Людмила Кулагина
Память. Часть 3

Дизайн обложки: Людмила Кулагина, Елизавета Кулагина.

Модель на обложке: Денис Кулагин

1. Пробуждение

Семён Шлинчак резко проснулся. Почувствовал, что его рука лежит на чём-то тёплом и мягком. Не открывая глаз, Семён медленно провёл рукой по округлой поверхности, добравшись до чего-то более плотного и выпуклого. Слегка прикасаясь пальцами, пытался понять, что это. Его мужское естество без труда помогло ему облечь очертания в формы, заставив тут же провалиться в приятную истому. С губ слетал еле слышный шепот: «Саша, Сашенька, душа моя….». Стремительно нарастающее напряжение заставило его окончательно проснуться. Еще не веря в то, что счастье происходит наяву, но уже «готовый к бою», Семён, как кот, мягко приподнялся на руках и переместился туда, где недавно были его пальцы. Прижался, вдавливаясь в мягкое и податливое женское тело всё сильнее, подождал, пока напряжение слегка ослабло, приготовился войти, находясь в состоянии почти наркотического опьянения от навалившегося внезапно счастья, уткнулся носом в шею женщины и вдруг ……отпрянул, втягивая воздух. Запах! Запах был чужой!

Семён, преодолевая ещё не ушедшее желание, открыл глаза. Встретившись с незнакомым взглядом, Семён в ужасе вскочил с кровати. Он скользнул взглядом по обнажённому телу, по смятой постели, по ядовито-красным шторам и маленькому окну. Его распирало изнутри. Казалось, сейчас что-то взорвётся. Но это было не сексуальное желание. Волнение спровоцировало желудок. Он увидел чашу, стоящую на тумбе, подбежал к ней. Его стошнило. И как только он пытался вспомнить, что было прошедшей ночью, спазмы настигали его снова и снова. Вспомнить не мог, как ни старался. Но воображение дорисовало то, что не в состоянии была сделать память – восстановить события, предшествовавшие этому, жуткому для него, пробуждению.

Когда его отпустило, и он, наконец, выпрямился и оглянулся, женщины в кровати уже не было. Семён растерянно осматривал комнату, скудно освещённую неярким утренним светом, лениво пробивавшимся сквозь плотные портьеры. В углу в кресле сидела, скрестив руки и положив ногу на ногу, строгая девушка с аккуратно прибранными волосами, в сером длинном платье, застегнутом на множество маленьких мелких пуговичек, поблёскивавших в тоненьком лучике солнца, осторожно проникшего сквозь щель в шторах. Семён поздоровался.

Девушка с усмешкой кивнула.

– А где…..? – Семён не нашёл слов. Просто кивком головы указал на кровать.

– Кто? – молодая женщина явно подсмеивалась над ним.

– В чём дело!? Кто вы такая? – Семён не терпел, когда над ним смеялись, если не смешил намеренно. А сейчас ему было не до смеха. После взгляда на кровать его снова начало мутить.

– Куда это убрать? – задыхаясь от приступа тошноты спросил парень.

Незнакомка, сдерживая улыбку, молча показала пальцем на дверь. Семён распахнул дверь, схватил таз, вышел, дверь за ним захлопнулась. Дальше начинался коридор. Из соседней комнаты вышел пожилой мужчина в костюме и головном уборе, похожем на горшок для рассады. Остановился, с недоумением глядя на Семёна, прикрытого лишь тазиком. Сзади раздалось хихиканье. Шлинчак оглянулся. Две девушки, стоявшие в коридоре, без стесненья, даже с интересом, разглядывали его и шёпотом обсуждали. Семён, наконец, понял, что он стоит голый с дурно пахнущим тазиком в коридоре какого-то незнакомого дома. Спасение извне не предвиделось. Тошнота сама по себе прошла. Постепенно возвращалось самообладание, а с ним и чувство юмора, которое сопровождало Семена всю жизнь, и помогало справится с самыми безнадежными ситуациями.

