Анна Киселева
Разговор с автором

«Он лежал на сырой земле и смотрел в…» Нет, не так. «Он лежал на сырой земле и думал, что с этого момента началась его новая жизнь». Снова не то. Да что ж это такое?!

Она стукнула пальцем по insert и держала, вдавливая кнопку в клавиатуру. Когда-нибудь они все отлетят от таких ее экспрессивных выходок. Когда-нибудь… Сидела напротив окна, за которым садилось солнце, в кофейне. В самой обычной кофейне на самой обычной улице самого обычного города. Города регионов России в общей сложности ничем не отличаются друг от друга. Вот и наш гор… Поправлюсь: ее город был просто частью огромного пазла разбитых дорог и серых блокообразных домов.

Она продолжала испепелять взглядом пустой вордовский лист. Я сидел в двух столиках позади нее, но даже там чувствовалось напряжение. И так уже неделю. Каждый чертов день. С утра забегаю за стаканчиком латте перед работой – она уже тут. Вечером прихожу подкрепиться фирменными сэндвичами с ветчиной и сыром – сидит. В том же наряде, с той же прической… Целыми днями пялится в монитор своего смешного ноутбука. День на третий только я начал ее замечать. И то, сначала я заметил ее ноутбук. Он был весь в наклейках. Абсолютно весь. Сложно было даже с первого взгляда определить, какого цвета он на самом деле. Теперь-то я понял, что черного. Наклейки в основном состояли из героев популярного и всем известного «Рика и Морти». Сейчас сложно найти человека до двадцати пяти, кто не знает этот чудовищный мультик. Были там и другие персонажи, непонятные какие-то, тоже про космос и дикую фантастику. Логично было бы предположить, что девушка выглядела как подобие фаната мистики: вся такая загадочная, расфуфыренная, с фиолетовыми стрелками и зелеными волосами, чулками в сетку под кожаные черные ботильоны – а, нет, погодите-ка… Ладно, не важно. Никогда не разбирался во всей этой нынешней моде. Не то чтобы у меня был старичковый стиль… Нет. Просто все это: аниме, фантастика, готы и тому подобные выходки – все это мне чуждо. В общем, той девушке, похоже, тоже не особо нравилось выделяться. Поэтому-то она меня и заинтересовала. Такой яркий ноутбук и такая посредственная она. Серая мышка. Не красилась даже. Одежда была похожа на мешки из-под картошки. Как будто она ходила не в кофейню, а к себе на кухню. Честное слово, в четверг я поймал себя на мысли, что завтра она придет в халате.

Сегодня пятница. И нет, она не в халате. В неопределенно-серого оттенка кофте, настолько огромной, что не надень она штаны, можно было бы запросто сказать, что это просто платье такое.

Пятница… Я-то понятно, что забыл в кофейне в вечер пятницы. Дом – кофейня – работа – кофейня – дом – таков мой постоянный маршрут. Нет, я не в депрессии. Ничего трагичного не случалось в моей жизни. Я не шаблонный интроверт из сериалов для подростков. Сам далеко уже не подросток. Просто такая вот взрослая жизнь. Ничего другого и не успеваешь. Порой, хочется ворваться в какую-нибудь тусовку или сходить на мероприятие. Любое мероприятие. Но нет сил. Работа выматывает, новых друзей искать не хватает времени и энтузиазма, а старые разбежались по семьям и таким же изнуряющим работам. Я вечера провожу в кофейне, потому что лень дома готовить, а они – с семьями. Так и живем. Мотаем срок. Но она… Молодая, не уродина. Немного косметики, приличное платье и все мужчины в клубе у ее ног. Не то чтобы она мне сильно нравилась… Нет. Просто странно было бы отрицать очевидное. Косметика и платье почти любую могут превратить в принцессу. На работе у нас каждая девушка в пятницу бродит по клубам. Женихов искать. Развлечься. А она вот в кофейне сидит. Днями напролет. Забавная…

В субботу я в кофейню не пошел. Решил хоть как-то разнообразить затянувшуюся игру под названием: «Насколько долго вы сможете не касаться кухонной поверхности», и приготовить что-нибудь самостоятельно. Захотелось. Не сказать, что я сильно любил готовить. Просто ради приличия и удовлетворения собственной совести надо было.

Пошел в магазин. Спустился по пыльному подъезду. У нас шел ремонт. Ну, как шел… Стоял. Недели три назад объявление повесили, что приедет бригада. В итоге эта бригада ошкурила все стены, оставила после себя жуткую пылищу по всем этажам и больше не появлялась. А дверь в подъезд так и не закрывается. Умники из управляйки решили не выдавать работникам ключи, а просто отключить магнит. Действительно! Кому она нужна, эта дверь? Заходи, кто хочешь! Когда-нибудь дойдут руки, честное слово, найду другую съемную квартиру и съеду в центр, например. В хороший какой-нибудь дом, без вечного ремонта. Туда, где зимой дороги чистят и все фонари горят. Когда-нибудь…

Я шагал по ступенькам и прокручивал в голове список покупок: курица, картошка, майонез… что-то еще надо было… Пиво! Куда без него-то?.. Выходной же. Спустился, по привычке нажал на кнопку возле двери и сразу же поймал себя на мысли: «Зачем я это сделал? Дверь-то открыта». Улыбнулся про себя и толкнул железную рукой.

Ну и жара! Лицо окатило горячей волной. На улице было все тридцать градусов. Знойное лето. Меня, пока что, это не сильно напрягло. Честно говоря, лучше поджариться на солнце, чем мерзнуть и вытирать сопли. Обычная, такая привычная мне дорога. Шел и думал: «Сейчас вот возьму пива и как приготовлю курочку запеченную да с картошечкой… А что? И вкусно, и просто, и, главное, по-мужски. Не забыть майонез. Главное не забыть», – повторял я в голове, подходя к дороге. Замедлился и, как обычно, посмотрел, не едет ли машина. Она ехала. Довольно быстро. Слева. Я остановился, думая, что это очередной мудак-гонщик, и затормозить до пешеходного он не успеет. И был прав. Но тут из-за правого плеча выходит она… и летящей походкой направляется к дороге, даже не удосужившись посмотреть по сторонам. Просто взяла и пошла под машину, уставившись в телефон.

Куда?! Дурочка, стой!

Я еле успел схватить ее за кофту. От шока, слишком сильно дернул. Она сделала шаг назад, запнулась о бортик и рухнула прямо на свой большой черный рюкзак.

– Твою мать! Ноутбук! – она направила свой разъяренный взгляд на меня и испепелила ровно так же, как испепеляла белый вордовский лист в кофейне вчера. – Ты чего?

Машины и след простыл. Я замер и опешил. Во-первых, от того, что малявка даже спасибо не сказала. Да куда там… она и не поняла, что я только что ей жизнь спас. Во-вторых, как так вышло, что я ее не поймал? Вернее, что она упала. Я не хотел так сильно тянуть и уж точно не хотел, чтоб она оказалась на земле.

Девчонка сразу же привстала, вытащила рюкзак из-под попы и судорожно расстегнула.

– Нет, нет, нет… – шептала она, доставая свой смешной ноутбук, – работай, прошу тебя. Только работай.

Все это действо происходило на тротуаре прямо перед пешеходным. Я все еще стоял и растерянно смотрел, как она осматривает ноутбук со всех сторон. Торопыга. Нервно повертев его в руках и не обнаружив видимых повреждений, она открыла крышку и нажала кнопку включения. На экране появился значок загрузки. Белый кружочек мелькнул три раза, и зажегся экран блокировки. Так и знал… Половина монитора мигала, как новогодняя елка. Видимо от удара повредилась матрица. С таким уже не поработаешь… У меня за несколько секунд-то глаза устали.

Девочка подняла голову и посмотрела на меня снизу-вверх с немым вопросом: «Что делать будем?»

В этот момент мне захотелось просто уйти. Да, вот так взять и уйти. Потому что, ой, как мне не нравится намек на то, что я во всей этой ситуации останусь злодеем. На секундочку, я ждал огромной благодарности, а получил – вот… Надо бы объяснить ей, кто на самом деле виноват в случившемся. Это не парень-пешеход и даже не водитель-лихач. А одна невнимательная девочка, которая еще легко отделалась.

В общем, мы стояли перед пешеходным – вернее, я-то стоял, а она так и сидела на асфальте – и смотрели друг на друга, ошарашенные резким поворотом этой ситуации.

– Сама-то не ушиблась? – выдавил я и подал ей руку.

– Нет. – Она отложила ноутбук, встала, проигнорировав мою ладонь, и забавно отряхнула попу, будто виляя. – Не испачкалась? – спросила вдруг она и повернулась ко мне спиной, сама, при этом, заглядывая через плечо, видимо, чтоб оценить реалистичность моей реакции.

– Вроде нет, – ответил я, с трудом сдерживая улыбку. – На тебе все равно грязь не видно.

Стоп. Я что, это вслух сказал? Прозвучало еще хуже, чем было в моей голове. Черт! Я уже вижу ее взгляд. Взгляд, который говорит: «Если это шутка, то плохая. Если не шутка – берегись».

– Прости, я не… – Я закашлялся. Поперхнулся собственной слюной. Надо же… – Я не это хотел сказать.

Она молчала и продолжала пялиться на меня, всем своим видом показывая, что не понимает и находится совсем не в настроении для подобных увеселительных приемов. Я продолжил:

– Понимаешь… Кофта у тебя серая. На ней ничего не видно и так.

– Не кофта, а толстовка.

Я замолчал и глубоко вдохнул.

– Как скажешь.

Понятия не имею, зачем все еще там стоял. Пиво из магазина уже зазывало меня тихим голоском: «Андре-е-ей… иди к нам», – шептали полторашки темного бархатного. Но было что-то во всей этой ситуации… Нет. Скорее, в ней. Я мог спокойно уйти и не испытывать чувства вины. И избежать многих проблем мог. Всего-то нужно смыться с места преступления. Она вряд ли побежит догонять. И в полицию точно не пойдет. Но эта нахальность и какая-то отчаянность, что ли… в ее голосе, жестах, даже словах…

– Что вот теперь делать? – спросила она в пустоту и пнула легонько лежавший на земле ноутбук.

Затем она вздохнула. Так вздохнула… Глубоко и наигранно немножко. Так, что я даже прочувствовал все страдания, которые она вот-вот собиралась вывалить на мою бедную голову. Зачем я ее вообще полез спасать?

– Ла-а-адно, – выдавил я, – давай его сюда.

– Что?

– Давай, говорю, сюда ноутбук. Отнесем в мастерскую, я заплачу́.

Заплачу́. Прозвучало-то хорошо, а на деле… Понятия не имею, сколько стоит замена экрана на ноутбуке, но уверен, что не дешево. На зарплату менеджера автосалона в наше время много себе не позволишь. Ну, ладно. Деньги есть, не помру. Буду месяц-другой экономить. Зато она снова сможет сверлить взглядом экран этого ноутбука в кофейне и бить как сумасшедшая по клавишам. Хоть одно доброе дело сделаю в своей никчемной жизни.

– Ты серьезно?

Она нахмурилась.

– А похоже, что шутка?

– Нет, – хихикнула она, – шутишь ты намного хуже.

– Ладно, ладно. Понял я, – сказал и тоже улыбнулся. – Пошли?

Она подняла ноутбук, запихнула его обратно затем застегнула рюкзак и закинула за спину, на одну лямку, на правую. Повис он низко, как раз на уровне попы. Ох уж эта мода… Вот и решилась загадка, как можно было приземлиться ровно на него.

Солнце все так же плавило асфальт под ногами. Мы шли в неловкой тишине. Мастерская «Хочу ноут» была совсем недалеко, квартал ходьбы. И мы оба знали, где она находится. Она знала, потому что шла уверенно, не за мной, а рядом или даже впереди. А я знал… ну, потому что знал. Этот райончик уже изучен мною вдоль и поперек. В нынешней своей трухлявой квартире живу всего год, зато в прошлой, через дорогу, жил лет шесть. Дешевый и почти самый злачный район города. На что, спрашивается, мог рассчитывать парнишка (тогда еще парнишка), без родительской поддержки с неоконченным высшим и ветром в голове? Эх… та квартира. Вспомнил, аж заскучал. Хорошая была однушка, чистенькая. Я там ничего даже не менял при въезде. И за шесть лет ничего не ломалось, кран не тек, никто никого не топил. Соседи – приятные были ребята: молодая пара с ребенком – снизу; две бабушки и еще одна пара возраста моих родителей – с нашей площадки; сверху не помню кто. На удивление тихие все. Да и я квартирант приличный был. Друзей не водил. Мы тогда грандиозные тусовки на даче у Санька проводили. Новая жена его никуда не пускала, страшно мол ей одной и грустно. Ну, он и придумал план-капкан. Чем к друзьям свою бестию водить, которая часов в одиннадцать уже ныла, что устала и хочет домой, он звал всех к себе. Она рано уходила спать в соседнюю комнату, а мы сидели до рассвета. И бабе спокойней, и он веселился от души. Противная у него женушка, честно сказать. Скандалистка ярая, за яйца его взяла и до сих пор не отпускает. Хотя он всегда говорил, что ее любит. Семь лет в браке уже, двое детей. Бедный… Я Санька не видел давно, новости только от друзей друзей узнаю. Вот так-то. Просуществовал этот план, кстати, не долго. Дамочке быстро надоели вечные сборы, и нашу компанию разогнали. С тех пор если где и встречаемся, то в клубах или барах, кальянных всяких. Но это не то, атмосферы нет…

Золотое прошло время у меня в той квартире – молодость. Если б не обстоятельства, никогда бы оттуда не съехал. Такой там открывался вид на улицу Центральная – которая в самом городе, если посмотреть на карту, была ни разу не центральная – с балкона десятого этажа на крыши пятиэтажных кварталов. Этот дом – единственный высокий во всем районе. И, самое важное, лифт-то никогда не ломался. Ни разу за шесть лет! Я любил на том балкончике сидеть вечерами, смотреть на фонари слегка деревенского города. Не мужское это занятие. Поэтому я никому не рассказывал, что у меня был балкон с видом и что я именно по нему скучаю, когда говорю о той квартире.

«Обстоятельства», вынудившие меня ее покинуть, звали Вера. Я снимал квартиру у ее бабки. Хорошая была женщина, добрая. А когда та скончалась от старости, наследство досталось Вере. Засранка выставила меня сразу же, как только смогла и въехала в квартиру сама. Я тогда не знал еще, что такое договор аренды помещения, да и бабушка Веры не знала. Все у нас было на честном слове, а потом появилась Вера и предложила мне этим честным словом подтереться. Теперь она на том балконе сидит.

Мы как раз прошли этот дом, и я с ностальгией запрокинул голову, чтоб посмотреть наверх.

– Что там? – вдруг спросила хозяйка злосчастного ноутбука, обернувшись.

И почему она решила бросить на меня взгляд именно в этот момент? Я думал не отвечать, что вопрос риторический, но она продолжала смотреть на меня. Выглядело это так смешно: она шагала вперед, и, одновременно с тем, голова ее была повернута почти на сто восемьдесят градусов, то есть, она не видела, куда идет. Шла-шла и споткнулась-таки. Она не оторвала от меня взгляд, только пошатнулась, вытянув руки, чтоб наладить равновесие, и продолжила идти так же.

– На свою старую квартиру смотрел, – выдавил я, чтоб она, наконец, перестала так пялиться.

– М-м-м, – промычала девчонка с умным видом и отвернулась.

