хочу пройтись вдоль океана перед обедом. Спускаюсь в холл и выглядываю на улицу. Павел сидит спиной к дверям. Листы рукописи уже собрали. Я не первый раз её выкидываю. Уверена, когда вернусь, она будет лежать на моей постели.

– Миссис Кроули, – зовёт меня Карлос.

Прикладываю палец к губам и спешу к стойке портье.

– Чего тебе? – Врезать бы ему за подставу.

– Лок просил передать вам это, – он протягивает мне сложенный листок.

Разворачиваю послание, и кровь в очередной раз за утро притекает к моим щекам. Рву бумажку, швыряю клочки в лицо хрюкающему от смеха Карлосу, и выбегаю из гостиницы.

Бреду к причалу, чуть прихрамывая и размышляя над незамысловатым предложением Лока. На скудном английском он написал всё, что хочет сделать со мной и даже сдобрил послание иллюстрацией. Да Винчи, тоже мне.

Но весь этот бред вылетает из головы, и душа заходится от восторга, когда я выхожу к океану из зарослей пальм. Маленькая белая яхта подобна облачку на ясном небе. Она мягко покачивается на волнах, всем своим видом призывая отправиться в большое плавание. «Откуда она здесь?» – забираюсь на деревянный пирс и дохожу до самого его края. В моём воображении яхта вырастает в размерах. И вот уже мне представляется голубой бассейн на борту, симпатичный миллионер в льняных штанах, утонченные девы в бикини и широкополых шляпах, шампанское, мясистая клешня лобстера свисает с блюда… Выстрел… Миллионер падает в бассейн, и красное пятно расползается по воде. Какой кровожадной я стала. Пора переключаться на детективы.

– Уф, а вдруг это яхта того Казановы? – обращаюсь к вороне, гуляющей с важным видом. Она каркает, и тут же чьи-то руки ложатся мне на талию.

– Лок…

Я с разворота, не глядя, с силой бью кулаками в широкую грудь. Но это не Лок. Павел, явно не ожидав сопротивления, летит в воду.

– Да за что же ты меня так невзлюбила? – он выбирается на пирс, снимает и отжимает рубаху. От его покатых бронзовых плеч меня бросает в дрожь, но я сохраняю лицо.

– С удовольствием влепила бы вам пощёчину за такие дела. И прекратите устраивать стриптиз! – поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Стоять, – Павел хватает меня за локоть и дёргает на себя. – Прости, неправ. Но ты такая соблазнительная – не смог удержаться.

– Вы…

Он широко улыбается и перехватывает мою руку, взлетевшую для пощёчины.

– Давай на ты. Мы же не на светском рауте! И если еще раз позволишь себе ударить меня, я тебя отшлёпаю.

– Понимаете… понимаешь, – гляжу в ясные глаза Павла и вновь, смутившись, брякаю вообще не то, что хотела сказать: – Я не хочу заводить отношения и приехала сюда не для того, чтобы найти очередную головную боль.

– Но я и не собираюсь на тебе жениться, если ты говоришь об этом недуге. – В его взгляде прыгают бесенята. Похоже, Павла забавляет мое стремление к независимости. – Я заядлый холостяк. Но, коли уж мы оказались вдвоём там, где кроме нас никто не говорит по-русски, почему бы не провести время вместе? Я сейчас корректно выразился?

– Более чем, – расстроенно вздыхаю, глупея в собственных глазах со скоростью бегущего бизона.

– Опять не угодил? О, Господи! Начинаешь серьёзно ухаживать за дамой, она тебя отвергает. Говоришь, что не собираешься жениться, красотка тоже недовольна.

– Меня не интересуют твои планы, – пожимаю плечами.

– И я тебе неприятен, – приподнимает одну бровь Павел.

– Я этого не сказала.

«В моем голосе зазвучал мед, с ума сойти! Наверное, дело в том, что этот парень русский. Тоска по родине и прочая дичь».

– Ну вот и отлично. Тогда у меня появился шанс понравиться. Позволь пригласить тебя на местный праздник сегодня.

– Позволяю, – мысленно возношу хвалу небесам. Лока теперь можно не бояться. Но тут же обещаю себе извести Павла неприступностью этой ночью до бешенства и сбежать в номер. Меня к нему уже тянет на молекулярном уровне. Только не это! – Я собиралась туда пойти, но одной страшновато. Местное население как-то странно на меня смотрит.

– Мужскую половину, пожалуй, понимаю, – вздыхает Павел. – Я тоже открыл рот, первый раз увидев такую нимфу в неглиже и без охраны.

– Павел!

– Лилиан!

Мы замираем на пирсе, держась за руки и почему-то мне не хочется нарушать сплетение пальцев.

Идиллию прерывает телефон, громким маршем взорвавшийся в кармане Павла.

– Это напоминание, не звонок, – отвечает собеседник на мой удивленный взгляд и достает мобильник. – Вот здорово, защитный чехол великая вещь, аппарат работает. Мне нужно подняться на яхту и позвонить, там спутниковая связь. Пойдёшь со мной?

– Мы почти незнакомы. То, что ты тоже русский, ни о чём не говорит. Это неудобно.

– Лил, прекрати! Неудобно жить под скрипучим вентилятором и без москитной сетки.

Его чувство юмора подкупает.

– Убедил. Приставать не будешь?

– Я уже приготовился к отказу или оплеухе, – Павел проводит ладонью по моим волосам. – Ты, наверное, считаешь меня образцом невоспитанности, но мне всё время хочется прикасаться к тебе. Это какое-то наваждение. Приставать не буду.

***

Павел

Мы чуть соприкасаемся руками при ходьбе. Не выдерживаю и вновь завладеваю хрупкой ладонью. Лилиан её не отбирает. Я притащился на остров из-за этой девчонки. Приглядел её ещё на корабле. Удивился, когда однажды утром узнал, что она сошла на острове, где проживает дикое племя. Во всяком случае по меркам европейской цивилизации.

Оттрубив месяц ведущим экстремального шоу, я получил отпуск и рванул оттянуться по полной с запавшей в душу незнакомкой. Она, оказывается, ещё и с фантазией. Просмотрел выкинутую ею рукопись. Множество зачёркиваний. У девчонки проблемы в жизни и в творчестве. Герой романа чересчур пресный, а героиня не любит, а терпит его. В общем, недаром Лилиан чуть не погребла меня под балконом в груде никчёмной писанины. Пожалуй, в постели проще всего обсуждать незадавшийся любовный роман. У малышки явно давно не было нормального секса, вон как вздрагивает при каждом прикосновении и рычит как тигра. Сейчас поправим ей гормональный фон. На вскидку Лилиан четвертак. Что она здесь делает одна?