– Дамы! – Семён повернулся к девушкам, так как перспектива разговаривать в голом виде с мужчиной его не привлекала.

Девушки дружно засмеялись. Но ни отсутствие одежды, ни тазик, их, похоже, не смущали.

– Не будете ли вы так любезны проводить меня до туалета, – галантно, на сколько это было возможно в его ситуации, сказал Семён.

Женщины, продолжая смеяться, ответили что-то на незнакомом Семёну языке и поманили парня за собой. Шлинчак ничего не понял, но пошёл. Других вариантов у него не было.

Девушки привели его в тесную, плохо освещённую комнатёнку, вероятно кладовку. Одна из них забрала у него тазик. Другая подвела к стоящему в углу большому чану и жестом предложила забраться внутрь. Шлинчак подчинился. Девушка протянула ему кусок мыла и стала поливать его водой из кувшина. Это было лучшее, из всего, что могло с ним случиться в этот момент. Прохладная вода не только смыла следы недавних проблем с тела, но освежила ум. Другая женщина принесла полотенце и аккуратно, как ребёнка, укутала им парня. Семён пытался понять, кто эти девушки. Но их манеры, внешность, язык, были непонятны и незнакомы ему. Завёрнутого в полотенце Семёна они отвели обратно, к той комнате, из которой он вышел. Постучали. Услышали разрешение войти и, втолкнув внутрь Семёна, захлопнули за ним дверь.

Девушка в сером платье всё ещё сидела в кресле. Перед ней на столике стояла чашка кофе. Луч света переместился, и теперь можно было бы рассмотреть её лицо, но она курила, и клубы дыма, пронизанные солнцем, парили перед ней, создавая плотную завесу. Аромат кофе, перебиваемый запахом табака, дошёл до Семёна, и пустой желудок сжался в комок, напоминая хозяину о своём существовании. Женщина, увидела его взгляд, брошенный на чашку кофе и ватрушку, лежащую рядом, поняла его проблему, но проигнорировала её, продолжая молча разглядывать запелёнатого парня, неловко топчущегося посреди комнаты.

Шлинчак попытался найти свою одежду. Не увидел её. Разозлился, сбросил мешавшее ему полотенце, начал расшвыривать валявшиеся повсюду одеяла и подушки. Безрезультатно. Угрожающе вперился взглядом в невозмутимо молчащую женщину:

– Где? – односложно выкрикнул он.

Она спокойно затянулась, медленно вытащила изо рта причудливую трубку, молча показала пальцем на дверь.

– Ну уж нет! – заорал Семён. – Больше я туда голый не пойду.

Женщина ухмыльнулась и пожала плечами. Семён ещё раз взглянул на дверь. И тут заметил вешалку, на которой была аккуратно развешена его одежда, причём она была выстирана и выглажена. Шлинчак схватил вещи, оглянулся вокруг, ища, куда можно спрятаться от пронзительного взгляда незнакомки. Не найдя укрытия, начал одеваться у неё на глазах, нахально глядя девушке в лицо, по-прежнему окутанное клубами дыма. Одевшись, подошёл к столику, не спрашивая, взял её слегка надкушенную булочку, допил кофе, шумно выдохнул, понял, что вдохнуть в этой комнате нечего, кислород закончился, подошёл к окну, распахнул толстенную портьеру, затем окно и замер.

От яркого солнца Семён зажмурил глаза. Воздух, свежий, тёплый, насыщенный, влажный, пахнущий морем проник в комнату. К запаху моря примешивались ароматы находившейся, вероятно, где-то рядом, кондитерской. Пахло свежим хлебом, корицей, ванилью, кофе и ещё чем-то неопознанным. Яркие пряные запахи дурманили и манили.

Семён, насладившись вдосталь обонятельными ощущениями, обратил внимание на звуки. Это были голоса множества людей, проходивших под окном. Семён был шокирован. Он отчётливо слышал голоса, но не понимал ничего. Он испугался, подумав, что с ним что-то случилось, и он перестал понимать человеческую речь.