«Слава богу она не стала продолжать разговор. Лучше пусть под ноги смотрит», – подумал я и тут же снова ощутил давящую атмосферу тишины. Ненавижу это дурацкое чувство, когда вроде не очень-то хочешь разговаривать, но надо, чтоб не было неловко. Я, вообще, человек общительный, но только со своими. Новые знакомства заводить как-то не очень люблю. Не знаю, почему. Это сложно объяснить. Не то чтобы мне не нравится узнавать других с нуля. Скорее, бесит тот факт, что ты уже старался, настраивал контакт, погружался в людей. А потом они просто исчезли из твоей жизни, и все заново. Но тут, конкретно в этой ситуации, даже немного другая история. Я и не планировал с ней сдружиться. Мне это было не нужно. К тому же, что мне – двадцати семи летнему парню – может дать в плане дружбы эта девчонка? Вряд ли у нас найдутся с ней какие-то общие темы для разговоров или совместные увлечения. Но тишина с каждым шагом все сильнее сдавливала мозг, а солнце припекало голову, так что казалось, квартал до этой мастерской – это Таримское шоссе какое-то. И я решил прекратить наши молчаливые страдания.

– Это была моя первая квартира после общаги.

Она даже не обернулась. Так и шла. И молчала. Я уже, было, подумал сказать что-нибудь еще про квартиру, но тут она, наконец, промолвила:

– А я никогда в общагах не жила. – И все еще ни разу не обернулась. Говорила вроде со мной, а вроде нет. Смотрела куда-то вдаль, перед собой. Ну и хорошо, не упадет хоть. – В российских общагах, – поправилась она.

Намекает, что была заграницей и жила в общагах там. Училась что ли?.. Невольный смешок пронесся по моему лицу, ведь я понял, что она сама хочет завязать разговор. А делает вид, что ей все равно на меня. Ох уж эти девушки… Может обиделась за ноутбук или на ту дурацкую шутку? Точно! Внутреннее недовольство, охватившее меня тогда на пешеходном, уже отступило, и я почувствовал, что должен извиниться. Вернее, даже не себя почувствовал, а ее. Пока мы шли, я смотрел на нее, слушал ее голос и понял, что ей грустно. Конечно! Какой же я дурак… Конечно, ей грустно! Я же каждый день всю неделю видел, как она строчит что-то за этим самым ноутбуком. А теперь он сломан. По моей вине. Хоть я себя виноватым и не считаю, она, наверно, думает, что лучше б попала под колеса сама, чем лишилась ноутбука. Вдруг, неожиданно для меня самого, внутри появилось сострадание.

– Слушай, – не выдержал я, – ты прости меня за ноутбук.

Давно это чувство меня не посещало. Даже показалось, что мне на нее не все равно. Хотелось добавить еще что-нибудь… Что-нибудь вроде фразы: «Не переживай», но не такое раздражительное и банальное.

А она повернулась и улыбнулась мне. Так загадочно и ехидно.

– Все хорошо, – сказала она, не отводя глаз.

В этом ее взгляде читалась какая-то радость что ли… Не знаю, что это было, но, почему-то, стало сразу веселее. И легче. Я даже на секунду забыл про невыносимую жару. Но лишь на секунду.

Голова кружилась. Ненавижу это состояние. Я продолжал идти и вдруг почувствовал, как капелька пота стекает со лба по щеке и к шее. Медленно так, щекоча. Лето хорошо, если проводить его дома и, желательно, не двигаясь. Я бросил взгляд на спутницу, как это обычно делают, чтоб определить, на сколько другим жарко. Хотелось увидеть, что она тоже изнывает по многим причинам: успокоиться, что я не умираю, и жара на улице, а не у меня в теле; перестать стесняться того, что насквозь потный, когда увижу, что люди вокруг тоже потные, и все мы в одной вонючей лодке, которую от бедствия не спасет дезодорант; позлорадствовать; ну, и еще по куче необъяснимых словами вещей, от которых на душе стало бы как-то легче. Так вот, я обернулся в надежде увидеть хоть одну капельку пота на ней, хоть намек на то, что ей так же жарко. Но нет… Шагает себе бодрячком. Как будто сейчас не тридцать, а пятнадцать градусов и северный ветер. Мало того, что она была в кофте, что само по себе необъяснимо, так еще и шла вприпрыжку, довольно быстро. Я на секунду засомневался в собственных датчиках тепла и судорожно осмотрел других попавшихся на глаза прохожих. Все потные. Одна она – нет.

– Я тут заметил, ты в кофтах все ходишь… Не жарко? – спросил я и тут же поправился: – Толстовках.

– Не жарко, – ответила она. – В смысле, ты заметил? Для того, чтобы заметить что-то надо меня часто видеть. Ну, или минимум дважды. – Она нахмурила брови и прищурила глаза. – Следишь за мной?

– Что? Нет… Что за ерунда? Видел тебя в кофейне.

Уточнять, в какой именно кофейне, было не нужно. На наш райончик она была единственная. Вернее, единственная, в которой можно было посидеть. А то некоторые называют ларечки Coffe Like кофейнями, но это не правда. Таких ларечков на каждом перекрестке. Нет в них духа какого-то что ли… Атмосферы. И еще, в них не посидишь и не поглазеешь на странных девочек…

– М-м-м, – снова промычала она. И снова даже не обернулась.

Может, мой ответ показался ей скучным? Может надо было как-то съязвить?.. Или пошутить?.. Нет. Хватит на сегодня шуток. Но разговор зашел в тупик. Опять. И мы зашагали в тишине. Как хорошо, что осталось всего ничего. Вон там уже видна заветная вывеска.

Наконец-то холод. Мы зашли в помещение с кондиционером. Ну, как зашли… Я зашел, а она залетела в открытую мною дверь. Это было так: вблизи мастерской она немного отстала, и я, подойдя ко входу первым, взялся за ручку, открыл дверь и уже хотел зайти, как она шмыгнула внутрь прямо передо мной. Почему-то в мою голову даже не просочилась мысль придержать дверь. Их обычно придерживают дамам. В том самом смысле этого слова Дамам с большой буквы. А она… ну какая же она дама? Не знаю, сколько ей лет, да, на самом деле, тут и не в возрасте дело. Просто она ведет себя как девчонка. Даже не девушка, а именно девчонка. Вроде тех, что лазают по крышам, шутят язвительные шутки, смотрят на всех, как на отбросов общества, ну, и тому подобное. Даже не знаю, с кем сравнить ее… Пусть будет – молодая Коко Шанель. Такая же маленькая нахалка.

Но, почему-то, мне стало неловко. «Где твои манеры?» – прошептал внутренний голосок.

Мы подошли к… К кому? К кассиру? К продавцу? К ремонтнику? Нет, не ремонтник, а… Как же это правильно говорить?.. Мастер! И не к мастеру. Не знаю, как назвать. Универсальному, в общем, человеку, к тому же, единственному в том магазине-мастерской. Пусть будет просто работник. Ничем не примечательный паренек. Самый обычный. Он окинул нас самым обычным взглядом, безразличным таким. По этому взгляду сразу понятно, что человек далеко не претендует на звание «Работник месяца», а, скорее всего, просто просиживает попу, будучи не очень-то довольным своей работой. Как, собственно, и большинство продавцов-консультантов-кассиров в России.

– Здравствуйте, – сказал я, облокотившись на прилавок, – нам ноутбук починить нужно.

Работник бросил на меня усталый взгляд.

– Какой дефект?

Я перевел глаза на свою спутницу, которая, очевидно, летала в облаках, дернул бровями, мол, что стоишь, доставай. Она тоже немного дернулась и, сняв рюкзак, вытащила из него свой обклеенный гаджет.

Дальше все как обычно: работник взял ноутбук, повертел в руках, затем открыл, включил, попялился в экран, что-то понажимал. Сумма, которую он озвучил после этого заставила меня десять раз пожалеть о том, что не убежал тогда на переходе. Я молча закатил глаза и представил стоимость ремонта. Понял, что она равна половине моей зарплаты. А потом я посмотрел на нее. Она стояла, так же облокотившись на прилавок, как я, и рассматривала флешки в витрине, стараясь делать вид, что ее совсем не волнуют мои дальнейшие действия. Я б на эти деньги… Что я бы?.. Купил бы двести чашек кофе или колонки себе, какие давно хотел. Но все это ерунда. Ни кофе, ни колонки не сделают меня настолько счастливым, насколько ее делает этот ноутбук.

– Хорошо, – кивнул я и попытался вспомнить, есть ли у меня сейчас на карте столько денег. Вроде есть.

– На чье имя оформлять?

Мы переглянулись.

– Наверно, на твое, – сказал я. – Потом придешь, сама заберешь, как починят.

Она кивнула и навалилась на прилавок еще сильнее.

– Записывайте, Киринева Алиса, – сказала она.

Алиса, значит… Красивое имя, сказочное. И запомнить легко. Спроси меня через несколько лет, как звали девчонку из кофейни с забавным ноутбуком, точно вспомню. Вплоть до самого момента оплаты, пока работник оформлял всякие бумажки, Алиса смотрела на меня и слегка улыбалась. Вернее, она хотела улыбаться, но усиленно скрывала это желание. Все равно, выглядело забавно. Как будто уголки рта ползут вверх, но она спохватывается и опускает их обратно. И так несколько раз.

К моменту, когда работник выдал Алисе квитанцию, а мне сунул терминал для оплаты, я уже окончательно попрощался с деньгами. И даже как-то приятно стало, когда увидел Алисину улыбку.

Умеют, все же, девушки выражать благодарность. Они это делают как-то очень просто, невзначай: улыбкой или добрым словом. Некоторые прямо от рождения источают какую-то положительную энергию. Какой бы злой ни был человек, перед такой энергией он не устоит. Ради таких девушек хочется горы сворачивать, только бы подпитываться этой теплотой, как самым опасным наркотиком. Наверно, это любовь называется. Не знаю. Знаю только, что у меня такая девушка была. Светлый ангел по имени Анжелика. Понятия не имею, как вообще вышло, что она на меня посмотрела, ведь я, не то что самый обычный, я хуже самого обычного парня. Денег у меня не было, когда мы познакомились, и когда расстались тоже не стало. Но вот когда встречались, они откуда-то появлялись. На Анжелику было ничего не жалко. И ничего не хотелось требовать взамен. Просто она так улыбалась…

Ее я любил. Сильно. Потом мы расстались. Как-то так вышло. И она остыла, изменилась, и я дурак, ничего не сделал, чтоб удержать. Ладно. Это теперь уже не важно. В прошлом она. Просто есть такие девушки. И даже если они не твои и ты не любишь их так, как обычно любят, хочется приятно им делать. Вот в магазине цветов, например, мужчина такой девушке отдаст букет бесплатно просто потому, что может. И он ее больше никогда не увидит. А значит, не полюбит. Но получит здесь и сейчас такую дозу этого «благодарственного наркотика», которой ему, может, на всю неделю хватит.

Алиса, безусловно, обладала таким качеством. Но плохо им распоряжалась. Не умеет она еще грамотно мужчинами манипулировать. Это искусство, которому долго учатся. Сам я велся много раз на такие манипуляции и, честно сказать, ни капельки не жалею. В этот раз она тоже, сама, наверно, того не понимая, мною манипулировала. И вот, вместо раздраженного паренька теперь я – мужчина, готовый сорить всеми своими оставшимися деньгами.

Мы уже собирались выходить из магазина, как вдруг она повернулась к работнику и сказала:

– Только не сотрите там ничего. – Помолчала секунду и, осознав, что не совсем понятно выразилась, добавила: – На жестком диске очень важные файлы.

«Само собой разумеется», – подумал я, и, наверно, то же самое подумал работник магазина-мастерской. У каждого человека на компьютере или ноутбуке хранится что-то важное. Просто это «что-то важное» у всех разное. Там могут быть детские фото или школьные задания, могут быть документы по работе.

У меня вот там, на моем жестком диске, лежат видео, которые мы ради забавы снимали в студенческое время. Есть два факта о моей университетской жизни: первое – я состоял в студсовете и без конца участвовал во всяких креативных сборищах и официальных мероприятиях; второе – учился я настолько плохо, насколько можно было учиться (именно «плохо учился», а не «не учился совсем»), но, несмотря на это, был отчислен с третьего курса. Восстанавливаться не стал.

Не знаю, какой из фактов послужил причиной для другого: плохая учеба из-за студсовета или студсовет от безделья за плохой учебой. Но факты есть факты. Мы вечно придумывали всякие сценки, шутки, сценарии к видео. И вот однажды родился проект «Катрина». Идея была, как можно понять, в том, что этот проект будет очень-очень крутой и своей крутизной разнесет всех как ураган. Стоит ли говорить, что никакого проекта у нас так и не вышло. После записи нескольких видео юмористического характера (там были локальные шутки над учителями, учениками, системой образования и т.д.), из нашей десятичеловечной команды осталось три: я, Санек и одна наша пацановидная подруга. В таком составе было отснято еще два-три видео. Но монтировать и выкладывать их, разумеется, никто не стал. У Санька, наверно, тоже сейчас эти видео неразобранные лежат. Я бы не сказал, что пропади записи, наступил бы конец света. Но они дороги как память. Знаю, что для парня у меня слишком сентиментальная натура и с этим уже свыкся. Поэтому с чистой душой иногда пересматриваю те записи, испытывая какую-то светлую ностальгию по прошлому.

А вот у некоторых на жестком диске хранится не прошлое, а настоящее. Да еще какое. Это «важное», наверно, важнее всех «важных».

Хихикнув в себя от очевидности Алисиной просьбы, работник кивнул, и мы направились к выходу.

– Там твои наброски лежат? Рассказы? – спросил я, открывая ей дверь, (да, я исправился и теперь подумал о том, что эту недодаму все же нужно пропустить вперед).

– Откуда ты?..

– В кафе видел, как ты пишешь, – перебил я.

– Да, – тихо ответила Алиса и остановилась возле входа. – Мне туда… – она указала на исхоженную невеждами тропинку в газоне справа от дома, из которого мы вышли.

Мне было не туда. В противоположную сторону. И хорошо. А то как же я не люблю эти странные моменты, когда уже попрощался, но потом вам оказывается по пути. И идете в неловкой тишине.

Все.

Что делают, когда прощаются с едва знакомой девицей? Наверно, говорят просто:

– Ладно, пока.

Она стояла и хлопала глазками. Я-то понятно почему стоял – ждал, когда попрощается она. Из вежливости. А она… Замечталась что ли опять? В памяти всплыли планы на сегодняшний день: курочка и пи-и-иво. Рот наполнился слюной, и я уже собрался уходить.

– Спасибо тебе, – наконец, выпалила Алиса, – еще раз.

В голосе ее чувствовалось смущение.

– Пожалуйста, – ответил я и, улыбнувшись, направился обратно к магазину.

Я мог бы продолжить разговор. Мог бы пойти с ней. Но дружба у нас вряд ли выйдет, а кадрить ее не было никакого смысла – не мой типаж. К тому же, зачем так напрягаться ради самой обычной по красоте девчонки со сложным характером, если можно просто угостить в пятницу вечером какую-нибудь мадам в клубе и получить красотку на ночь, которая не будет кушать мозг сложными вопросами. Если бы мне было это нужно… Но мне не нужно.

Солнце продолжало плавить мой лоб. Хорошо, что Алиса теперь не скачет рядом. От одного ее вида становилось еще жарче, чем на самом деле есть. И почему она не потеет?