Говорят, она плыла в одной каюте с парнем с параллельного проекта, а он вроде как из этих мест. Худенькая и стройная, лёгкая и стремительная, как стрела, пущенная из лука, Лил непохожа на искательницу приключений. Но, главное, в ней есть всё, что нужно и ничего лишнего. Никакого макияжа на красивом, чуть осунувшемся личике. Глаза я, видите ли, её не оценил! Красивые глаза, но меня сейчас больше интересуют другие части гибкого соблазнительного тела. Мужское желание становится ощутимым физически. Мы перепрыгиваем на палубу. Я распахиваю дверь в салон и сгибаюсь в максимально изящном поклоне:

– Прошу вас, сударыня.

Глава 3

Лилиан

Со стен каюты на меня грозно смотрят скрещенные сабли. Я подумывала взяться за исторический роман, но на изучение материала нужно время. Да и деньги понадобились для поддержания штанов. Поэтому я, наступив на горло совести, после удачного романа начала строчить на потеху публике про властных боссов и невинных брошенных курочек с детьми.

Присаживаюсь на краешек кожаного дивана перед овальным столом и с удивлением взираю на масляный пейзаж над саблями. Павел достаёт из деревянного ящика на полу бутылку вина и садится рядом.

– Это, конечно, не оригинал, но очень искусная подделка. Рискованно держать холст Моне на яхте, – внимательно изучаю картину на стене – зеленый пруд с лилиями.

– Пойдём потом в опочивальню, покажу кое-что покруче, – подмигивает Павел и вкручивает штопор в пробку.

– С чего ты взял, что я пойду в опочивальню? – По спине бежит холодок.

Надо же так расслабиться и, не подумав, заявиться на чужую территорию. Кто он такой? Сбегая из Штатов после разразившегося скандала, я вела себя тише воды и лишний раз не выходила из каюты. Что мог делать Павел на яхте французского телевидения? А эта яхта его? Кто он? Какой-нибудь русский шоумен или взбалмошный олигарх. Часы на руке дорогой марки. Надеюсь, не пострадали от внезапного купания. Я вообще не давала ему повода так нагло вести себя. Будет приставать – влеплю пощёчину. Память услужливо подсовывает застреленного игривой музой в бассейне миллионера. Хочется верить, до криминала не дойдёт.

– Захочешь осмотреть яхту, например, – невинно произносит Павел и наливает вино в два из четырёх стоящих на столе кубков. – Просто подумал, если ты любишь искусство, то во второй каюте тебе тоже глянется одна акварелька. Давай по глоточку за знакомство. Вино фантастическое.

– Не пей вина, Гертруда, пьянство не красит дам¹, – поднимаю кубок и задумчиво верчу его. Какая-то пещера Али-Бабы. – Ты мне напоминаешь капитана пиратского корабля, с которым пить и играть в карты очень и очень опасно. Ты меня вообще тревожишь.

– Так это же хорошо!

Павел скрывается за дверью, ведущей в соседнюю каюту, и возвращается в сухих спортивных штанах и надетой на голое тело кенгурухе. Я привыкла к обнажённым мужским торсам, живя на острове, но сейчас огонь полыхает даже в кончиках ушей. Павел снова садится рядом:

– Для творческой натуры полезно погонять адреналин. Ты ведь писательница, я правильно понял?

– Да… – я только сейчас осознаю, кто подобрал мою бездарную рукопись. – Но, как ты, скорее всего, заметил, у меня нелады с музой. Океан и пальмы не располагают к написанию офисных интрижек.

– Я всё думаю, как тебя в принципе сюда занесло. Странное место даже для писательницы. Но, видимо, так было угодно ангелам, – Павел поднимает свой кубок. – Или демонам. За тебя, красавица! И за то, чтобы наша встреча вновь пробудила твою музу!

Слегка взбалтываю вино и вдыхаю аромат.

– Чёрная смородина и запах кожи, – закрываю глаза от удовольствия, – Каберне Совиньон хорошей выдержки. Потрясающее вино.

– Chateau Latour… но как ты различила его ноты?

– Это ужасно!

Павел еще раз обнюхивает свой бокал и смотрит на меня изумлённо.

– Ты же сказала, что потрясающе.

– Я про тот бред, который вышвырнула с балкона. Не хотела, чтобы его читали.

– Прости, – обезоруживающе улыбается Павел и придвигается ко мне. Заглядывает в глаза. – Но ты сама в меня запустила рукописью. Мне понравился твой стиль, пикантные сцены, но сюжет и правда неудачный. Предлагаю скучного брюнета-босса из мегаполиса заменить на брюнета-пирата. Можешь писать его литературный портрет с меня.

Павел поворачивает ко мне свой безупречный профиль.

– Ну а ту несчастную женщину, заменим на благородную деву. Прообраз, конечно, ты. По определению между такими персонажами должен разгореться головокружительный роман. Если необязательно чтобы главный герой слыл брюзгой и монстром, как ты его изобразила. Кстати, что у тебя за неприязнь к черным волосам?

– Давай о брюнетах не сейчас. Не хочу портить настроение тягостными воспоминаниями.

– Если я не вызываю у тебя личную неприязнь, то вопрос о цвете волос можно считать закрытым, – миролюбиво кивает Павел. – Предлагаю отправиться завтра на более уединенный остров. Уезжаешь ты ещё не скоро…

– Откуда знаешь? – перебиваю я удивлённо, и тут же в памяти всплывает продажный взгляд Карлоса. – А, понятно. Люди гибнут за металл. Почём продаёт информацию упырь за стойкой?

– Не дороже денег, – уклоняется от ответа Павел. – И не вздумай спорить.

– Не буду, только учти, мы останемся просто друзьями. – Поднимаюсь, чтобы уйти. – Ты ведь не будешь ко мне приставать, раз обещал?