Шлинчак слегка приоткрыл глаза. Незнакомый город предстал перед ним в утренней дымке, освещённый розовыми лучами восходящего солнца. Странный, необычный. Окно выходило на площадь, в центре которой стояла круглая башня, которая была на столько высокой, что верхней части из окна видно не было. От площади расходились в разные стороны узкие кривые улочки. А по ним текли толпы народа столь разноликие и пёстрые, что у Семёна зарябило в глазах от разнообразия форм и расцветок одежды.

И тут он услышал знакомую речь.

– Цветочки! Покупаем цветочки! – раздался звонкий девичий голос.

Семён пришёл в себя. С ним всё в порядке! Он не потерял рассудок. Просто он не в России!

В комнату постучали.

Семён повернулся к двери, с трудом оторвавшись от завораживающего зрелища.

В комнату вошёл Андрей.

Семён кинулся к нему навстречу. Наконец-то, сейчас всё выяснится. Андрей расставит всё по местам. Дополнит, исчезнувшие из памяти Семёна фрагменты.

– Доброе утро! – радостно произнес гладко выбритый, свежий и бодрый Житомирский. Выглядел так, будто и не было изматывающего трёхмесячного скитания по морям.

– Андрей! Ты можешь мне объяснить, что происходит, – проигнорировав приветствие, воскликнул Семён, оглядываясь на даму, сидящую в углу.

– Я думал, вы уже достаточно близко познакомились, – с намёком, ехидно сказал Андрей. – А вы, мадам, так и не представились мальчику? – обратился Андрей к женщине.

– Обычно мужчина представляется первым. – жёстко отрезала леди.

– Но вы ещё ничего не объяснили ему? – уточнил Житомирский.

– Молодой человек ни о чём, кроме одежды, меня не спрашивал. – со смешком ответила женщина. – Причём, отнюдь не в корректной форме. – пожаловалась дама.

– Что же ты, Семён, обидел девушку? На тебя это не похоже! – удивился Житомирский.

– Кто она, и что здесь делает?! – устав от бессмысленных фраз, прямо спросил Семён.

– Я здесь живу, – перебив, собирающегося всё объяснить Андрея, сообщила девушка. – А вы что здесь делаете?

Семён растерялся, не ожидав такого оборота. А чего, собственно, он ожидал? Задал он себе вопрос и не смог на него ответить. Более трёх месяцев они плыли из Владивостока в Стамбул. Даже в комфортной обстановке такое путешествие могло быть утомительным. А те условия, в которых оказались они, мало назвать жёсткими, они были невыносимы. Постоянная качка, отсутствие нормальной еды, а порой и воды, то жара, то холод попеременно. И цель путешествия была для Семёна не вполне ясной. Казалось, Андрей просто одержим какой-то идеей, которую никогда не сможет воплотить. А Семён, как собачонка на поводке, которая, оказавшись далеко от дома, жмётся к хозяину, боясь потеряться.

И вот они прибыли в Стамбул. И уже предвкушали, как сойдут на берег. Но их оставили качаться на волнах, не давая причалить, ещё на две недели. В Стамбуле боролись с тифом. И все корабли, прибывшие из России, должны были пройти через карантин. Видимо турки надеялись, что все заражённые за это время уже умрут. А тех, кто остался, они заставляли полностью раздеться и принять душ. Так избавлялись от насекомых – переносчиков заразы.

Семён помнил, что, сойдя с корабля, измождённые, голодные, буквально умирающие от жажды, они шли куда-то ночью. Жутко хотелось пить. Но Андрей не позволял ему заняться поиском воды и еды, настойчиво вёл куда-то. Объясняя, что, если они выпьют сейчас много воды, они не дойдут. Действительно, когда путешественники добрались до конечной точки, ведомой только Андрею и с трудом им найденной, они получили еду и воду. И именно здесь воспоминания Семёна прерывались.

– Почему я ничего не помню, с того момента, как прибыл в этот дом? – спросил он.

– Ты впервые за долгое время нормально поел и выпил воды, сколько хотел. Твой организм не выдержал. Ты потерял сознание, через несколько минут очнулся и затем уснул. И проспал сутки! – объяснил Андрей.