День продолжился ровно с того места, на котором был безжалостно прерван. Я перешел пешеходный, как обычно, посмотрев по сторонам, только на этот раз ухмыльнувшись от того, что никакая девчушка с черным рюкзаком за спиной не вылетела под колеса, и зашел в магазин. Как же я люблю прохладные помещения, особенно сейчас. И как же хорошо, что этим летом у нас открыли «Магнит». Да-да, в нашем районе теперь есть нормальный магазин. Я имею ввиду тот, в который заходишь и в прохладе рыщешь по полкам среди больших рядов, а не этот ваш продуктовый, который так и назывался: «Продуктовый». В который даже зайти нельзя было, потому что он был настолько маленький, что очередь начиналась на улице. В котором расплачиваться нужно было наличкой. И не потому, что у них не было терминала, а потому, что продавщица – она же хозяйка магазина – всех ругала за карты, называя их «пластиковым закатом своего бизнеса», и каждый, кто хоть раз все же расплатился в том магазине картой знал, что комиссия с операции целых пять рублей. И это были как будто личные проблемы каждого отдельно взятого покупателя.

В общем, раньше у нас в точности такой ларек на районе имелся. В нем всегда жарко было – и зимой, и летом – из-за плохого качества холодильных камер, которые, чем больше охлаждали внутри себя, тем больше нагревали снаружи.

А сейчас красота.

Я побродил по рядам, отрыл в морозильнике самую сочную куриную грудку, с трудом выковырял пять здоровенных, но единственных без глазков и порезов, картошин, проходя уже к кассе захватил пару бутылочек пива и все думал об этой Алисе. Она какая-то инопланетная что ли. Общаться с ней сложно. Но от этого очень интересно. Как будто приходится каждое слово продумывать, подбирать. Все думал и думал о ней и о том, какая она чертовски сложная, интересная и бесящая. Кассир пробила покупки. «С вас четыреста тридцать два рубля», – сказала она и кивнула в сторону терминала, а меня не покидало чувство, что что-то я забыл. Быстро прокрутил в голове внешний вид моего сегодняшнего обеда, плавно переходящего в ужин: курица, картошка, соль есть, перец есть, масло подсолнечное, по-моему, тоже было, пиво… – вроде, все. Ладно. Черт с ним! Забыл и забыл. Я расплатился, собрал покупки в пакет и ровно в дверях «Магнита» вспомнил: «Майонез!» Как так?.. говорил же себе, не забыть.

Я развернулся на сто восемьдесят, вернулся, сложил пакет в камеру хранения, запер на ключ. В это время казалось, что все люди в магазине, а было их немного, смотрели на меня. Так же, как я смотрю на людей, меняющих направление прямо посреди улицы. Хотя, на самом деле, мало кому там вообще было до меня дело.

Улыбка проскочила на лице. Я вспомнил, как пару дней назад, возвращаясь с работы, видел мужичка лет сорока с пивным пузом, который перешел дорогу, а потом, видимо, вспомнил, что идет не туда и снова встал на светофоре, чтоб перейти эту же улицу обратно. Это еще ладно. Кто-то же прямо посреди проезжей части разворачивается.

Я слишком много думаю о других людях. Наверно, потому что сам постоянно наблюдаю за прохожими и окружающими. И мне кажется, что каждый так же, как я наблюдает тоже. Но не все такие. Вернее даже, большинство – не такие. Они живут в своих мирах, не замечая происходящего прямо под носом, летают в облаках, в своих мыслях, прямо как Алиса. Алиса…

За чем я там вернулся?

Взял майонез с полки. Долго выбирал, а потом понял, что после сегодняшнего выбор мне не по карману. Взял самый дешевый. Касса. Кассирша, слегка улыбающаяся моей забывчивости. «Карта есть?» – спросила она. «Конечно, есть, – ответил я мысленно. – Что ж ты в прошлый раз не спросила?»

– У вас сто два бонуса. – Она вопросительно посмотрела на меня. – Списывать будем?

– Это сто два рубля?

– Да.

– Откуда так много? Давно ж в магазины не ходил… – буркнул я себе под нос. – Это, получается, майонез бесплатный будет?

– За один рубль.

– Хорошо, давайте спишем.

– С вас один рубль. – Она опять усмехнулась и покосилась на терминал.

Дома было так же жарко, как на улице. Если не жарче. Все окна нараспашку. А окна эти на юг. Единственное, о чем я никак не думал, когда въезжал в эту квартиру прошлой осенью, так это о том, что август может выдаться таким душным. Черт. И как готовить в таких условиях?

Я разжег духовку. Стало еще жарче. Готовить за свои двадцать семь лет я так и не научился толком. Да и было бы кому, а самое главное – зачем, меня учить… Поэтому я давно уже скачал приложение с рецептами. Мне его посоветовала давным-давно мама, когда я только начинал жить один, а она еще волновалась за мое состояние и питание. Волноваться она перестала довольно быстро. А приложение ей самой какая-то из подруг рекомендовала. Мама очень редко готовила и толком это приложение опробовать тогда еще не успела, но подруга прямо-таки сыпала позитивными отзывами. Вот так, благодаря сарафанному радио, я впервые начал готовить сам. Позже в рекомендациях Play Market после установки этого приложения мне попадались еще много похожих, но мое, по итогу, оказывалось всегда лучше. И какое-то время спустя, я перестал на эти рекомендации вестись.

В общем, распаковал уже оттаявшую в этой невероятной жаре курицу, достал из ящика здоровенную пластиковую миску, похожую на тазик, положил туда курицу, выдавил сверху майонез, помял ее руками и, облизнув пальцы, пошел к раковине руки мыть. Дальше опять заглянул в телефон и понял, что к курице в тазик нужно добавить еще репчатого лука и соли, а еще можно перца по вкусу. Я оглянулся, прокрутился на кухне волчком, решил для себя, что перца нет, а значит, по вкусу мне будет совсем без перца. Достал лук, почистил, поплакал, порезал. Все это вместе с солью благополучно смешал в тазике и отставил в сторону.

Тут я подумал, что от набирающей жар духовки у меня начала кружиться голова и не нашел лучшего решения сей ситуации, чем отпить холодненького пива. Дальше угловато почистил картошку, порезал без происшествий, достал поднос и с ужасом осознал, что подсолнечного масла-то у меня и нет.

В магазин идти не выход, да и, честно говоря, лень. Что же можно придумать? Совсем без масла запекать? А если сгорит?..

Я сел у окна, распахнув его посильнее, подставил лицо под ветерок, сделал еще глоток пива и задумался. Ветер был наипротивнейший, теплый такой, южный. Толку от него не было абсолютно никакого кроме, разве что, циркуляции воздуха в квартире. Даже наоборот, казалось, что без ветра было бы не так жарко. Что ветер жарче, чем просто воздух на улице. Что в целом погода ощущалась на тридцать градусов, а с ветром на все тридцать пять. Хотя, что тридцать, что тридцать пять – все плохо. И как Алиса выносила такую жару?

В мыслях опять всплыла она и ее длинная толстовка, а проблема с подсолнечным маслом, вернее, с его отсутствием, плавно перешла на второй план. Я отхлебнул еще пива и представил, как она шагает по улице в своей толстовке. Правильнее сказать даже не представил, а вспомнил, что видел сегодня, несколькими часами ранее. Я вспомнил, как злился на нее за то, что она не потеет, вспомнил, как злился до этого, на пешеходном переходе, за ее невнимательность и наглость. Потом представил сумму, которую отдал за ремонт даже не своего ноутбука и позлился еще сильнее.

А потом… Потом я сделал глоток, медленно вдохнул и почему-то вспомнил, как она поблагодарила. Так робко и… Не знаю, как еще. По-детски что ли… Как будто никогда никого не благодарила до этого. И стало тепло. Рациональный мозг говорил, что никакая благодарность не стоит тех денег, а на душе было тепло.

Интересно, увидимся ли мы в кафе снова? Придет ли она еще туда? А если придет, наблюдать за ней как раньше я уже не смогу. Дурак, проболтался, что видел ее. Не надо было… Будет ли она со мной пытаться дружить?

И в момент размышления над этими многочисленными вопросами я отчетливо почувствовал, как во рту появилась слюна. Много слюны. Просто так. И я вспомнил про курицу и про противень, про то, что уже поздно и давным-давно надо было что-то съесть. Встал, уставился на противень и на лежащий рядом с ним майонез. «Чем черт не шутит», – подумал я и в следующую же секунду смазывал противень майонезом. Потом я помыл руки, поставил майонез в холодильник, аккуратно и, как мне показалось, красиво выложил курицу на поднос, потом и картошку, засунул все это дело в духовку, поставил таймер на пятнадцать минут и отправился в комнату, за компьютер. Вообще, в рецепте было написано тридцать минут, но несколько раз я так уже подрумянил блюда до черной корочки, хоть и делал все строго по рецепту. С тех пор рецептам не на сто процентов доверяю. Даже из этого чудо-приложения.

Ждать нужно было долго. На голодный желудок каждая минута идет как час. Поэтому я начал искать, чем бы отвлечься. Думал, какой-нибудь фильм посмотреть. Искал, но как-то все не то. Хочется чего-то… Не знаю, чего-то романтичного, простого такого, легкого. Выбирал, выбирал, да так и не выбрал. За этим делом пятнадцать минут пронеслись довольно быстро, и духовка дзынькнула.

С кухни веяло приятным ароматом и жарой. «Еще не готова», – подумал я, поковырявшись вилкой в шкворчащей курице. Поставил еще на десять минут и продолжил поиски хорошего фильма. Этот смотрел, тоже смотрел, этот, говорят, не очень, тут одни сопли. Да что ж такое!.. Может аниме уже включить? Я отхлебнул еще пива из бутылки, принесенной с собой с кухни и понял, что она вот только что на этом самом глотке закончилась. Пролистал к следующему фильму. Назывался он «Завтра». И я подумал: «А что завтра?» Оно представилось мне сначала обычным и скучным, как все другие мои выходные, да и будни тоже. Но потом в мыслях всплыла Алиса. Это навело меня на более приятный образ завтра, и я вдруг понял, что этого завтра жду. Мне интересно, придет ли она в кафе, попробует ли со мной заговорить, помашет ли хотя бы. С другой стороны, зачем ей идти в кафе без ноутбука? А еще важнее, зачем мне думать о ней? То, что Алиса внесла красок в повседневную серую, тянущуюся, как нуга в шоколадном батончике, жизнь, было очевидно. Но далеко не очевидно было мне вот что – почему эта девчонка так плотно засела в моих мыслях? Что в ней такого? Я уже, грешным делом, подумал, что влюбился. А не влюблялся я давно, мог и забыть, каково это. Но тут же опомнился: «Нет. Ерунда какая. Просто ничего другого у меня в жизни не происходит, вот и зациклился на ней». И все равно, завтра почему-то сильно захотелось. Даже рабочую неделю захотелось.

В этот момент как раз снова дзынькнула духовка. Желудок уже сворачивался в трубочку, а в голове мутнело от пива натощак. Жар обдал мое и без того вспотевшее лицо. Пахнет вкусно. На вид тоже ничего. Я наложил жадный кусок курицы и немного картошки, открыл холодильник, постоял, смотря на пустые полки, несколько секунд, насладился буквально выпадающим из него холодом, зажал подмышкой майонез, в левую руку пиво, в правую тарелку. И только удобно расположился на кресле перед компьютером, открыл вторую банку пива и приготовился вкусить своего кулинарного шедевра, как вдруг…

Звонок в домофон.

Черт бы вас побрал!

– Кто? – раздраженно буркнул я в трубку.

– Андрей, милый, посиди с Яночкой до вечера, прошу.

Глаза мгновенно закатились, и я молча нажал на кнопку, впустив непрошенных гостей.

Моя мама – удивительной наглости женщина. Маленькая, черненькая, бойкая и невероятно уверенная в себе. До сих пор не понимаю, как ее терпят другие – подружки всякие, знакомые. Их у нее довольно много. И она, на самом деле, приятный человек, общительный, отзывчивый. Но когда речь заходит о ее собственных интересах – берегитесь. Какими-то неведомыми способами она всегда заставляет людей делать то, что нужно ей и тогда, когда нужно ей. Именно по этой причине первые полгода я скрывал от нее место своего нового проживания. Скрывал как мог. Но она все же выпытала. И теперь снова мною пользуется. Нет, я, конечно, все понимаю и совсем не против нянчиться со своей сводной сестрой иногда. Но можно же хотя бы позвонить заранее. А если бы меня дома не было. Или у меня в гостях была, предположим, девушка. Хотя… Кого я обманываю? Девушек в этой квартире не было с самого моего заезда.

Раздался стук в дверь. На пороге стояла мама, не привычно сильно загоревшая. А рядом с ней белая как снег Яна.

– Мне по делам срочно нужно. А она со мной ехать не хочет, – выпалила мама сию же секунду и кивнула на Яну. – Посидишь с ней? Мне на пару часиков буквально.

Вопрос этот был скорее риторический. Как же я мог сказать «нет», когда они уже тут, у меня на пороге стоят. Поэтому, я не счел нужным отвечать, а лишь сильнее приоткрыл дверь, приглашая мелкую внутрь.

– Спасибо, дорогой! – продолжила мама. – Так вкусно пахнет у тебя… Что готовил?

– Курицу в духовке вот запек, – без энтузиазма ответил я. – Будешь?

Я уже чувствовал, как эта курица у меня на столе перед компьютером постепенно остывает и покрывается противно-жирной пленкой.

– Нет-нет, дорогой, я спешу. – Она слегка приобняла меня, как обычно, и сразу же убежала.

– И-и-и… Она ушла, – саркастично выдавил я, закрывая дверь.

Обернулся, чтоб посмотреть на реакцию Яны, а ее и след простыл. Я зашел в комнату и увидел, как она, разместившись на моем кресле перед компьютером, уже уплетает за обе щеки мою курицу.

– Руки-то хоть помыла? – спросил я, присев на диван рядом.

Она молча кивнула.

– А почему мама такая загоревшая, а ты нет? – поинтересовался я. – Ты не ездила с ними что ли в Турцию?

Яна молчала. Молчала и ела.

– Ладно, не отвлекаю, – усмехнулся я и направился на кухню, чтоб наложить себе курицу и наконец-таки ее съесть.

Забавная эта Яна. Мы с ней довольно мало общаемся. Но каждый раз, когда ее ко мне привозят, она неохотно идет на контакт. Хотя знает, что я ее сводный брат.

Когда я вернулся в комнату с четким намерением все же попробовать свою курицу, Яна уже вычистила тарелку и потянулась к бутылке пива, стоявшей на том же столе.

– Куда?! – одернул ее я. – Рано тебе еще. Дай-ка сюда.

Я взял из рук Яны пиво и, прищурившись, посмотрел на нее, изображая недовольство.

– Я загорать не люблю, – сказала она, отвечая на мой предыдущий вопрос, и гордо отвернулась обратно к компьютеру.

– М-м-м, – ответил я.

Появилось такое дурацкое ощущение раздражения. Как будто все меня сегодня хотят вывести из себя. Как будто я не могу найти себе места. Нет, состояние нормальное. И я даже не злюсь. Просто не спокойно.

Я постоял, держа в руках бутылку пива, а потом, сам не знаю зачем, начал ходить по комнате. С пивом в одной руке и тарелкой – в другой. Нужно было что-то сделать. Не знаю, что, но что-нибудь, чтоб это беспокойство ушло.

– Яна, – сказал я резко, получилось даже резче, чем рассчитывал, я как будто крикнул на нее, – почему ты такая бука?

Она не ответила и даже не повернулась. Я подошел к компьютеру, демонстративно поставил тарелку и пиво на своей единственный стол, навис над Яной и дал себе две секунды, чтоб сбавить обороты. Я попытался успокоиться и даже наигранно вежливо попросил Яну встать с моего стула и дать мне, наконец, поесть в собственной квартире в собственный выходной собственную, мною с таким трудом приготовленную, курицу.