– Буду. Я врал, – Павел тянет меня за руку. – Я не гей и не импотент. Думаю, ты понимала это, когда соглашалась пойти на яхту. И слушай сюда, моя дорогая…

Плюхаюсь на диван, и Павел берет меня за подбородок, чего я терпеть не могу. Внутри вскипает возмущение, но пока сдерживаюсь.

– …как ты пишешь о любви, если боишься её как огня? Перестань обманывать и себя, и меня. Скажи на милость, откуда ты такая взялась? Из девятнадцатого века? Признавайся!

– Нет. Мне пора…

Его дыхание обжигает меня адским пламенем. Самоуверенный бабуин.

– Ты больше ничего не решаешь. Я похищаю тебя, Лилиан.

Крылья его носа подрагивают от возбуждения. В пронзительной тишине я слышу, как Павел тяжело сглатывает.

– Я тебя сейчас просто поцелую. Не бойся и прекрати дергаться.

– Нет, – убираю его руку от своего лица, но тембр голоса соблазнителя пьянит и распространяется по сосудам и нервам подобно яду, проникает в мельчайшие капилляры, заставляя тело трепетать в немом ожидании.

 —Да, – Павел лишает меня возможности спорить.

В следующее мгновение вкус его губ с ароматом секса и вина наполняет мой рот. Опьяняющее сочетание ослабляет страх, и внизу живота просыпается голодная волчица. Властная рука проникает под мою рубашку и ложится на грудь, отодвигая лифчик. Вырываюсь из последних сил, но мужские пальцы жадно сминают горошину соска. Павел ослабляет хватку и цокает языком:

– Хочу тебя целиком. И больше не говори мне «нет». Желание написано у тебя на лице.

Молчу, тяжело дыша, а сердце бьется, словно кто-то в колокол бьёт набат. Широко раскрытыми глазами я смотрю на человека, разрушающего в пыль уклад моей жизни: «Докатилась! Утром меня чуть не отодрал молодой парень, а днём мужчина, с которым я знакома всего несколько часов, мусолит мои соски и предлагает переспать? Потрясающе».

– Мне нужно идти… – встаю, но Павел дёргает меня за руку и подминает под себя.

– Зачем куда-то уходить? Неужели тебе плохо?

Наши губы встречаются, и меня будто водяные тащат в бездну. Павел жадно атакует языком. Мощные мышцы под кенгурухой упираются мне в грудь, не давая дышать. Упираюсь в них кулаками и тщетно, давлю что есть силы. Отворачиваю голову и отчаянно кричу, царапая сквозь тонкую ткань прокаченные бицепсы.

– Да что ты привязался ко мне?

Сердце болонкой прыгает в груди. Наглецу удаётся ощупать меня в самых сокровенных местах. Подушечки пальцев скользят между моих бёдер и надавливают посередине. Вскрикиваю. Живот сводит судорогой. Жаркое дыхание Павла снова опаляет мне мои губы. Беспомощно хватаю ртом воздух. Пульс зашкаливает. От бессилия хочется расплакаться.

– Ты течёшь, малышка, – шепчет Павел, – так сладко.

– Нет. Глупо притворяться, я не ханжа, но это неправильно. Мы едва знакомы, – взываю к его здравому смыслу, – и завтра пожалеем об этом. Отпусти немедленно!

Павел перекатывается на бок, уголки его губ подрагивают. Он больше не прикасается ко мне.

– Я не держу. – Он ложится на спину и закидывает руки за голову, взирая на меня с усмешкой.

Поднимаюсь, поправляю волосы и оглядываюсь на Павла. Полы его кенгурухи распахнуты. Живот с дорожкой черных волос подрагивает. Налитая плоть под трениками откровенно выпирает.

– Можешь зайти около девяти. Если не передумал.

Наглец ничего не отвечает. Иду на ватных ногах к выходу, дёргаю дверь, но она не поддается.

– Павел! – поворачиваюсь к несносному демону-искусителю.

Он сидит, понуро опустив голову, и теребит в руках мой слетевший с волос платок.

– Эй, мистер…

– Да? – Павел будто только сейчас вспоминает о моём существовании.

– Проводи меня.

– Пообещай, что вечером скажешь «да».

– Нет.

Обвожу взглядом комнату в поисках ключа, поворачиваюсь лицом к двери и беспомощно утыкаюсь в неё лбом. Ситуация вышла из-под контроля и не хочет возвращаться. С замиранием сердца прислушиваюсь к мягкой поступи позади. Павел обнимает меня за плечи. Его дыхание щекочет шею, бередит душу и будоражит плоть.

– Сегодня вечером ласкай себя и думай обо мне.

От его слов бросает в жар.

– Я не занимаюсь этим.

– Вряд ли ты даешь местным туземцам, а девушка с виду горячая. Значит, ублажаешь себя сама и сейчас врёшь. Такие женщины, как ты, Лил, созданы лишь для любви. Убегая от неё – погибнешь. Тебе нужен нормальный мужчина, а не мечты о нём. Поэтому я отпускаю тебя, взяв обещание, что сегодня ты будешь ласкать себя, а твои мысли будут со мной.

Кровь ударяет в лицо, пульсирует в висках.

– Я. Не занимаюсь. Этим.

– Значит, это твоё домашнее задание.

Он достаёт из кармана ключ и отпирает дверь. После полумрака каюты жмурюсь, глядя на океан. На воде дрожит золотистая дорожка – прощальный подарок заходящего безмятежного солнца. Павел, поддерживая меня под локоть, помогает спуститься с яхты. На берегу я расправляю плечи, гордо вскидываю голову и, стараясь не встречаться с искусителем взглядами, иду в сторону гостиницы. Мы не произносим ни слова. Только около номера Павел, прислонившись к стене, в последний раз искушает меня:

– Ты позволишь войти?

– Нет! – Я мечтаю поскорее остаться одна. – Встретимся вечером.

– Тогда будь готова к десяти. У нас впереди очень жаркая ночь. Очень жаркая, Лилиан.

– Позволю тебе оставить за собой последнее слово, но не более. – Ныряю в номер и по доброй уже традиции захлопываю дверь перед его носом.