– А ты откуда об этом знаешь? Ты не отрубился после еды? – Спросил Семён.

– Я себя контролировал. Ел немного и пил медленно. – ответил Житомирский.

– А она что тут делает?

– Я ведь уже сказала, что я здесь живу.

– А что это за место?

– Как бы тебе объяснить… – замялся Андрей.

– Да уж говори, как есть, – грубо оборвал Семён.

– Это такой отель, куда мужчины приходят, чтобы «отдохнуть» с женщиной. – витиевато объяснил Житомирский.

– Публичный дом, что ли? – обалдел Шлинчак.

– Фу, Семён, зачем так грубо при даме, – остановил его Андрей.

– Какая же она дама? Это проститутка! – возмутился Семён. И его снова начало мутить.

– Она не… – начал было Андрей.

– Стоп! – жёстко приказала женщина. – А не пойти ли нам погулять, мальчики!

Андрей удивлённо посмотрел на неё. Женщина молча показала пальцем сначала на ухо, затем на дверь.

– Отличная идея! – преувеличенно оптимистично ответил Андрей и вышел из комнаты.

Семёну ничего не оставалось, как выйти следом.

– Я догоню вас! Ждите у башни! – крикнула им вслед девушка.

2. Паранойя

– Опять паранойя? Слежки или прослушки опасаешься? – не скрывая иронии спросил Семён, разминая руки и с интересом оглядываясь вокруг.

– Это не паранойя, – серьёзно ответил Андрей.

– А что, обычно публичные дома посещают шпионы? – захохотал Семён. Он был рад почувствовать твёрдую почву под ногами, вдохнуть свежий воздух, увидеть толпы людей и город, а не бесконечное пустынное море. Оно, конечно, прекрасно, но видеть только океан и тесную каюту три месяца подряд – это слишком!

– Представь себе, посещают. – подтвердил Андрей.

– Им нечем заняться в Стамбуле, кроме как искать нас с тобой! –снова засмеялся Семён.

Но, вспомнив неприятное, переключился на другую тему.

– Слушай, а ты мог бы у неё спросить, было у нас что-нибудь или нет? – шёпотом попросил Семён.

– А ты не помнишь? – пришла очередь смеяться Андрею.

– А чего ты смеёшься! Это ты мне удружил! Воспользовался моим состоянием! Какую-то тётку подложил! – возмущался Семён довольно громко. Но никто не обращал на них внимания. Толпа равнодушна текла мимо.

– Это не тётка, Семён. Это резидент советской разведки. И в ближайшее время мы будем работать под её руководством. – объяснил Житомирский.

У Семёна непроизвольно открылся рот.

– А чего она тогда со мной это…

– Я не знаю, что именно она с тобой… Но роль девушки свободного поведения очень удобна для встреч с разными людьми. Это не вызывает подозрений.

– По-моему, она перестаралась. В постель-то зачем залазить? – обиженно пробормотал Шлинчак.

– Производственная необходимость. Нужно было, чтобы служанки увидели вас вместе в постели, чтобы ни у кого не возникло сомнений по поводу того, зачем вы здесь встречались.

– А издеваться зачем было? В коридор голым выставлять! – не на шутку разозлился парень, вспоминая постыдную историю.

– Ты ходил голый по коридору? – Андрей хохотал долго и заразительно. Видно, не зря долго общался с Семёном. Чему-то у него научился. Раньше такое веселье ему было не свойственно.

– Она выставила меня за дверь с одним тазиком в руках! – возмутился Шлинчак.

– Гениально! Теперь ни у кого в Стамбуле не останется подозрений, – восхитился Андрей.

Шлинчак хотел ещё на что-то пожаловаться, но увидел приближающуюся к ним женщину и опять не узнал её.

Девушка была в ярком платье с глубоким декольте. Волосы небрежно убраны под шляпку. Подол платья слегка подобран, что позволяло увидеть ножку в узорчатом чулке. Губы накрашены яркой помадой. В руках корзинка с цветами.