Не знаю, что меня начало так раздражать. Но даже тот факт, что я чувствовал раздражение сегодня, хотя не чувствовал его очень давно, меня раздражал еще сильнее. И, скорее всего, виновата не Яна и не падающая как снег на голову мама, не Алиса, обокравшая меня сегодня на ползарплаты, не дурацкая жара, а… А не знаю, что. Я раздражен! Просто так раздражен.

Я раздраженно сел и начал засовывать в рот курицу, жадно глотая. В какой-то момент, примерно на половине съеденного, я увидел со стороны, как выгляжу сейчас. Мне четко представилась Яночка, сжавшаяся на диване, совершенно не понимающая, за что ей такое наказание, и, что она сделала не так. Увиделся я, по-свинячьи поедающий жирную курицу, даже не чувствуя ее вкуса. А я так мечтал почувствовать этот вкус сегодня. Целый день мечтал. А теперь не могу. Он притупился.

И то, что я не могу успокоиться, не понимаю, от чего такое беспокойство и, самое главное, то, что я не могу почувствовать вкус этой проклятой курицы, бесило меня еще больше. Да, теперь уже именно бесило.

Я доел, залипая в монитор, на котором висела заставка фильма «Завтра». Нехитрая такая заставка: черный фон, на нем почти радугой нарисована белая стрелка, а сверху на ней такой же белый бегущий человек. Все это вместе чем-то напомнило дорожный знак. Вроде креативно, а вроде безвкусно. Я даже не стал смотреть описание, год и страну производства, отзывы меня не волновали и подавно. Подсознательно я уже решил, что фильм этот все равно не посмотрю. По крайней мере, не сегодня. В таком состоянии бессмысленно, да еще и Яна. Черт, Яна!

Я повернулся и увидел, что она сидит на диване, держа в руках телефон, и что-то в нем усердно тыкает. «Какая приятная и спокойная картина», – подумал я. И только спустя секунд пять понял, что у Яны же еще нет телефона. Стало быть, телефон мой.

– Яна!

Она оторвала глаза от экрана.

– Дай сюда, – сказал я серьезным и, на удивление для самого себя, уверенным голосом.

Она протянула мне телефон. Я взял и увидел на экране: «Превышен лимит попыток ввода пароля». И обратный отсчет. Двадцать пять секунд, двадцать четыре, двадцать три…

Я резко положил телефон. Буквально хлопнул им по столу. Тут же пожалел, что это сделал, ведь технику бить нехорошо, и разозлился еще сильнее. Затем демонстративно встал, взял мою и Янину тарелку, отнес в раковину на кухне и вернулся в комнату, уже не скрывая своего напряженного лица.

– Ты злишься? – спросила она как будто просто так, а не потому, что правда переживала.

– Да, Яна, я злюсь! Мне не нравится, когда трогают мои вещи, – не выдержал я.

– Я могу вообще ничего здесь не трогать. Буду летать, даже пол не буду трогать! – повысив голос, ответила она.

– Почему ты со мной споришь вечно? Ты же прекрасно знаешь, что не надо чужие вещи брать. Или тебя мама не учила, как себя в гостях вести?

В момент, когда эта фраза вылетела из моего рта, я отчетливо понял, что чувствую себя у себя дома не комфортно. Я у себя дома не могу успокоиться, потому что с ней я тут не хозяин. И это, пожалуй, та самая причина, почему с детьми я в этой жизни пересекаюсь крайне редко. Мы не совместимы. Я слишком люблю собственное пространство. Свободу люблю. А дети ее притесняют. Они, конечно, иногда этого не понимают. Но кто-то же должен им объяснять. Иначе они вырастут и превратятся в наглых толкающихся жлобов из общественного транспорта или тех самых теток, которые кричат на базаре прямо тебе в ухо.

Есть же на свете взрослые, которые умеют личным пространством делиться, пускать туда других. Но я не из них. И иногда об этом сильно жалею.

– Потому что ты всегда такой!

– Какой?

– Холодный, – она повернулась и посмотрев мне прямо в глаза сказала: – Поэтому я тебя не люблю. Тебя никто не любит.

Яна замолчала. Я тоже. Так просидели мы в тишине около часа, пока не раздался долгожданный звонок в домофон. «Не прошло и года», – подумал я и направился к двери. Кнопку нажал, даже не спросив: «Кто там?» И так знал, что это мама. Кто ж еще.

Я заранее приоткрыл входную дверь и вернулся в комнату к Яне. Она, очевидно, на меня разозлилась. Да и я на нее, честно говоря, тоже. С детьми я не сказать чтобы ладил. И никаких приятных и неприятных историй с ними, что самое странное, у меня нет. Просто я к ним всегда относился, как к таким же людям, что и я. Равнодушно. Не имея в виду младенцев и малышей, конечно же. С них ничего не спросишь, им простить можно. А вот взрослые дети – уже полноценный организм. Существо, имеющее сформировавшийся разум. Яна абсолютно точно относилась ко второй, взрослой категории. Она меня оскорбила и это было больно слышать. А еще больнее осознавать. И мне нужно было показать, что я оскорблен и обижен. Что так вести себя нельзя. И говорить такие вещи тоже нельзя. Почему-то во мне резко проснулся воспитатель, который, во-первых, обвинил маму в таком поведении Яны – ребенком совсем что ли никто не занимается, никто не учит? Во-вторых, решил взяться за дело самостоятельно и подумал: «Кто, если не я?» Хотя, конкретно мне это было не нужно совсем. Даже больше. Мозгом я понимал, что воспитывать чужих детей – нехорошо. Подобная инициатива никогда ничем хорошим не заканчивается, ни для воспитателя, ни для ребенка, ни для родителей. Да вообще ни для кого. С другой же стороны, она мне как человеку нахамила. И имею я право, в конце концов, ей это, как такому же здравому человеку, сказать.

– Яна, научись, пожалуйста, себя вести, – опять натянуто вежливо сказал я, – и думай в следующий раз, что говоришь.

Она только злобно на меня посмотрела. Обиделась.

Дверь скрипнула, и в квартиру зашла мама.

– Спасибо, дорогой, – забормотала она, как только я появился в прихожей, – что бы я без тебя делала…

Я бы сказал, что бы она без меня делала. Воспитывала бы свою дочь – вот что. Вслух я ей этого, конечно, не сказал. Понимал, что в таком состоянии лучше вообще никому ничего не говорить.

Яна вышла и пафосно начала надевать кроссовки, всем своим видом показывая, что злится на меня за мою грубость. В воздухе застряла отвратительная тишина. И мама это напряжение между нами заметила.

– Что такое случилось у вас?

Яна остановилась, наполовину всунув ногу во второй кроссовок, бросила на меня злобный взгляд, убедилась, что я этот ее взгляд поймал и осознал и продолжила впихивать ногу.

– Ничего страшного, – попытавшись изобразить спокойствие, ответил я.

– Ну хорошо, – улыбнулась мама.

Ее как будто не сильно волновали наши с Яной взаимоотношения. Она четко знала, что нам вовсе не обязательно дружить. И нравиться друг другу тем более не обязательно. Потому что, когда ей будет надо, я не смогу отказаться с Яной посидеть. Она это знала, Яна это знала, я сам это знал и сильно на это злился. Но перечить маме, высказать ей все, что меня раздражает и вернуть себе свое личное пространство, свою личную жизнь, пусть даже и скучную, у меня не хватало воли. Мама это чувствовала и безжалостно этим пользовалась.

– Кстати, Андрюш, – радостно приподняв брови, вскрикнула она, – ты же по вечерам в будни ничем не занят?

Вопрос опять-таки был риторический. Скрывать свои хмурые брови и злющие глаза для меня уже стало задачей невыполнимой. Мама и это тоже заметила. И проигнорировав так же успешно, продолжила в своем фирменном стиле.

– У меня подружка работает в школе учительницей. Мы с ней давненько еще дружим, в одной школе учились. Помнишь, может, ее, на свадьбе у меня была. Худая такая, высокая, красивая, с короткими черными волосами, белой кожей…

– Ближе к делу, мам, – прервал ее я.

– Так вот, она учителем работает по литературе и русскому. И клуб ведет литературный в этой же школе…

Я уже закипал и старался дышать медленнее и глубже. Все в прихожей прекрасно понимали, что сейчас будет какая-то просьба. Неудобная, посягающая на мое личное время и пространство, ничем не вознаграждаемая, просьба.

– Ей в этот клуб книги нужно привезти. Из библиотеки книги. Их много, тяжелые говорит. Нужен ей помощник. Мужская сила, так скажем. Я ей обещала тебя попросить.

Конечно, она уже всем все пообещала. А меня спросить забыла.

– Машина у нее есть, – продолжила она. – Библиотека не далеко, ниже по Центральной которая. А школа во дворах, тут рядом. Восемьдесят восьмая, вроде, да?

– Да.

– Ну, ты поможешь? В среду вечером ей нужно. Часиков в семь. Там в семь тридцать заседание клуба уже будет. До этого надо успеть.

– Я до семи работаю, – осознавая абсолютную невозможность отрицательного ответа, согласился я, – приеду сразу после.

– Хорошо, хорошо! – улыбнулась мама. – Спасибо тебе большое! Я номер телефона Настасьи скину тебе. Созвонитесь…

– Угу, – кивнул я.

Яна донадела кроссовок, и они ушли.

День тянулся как резина. Я не находил себе места. Во-первых, Яна меня сильно взбудоражила и заставила позлиться. Во-вторых, Алиса. Я подумал, что она сейчас может сидеть там в кофейне в нескольких метрах от моего дома, читать что-то или писать. Подумал и сразу же себя одернул. Нужно отвлечься. Заняться чем-то важным. Я бросил взгляд на погасший от долгого ожидания экран монитора, вспомнил эту отвратительно простую заставку фильма «Завтра» и потерял всякое желание вообще включать компьютер. А рядом с компьютером лежал телефон, который я в порыве гнева впечатал экраном в стол. Мысль об этом вяло проползла в голове, и я перевернул его экраном вверх. Разумеется, на нем имелась небольшая трещина от удара в верхнем левом углу. «Ну да, конечно, – осуждающе бормотал внутренний голос, – теперь еще и свой телефон чинить надо будет. Истеричка я… Последняя истеричка».

Я сел на диван и понял, что впервые за долгие даже не дни и не месяцы, а годы своей жизни, я прибываю в состоянии «Конечно же!» или «Разумеется!», а еще лучше «Как иначе?!» Все эти фразы стоит произносить с саркастичным восклицанием. Это такое состояние, когда, что бы ты не делал, все получается через одно место. И что бы не происходило с тобой, это будет обязательно что-нибудь плохое или с подвохом. Из богатого опыта моей бурной и раздражительной юности я понял, что в таком состоянии лучше делать как можно меньше, а в идеале не делать совсем ничего. И, самое главное, ни с кем не разговаривать. А то выйдет обязательно, как сейчас с Яной получилось. «Ну что? Доволен? – подумал я сам о себе. – Отругал ребенка. Да еще и так сурово. Она же теперь к тебе вообще не приедет больше. А если приедет – придется извиниться. Да-а-а… – Я тяжело вздохнул. – Извиняться я не люблю. А из-за чего вообще сыр-бор?» И я сидел на диване, пытаясь вспомнить, в какой конкретно момент меня начало раздражать собственное дыхание.

Вечер затемнял комнату, на улице немного холодало, так что я даже упустил, когда жара сменилась нормальной жизнеспособной температурой. А я все сидел на диване и глубоко дышал. Я запретил себе хотеть с кем-нибудь говорить, потому что знал, что ни к чему хорошему это не приведет. Хотя, мысль набрать Санька очень долго казалась спасительной. Но я же не девчонка, чтоб ныть подружке о своих проблемах. Да и о каких проблемах может идти речь? У меня нет проблем. Все хорошо. Стабильно. Ни долгов, ни кредитов. Никто у меня не умер, и со своим здоровьем тоже все в порядке. Деньги есть. В целом, так посмотреть, живу нормально.

Только вот как-то все не так.

Я думал, прокручивал сегодняшний день, свой последний год, какие-то рабочие дела, вспомнил планы. А планы были не Наполеоновские, конечно, но тоже хороши. Найти бы квартиру нормальную, в центре или более-менее приличном районе. Может, машиной своей обзавестись, пусть даже дешевой самой для начала. А то права есть, авто-менеджером работаю, но до сих пор по утрам и вечерам в автобусах трясусь. Вот так я думал… Много мыслей странных в голову полезло. И про Алису, и про ноутбук. Коллег своих с работы пару раз вспоминал. Представил во всех красках, что бы было, если б я Алису не дернул за кофту. В общем, думал, как это обычно бывает, во всех направлениях и долго.

А потом, наоборот, старался перестать думать. Расслабиться. Потому что от сидения на диване и напряженного шевеления извилинами, как-то даже дышать тяжелее стало. Но не думать совсем у меня, ясное дело, не вышло. И, после того, как я отказался от идеи позвонить плакаться Саньку, мне захотелось в срочном порядке выбраться из дома. Можно же не общаться ни с кем, но просто находиться в компании.

Я довольно быстро обулся, уже в подъезде начал размышления, куда же отправиться. Сильно хотелось в кино или… Нет, кино я даже дома смотреть не захотел. В кальянную, вот куда захотелось! Посидеть, расслабиться. Но с кем?..

Я спустился и начал наворачивать круги вокруг дома, потом прогулялся вверх-вниз по Центральной. Ни в какое заведение я не пошел. Подумал, что после сегодняшнего моя банковская карта такой удар не вытерпит. А потом, не с кем, да и лень уже было что-то искать. Так ходил я по приятной улице, тихой, темной и с нормальной температурой воздуха, почти без ветра. Ходил, думал, потом не думал, а потом снова думал.

Адское утро воскресенья началось с того, что какой-то дурак по ошибке вместо соседской долбился в мою дверь и что-то кричал. В восемь утра, в выходной! Ну кто ж так делает?! Я уже хотел выругаться на него, встал, подошел к двери. Но в глазок никого не увидел. Смылся, гад… Подлец напомнил, что вчера я был раздражен и это раздражение никуда не делось. Устало упав на кровать, я пролежал в тишине еще около получаса, но заснуть обратно так и не смог. Спустя все утренние процедуры по мытью тела и лица, чистке зубов, бритью и тому подобному, я зашел на кухню и с ужасом обнаружил, что совсем забыл вчера убрать остатки в холодильник.

С пренебрежением к еще вчера вкусной еде я вывалил ее в мусорку, залил противень водой и подумал, что хорошо бы оставить его замочиться, чтоб легче отмыть жир.

Моя теория не сработала. После часа бессмысленного и анти-продуктивного вглядывания в экран компьютера я случайно вспомнил о противне и отправился на кухню, шаркая и нехотя.

В момент, когда губка проскользила по затвердевшему жиру и присохшей куриной кожице, не сняв ни миллиметра, я окончательно проснулся. Я осознал, что просто так мне это не отмыть, ну, или вообще не отмыть. Но собрал волю в кулак и начал рыскать по шкафам на кухне и в ванной в поисках той самой жесткой губки, которой обычно подобное оттирают. Металлическая такая, кажется, из большого-большого количества тоненьких лесочек. Никогда не знал, как они называются и есть ли у них название вообще. Искал везде. Не нашел. И когда я уже бодренько запихивал ногу в кроссовок, чтоб сбегать за этой губкой до магазина, я вдруг подумал, что невероятно благодарен этому противню. Вообще, этой дурацкой ситуации благодарен. Потому что я делаю что-то. Отвлекаюсь. Именно из-за этого противня я за все сегодняшнее утро ни разу не подумал о том, как мне плохо. В процессе борьбы с жиром мысли были поглощены исключительно этим жиром. И мне понравилось. Я подумал, что это очень хорошо и помогает. И решил по возвращении даже убраться в квартире. Подмести, пыль протереть, которая толстым слоем скопилась в первую очередь на мониторе и на остальных плоских поверхностях квартиры. Я настолько был полон энтузиазма, что решил помыть окна. Хотя смысла в этом не было никакого, ведь утром, пялясь в компьютер, я узнал, что следующая неделя обещает быть дождливой.