Глава 4

Павел

Шальные мысли о предстоящей ночи с новой подружкой кружат голову. На островах темнеет быстро. Брожу вдоль океана, утопая ногами в белоснежном песке, и всё время ноги несут к деревне. Поселение опустело, жители ушли на берег готовиться к празднику. Фонари около гостиницы ещё не горят, и узкая улица погружена в полумрак. Занимаю позицию у дома напротив гостиницы. Из окна Лилиан сквозь неплотно завешанные шторы пробивается свет. Больше всего хочу знать, что сейчас делает женщина, распалённая мною не по-детски. Надеюсь, не книги села писать. Часы показывают, что до встречи осталось примерно два часа. Вокруг ни души. Ещё раз проделываю уже знакомый путь наверх. Балконная дверь легкомысленно распахнута. В комнате слышится негромкое пение. Я сегодня столько наворотил, что впору махнуть рукой на правила приличия. В любви все средства хороши. Заглядываю в щель между занавесками. Дыхание обрывается.

    Лилиан стоит голышом перед зеркалом и, напевая, расчёсывает волосы. В горле пересыхает, с трудом сглатываю. Не столько её нагота, сколько естественность и грация приковывают взгляд. Лилиан поворачивается и придирчиво смотрит на бельё из тончайшего кипенно-белого кружева и такую же белоснежную юбку, аккуратно разложенные на кровати. Потянувшись, Лилиан садится в кресло и тонкими пальцами касается сосков цвета молочного шоколада. Завороженно слежу за её руками, ощущая, как напрягается каждая клеточка моего тела. Лилиан ласкает себя, спускаясь всё ниже, и я перестаю дышать. В ее движениях нет похоти, скорее отчаянное желание справиться в одиночку со своими демонами. Тонкая рука ныряет между бёдер и касается лона. Ничего в жизни я не хочу больше, чем превратиться сейчас в её пальцы и до изнеможения теребить нежно-розовый бутон, а потом окунуться в горячую влажную мякоть. Я наполнял бы её собой вновь и вновь. Губы Лилиан приоткрываются. Она стонет. Как сладко! Мы кончаем одновременно, я – не снимая штанов.

Лилиан встает и берет с кособокого трюмо флакон духов, наносит по капле на запястья и за мочки ушей. На улице свистят. Она поворачивается и шагает в сторону окна. Я чуть ли не кубарем слетаю с балкона и припускаю что есть духу в сторону яхты. «В белом у алтаря… в белом у алтаря…» – фраза из забытого фильма вертится в воспалённом от эмоционального потрясения мозгу.

Встаю под холодный душ. Но, как ни стараюсь, прогнать воспоминания не получается. Эрекция зашкаливает как у подростка, и бурлит фантазия на тему ночных безудержных соитий. Влезаю в спортивный костюм и устраиваю себе убойную тренировку на палубе.

Пора идти. Натягиваю чёрные джинсы, майку такого же цвета, кожаную куртку накидываю на плечи. Придирчиво оглядываю себя в зеркале. Парень хоть куда! «Завтра утром, Лил, ты проснёшься здесь, и твои шаловливые пальчики будут сжимать мой член!» – произношу с блаженной улыбкой и, захватив флягу коньяка, схожу на берег.

***

Лилиан

Домогательства Павла на яхте не проходят даром. Лок со своими страстями вылетает из моей памяти бумажным самолетиком. Поборов скромность, я исполняю желание нового знакомого. Он меня, конечно, выбесил, но в голове завертелась идея для новой книги. Наношу на запястья пару капель любимых духов с ароматом личи и белой лилии, надеваю белье, накидываю на плечи пеньюар из тончайшего шёлка и сажусь за создание романа века. Когда находит вдохновение, и прекрасная муза обнимает меня крылами, можно строить войска под балконом, стрелять из пушек, бить в тамтамы – ничто мирское уже не трогает мой разум. Даже скрипучие лопасти вентилятора, гоняющие жару и мух по комнате, больше не досаждают.

Я теряюсь во времени. Праздник аборигенов и свидание уходят в обнимку на второй план. Ухо различает стук в дверь, только когда по ней начинают колотить ногами. Подхватываю со стола листок, исписанный мелким убористым почерком, и, не отрывая от него взгляда, иду открывать. Павел стоит, облокотившись на дверной косяк, и явно ждёт иной реакции на своё появление. Его глаза чайного цвета вмиг чернеют и вспыхивают праведным гневом. Широкая грудь, обтянутая чёрной майкой, вздымается от негодования.

– Подожди минуточку, – рассеянно улыбаюсь я. Быстро возвращаться к действительности у меня никогда не получается. – Присядь пока.

– Ты ещё не готова? Я сам опоздал, но…

– Опоздал? – Возвращаюсь к столу и хватаюсь за ручку. – Даже не заметила, как время пролетело. Полюбуйся небосклоном минут пять.

Павел выходит на балкон, и я слышу, как он, возмущённо выдохнув, ударяет кулаком в стену.

– Подумаете, какой нервный! – Росчерком пера привязываю брутального пирата к мачте корабля.

За спиной раздаются шаги, и я, на мгновение взлетев в воздух, оказываюсь прижатой к кровати. Павел нависает надо мной:

– Мне всегда придётся тратить столько усилий, чтобы обратить твоё внимание на себя?..

– Тише, мальчик, тише! – упираюсь кулаками в крепкую горячую грудь, не собираясь больше уступать.

– Мальчик? – взгляд Павла вспыхивает молниями.

Напрягаю все силы, но всё, что мне удаётся – перевернуться на живот и попытаться уползти. Силы неравны. В мгновение ока Павел перехватывает меня за талию, больно бьёт ниже поясницы и укладывает на лопатки.

– Попробуем еще раз. – Павел переводит дух. – Привет, милая!

– Здравствуй, – излом моих губ с натяжкой, но можно назвать улыбкой. – А ты всегда будешь врываться в моё личное пространство таким образом?

– У тебя не будет личного пространства, когда я рядом, предупреждаю сразу.

– А если я скажу, что меня это не устраивает? – «Ну и наглец!»

– Моя… Моя женщина всегда будет счастлива со мной. Неужели это может не устраивать?

– Но я ещё не сказала «да».

– Так скажи. Ты можешь говорить всё что угодно, но твоё тело всё уже сказало за тебя. Прислушайся к нему. Разум и сердце, гордость и человеческая природа. Всё, что тебе нужно – это любовь. Я не знаю, что за мужчина у тебя был раньше, но он не делал тебя счастливой. Ты просила про глаза? У тебя они необыкновенные, но взгляд их отравлен. Слушай своё сердце!

Закрываюсь руками, чтобы скрыть слезы, так некстати навернувшиеся. Павел умело задевает за больное.

– Хочу любить тебя, Лилиан!

Уже знакомые губы касаются моих губ, и я отдаюсь поцелую. Не целиком. Теперь я контролирую каждое излишне смелое поползновение со стороны неожиданно свалившегося на голову любовника. Павел с упоением ласкает меня, но когда хочет перейти рубикон, я блокирую его движения, чуть стянув с себя крепкое мужское тело ловким захватом ног.

– Ну что опять не так? – стонет Павел вырывается стон из его груди. – Я сгораю от желания, не прогоняй меня.

– Прошу тебя, – задыхаюсь от напряжения, но упорно продолжаю удерживать его. – Не сейчас! Дай мне привыкнуть к тебе. Ты ведь не хочешь причинить мне боль?

– Ты послана свыше, чтобы свести меня с ума. Я всё понял, – Павел утыкается носом в моё декольте, выдыхает и вновь приподнимается на локтях: – Лилиан, это моя последняя уступка. В следующий раз ты уже меня не остановишь.

Павел встаёт и, напившись воды прямо из моей бутылки на столе, выходит на балкон. Я иду следом и обнимаю его, утыкаясь носом в спину. Павел накрывает мои руки ладонями, и нежность к этому человеку неожиданно окутывает моё сердце тонкой паутиной.

Глава 5

Павел

Полная луна цвета топленого молока зависла над островом, как софит над съёмочной площадкой. Десятки факелов полыхают по краям огромной поляны. Стук тамтамов перекрывает все остальные звуки. На деревянных помостах люди с лицами, раскрашенными в голубой и белый цвета, двигаются с животной страстью в такт музыке. В исступлённых глазах пляшут отблески пламени. Ожерелья и набедренные повязки колышутся на обнажённых телах, открывая то упругие ягодицы, то окрашенные в золото груди. Не все девушки поражают стройностью и красотой, но танцуют они слаженно и ритмично, как балетная труппа столичного театра. Зрители сидят на земле и монотонно хлопают. Темп то нарастает, то замедляется. Вертела со скрипом поворачивают туши животных над костром. Томно скворчит жир и потрескивает хворост. Обнажённые смуглые мужчины поливают мясо их ароматным варевом из трав и копчёной пальмовой стружки. На лицах блестят капельки пота, кожа кажется раскалённой. Запах специй, пряный и тёплый, разжигает аппетит. Я целый день ничего толком не ел.

– Голоден, как медведь после зимы, – шепчу на ухо Лилиан. Она жмётся ко мне, словно напуганный котёнок.

– Поэтому ты чуть не съел меня?

– Тебя я съел бы даже на сытый желудок, но лучше оставлю на десерт. – Меня пленит её слабость. Касаюсь губами светлых волос на её макушке.

Взгляд Лилиан устремляется то в сторону помоста с танцующими, то возвращается к местной кухне. Её щеки заливаются румянцем. Неприкрытые прелести аборигенов, похоже, смущают Лилиан. Но, уверен она мысленно вплетает местный колорит в канву к новой пиратской саге. Иначе она заметила бы мой поцелуй.

– Смотри, не отходи от меня ни на шаг, – обнимаю её сильнее, – Не знаю, как ты собиралась идти сюда одна, весёлая ночка была бы гарантирована. Обрати внимание, как на тебя плотоядно смотрят мужчины.

– Пожалуй, ты прав, – Лилиан обхватывает меня за талию. – Но как они классно танцуют, так и хочется присоединиться к ним.

– Это можно, ты ведь теперь со мной. – Завожусь от одной мысли, что увижу Лилиан среди танцующих. – Многое готов отдать за это зрелище. А если снимешь юбку и топ, в белом кружеве будешь нежным ангелом среди шоколадно-масляных демонов.

– Я не собираюсь снимать платье… – Лилиан удивлённо смотрит на меня, – Откуда ты знаешь, что я… в белом кружеве?

– Ну что ещё можно надеть под такое красивое белоснежное платье? – выкручиваюсь, мысленно ругая себя за детский прокол.

– Ладно, только давай для начала перекусим, – она, ещё раз бросает на меня подозрительный взгляд, – не хочу, чтобы ты пал голодной смертью.

***

Лилиан

Девушка в венке из зелёных листьев приглашает нас к одному из шатров. Под крышей из сушёных листьев прямо на земле расположилась весёлая компания. Человек двадцать, не меньше, угощаются мясом, пропахшим дымом костра и фруктами. Во главе пиршества восседает Лок. Его трудно не заметить. Ростом под два метра, он даже сидя выделяется среди соотечественников. Его смуглые плечи обвиты татуировками. Густые чёрные волосы сплетены в тугую косу ото лба до затылка, и хвост её свисает до лопаток. От взгляда миндалевидных карих глаз Лока меня, как обычно, бросает в дрожь, а от воспоминания об утренней встрече – в холодный пот.

– Ты дрожишь, – Павел обнимает меня за плечи. – У тебя что-то есть с этим парнем?

– Нет, ничего. По-английски Лок говорит на примитивном уровне, иногда как ляпнет, хоть стой, хоть падай. Представляешь, Лок однажды вечером на побережье развернул меня к себе и сказал, что хочет есть меня всю ночь. Увидев мой испуганный взгляд, он добавил: «А потом делать детей». Не скоро забуду его длинный язык у себя во рту и анисовый вкус пухлых губ. Я тогда дала Локу пощёчину и мчалась до гостиницы без оглядки. С тех пор стараюсь избегать его общества и не гуляю по вечерам.

– Забавно.

Лок велит освободить место возле себя, и делает нам знак приземлиться. Павел косит на меня лукавым взглядом и стягивает с себя куртку. Расстилает, помогая сесть, и ложится рядом. Лок кивком головы приставляет к Павлу хорошенькую островитянку. Нагибаясь, чтобы предложить ту или иную снедь, девушка являет ему то пухлый зад, то налитую грудь. Павел сидит как арабский шейх на именинах – благосклонно, но свысока принимая знаки внимания.

– Я хотеть танцевать с тобой, – обращается Лок ко мне на ломаном английском и тычет пальцем в сторону центрального помоста: – Там.