На улице стало прохладнее, чем вчера. Но это меня только радовало. Дурацкое солнце уже не слепило зрачки и не пекло мои черные волосы на голове, небо затянула легкая белая пыль, отдаленно напоминающая облака. Я шел в магазин, размышляя о противне на моей кухне. Серьезно задумался о том, какую именно губку лучше взять, не исцарапаю ли я посудину этим комочком из тонких металлических нитей. Размышлял о подборе средства для удаления жира. Что вообще может произойти, если поцарапать противень? Понятно, что он станет куда менее красивым, но потеряет ли свои свойства? Те свойства, что еще не потерял. На нем и так уже вечно все пригорает, потому что прошлая хозяйка квартиры, видимо, уже стерла весь защитный слой. Надо новый купить. Точно надо. Но не сейчас.

Вооружившись всем необходимым, я довольный вышел из магазина. День сулил генеральную уборку с огромным КПД и никаких мыслей о ерунде и никакого самоанализа. Но я шел, раздвигая лицом влажный воздух, и увидел на перекрестке мерцающие огоньки кафе. Того самого кафе. В нем же сейчас может сидеть Алиса… Или не сидеть. Туман с улицы просочился в мою голову, и ноги автоматически повернули в сторону огоньков. «Чего ты хочешь этим добиться? – спросил я сам себя. – Что ты будешь делать, если она там? Зайдешь? Я тебя умоляю… И что ты такой неотесанный в зашарканной домашней кофточке ей скажешь? Она тебя, наверно, уже забыла. А пакет-то, пакет! – Я приближался к кафе. – Ты серьезно хочешь встретиться с ней вот так? С мятым пакетиком из «Магнита» и таким же мятым лицом?» Я остановился. Подошел к гигантской – во всю стену – витрине и остановился. Как же хорошо, что в этом кафе есть такое окно. Из него видно парк перед ним. А с улицы видно всех, кто внутри. Я стоял со своим пакетиком, вглядывался в прозрачное стекло. Но ее не увидел. «И слава богу, – подумал я. – Что бы я сейчас ей сказал? Да и состояние не то». Я выдохнул. Интересно, где она и почему ее нет? А тем временем, в животе предательски заурчало. Обеденное время, как-никак.

Дома я бросил пакет с чистящими средствами на кухню, разделся, включил глупые видео на ютубе и быстро, но с удовольствием съел купленный в кафе сэндвич.

На улице туман заслонил солнце, но было все еще тепло. Поэтому, приступив к борьбе с жиром, я открыл окно и вдохнул свежего воздуха, которым не надышался пока шел до магазина. Мне безумно нравилась стоящая погода. Она была во всех отношениях идеальной для меня. Да и прохладный ветерок успокаивал. В последние два дня мне вообще начало казаться, что в воздухе этом свежем есть какой-то наркотик. Что-то в него как будто подмешивают. Вдыхаешь и не можешь надышаться. А еще он вкусный. И я дышал. Стоял и дышал, смотря в окно на деревья внизу. Сейчас этот воздух заменил мне успокоительное. Не хотелось ни выпить, ни покурить, ни смотреть что-то. Просто дышать…

А потом началось. Резиновые перчатки, вонючие анти-жировые средства и, конечно же, та металлическая губка. Я скреб со всей яростью, накопленной за последние дни. Почувствовал даже, как злость плавно закипает во мне и превращается в силу. И сложно, а может, и невозможно, было понять, откуда она взялась. Что произошло такого, заставившего меня чувствовать себя раздраженно, заставившего постоянно о чем-то думать и быть… Первый раз за все время быть не удовлетворенным своей жизнью. Мне стало скучно и злостно. Но эта злость давала сил что-то делать.

Я доскреб противень. Последний раз облил его водой, похвалил самого себя мысленно и довольный поставил боком на раковину сушиться.

Прошло почти полдня. В любой другой раз я бы и не задумался, как быстро пролетело время. Я бы вообще о времени не думал. Сидел бы себе, смотрел какую-нибудь ерунду или играл во что-то не менее дурацкое. Но сейчас, отдыхая на диване после боя с жиром, я каждую секунду проходящего времени ощущал. Часики тикали в ушах. И мне почудилось, что прошло уже много лет. И вот я старый и одинокий сижу на этом же диване в этой же пустой квартире, а завтра идти на эту же работу. Стало очень печально. Настолько печально, что я встал. Не знаю, зачем встал. Наверно, чтоб просто что-то сделать. Встал, постоял, подумал, а потом сел за стол, достал откуда-то из закутков ящика мятый листок бумаги и ручку с обгрызенным колпачком. Я склонился над этим листком и думал, что же написать такого. Ветерок принес новый глоток воздушного наркотика. Я с удовольствием его вдохнул и продолжил пялиться на мятый уже давно не белый лист. Сам не заметил, как колпачок от ручки опять оказался у меня во рту, и я уже нервно сжимал его зубами. «Какая гадость! – подумал я, покосившись на обслюнявленную ручку. – Пора бы уже отучиться. Как прыщавый школьник, ей богу!» Вытер ручку рукой, огляделся и захотел написать: «Цели». Чиркнул по листу. Не пишет. Забилась, наверно. Столько от руки не писал. Даже странно, что ручка вообще нашлась. Провел по продавленной линии еще несколько раз – все равно не пишет. Я нервно начал рисовать размашистые круги и чиркать по всей поверхности листа, но чернила так и не вышли. Только отпечатки оставил. Да что ж это такое! Ручка полетела в стену, стукнулась, упала и закатилась под диван. Ну вот! Теперь там еще больше мусора. Надо бы его отодвинуть и прибраться за диваном тоже. Я уже нехотя открыл ящик и подумал найти там еще одну ручку. А если не найду, значит – не судьба. Но нашел. Правда, не ручку, а карандаш. Такой же погрызенный и давно не точеный карандаш. Писать им было уже невозможно, поэтому, не найдя в ящике точилки – оно и понятно, откуда ей там быть… – я заточил карандаш ножом. Сел обратно, написал: «Цели», и опять задумался. Так, надо для начала убраться в этой квартире, а то даже открытые окна не спасают от пыльного запаха. Так и запишем: «Уборка». Дальше под «уборкой» я поставил несколько черточек, как бы подпункты, и вписал туда: «помыть окна», «протереть пыль», «помыть пол…» Тут остановился и отдельным пунктом дописал: «убрать за диваном». Посмотрел на этот листок, улыбнулся и встал. Пошел протирать пыль. Откопал в ванной старую тряпку и протер все поверхности, которые только попались на глаза. Я был собой доволен. Даже небольшое чувство гордости появилось. Хотя, казалось бы, уборка… Такое простое и обычное занятие. Но я даже не помню, когда в последний раз ее делал. А сейчас снял с каждой полки по несколько миллиметров пыли. И так стало хорошо. Еще лучше было в тот момент, когда я, повесив тряпку сушиться, подошел к столу и вычеркнул первый подпункт.

Дальше я уже не заметил, как прошло еще несколько часов. Чтоб не думать лишнего и не вогнать себя в депрессию опять, я включил музыку, и дело пошло довольно быстро. К вечеру вся квартира блестела как при моем сюда заезде. Я стоял посреди комнаты, гордился собой. Мне казалось в этот момент, что я сделал что-то невероятно полезное. И что это воскресенье теперь никак нельзя будет назвать очередным потерянным днем. В процессе уборки вся злость и раздраженность куда-то пропала. И я снова почувствовал радость от спокойствия.

Оставалось только последнее – помыть окна. Я сел на подоконник, распахнул окно в комнате, снова глубоко вдохнул и мыл. Спокойно так мыл окна, поглядывая на туманную улицу, и даже не думал, даже представить не мог, что эти минуты будут последними минутами спокойствия в следующие месяцы. Что о таком спокойствии, как сейчас, я буду мечтать. И что эти выходные скоро станут самыми спокойными по сравнению с грядущими.

А дальше понедельник настал, как всегда, молниеносно. Но в этот раз по пути на работу мне ласкала душу мысль о том, что прошедшие выходные не слились в одну большую черную дыру среди моих будней. Я конкретно знал, что случилось в субботу, а что в воскресенье. И я знал, что там много чего случилось. Даже хотелось, чтоб коллеги спросили, что я делал. И тогда бы я рассказал, как спас девушку от машины, как оплатил ей починку ноутбука. Я бы рассказал, что ко мне приезжала сестра, с которой мы поссорились, что весь день посвятил уборке, об опасности смазывать противень майонезом тоже обязательно бы рассказал. Рассказал бы все, даже то, что эта девушка по непонятным причинам забралась мне в голову и теперь я о ней иногда думаю. Мне казалось, что это было интересно и необычно. Я бы точно не ответил что-то вроде: «Да так… ничего особого». Я был собой горд. Но…

Но никто не спросил. Вообще, у нас обычно никому ни до кого нет дела. Я, как всегда, сел за свой рабочий стол. А работы с утра никогда нет. Мало кому придет в голову в понедельник утром, да и в любой будний день утром ехать в автосалон. От этой скуки эмоции прошедших выходных быстро утихли. И я не находил себе места снова. На улице с утра было пасмурно, а мне так хотелось сейчас выйти на улицу. Даже не покурить, а просто выйти, постоять, подышать. Но одному идти как-то глупо. И скучно. Не вспомнить даже, когда последний раз мне так хотелось, чтоб была работа. Вот чтоб пришел какой-нибудь клиент, противный такой, с кучей желаний и придирок. И чтоб я ему час показывал модели в нашем салоне, рассказывал по функции машин. Мне очень сильно захотелось впарить какому-нибудь богатенькому сыночку, что он никак жить не сможет без самой дорогой машины в полной комплектации. И посчитать ему кредитную программу со всеми скидками, чтоб он точно никуда не ушел от нас к конкурентам. Потом оформлять ему документы, сканировать, формировать файлы, бегать до принтера за распечатками договора и прочей мутотени. Захотелось. Не для того, чтоб кого-то облапошить, развести на деньги и не для того, чтоб самому хорошо заработать. Просто было чудовищно скучно и хотелось заняться хоть чем-то. Чем-нибудь. Чем угодно!

Но я сидел и смотрел на почти пустой рабочий стол компьютера. Поглядывал на часы в ожидании обеда. И подошла ко мне Света.

Света работала тут чуть меньше меня. И я ее стажировал. Хотя, смотря на нас со Светой, сложно было сказать, что она меня неопытнее. Она всегда одевалась с иголочки, носила юбки и каблуки, во всем этом выглядела как директор или, по крайней мере, зам директора. И на каблуках этих была выше меня на все десять сантиметров. Когда она пришла на первый день стажировки, вся такая при параде, накрашенная высокая блондинка с короткой стрижкой и в красном облегающем платье, сначала не могла поверить в то, что я – какой-то, по ее словам, мальчик – буду ее стажировать. В процессе же выяснилось, что она далеко не журнальная девушка с заскоками на моду или, что там у девушек обычно в голове бывает. Она любит машины и довольно неплохо в них разбирается. А еще она настолько быстро схватывала, что финальный тест прошла за две недели вместо трех. И стала моей коллегой. С того самого момента, как я понял, что она не промах, я ее уже как девушку не воспринимал. Потом узнал, что она замужем. За серьезным таким мужем, накаченным и красивым. Он ее забирал после работы почти всегда. Не удивительно. Такой даме только такого мужа и представишь рядом. И все. Для меня она стала просто коллегой. Потом другом. Но даже несмотря на всю ее хорошую хватку, я ей все еще иногда помогал.

– Андрюш, у меня там ключ глючит. Не дает в систему войти. Поможешь?

Конечно, я помог. Даже больше. Я по-настоящему рад был ей помочь. Она как будто услышала или увидела, что мне скучно и так развлекла. С ее ключем мы возились до обеда. А клиентов так и не было. Мы звонили в отдел технической поддержки нашего салона. Там неприятный мужик, скептически настроенный, объяснял мне по телефону какие-то действия в программе. И, спустя несколько бессмысленных манипуляций по его указке, я все же нашел решение. Только нашел сам. Интуитивно.

После обеда в местной столовой и разговоров о работе Света предложила выйти покурить. А на улице было мерзко и сыро. Мы стояли под козырьком, но капли с него падали и, отлетая от земли, попадали по ногам леденящими брызгами.

– Дождь сегодня какой-то медленный.

– Дождь как дождь, – ответила Света в своей обычной манере.

– Если время сейчас остановить, – рассуждал я сам с собой, – капли все равно будут на тебя попадать. Они зависнут на разной высоте в воздухе и, когда будешь идти, соберешь все капли и все равно останешься мокрым. Неизбежность дождя. Прикинь!

– Андрюш, – повернулась Света и посмотрела на меня как на душевнобольного, – все хорошо?

И, вроде, вправду все было хорошо. Вот только не так, как обычно. Моя жизнь, время в ней, как-то замедлилось. Я начал чувствовать минуты. От сильной-сильной скуки. И не знал, что с этим всем теперь делать. А Света… Под руку попала, вот и решил с ней немного своим состоянием поделиться.

– Со мной такая штука в выходные приключилась…

– Что? Влюбился, что ли? – перебила она, усмехнувшись.

– Да нет. Наоборот.

– Это как наоборот?

И мы стояли на крылечке под дождем, давно уже оба докурив. Я рассказал все, как было. И как меня эта Алиса напрягла. Так напрягла, что до сих пор расслабиться не могу.

– Не нравится она мне, понимаешь?! Вот только не могу понять, что в ней такого… раздражительного. Какая-то мелкая нахалка, ей богу! Но интересная…

– Мда… – промолвила Света. – Ну ты и попал.

– Попал, – промямлил я. – Что делать-то теперь?

– Ты, слушай, правильно делаешь, что отвлечься пытаешься. Найди себе хобби какое-нибудь, я не знаю… Сходи куда-нибудь.

– Так вот надо бы, а не хочется. И не знаю, чего хочется…

– Лень, матушка. Не раскисай, Андрей. Хочешь, я мужа спрошу, в гости к нам съездишь?

Она говорила хоть и с небольшой издевкой, но и с желанием помочь.

– Да не надо.

– Ну, смотри. Пошли уже работать, а то потеряют нас.

Как назло весь чертов день не было ни одного клиента. Я занимался тем же, чем обычно занимаюсь. Посмотрел какие-то глупые видео, побродил по салону от куллеров и обратно, перечитал инструкции к новым моделям. Ну, как перечитал… Пересмотрел. Пробежался глазами, особо не вникая. И день закончился. Без пяти семь я уже одетый стоял у дверей салона и понимал, что, выйдя отсюда, проблемы не решу. А там еще и сыро. Дождя уже нет, но слегка моросит, противно так, лужи кругом и прохладный ветерок. Если б даже у меня был зонтик, я б его обязательно забыл дома. Но его у меня не было, и это еще печальнее.