Давлюсь вином, представив себя сидящей на бёдрах Лока, подобно танцовщицам, оседлавших своих партнёров на сцене. Мужское достоинство сына предводителя мне однажды довелось увидеть. Не знаю, о чём думал Лок в тот момент, но оно выглядело пугающе. Я пришла ранним утром полюбоваться водопадом. Бирюзовая лавина низвергалась со скалы и разбивалась о блестящие камни на мельчайшие брызги. Ревущее клокотание воды разносилось по лесу, постепенно затихая и превращаясь в манящий шёпот. Лок стоял по колено в воде и натирал тело мочалом из кокосовых волокон. На мгновение я залипла, разглядывая статного аборигена, но опомнилась и незаметно скрылась в чаще.

– Не вздумай! – выдыхает мне в затылок Павел, обнимая меня за плечи, и отвечает Локу на языке племени.

Взгляд сына предводителя вспыхивает, и Лок гортанно отвечает моему спутнику. Павел в ответ мечет молнии глазами и повторяет по слогам абракадабру, сказанную ранее.

Лок недоверчиво улыбается и вновь обращается ко мне:

– Ты любить его? – он кивает на Павла.

– Да, любить, – лепечу я, получив тычок в поясницу.

Лок хватает перевязанный верёвкой красный свиток и сминает:

– Один день знать и любить?

– Прости, мы знакомы дольше.

Лок окидывает меня презрительным взглядом и отшвыривает свиток, точно ядовитую змею. Такие же свитки я заметила сегодня у многих парней острова. Лок поворачивается к сидящим от него по правую руку и, кажется, теряет к нам интерес.

Женщины курсируют от костра к шатрам и обратно, нося на голове огромные блюда, наполненные сочными ломтями мяса. Запечённые тушки птиц теснятся рядом с грудами бананов на разостланных по земле пальмовых листьях. Папайей и кокосами я наелась до конца жизни. Павел с аппетитом впивается в кусок мяса на кости. Мне после разговора с Локом есть расхотелось. С чего вдруг я пошла на поводу у Павла? За столом разливают кокосовый самогон. Его пьют в основном мужчины. Одна из девушек приносит мне вино с терпким ароматом фрукта, похожего на личи, и лёгким древесным оттенком вкуса. Лок поднимает кубок, и его полные губы растягиваются в улыбке, оголяя белоснежные зубы с щербиной между верхними резцами.

– Ты есть женская глупость, – взгляд его не вяжется с мирным тоном.

Поднимаю глиняную чашу и светски улыбаюсь, мысленно вознеся хвалу небесам, что всё-таки пришла сюда не одна.

– Нет, – трясёт Лок головой, – ты есть глупая женщина.

Я нервно смеюсь, а он вновь отворачивается. Павел делает вид, что пьёт поднесённый ему напиток, а сам прикладывается к своей фляге. Заметив это, я испуганно отставляю и свою кружку. Вдруг Лок мне что-то подмешал.

Мы благодарим за угощение и отправляемся к центру площади, где началось шествие юношей и девушек, переодетых в местных идолов солнца, дождя, плодородия и семьи. Вливаемся в пёструю толпу народа и с трудом слышим даже самих себя.

– Я так и не поняла толком, в чём смысл праздника?

– В этой стране урожай снимают два раза в год, – кричит над моим ухом Павел. – Сейчас начало нового сезона, а заодно и день, когда юноши местных племён, съезжаются сюда с разных островов и выбирают невест. Лок собирался прибрать тебя в королевы своего очага. Похоже, я вовремя появился на твоём горизонте.

– Глупо отрицать! Ты меня здорово выручил, – перекрикиваю толпу. – Откуда всё знаешь? И обычаи, и язык. Кто ты вообще такой?

Вспышки факелов озаряют раскрасневшееся от жары лицо Павла, отблески пламени пляшут в смеющихся глазах.

– Я мужчина. И сегодня на празднике выберу свою женщину.

– Ого! Я не это имела в виду, но ладно. Только не забудь меня проводить, прежде чем жениться на местной красотке.

– Почему на местной?

– Ты днём сказал, что на мне жениться не собираешься.

Он заливисто хохочет, и я не могу не улыбнуться.

– Да, ты крепкий орешек, – Павел собирает мои волосы в хвост на затылке и тянет назад.

Соблазнительные губы совсем близко, и я впервые по-настоящему желаю поцелуя Павла, приоткрываю рот и блаженно смыкаю веки. Но Павел лишь проводит по моей щеке тыльной стороной ладони.

– Неужели я тебе совсем никого не напоминаю, Лил?

***

Павел

Естественный румянец необыкновенно оживляет лицо моей красавицы. Её кожа сияет в лунном свете, и мне не терпится прикоснуться к точёным скулам, шее, плечам, губам. Вспоминаю наш поцелуй в каюте и меня бросает в жар. Мечтаю теперь не просто покорить Лилиан, а сделать её упрямый рот мягче, взгляд – счастливее, заносчивый нрав – кротким и податливым. В голову закрадывается шальная мысль, и это точно не коньяк и не жажда утереть нос неожиданно возникшему сопернику толкает меня на необдуманный поступок.

– Павел, отпусти, – Лилиан убирает мою руку со своего затылка. – С тобой всё хорошо? Мы познакомились только сегодня утром, вряд ли я забыла бы такого самоуверенного наглеца.

– Может, ты и права, дорогая, – увлекаю ее за собой туда, где на сцене у большого крытого шатра мужчины и женщины танцуют парами. – Изобразим что-нибудь?

Обнимаю Лилиан за талию и пропускаю руку под её бёдра, касаясь ягодиц. Не дожидаясь ответа, поднимаюсь на сцену.

– Так сразу?

– Ну, хочешь, подождём утра, когда все уйдут. – Ставлю Лилиан на ноги.

– Пахнет сексом, – она испуганно прижимается ко мне спиной.

– Не самый худший аромат! Покажи класс, детка, – в такт музыке подталкиваю Лилиан бёдрами.

Ей ничего не остаётся, кроме как дать мне вести в диком танце. Мы врезаемся в центр вакханалии, где запах ароматических масел и обезоруживающая нагота танцоров, завела бы даже монашку. Груди девушек подпрыгивают при каждом движении. Краска на сосках лишь ещё больше подчеркивает возбуждение танцовщиц. Мужчины вьются вокруг них, словно змеи, исполняя горячий танец любви. Разворачиваю Лилиан лицом и усаживаю себе на бедро. Она пластична, точно гуттаперчевая. Боюсь представить, какая у неё растяжка. Едва сдерживаю желание разорвать на ней одежду – жажду вновь увидеть её тело. Теряю счёт времени.