С грехом пополам, не понятно от чего уставший, я добрался до своей остановки и, недолго думая, пошел до кофейни. Готовить сегодня явно не вариант, своим привычкам изменять не стал. В кафе сидело, не считая меня, два человека. Обстановочка, мягко говоря, не веселая. Еще и сквозь гигантское окно было видно сырую мрачную улицу. Я взял два сэндвича, кофе, как обычно, и решил, что поем лучше дома. Там, избавив свои ноги от сырых кроссовок, я расположился на диване и подставил ступни к батарее. Денек выдался прохладным, особенно по сравнению со вчера. Да и со всей прошлой неделей. Чувствовалось, что осень тихонько подступает. Последний день лета. Завтра уже будет сентябрь… Я ел свой сэндвич, поглядывая в слегка приоткрытое окно, вдыхал влажный воздух и думал о прошедшем дне. На улице стояла какая-то подозрительная тишина. Шумели только деревья вдоль дома. Их там была целая зеленая зона. И, если закрыть глаза, можно почувствовать, что находишься в лесу. Огромном пустом лесу. Я начал прислушиваться к шуршащим листьям, забыв про все свои переживания. У меня вообще не было мыслей. Мозг аннулировался. Опустошился. Я смотрел и слушал. Сложно сказать, сколько времени прошло. Сколько-то между часом и пятью минутами. Вот так вот неопределенно… Шум улицы, вернее, природы, приелся и стал незаметным. И где-то около того момента, как я перестал слышать деревья, раздался шепелявый детский голосок:

– Па-ма-ги-те-е-е! Я одна… в лесу потерялась, – говорила девочка.

Именно что не кричала, а говорила. Так спокойно и размеренно как будто стих читает в детском саду. Я машинально присмотрелся к тому, что располагалось внизу у дома. Но ни среди зеленых насаждений, ни на детской площадке я никого не разглядел. Странно и как-то жутко даже. В памяти моментально пронеслись все фильмы ужасов с маленькими детьми. «Да ты шутишь! Боишься маленькой девчушки? – насмехался надо мной мой внутренний голос разума. – Совсем крыша поехала?» Поехала-то она поехала. Но точно не из-за этой девчушки. Я глубоко вздохнул и переключился на события этого дня. Вернее, просто на день. На свою жизнь. Ничего интересного не произошло. А так хотелось. После таких выходных мне показалось, что что-то изменилось. Что-то появилось в этой однообразной игре под названием «Жизнь Андрея, менеджера автосалона». Появился новый уровень. Бонусный. И мне начало казаться, что разные вещи сами собой начнут происходить, как Алиса, случайно разбившая ноутбук. Но ничего не произошло. Я ничего не делал, и ничего не произошло. Снова стало скучно. Только теперь эта скука меня печалит. Ведь только что, буквально позавчера, я ввязался в приключение. Такое, о котором обычно рассказывают друзьям, как о чем-то смешном, ну, или, хотя бы, забавном. И оно закончилось? Просто так взяло и закончилось? Все? Опять эта рутинная жизнь. И как я раньше это терпел?

Будильник зазвонил, как обычно, когда не надо. То есть, было надо, только я этого не хотел. Он вытащил меня из такого хорошего состояния. Я видел ничего. Вернее, ничего не видел. Сна не было, не было переживаний и каких-то мыслей. Просто пустота и темнота. И никаких проблем. Так мне понравилось ничего не видеть, что возвращаться в реальность стало непосильной мукой. Но глаза я все же открыл. Подумал уж, грешным делом, взять больничный, но сразу же передумал. Что я дома один делать буду?

Небо было такое же пасмурное, как вчера, только, слава богу, без дождя. По пути из окна автобуса я заметил огромное количество школьников с цветами, маленьких девочек с лентами на голове. Вот и закончилось лето. Все! Дети в школу, а нам – серые офисные будни. Хотя, если честно, в офисе, что летом, что осенью ничего не меняется. Только зимой гирляндами и мишурой все обматывают.

Сегодня клиентов не было, как обычно. Оно и понятно… Кто первого сентября притащится за машиной? Света пыталась развлечь меня разговорами о своей подружке, у которой около месяца назад родила кошка. Рассказывала, что с этой подружкой они миллион лет не общались, а сейчас она объявляется со своими котятами, да еще и месячной давности. Мол, только по таким поводам о ней вспоминает и, похоже, в последнюю очередь. На подругу Света злилась, но котят все равно всем в салоне предложить успела. А я, не смотря на все ее попытки, чувствовал себя как зомби.

Под вечер я снова сидел в кофейне. Нашел какой-то замызганный журнальчик про стиль жизни, как там было написано. Привлекла меня надпись на обложке: «Писательская кухня». Листал его, просматривая картинки и заголовки статей. Алисы опять не было. И почему она не приходит? Из-за ноутбука или просто не хочет в такую погоду из дома вылезать? Пойди, говорят, развейся… И что прикажете делать в такую погоду, да еще и в будни? Даже в этом кафе три с половиной человека появляются… Интересные такие! Советовать-то все мастаки. А по факту что получается?..

Я ругался про себя на себя ленивого и на погоду. И зачем она свалилась на мою голову, эта Алиса? Ругался, ругался, но все же как-то умудрился сосредоточиться на статье. В ней какой-то великий деятель культуры, которого я не знаю, давал советы, как найти себе вдохновение. И вот, что! Там было написано все в точности то, что мне пытались вчера и сегодня вталдычить на работе коллеги во главе со Светой. Дурдом! Даже тут ничего дельного. Да что вы можете знать о моем состоянии?! Как вы вообще можете говорить, что это просто?!? «Просто почитайте или посмотрите что-то интересное». Или: «Просто позвоните друзьям или знакомым». Не просто это! Совсем не просто!! А что, если я видеть и слышать никого не могу? Что, если у меня нет сил на работу по утрам вставать? Прикинь, у меня в городе небо тучами заволокло и никого на улицах нет! Нигде никого нет! Что ты тогда посоветуешь, гениальный мой деятель культуры?! Тьфу! Ерунда какая.

Я закрыл журнал и переложил его на соседний столик. Мне не хотелось видеть эту пафосно-яркую и жизнерадостную обложку, когда самому так плохо. Переложил и отвел пустые глаза в стол. Мне в голову пришла мысль: «Что если с Алисой что-то случилось? Если я единственный, кто заметил ее пропажу? Так же бывает в фильмах». Скука сменилась волнением. И я достал телефон, чтоб посмотреть, что делать в таких ситуациях. Я перечитал практически все статьи, что были в интернете на эту тему. В одной из них было написано, что можно позвонить по какому-то номеру в отдел по поиску пропавших. Что, если кто-то заявил о ее пропаже, там об этом скажут. И, что там же можно заявить о пропаже самому. Потом я долго искал этот самый номер. Оказалось, не так-то просто его найти. Несколько раз звонил не туда. А потом все же дозвонился. Девушка на том конце со спокойным красивым голосом спросила сначала мои имя фамилию, потом данные, что я знаю о пропавшем. Мне было сказано, что никто ничего не заявлял, и в больницах и полиции никаких записей об Алисе Кириневой нет. Я выдохнул. Потом девушка спросила, желаю ли я заявить о пропаже и на каких основаниях. И я повесил трубку. Испугался. Мои слова, какими бы разумными они мне не казались, звучали бы сейчас, как бред ненормального. Что бы я им сказал? Что она приходила в кофейню каждый день, а потом перестала? Или что? Да ну, ужас какой-то! Сам себя послушаешь – обалдеешь. И чего я так разволновался? Накрутил себя и мучаюсь теперь. Вот дурак! Может, она вообще сама перестала в кофейню ходить? Может, она не хочет со мной пересекаться. Зря я сказал тогда, где ее видел… Зря.

Подняв глаза, я увидел официантку, которая с немного укоризненным видом сказала:

– Мы закрываемся.

Улица подгоняла прохладным ветерком и высокой влажностью. Наверно, ночью будет дождь. Опять. Вот уж никак не мог подумать, что первые приметы осени мне будут не милы. Особенно после такой жары. Сейчас бы намотать несколько кругов вокруг дома перед сном. В квартиру не хочется совсем. Но недружелюбная погода просто не оставила шанса погулять еще. Ветер залетал за шиворот и оставлял мурашки на шее. Надо бы и шарфиком обзавестись…

Я зашел в квартиру, и она мне вдруг увиделась такой пустой. Часы показывали пять минут одиннадцатого. На компьютерном столе, чуть позади выходного списка целей, лежал Конан Дойл, вернее, его Шерлок Холмс. Эту книгу я читаю уже где-то год. Время от времени, чтоб самому себя успокаивать, что я, все-таки, образованный человек, мыслящий, не только в компьютерные игры играю. Я лег на диван, поерзав, чтоб уложить подушку под шеей наиболее удобным образом, взял в руки книгу и попытался читать. Но после нескольких минут усиленного вглядывания в один и тот же коротенький абзац понял, что книга совсем не читается. Я как будто пьян, не могу сосредоточиться. Начинаю читать, но мысли уходят в свои дебри, и к концу предложения смысл его окончательно испаряется. Приходится перечитывать заново. Так несколько раз. Да, что ж это такое?! Я закрыл книгу, злобно хлопнул ею по компьютерному столу, который стоял рядом с диваном, и сполз по подушке из полусидячего в окончательно лежачее положение.

Уже лежа я вдруг услышал, как телефон одиноко жужукнул. Кто в такое время может писать? Кто вообще мне может писать? Я давненько телефоном не пользуюсь совсем. Так, редко давние знакомые пишут, да Санек. Спрашивают, как дела. О, еще в день рождения все активируются! Самые-самые дальние люди, с которыми у нас уже лет сто ничего общего нет, вот они пишут, поздравляют, звонят и приятные слова говорят. Еще и получается это у них как-то от души, красиво. Даже стыдно становится, что сам их не поздравил. Вроде приятно, но сильнее напрягает, чем радует. И когда они просто так объявляются – эти старые знакомые – тоже не очень комфортно. Это ж надо общаться, слова опять подбирать. Как тогда с Алисой. Я давненько ни с кем так не общался, вот отсюда и напряжение было. Каждое слово приходилось подбирать.

Я вспомнил это дурацкое ощущение. Представил, что сейчас опять придется изображать любезность. Только если это не Санек. Если Санек, то можно не париться. «Хоть бы Санек», – подумал я, включая телефон.

А там сообщение от мамы.

Номер телефона. Самый обычный, не красивый номер. И подпись: «Настасья Евгеньевна, помочь с книгами, среда 19.00». Только я это прочитал и радостно удивился, что мама так точно и лаконично написала информацию, да еще и одним сообщением, подумал, как сильно это на нее не похоже, даже немного загордился, как звонит она.

– Андрюш, я там тебе сообщение от Настасьи переслала…

А, так вот в чем дело. Это писала не мама, а та учительница. Вот это уже больше на правду похоже. Мне по сообщению она – учительница – уже понравилась. Подумалось, что с ней проблем не будет.

– Там все написано вроде, куда, во сколько. Но ты постарайся пораньше, отпросись там с работы что ли.

– Хорошо, хорошо, – без энтузиазма ответил я.

Маме вовсе не обязательно было знать, что отпрашиваться раньше я не собираюсь, хотя бы потому, что меня никто и не отпустит. Но, если бы я ей это сказал, разговор затянулся бы еще на полчаса. И эти полчаса она бы доказывала мне, что на работе меня просто обязаны отпустить, что если на работе меня не уважают и не ценят – это плохо, что с такой работы надо уходить. А еще, что работа не должна отнимать всю жизнь и быть ее главной частью. Но я все это уже тысячу раз слышал. И думал об этом тоже много и давно. Проблема в том, что конкретно сейчас слышать в сотый раз от мамы эти наибанальнейшие вещи и вести бессмысленную дискуссию у меня не было ни малейшего желания. Поэтому я просто поддакивал и думал о том, что чуть позже позвоню этой Настасье и обо всем договорюсь. Мне представлялось, что она адекватный взрослый человек. И, что она не станет чужого ребенка уму разуму учить и начинать с ним бессмысленные дискуссии о работе. Хотя, я даже и не ребенок.

– Ты извини, что так поздно отправила, – продолжала мама. – Я просто завертелась что-то тут. Совсем времени нет, понимаешь?

Я глубоко вздохнул. Мама всегда говорила риторическими вопросами. У нее это была, вроде как, фишка. Противная и очень бесячая, но фишка. И почему-то сейчас мне она стала немного мила. Я не ответил сарказмом и даже не прокрутил в голове ее предполагаемые проблемы, чтоб оценить, насколько реально забит ее день. Я просто улыбнулся и подумал: «Мама, такая мама». Хотя, я прекрасно знал, что все ее дела можно с легкостью проигнорировать без большого вреда для жизни, что она не работает и за единственной своей дочкой не следит совсем. Как она находит вечно, чем заняться и умудряется от этого еще и устать – для меня по сей день остается загадкой. Спросить я у нее про эти дела ни разу не решался. Да и она не особо рассказывала о своих «рабочих» буднях.

– Как вы в Турцию-то съездили хоть? – неожиданно сам для себя решил спросить я. Это вышло даже не из приличия. Мне вдруг стало одиноко и от того сильно интересно до маминых событий.

– Да знаешь, хорошо, сынок. Отдохнули так – по-тюленьи, как говорят. Отель хороший попался, там аниматоры все Янку развлекали, а мы на пляжу целыми днями валялись. Там так сделано удобно, для родителей своя зона, для детей – своя. А коктейли какие вкус-ны-е-е…

И мама во всех подробностях и деталях два часа повествовала о своем отпуске, который состоялся недавно (в конце июля), о том, как она искала этот отель, что было в нем. Про дорогу туда и обратно тоже много интересного сообщила, особенно мне – человеку, от путешествий далекому. Я только изредка поддакивал, угукал и задавал уточняющие вопросы из разряда: «А сколько раз кормили в самолете?» Или: «А напитки что, прямо все бесплатные, даже алкоголь?» Мне приятно было слушать маму. Впервые за долгое время я к разговору с ней был внутренне готов. Впервые у меня появилась потребность кого-то послушать. И мне даже стало страшно от того, что в своей квартире, к которой я так уже привык, мне конкретно сейчас стало одиноко.

Я дослушал маму и пожелал спокойной ночи. У нас бы не закончились темы для разговора и я бы мог еще несколько часов расспрашивать, но пришел ее муж, Вадим, и она сама стала разговор завершать.

Мы попрощались, я пошел в ванную, умылся два раза холодной водой, почистил зубы, улегся и… Я лежал, пялясь в потолок, казалось, вечность. Но экран недавно разбитого мною телефона показывал, что прошло всего лишь девять минут. Ночь не хотела заканчиваться, а сон не шел. Я размышлял о событиях прошедших дней, о том, как это все было не типично для моей обычной жизни. Пытался вспомнить и проанализировать свои чувства, то, как они связаны с Алисой, с Яной и с мамой. Но единственное чувство, которое мне удалось распознать – это одиночество. Пожирающее и глубокое одиночество, царившее в этой квартире. Мне стало в ней не уютно. И я вдруг подумал, как хорошо было бы быть с кем-то. Представил, какой была бы эта квартира, не будь я холостяком. Представил и уснул.

—

Утро следующего дня ничем не отличалось от последних. Я не высыпался уже систематически, и это начинало напрягать. Надо будет купить что-нибудь успокаивающее для сна в аптеке. Надо.

Я выглянул в окно и был приятно удивлен. От вчерашней влажной мерзости не осталось и следа. Стояло конкретно-осеннее утро. Красивое такое, солнечное. Слегка облачное небо и переливающиеся, еще не успевшие опасть, но уже успевшие совсем немного пожелтеть, листья березы за окном… Красота. В связи с этим я решил, что пойду сегодня в пиджаке, а не в кофте, как вчера.

Перед работой я благополучно забыл про аптеку и свое успокоительное. Сейчас важно было только одно – проснуться. Да и день обещал быть долгим. Поэтому выбор сразу же был сделан в пользу кофе.

Приятная девушка-бариста пожелала мне хорошего дня и улыбнулась. Наверно, ее развеселил мой потрепанный видок. Вот это другое дело! Вот это обслуживание! Не то что вчера было… После такой приятной девушки и кофе не нужен. Одна ее улыбка взбодрила. Кстати, я ее раньше в этом кафе не видел. Новенькая, наверно.

На работе с самого утра Света уже всех достала со своими котятами. Вернее, с котятами подруги. Ну, той, которая о Свете вспоминает редко и в последнюю очередь. Этих месячных котят она и мне впарить пыталась. Ага… Щас! Только маленького котенка мне для полного счастья и не хватает. Я за собой-то уследить в последнее время не могу. Куда уж там новорожденное животное…

В обеденный перерыв, закурив один на крыльце, я вспомнил, что нужно позвонить этой… как ее… учительнице. Достал телефон, нашел мамино вчерашнее сообщение и начал слушать гудки. Слушать пришлось не долго.

– У меня урок, перезвоню, – раздался голос в трубке.

Ну, конечно! Учительница же… И как я не подумал? Надо было вчера звонить, но было уже поздно. Или сегодня тоже сообщение отправить, мол я такой-то такой-то по такому-то делу. Вот дурак! Что она теперь обо мне подумает? Я раздраженно вдавил сигарету в бок мусорки. Ждать теперь звонка, что делать-то…

Погодка так и манила. Сейчас бы выходной, прогуляться. И почему так всегда? Как погода шикарная – дела какие-то целый день. А нет дел – ливень. Сегодня бы я и к Свете с удовольствием съездил шашлыки пожарить, и другое какое развлечение нашел бы. У Светы хорошо, на самом деле. У нее дом недалеко от города. Уютненький такой домишка. Эх… там бы сейчас у костра греться да выпивать чего-нибудь.

Как только я собрался с мыслями и хотел уже пойти обратно на рабочее место протирать штаны, телефон в кармане зажужжал.

– Алло, Вы звонили? – раздался тот же приятный голос.

– Да… Эм… – Я замешкался. – Меня Андрей зовут. Вам сегодня с книгами помочь нужно было…

– Да, здравствуйте, Андрей, – аккуратно перебила она мои нервные отрывистые реплики. – Как Вам удобно будет встретиться?

Она так связно и уверенно говорила, что я на секунду засомневался в своем праве называться менеджером. Потому что, по сравнению с ней, из меня менеджер был, как из крота пилот.

– Я… у меня работа до семи, – промямлил я и сразу же добавил: – мама должна была Вам сказать.

«На маму ссылается. О, боже! Соберись уже!» – сказал я сам себе мысленно.

– Давайте, я…

– Я заеду за Вами, – опять тактично и уверенно прервала она. Наверно, она уже торопилась и не хотела затягивать разговор. – Отправьте мне адрес на этот номер, я заеду к семи, хорошо?

– Хорошо, – автоматически ответил я и только после ее: «До вечера», осмыслил, что она сказала.

Адрес я отправил и потом еще долго думал о том, какая она поразительно уверенная женщина, что я когда-то был таким же, когда шел на эту работу, и о том, что хорошо бы мне свои навыки переговоров подтянуть.

Работать теперь не хотелось совсем. Ничего не хотелось. Прикинуться больным, что ли?.. Я сел за свой стол, навалился на локти и обхватил голову руками. Она была горячая. Так и кипела. Нет, ну точно заболел!

Я пошел до корпоративной аптечки, откопал там старый электронный градусник, который был весь в чем-то липком, напоминающем остатки скотча. С грехом пополам, скользкими от пота пальцами расстегнул верхние пуговицы на рубашке и, стоя прямо там, возле аптечки, засунул его подмышку. Он пропищал почти сразу же. Тридцать шесть и четыре! Ну, что ж это такое?! Старая развалина. Готов поспорить, есть у меня сейчас температура, просто градусник хреновый. Я, не застегивая рубашки, засунул градусник обратно в черный плотный пакет, называемый аптечкой, и сел на стул там рядом.

С одной стороны, и хорошо. Забирать-то меня учительница все равно будет отсюда. А для нее прикинуться больным у меня духу не хватит. Обещал же…

Мне так стало плохо, что даже тело не слушалось. Хотелось просто лечь и лежать. И я не думал уже про Алису, как про Алису. В смысле, как про человека или девушку. Я думал о ней образами. Ощущениями. Как-то так. Мысль о ней и о прошедших выходных вызывала раздражение. А представление о том, что будет, как я дальше буду жить – бессилие. Даже дышать стало лень. Неужели теперь мне всегда будет на столько плохо? Не-е-ет. Наверно, это все – недосып. Точно недосып. И еще плохая погода. Просто простыл. Ну, не могу же я ни с того ни с сего так хреново себя чувствовать. Не могу!

В этот момент в салон зашел мужик, лет от тридцати до сорока. Выглядел весьма посредственно. Особенно его выдали изношенные кроссовки и потрепанная безвкусная коричневая сумка через плечо. Кто ж так ходит… Сумка? Серьезно?! Тканевая… Ты из какого века? Он осторожно и не спеша, оглядываясь, двигался к представленным машинам. На меня, слава богу, не посмотрел. Я проводил его взглядом, даже не думая сдвинуться с места. И тут откуда ни возьмись сзади возникла Света.

– Ты чего, не подойдешь к нему? У тебя ж планы горят… – ткнув меня в бок локтем, сказала Света.

– Да ну… горят и пусть горят. Я устал уже их тушить, – с наигранной иронией ответил я.

Она усмехнулась.

– Че ты фыркаешь? – я посмотрел на нее боковым зрением. – Спорим, ничего не купит? По нему ж видно, что наши машины не по карману будут. Это все равно если бы я в салон «Порше» зашел.

– Видно – не видно, а с клиентами работать все равно надо. – Света глубоко вздохнула. – Ну, может у тебя и ничего не купит, а у меня – еще посмотрим…

И она двинулась к мужчине большими уверенными шагами. «Вот и славно…» – подумал я и поплелся на свое место.

День медленно полз к вечеру, преподнеся мне всю палитру чувств моего уставшего тела. Похоже, все уже… Старость. Я несколько раз прогулялся до столовой за кофе. Он ни разу не помог. А каждый раз, когда в салон заходил новый клиент – их сегодня было трое, – я молился, чтоб меня никто не трогал. Благо, у всех планы горят под конец отчетного периода, и вместо меня всегда находилось, кому клиента обслужить. Кстати, тот самый первый, с сумочкой, так ничего и не оформил. Он вообще довольно быстро смылся, Света даже не успела его в клиентскую базу занести. Вот так-то… Чутье!

Что касалось моего личного плана, он реально горел синим пламенем. Я на премию и не рассчитывал в этом месяце. Но терять деньги, которые могли бы стать моими, все равно грустно. Я бы закрыл дыру в бюджете, образованную Алисиным ноутбуком, вернее, его починкой. Может, прикупил бы себе чего. Хм… Интересно, а хватило бы мне на те колонки для компьютера, что я давно хотел? Я уже достал телефон, чтоб посмотреть, сколько они сейчас стоят, но тут же передумал. Что толку делить шкуру неубитого медведя? Расстроюсь только.

В общем, я дожил до семи часов, уже оделся, встал у входных дверей и ждал Настасью.

Она приехала чуть с опозданием, но все равно до библиотеки тут было не слишком далеко. Город-то у нас маленький. Приехала, встала у самого входа на своем Ниссан Жук и очень аккуратно как-то бибикнула.

Первое, о чем я думал было впечатление от машины. Вернее, от нахождения в ней. Я только сел и сразу почувствовал какой-то комфорт. Обычно в чужие машины садиться далеко некомфортно. Я в этом деле человек со стажем. В стольких машинах уже пересидел. Но в этой… Даже не знаю, как словами сказать. Например, как в машине у мамы. Она вроде не твоя, но садишься как в свою. Не боишься что-то задеть неудачно, не мешают дурацкие чехлы на сиденьях, и сами сиденья – не кожа скользящая, в них не чувствуешь себя маленьким неловким человечком. Сел так сел. Закрепился, так сказать. И расстояние в ногах идеальное. В общем, комфортно. Я сел и позволил креслу поглотить себя. Если б было темно, то я там прямо по дороге и уснул бы. Настолько меня расслабило. Мы уже успели проехать половину пути и только тогда я начал думать о том, кто же сидит рядом со мной.

Знать-то, как она выглядит, я знал. Мама на фотографиях постоянно ее показывала, на свадьбе еще ее видел. И, что касалось внешности, никаких сюрпризов я в ней не нашел. Одета она была в кэжуал костюм. Обычный красивый женский костюм, который ей очень шел. Пахла приятно и вообще создавала впечатление обычной ухоженной женщины. Но лично мы знакомы не были. Вернее, я с ней только на маминой свадьбе парой слов перекинулся и все. И мне стало интересно, такой ли у нее характер, какой я себе вчера и сегодня представил. Она поглядывала на меня боковым зрением, но до библиотеки мы доехали в абсолютной тишине.

Выйдя из машины, я постарался аккуратно закрыть дверь, не хлопнув. В чужих машинах это всегда самый сложный квест, ведь никогда не знаешь, какая у двери отдача. Слишком легко – закроешь не до конца, потом придется еще раз открыть и закрыть сильнее. А переборщишь – поймаешь недовольный взгляд владельца. Никому же не нравится, когда их дверями хлопают. Но у меня получилось с первого раза. И после этой немой победы я набрался сил завести разговор.

– А Вы вообще музыку в машине не слушаете? – спросил я, потому что вся поездка прошла в тишине. – Вы не подумайте, просто обычно хотя бы фоном радио какое-нибудь играет.

– Нет, – с улыбкой ответила она, заходя в библиотеку, – мне не принципиально. Просто музыку я люблю слушать вдумчиво. Именно слушать, а не… как ты сказал?.. Чтоб фоном. За рулем у меня все внимание на дорогу, все равно музыки не замечаю.

Я утвердительно промычал и кивнул головой.

В библиотеке ее уже ждали. Мы прошли мимо пыльных стеллажей по довольно широкой полосе из темно-красного, такого же пыльного, ковра. Мне всегда нравился запах в библиотеке. Кажется, что он нравился всем. Есть что-то в этом сочетании давно уже пыльных полок и дешевой газетной бумаги. Я в детстве времени в библиотеке не проводил совсем, но почему-то даже для меня она пахнет детством. Как будто этот запах вшит нам на генном уровне как приятный. И даже те, кто до этого никогда не был в библиотеке, если их в нее привести и спросить, приятно ли пахнет, готов поспорить, все ответят, что приятно. А уж Настасья эта явно в таких местах много времени проводит.

В центре помещения за большим пустым столом сидела довольно бойкая тетка. У таких, как правило, характер на лице написан. Она была не как все стереотипные библиотекари. У нее не было уставших глаз и старых рук, она была совсем не худая, но и не толстая. И самое главное – без очков. Настасья быстро и уверенно подошла к ней.

– Настасья Евгеньевна! Здравствуйте, здравствуйте! – голос этой женщины эхом отзывался во всем зале. – Вы что так задерживаетесь? Я же жду, волнуюсь!

Она говорила так громко и пискляво, что хотелось срочно убавить ей звук или хотя бы заткнуть уши пальцами. Ни того, ни другого сделать я не мог. «Ну, будь ты тише… Это же библиотека!» – подумал я.

– Кого это Вы нам тут привели? – библиотекарь высунулась из-за стола и посмотрела на меня. – Помощничек? – Она кивнула. – Как зовут Вас, юноша?

Вот это да! Обращается ко мне, как тетка родная. Вроде на «Вы», но будто давно знакомы. Еще я в этот момент заметил, что кроме ужаснейшего голоса у нее имелись такие же ужасные глаза. Они были огромные, всегда как будто что-то спрашивающие. Нет, сами по себе глаза (разрез) были нормальными, но она их как специально вечно выпучивала. Она была как раз из таких людей, по которым не понятно, удивляются они или это их нормальное выражение лица.

Как только я начал думать о ее выпадающих глазах и представил, как бегу их ловить, я понял, что не ответил на вопрос и мы стоим в тишине уже около полуминуты. Настасья обернулась и смотрела на меня, видимо, подумав, что я сам захочу представиться.

– А-андрей, – опомнившись, сказал я.

Настасья улыбнулась. Эта ее улыбка была очень красивая и очень… Снисходительная.

– Андрей?! У меня сынок Андрей. – Она посмотрела на Настасью Евгеньевну. Та уже поглядывала на свои тоненькие золотые часы. – Торопитесь, наверно. Пойдемте, пойдемте…

Она вышла из-за стола и пошла по рядам с книгами. Мы за ней. Дошли до какого-то закутка у пожарной двери. Там двумя высоченными стопками лежали книги: Достоевский «Преступление и наказание» и Горький «На дне». Я поморщился. Настасья Евгеньевна заметила это и тут же спросила:

– Не любишь классику?

– Не то чтобы не люблю. Просто конкретно этих, – начал я и поймал на себе осуждающий взгляд библиотекаря.

Она выглядела так, будто готова вот прямо сейчас начать читать мне лекцию о правильном чтении, о величии русской литературы и тому подобное. «Сейчас начнется, – подумал я. – Она, похоже, один в один – моя мама в этом плане. Да и чего ожидать?.. Библиотекарь же. Они, наверно, глотку все рвать готовы за этих писак. Как заведет шарманку про нравоучения – не отделаешься. И почему некоторым женщинам так нравится всех подряд переучивать?.. – Я представил, что вместо библиотекаря сейчас стоит моя мама и что бы она сказала. – Зря я вообще начал. Надо с этой темы быстренько съезжать».

– Это все, что надо унести? – реабилитировался я.

Слово «все» прозвучало даже как-то надменно. Будто это ерунда. Но это не ерунда. Книги толстые и их не мало. В один заход точно не управлюсь. Да что там в один. Даже в два – тяжко будет. Я же вам не Дуэйн Джонсон какой-нибудь.

– Да, все эти книги, – ответила Настасья и еще раз указала на них рукой.

Я быстро, не дожидаясь реакции библиотекаря, взял чуть больше половины первой стопки с Достоевским и пошел обратно между стеллажей.

У машины Настасья Евгеньевна меня догнала и любезно открыла багажник. Он у нее был чистый, видимо, заранее подготовленный. Только огнетушитель, маленькая аптечка и постеленное одеялко – ничего лишнего.

Остальные две партии я перетаскал так же быстро, чтоб не вступать больше в контакт с этой надоедливой и громкой библиотекарем. Уже начинало темнеть, когда мы, наконец, сели в машину и поехали в сторону школы.

– Достоевского, значит, не любишь? – сказала Настасья Евгеньевна.

– Если честно, да, – ответил я. – Мне не нравятся его герои.

– А что с ними?

– Слишком страдают.

– Как это, слишком? – усмехнулась она.

– Ну, они же просто лентяи. Сами создают себе проблемы – сами страдают, – ответил я. – По сути, могли бы свою жизнь поменять. То есть, – я запнулся, – они не сильные. Ноют и все.

– Интересное мнение, – еще шире улыбнулась она. – А ты, наверное, никогда не страдал? Сильно…

Я задумался и замолчал. А ведь и вправду. Как раз сейчас-то я и страдаю. При чем так же, как эти чертовы герои. Бессильно и лениво страдаю. В этот момент мне даже отвечать не захотелось. Стало от себя тошно.

– Страдание – это рост. Через муки люди развиваются. И герои Достоевского, в частности Раскольников, потом обретают покой.