– Давай, детка, давай! – моя плоть дымится от желания, когда я уношу со сцены обессиленную Лилиан.

Около шатра, прежде чем поставить на землю, заглядываю в её лихорадочно сияющие глаза:

– Ты будешь сегодня моей?

Лилиан закусывает губу, молча улыбаясь.

– Хороший ответ, главное – понятный. Тогда слушай и запоминай! Я хочу целовать тебя ночи напролет. И отныне никто другой не коснётся твоих уст, – провожу большим пальцем по ее губам. – Упрямый рот с этого момента принадлежит только мне.

– Нет, – её рука легким пёрышком касается моего запястья. – Я не верю тебе.

– Я не прошу верить, а ставлю перед фактом. Так что скажи наконец "да".

Лилиан молчит. Провожу языком по её солёным от пота губам, и они впервые приоткрываются без боя. Моя рука соскальзывает на упругую грудь и даже через одежду нащупывает набухшую горошину. Поцелуй дурманит голову. Я овладел бы Лил на берегу, в одном из шалашей, во множестве сооруженных для сегодняшней ночи, но у меня есть мысль получше.

***

Лилиан

– После этих танцев у меня ощущение, что ты побывал во мне… везде. Как семирукий бог! – Голова кружится, будто я спустилась с каруселей.

– Ах, ещё есть силы шутить? Ну что же, продолжим!

Павел жестом подзывает юношу, сидящего на корточках у входа в шатёр, и объясняется с ним на местном наречии. Отдаёт ему смятый красный свиток. Юноша исчезает за пёстрым самотканым пологом и выносит две большие чаши, за ним следует девушка с венками из цветов.

– Кто это? – я ещё не пришла в себя. – Что это?

– Не бери в голову, дорогая, – Павел протягивает мне одну из чаш.

– Это много и по запаху слишком крепко, – деликатно отказываюсь я.

Юноша говорит, беспокойно поглядывая на меня, но Павел делает знак, что всё в порядке.

– Пей, не бойся, – он скрещивает наши руки, собираясь выпить на брудершафт.

– На «ты» мы уже перешли. Это излишне.

– Пей до дна, и не перечь старшим. А не то я тебя отшлёпаю при всех.

Кашляю, поперхнувшись. В глазах Павла написано ясно понимаю, что он так и сделает. Лучше сейчас не спорить. Хитрец первым приканчивает терпкое питьё и смотрит на меня улыбаясь. Нёбо обжигает, но тут же рот заволакивает благостным теплом и жидкость тягуче проливается внутрь. По вкусу напиток напоминает кокосовый ликер, но крепкий, как абсент. Тело делается лёгким, а мысли растворяются как в тумане. Иду до конца. Пусть потом хоть на плече меня домой несёт, сам напросился. Допив, роняю чашу в руки юноше и утыкаюсь Павлу в грудь, не в силах даже мяукнуть. Он разворачивает меня лицом к девушке, и та надевает нам на головы венки. Она втирает нам какую-то пафосную дичь и манит нас за собой в шатёр. Павел тянет меня за ней. Дальнейшее происходит будто во сне. Мы стоим перед разряженным в алые полотнища шаманом, и он гортанно бормочет корявые слова, похожие на проклятья. По сторонам от нас замерли юноша и девушка. Благовония еще больше затмевают разум. Перед глазами плывет, и я пробую сосредоточиться на котле с кипящим варевом багрового цвета. Когда шаман окунает туда длинный острый клинок и берёт меня за запястье, земля уходит из-под ног. С жалобным криком я проваливаюсь в темноту.

Глава 6

Павел

Я просыпаюсь оттого, что затекло плечо и не сразу вспоминаю вчерашнее. Кто-то тёплый лежит на груди. Мои губы растягиваются в улыбке: ночью я впервые в жизни женился, хотя и в шутку.  Конечно, некрасиво так было поступать, не спросив невесту, но нашла коса на камень.

Протягиваю к Лилиан руку, но потом решаю не будить её. Ко всем своим вольностям, опять же, не поставив в известность мою строптивую мадемуазель, я вывел яхту в океан и, после трёх часов хода, пришвартовался к небольшому острову. Так что разговор с Лилиан предстоит не из лёгких. Пожалуй, она многого не вспомнит, и чувство неловкости собьёт с нее спесь.

Вчера напоил я нормально девоньку брачным эликсиром, выпросив у парня полную чашу. Осторожно вытаскиваю руку из-под головы Лилиан, ложусь набок и любуюсь ею. Вывод напрашивается один: я ни о чём не жалею. Узнать её фамилию у французов оказалось проблематично, и у меня закралось подозрение, что Лилиан приплыла сюда по фальшивым документам. Администратор выдал сходу её данные. Лилиан Кроули. Что-то знакомое. Может она тоже медийная личность? В Лос-Анджелесе села на борт, если мне не изменяет память. Пойду-ка я, пока моя новобрачная приходит в себя, отведу яхту от острова и пороюсь в интернете. Может, Лилиан выкладывает свои сказочки в соцсетях. Тихо, чтобы не побеспокоить её сон, я оставляю на тумбочке стакан с минеральной водой и долькой лимона и ухожу в другую каюту.

    Меня прошибает холодный пот, несмотря на палящее солнце, заглядывающее в рубку. Отпиваю коньяк прямо из бутылки и вот уже второй раз перечитываю статью, найденную сходу в интернете. Я думал, что раздобытая у администратора гостиницы фамилия псевдоним Лилиан. Причем совсем недавно я краем уха слышал о жуткой истории с Седриком Кроули, но не знал подробностей. Последние два месяца я готовился к рабочему проекту и, честно говоря, не интересовался светскими новостями. Сдобренная фотографиями информация, вводит в замешательство:

«Лили Кроули, русская писательница женских романов, вдова американского актера Седрика Кроули вот уже пару месяцев скрывается от поклонников мужа и журналистов. Напомним, что она и раньше неохотно показывалась на светских раутах. Сам Седрик тоже не афишировал свой скоропалительный брак, чаще появляясь на публике с партнершами по фильму. Но недавно вездесущие папарацци выложили на него горячий любовный компромат, и Лилиан, собрав вещи в тот же день, сбежала из дома. Седрик старался вернуть её, но супружеские измены, по словам писательницы, оказались для неё неприемлемы. Актёр устроил охоту на неё, Лилиан же неделю удавалось скрываться у их общих знакомых. Проведав её очередной адрес, Седрик сел пьяным за руль и отправился выяснять отношения. Он избил Лилиан, но ей снова удалось ускользнуть от него. В тот же день, преследуя жену, актёр выехал на встречную полосу и не сумел разминуться с грузовиком. По иронии судьбы, на борту его красовалась реклама «Рояли для свадебных салонов». Автомобиль Седрика снёс ограждение и рухнул в реку. После похорон мужа, Лилиан дала всего лишь одно интервью, в котором призналась, что никогда не свяжет больше свою жизнь с актёром. Да и вообще, хоть чуть-чуть связанный с этим ремеслом человек может даже не пытаться к ней приблизиться больше чем на милю. В последнее время писательница скрывается, и никто сейчас точно не может сказать, где она находится».

    На стене рубки висит фотография, где я стою в обнимку с коллегами по фильму на каннском фестивале. В тот день мы получили за нашу картину Гран-при. Побарабанив пальцами, я снимаю со стены злосчастный портрет и прячу в каюте в ящик стола. Трагедия разыгралась всего два месяца назад, и, кроме боли, моя правда ничего не доставит Лилиан. Ещё и дел я наворотил за вчерашний день! Но другого варианта выстраивать отношения нет, тут уж придется действовать по методу клин клином. Но как, скажите на милость, ей признаться? Я берёг козырь в рукаве, а оказалось, что это двойка пик. Снимаюсь с якоря и отплываю от берега.

***

Лилиан

Лежу с закрытыми глазами, вспоминая, как вчера рассталась с Павлом. Танцы, костёр, беснующиеся обнажённые дикари, ядрёное зелье, шаман, а дальше полный провал. Голова кружится, и пить хочется страшно. Подушка точно не моя. Прислушиваюсь к тишине и приоткрываю веки. Так, докатилась! Верх легкомыслия напиться и очнуться на яхте у мужчины, которого вчера впервые в жизни видела. Хорошо, не в постели шамана. Застонав, поворачиваюсь на бок и вижу на тумбочке стакан воды с долькой лимона. Выпиваю минералку до капельки и заглядываю под одеяло. На мне бельё и длинная футболка Павла. Хм, деликатно с его стороны, зачёт. Сажусь и обнимаю колени. То ли меня покачивает, то ли яхту. Прислушиваюсь – мотор гудит. Похоже, наглец и правда меня решил похитить. Вот скот! Его вообще интересует мнение женщины, которая ему даже не сказала «да»? Покачиваясь, дохожу до маленькой узкой дверцы. В гальюне обнаруживается душевая кабина. Включаю воду, вспениваю в ладонях зеленый гель с ароматом лайма и наношу его на тело. Яхта резко накреняется, и я больно ударяюсь плечом о стену. Неужели мы правда плывем?

    Возвращаюсь в каюту и замираю в дверях. На тумбочке дымится кофе в пузатой чашке, на блюдце лежит круассан с сырной корочкой, судя по аромату. Павел в синих шортах с белой полоской по шву вскакивает с кресла, подходит ко мне и стягивает с моей головы полотенце. Влажные волосы рассыпаются по плечам. Вцепляюсь в футболку, испугавшись, что он и её сейчас отберёт. Выстиранное бельё комком падает из моих рук на пол.

– Доброе утро, русалочка, – сегодня голос у Павла с хрипотцой. Он касается губами моей щеки. От него разит спиртным, и я инстинктивно ещё больше сжимаюсь внутри. – Я принёс тебе завтрак. Как ты?

– Доброе утро. Спасибо, но совсем нет аппетита. Чувствую себя, словно меня переехал поезд.  Но у меня к тебе несколько вопросов, – толкаю его кулаками в грудь.

    Павел отступает, поднимаю и вешаю бельё на стул. Забираюсь под одеяло и украдкой поглядываю на Павла. В его карих глазах нечто похожее на сочувствие. Этого ещё не хватало! Но, к счастью, призыва к соитию в них тоже не читается. Наверное, у самого голова, как медный чан. Постараюсь выглядеть дружелюбно.

– Слушаю тебя, моя прелесть, – Павел садится рядом со мной на постель, – что тебя беспокоит?

– Это ужасно, но я не помню ничего из того, что произошло вчера, – мне неловко до безобразия. – Поэтому просто расскажи, как я оказалась у тебя в постели, и… было ли что-нибудь между нами?

Павел берёт чашку с кофе и подносит к моим губам.

– Сначала тебе нужно немного перекусить, ну, будь хорошей девочкой.

Отпиваю глоток.

– Небеса! Я уже совсем забыла вкус старой доброй арабики.

Павел отламывает кусочек круассана и кладёт мне в рот.

– Мне нравится заботиться о тебе. Пожалуй, буду всегда кормить тебя сам.

– Слушай, – вскипаю, как перекись на ране, – хватит вести себя так, будто мы женаты!

Павел смеётся и салфеткой снимает крошку с моей губы. Я бью его по руке. Он хмурится и возвращается в кресло.

– То есть всё заново, – хватается он за голову. – День сурка! Почему ты ведешь себя так, словно мы незнакомы?

– Потому что мы незнакомы! Понятия не имею, кто ты, – кричу, и силы оставляют меня. Голова утопает в подушках, а голос предательски дрожит: – Но что делало моё тело вчера, пока душа была в отключке, известно, уверена, только тебе.

– Похоже, я рано расслабился, – Павел, поджав губы, сцепляет пальцы.

– Верное замечание.

– Лил, у меня есть две новости. Хорошие они или плохие – решать тебе, – он отводит взгляд.

– Продолжай, – в голове оркестр грянул тревожную дробь, виски сдавила острая боль.

– Между нами сегодня ночью ничего не было, – Павел явно тянет время. – Мы просто приехали на яхту, я помог тебе переодеться и уложил спать.

– Вообще не помню, но новость, и правда, хорошая. Какая вторая?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

«Не пей вина, Гертруда» – песня группы «Аквариум» из альбома «Кострома Mon Amour». Автор текста и музыки – Борис Гребенщиков. 1994г.

Вернуться