Она была бесконечно права. И – надо же – меня это успокоило. Значит, будет все же покой! Будет счастье! Надо просто отстрадать.

– Много читаешь? – опять спросила она.

– Да так… Раньше читал от скуки.

– На остатки знаний от школьной программы твои отзывы не похожи.

И тут она была права. После расставания с Анжеликой я много читал. Читал, чтоб забыться. И Достоевский с его этим Раскольниковым попадался. Он меня тогда взбесил жутко, помню.

– Знаешь, я часто встречаю людей, как ты, – она на долю секунды отвернулась от дороги и бросила на меня взгляд. Я его поймал. – Прочитавших не то и не в то время, спроецировавших на себя и оставшихся недовольными. Но смысл произведений куда глубже. И его анализировать надо отстраненно.

– Отстраненно?

– Переживать героем, а не собой. Ведь автор показывает, как чувствует себя герой. А про тебя он угадать не может. Тем и отличается обычное прочтение от профессионального. Нужно уметь погружаться и уметь понимать.

Мы приехали. А ее слова меня задели. С первого знакомства, почти с первых фраз она умудрилась мне объяснить то, что меня мучило. Мучило в тайне от меня самого. Я не мог читать, не мог ничего смотреть с прошлых выходных. И не мог понять, почему. А она мне вот так взяла и объяснила. Когда я даже не спрашивал.

Мы зашли в школу: я, стопка книг и Настасья Евгеньевна. Я смиренно плелся за ней, пытаясь поймать равновесие и не уронить всю эту огромную кучу разом. В школе сейчас, похоже, был только вахтер. В коридорах стоял полумрак. Я шел позади метра на три-четыре, чтоб она смогла спокойно открыть класс и придержать дверь. Но тут с лестницы послышались очень быстрые громкие шаги. Как будто кто-то бежал, перепрыгивая ступеньки через одну. Этот кто-то промчался мимо меня, слегка задев, так, что я чуть не повалил книжную башню на пол. Промчался и остановился возле Настасьи Евгеньевны.

– Здравствуйте! – вскрикнула запыхавшаяся девочка. – У меня такая проблема… Я не смогу в конкурсе участвовать.

Она еще немного отдышалась, пока Настасья Евгеньевна спокойно подбирала ключ, как будто игнорируя все посторонние звуки. Я подошел ближе и увидел, что возле класса, тяжело и громко дыша, стояла Алиса. И почему-то даже не удивился. Было крайне логично увидеть ее здесь, в клубе для начинающих писателей. Она на секунду бросила на меня взгляд и опять с надеждой уставилась на учителя. Не узнала, наверно. Хотя встретить ее сейчас для меня было ожидаемо… Да, что уж там. Я этой встречи ждал. Мне же все это время хотелось ее увидеть, я о ней думал. Но это было из того же разряда, что и хотеть миллион. Вот ты его хочешь, думаешь о нем. Но в один момент берешь и выигрываешь. Настоящий миллион! Он был лишь в твоих мечтах, ты так этого хотел. И ни разу не думал о том, что будешь с ним делать. Просто хотел миллион, как факт, как вещь, чтоб поставить на полку и гордиться, что у тебя есть миллион. Но миллион – не вещь. И Алиса – не вещь. Да, первые несколько секунд ты рад и даже немного удивлен. А потом нужно что-то делать. И вот тут заключается проблема.

Я хотел, чтоб она со мной говорила. Хотел побыть рядом с ней, посмотреть на нее. Чтоб видеть, как она себя ведет. И, чтоб понять, что меня так зацепило, аж на несколько дней. Почему она так на меня действует. Но сам не знал, что сказать и, что сделать.

Настасья Евгеньевна спокойно открыла дверь, закрепила ее на какое-то специальное приспособление, чтоб она не закрылась и зажгла свет. Я аккуратно протиснулся в дверь, за мной Алиса.

– Можешь оставить здесь, – сказала Настасья и с легкой улыбкой указала на парты. – Спасибо огромное тебе, Андрей. Не знаю, как бы одна все это унесла.

– Обращайтесь, – так же с улыбкой сказал я и уже собрался спускаться за следующей партией.

– Что там у тебя случилось? – обратилась она, наконец, к изнывающей от ожидания Алисе.

– Я не смогу в конкурсе участвовать, потому что он, – она показала на меня пальцем, – уронил меня на ноутбук и теперь он в ремонте! Как мне без ноутбука писать?

Настасья Евгеньевна вопросительно посмотрела на Алису, затем на меня. А я настолько устал и задумался, что сначала даже не понял, что она сказала.

– Как это уронил тебя на ноутбук? – все еще пребывая в непонимании спросила Настасья, обращаясь, как бы к обоим.

– Я тебе, вообще-то, жизнь спас, на секундочку! – вмешался я.

О, значит, она все же меня узнала! В этот момент я снова почувствовал раздражение, которое накрыло меня в выходные. Раздражение и сильное нежелание здесь находиться и сюда возвращаться.

– Обвинениями она тут еще кидаться будет! – добавил я. – За такое обычно благодарят.

Алиса закатила глаза. Вот ведь малявка неблагодарная.

– Так, давайте спокойней, – слегка повысив голос, сказала Настасья. – Разбираться между собой потом будете, сейчас уже ученики придут. До конца подачи заявок еще неделя. Успеешь…

И я пошел за следующей партией. Что ответила Алиса я не услышал, да и не особо меня это волновало. Мне хотелось скорей закончить таскать книги и пойти домой. Ни голода, ни усталости я не чувствовал. Чувствовал только раздражение и какое-то помутнение в мозгу, не дающее нормально мыслить. Подойдя к машине, я взял столько книг, сколько мог унести. И когда во второй раз зашел в кабинет, Алисы там уже не было, зато сидели две объективно красивые девчонки, подружки, еще одна куда менее красивая девушка возрастом постарше, в очках и шарфе. Последняя сидела немного поодаль от остальных и с серьезным лицом. Еще в классе был мальчуган, по возрасту похож на Яну. Красивые девочки болтали между собой, а остальные просто сидели и смотрели в пол или на пустую доску. На вошедшего меня кроме Настасьи Евгеньевны никто внимания не обратил. Как только я поставил вторую стопку книг на парту, она рукой позвала меня к себе.

– Ты, если хочешь, оставайся, – благодарно и спокойно сказала она.

В этот момент я даже подумал, что уж кому-кому, а ей точно суждено быть учителем. Я изумился ее спокойствию и умению очень адекватно общаться с подростками. Такими, как Алиса. Вспомнил свою, так называемую, ссору с Яной. Она, наверно, на детей вообще никогда не кричит. Не то что я. Как она это делает?

– Да нет, я лучше домой пойду, спасибо.

Желание как можно скорее оттуда уйти и успокоиться навязчивой нитью скользило в мыслях.

– Лучшего шанса прикоснуться к писательской кухне у тебя не будет, – добавила она.

Не знаю, почему ей так хотелось, чтоб я остался. И мне самому тоже захотелось остаться. Увидеть, услышать, как мыслит Алиса. Посмотреть на других писателей. Проснулся какой-то детский интерес. Может, Настасья Евгеньевна что-то во мне разглядела… Пока мы говорили, зашла женщина, довольно взрослая, возраста моей мамы или даже старше. Она была в сером длинном платье и с ярким красным шарфом.

– Тут всем рады, – продолжила Настасья. Она на меня не смотрела, тыкала что-то в своем компьютере, но, видимо, почувствовала, что мое желание уйти слабеет. – У нас и старше тебя ученики есть. Оставайся. Бесплатно же.

В библиотеке при первой встрече я не мог понять, зачем такая женщина тратит свое время на послешкольную ерунду. Еще и выяснилось, что ей за это не платят. Никогда не понимал добровольцев. А сейчас понял. Понял, что она сама дышит литературой. Прям-таки живет ею. Она хорошо ладит с подростками и хочет их научить. Передать драгоценный опыт. Возможно, есть что-то в воспитании будущих успешных деятелей. И у нее есть дар. Дар понимания людей. Она даже меня разглядела, увидела усердно скрываемое желание прикоснуться к творчеству. Увидела и давила на него, что было сил. И я сдался.

– Хорошо, хорошо. Только я сзади посижу.

– Как хочешь, – она посмотрела на меня и улыбнулась.

Когда я принес последнюю партию книг, занятие уже началось. Я тихо, стараясь не привлекать к себе внимания, вошел и уселся сзади, повесив пиджак на свой же стул. Так удачно уселся, что из моего угла было видно Алису. Даже ее лицо и глаза. Глаза у нее были красные и уставшие, но они внимательно смотрели на вещающую что-то учительницу.

Я засмотрелся и задумался. Алиса была как Алиса. Все та же растянутая кофта, только другого цвета, лицо с легким румянцем и совсем без макияжа. Она хоть и выглядела простушкой, но от этого свою красоту не теряла. И, забавно, в эту компанию она вписывалась очень даже гармонично. Они все смотрелись гармонично. Как будто актеры в театре. Все разные, но чем-то необъяснимо похожи. Настасья Евгеньевна тихо и спокойно говорила что-то фоном. А они внимательно слушали, сидя в разных позах в разных местах по всему классу. И в какой-то момент все разом повернулись назад.

– Андре-е-ей…

Что? Настасья Евгеньевна тоже смотрела на меня. Я, видимо, очень сильно задумался и пропустил что-то важное. Проморгался и приподнял голову, сигнализируя, что вышел из транса и нуждаюсь в повторении последних фраз.

– Тебя не затруднит?

«Чего она хочет-то?» – подумал я и услышал как предательски громко проурчал мой голодный живот.

– Эм-м. Повторите, пожалуйста. Я задумался что-то…

– Расскажи нам, что ты думаешь, глядя на каждого в этой комнате?

Ох! Вот это вопрос. Ну зачем она так? Я же не хотел к себе внимания привлекать…

– А это… Это обязательно?

– Ты здесь единственный, кто почти никого не знает. Это полезное упражнение и подходящий момент. – Настасья улыбнулась. – Хорошо, что ты сейчас с нами. Нам нужна твоя помощь.

Да… Давить на совесть она умеет хорошо. И как после таких слов тихо отсидеться?

– Начнем с меня. Мы с тобой практически не знакомы. Что ты можешь сказать обо мне, исходя из нашего сегодняшнего контакта?

Я молчал и судорожно думал.

– Не стесняйся. Можно начать с внешнего вида…

– Ну, Вы умеете убеждать.

Пацанчик сбоку от меня едва заметно хихикнул.

– А еще Вы хорошо общаетесь с детьми. Это звучит очевидно, потому что Вы же учитель. Но, поверьте, не все учителя так находят общий язык. Моя вот учительница в школе была очень суровой те… – чуть не сказал «теткой», – женщиной.

– Хорошо, продолжай.

– Мне кажется, у Вас доброе сердце. И еще рядом с Вами комфортно находиться. Еще Вы сегодня мне сказали всего пару фраз, но попали в самую точку. В целом, мне кажется, Вы хороший человек и хороший учитель.

– Сильно… – она смущенно улыбнулась. – Спасибо. А про эту женщину что сможешь сказать? – она качнула головой в сторону дамы с ярко-красным шарфом.

– Ну, с ней мы не общались.

– В этом и смысл. Как тебе ее внешний вид? Реакция?

– Красный шарф на фоне серого платья сильно выделяется. Мне кажется, что она так хочет привлечь внимание…

– Так… Еще что? – подталкивала Настасья.

– Она довольно тихо зашла и села в самом углу. Не знаю… Это как-то странно и не сходится. Наверно, очень скромная и ранимая натура пытается… Я не знаю… Выйти из зоны комфорта, что ли. Может, она нуждается во внимании, но слишком скромна, чтоб пытаться подружиться самой. Я не уверен… Это сложно.

– Да, сложно, – подбодрила Настасья, – но ты хорошо справляешься.

Женщина в шарфе вся съежилась и смотрела на меня с неким недоверием. «Похоже, я ее чем-то зацепил, – подумал я. – Нужно будет потом извиниться…»

– Что скажешь про девочек? – продолжила Настасья, выдернув меня из мысленного потока.

Две подружки посмотрели на меня немного осуждающе и без большого интереса. Казалось, во всей этой комнате то, что я говорю, хотела слышать только Настасья Евгеньевна. Ну, еще пацанчик внимательно меня рассматривал. А Алиса совсем уставилась в стену. Ее пустой безэмоциональный взгляд проходил прямо мимо моей головы. Даже как бы сквозь.

– Подружкам тут как будто не очень интересно…

Я усиленно пытался наполнить свою речь всеми возможными «как будто», «наверно», «мне кажется», чтоб не говорить в лоб и никого не обидеть.

– Может быть, их родители заставили ходить. А, может, ходят ради друг друга… За компанию. Так часто бывает.

– Интересно, – продолжала Настасья.

– А вот мальчику тому здесь явно нравится. – Я кивнул в его сторону, и он тут же поелозил на стуле, как бы выпрямляя спину.

– Он, наверно, сам сюда пришел. Еще мне кажется, что у него не много друзей. – Я хотел сказать, что их вообще нет, но вовремя передумал. – У нас в школе был такой тоже. Его все считали скромным, но на деле он был просто сильно увлечен чем-то своим. – Я усмехнулся над своей же мыслью. – Алиса, кстати, тоже на такого человека похожа.

– На какого?! – удивилась она. Взгляд ее быстро приобрел жизненные показатели, а брови приподнялись.

– На увлеченного чем-то своим, – повторил я. – Тебе как будто весь мир по барабану. Живешь, как говорят, не приходя в сознание.

Она нахмурилась.

– Нет, ну, не так что ли? – продолжил я. – Если б ты смотрела по сторонам, мне не пришлось бы тебя из-под колес вытаскивать. Ты как не из этого мира. И делаешь вид, что тебе не важно, что подумают о тебе окружающие. Дерзкая. Резкая. Агрессивная. За словом в карман не лезешь. И еще у тебя совсем нет понимания границ. Мы в университете про таких, как ты, проходили. Как же это?.. Психопат!

– Сам психопат! – выкрикнула она.

– Ладно, ладно. Хватит. – прервала нас Настасья Евгеньевна. – Алиса… – Алиса отвернулась от меня, и она посмотрела на нее так, как мамы смотрят на своего непослушного ребенка в людном месте, мол: «Прекращай!» Со сверлящим недовольством посмотрела. – У нас еще один член группы остался, – обратилась она ко мне.

Да, осталась еще та серая мышка в очках. А я уже весь закипал от раздражения. Отсиделся, называется. Как же?! Я, вообще, ничего про Алису говорить не хотел. Тем более плохого. Просто вырвалось. Какая же она все-таки нахалка…

– Скованная. Сосредоточенная, – начал я об очкастой девушке. – Много записывает. Наверно, в школе хорошо училась. Почти как женщина с шарфом, только без потребности в общении. – Что-то я разошелся. Надо заканчивать. – Как-то так…

Алиса так и сидела ко мне спиной, не оборачиваясь. Но из своего угла лицо ее я все же видел. И видел, что оно напряженное и злое.

– Как вы думаете, если бы вы стали персонажами, то в какой бы книге это было? – сказала Настасья Евгеньевна, дав понять, что мой допрос на этом закончен.

– Детектива какого-нибудь, – тихо, как бы для себя, сказал пацанчик.

– Интересно… А почему?

– Ну, он что-то вроде Пуаро… Дает наши характеристики. Еще мы все в одной комнате, нас тут специально собрали.

– А что общего у вас всех?

– Ничего, – продолжал он, – в том-то и дело. В детективах же часто всякие разные люди оказываются вместе в одних условиях. Вот он, – пацан показал на меня пальцем, – и есть наш детектив. Про всех все самое обидное сказал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.