– Не купите цветов, мальчики? – развязно виляя бёдрами, девушка подошла к ним вплотную. – Обратите внимание на мужчину в синем костюме в кофейне напротив, – шёпотом сказала она. – Не оборачивайся! – остановила она Семёна, обняв свободной рукой за шею и прижимаясь к нему боком.

– Ты можешь обнять меня, дурашка! – продолжила она громко, – Ну что же ты такой скоромный! А ночью ты был, как лев! Где твоя смелость? А?

      Андрей решил спасти друга, слегка обалдевшего от этого представления.

– Мой друг резв только когда сыт, дорогая Лили! – взяв девушку за локоть сказал Андрей.

– Так пойдём накормим мальчика, а то мне не терпится! – на всю улицу произнесла женщина. Лицо Семёна залилось краской.

Лили отдала корзинку Андрею, взяла парней под руки и приступила к делу.

– Ваша задача, – говорила она шёпотом, после каждой фразы сально улыбаясь и прижимаясь то к одному, то к другому, – войти в сообщество иммигрантов из России. Найти руководителей, втереться в доверие и выяснить схему поставки оружия.

– Зачем иммигрантам оружие? – не понял Семён.

– Буржуазия Европы надеется вернуть боеспособность русской армии, вооружить её и использовать против Советской России.

– Ого! Какие планы! А что, в Стамбуле много русских военных? – поинтересовался Семён.

– А ты оглянись вокруг и прислушайся! – предложила Лили.

И действительно, то здесь, то там звучала русская речь.

– Предположительно, сейчас в Турции около полумиллиона русских! – пояснила девушка.

– Я турок вообще не вижу! – удивился Семён – Много людей в военной форме, но это не турки.

– Это интервенты. В коричневой форме – англичане, а в серых и голубых мундирах – французы. – продолжала рассказ девушка.

– Кто поставляет оружие? Англичане или французы? – задал вопрос, уже включившийся в работу Андрей.

– И те, и другие. – ответила Лили.

– Будет трудно остановить этот процесс. Если страны Антанты захватили территорию Турции, а русские военные иммигранты уже не под юрисдикцией России, то остановить создание русского войска за границей практически невозможно. Большинство стран Европы в этом заинтересовано. А у русских офицеров и солдат нет здесь возможности заработать деньги другим путём. – размышлял Андрей.

– Не всё так грустно. Во-первых, содержать всех иммигрировавших русских военных – достаточно дорогое и сложное дело, особенно если это приходится делать длительный срок. И Французам, и англичанам это уже порядком надоело, и они перекидывают обязанности друг другу. Условия проживания у русских, в основном, ужасные. Думаю, долго они терпеть это не будут. К тому же политическая обстановка меняется к лучшему. Вы в курсе последних событий? – спросила Лили, и громко рассмеялась, повиснув на руке Андрея, будто сказала какую-то сальную шутку, а не объясняла шпионское задание.

Семён, пройдя стадию шокового состояния, всё больше восхищался Лили. Она будто раздвоилась. Выглядела, как проститутка, а говорила, как профессиональный агент. Делая это одновременно, ни разу не ошиблась, не вышла из роли и при этом не сбилась с мысли.

– Вы давно здесь работаете? – проникнувшись уважением к сотруднице, спросил Семён.

– Ты что, милый, собираешься посчитать мой возраст? – кокетливо захохотал Лили, приосанилась. – У таких женщин, как я, нет возраста, дурашка! – она потрепала его по волосам. – Я отвечаю только на те вопросы, которые помогут тебе выполнить задание, – прошептала она, жеманно прижимаясь к его плечу. И продолжила опять громко.

– Ну не будь таким серьёзным, милый! Тебе не идёт! Мне гораздо больше нравится, когда ты дурачишься! Помнишь, как ночью? – она опять захохотала, затем зашептала, склонившись к самому уху:

– Или ты будешь вести себя, как профессионал, или тебя раскроют сегодня же! Здесь полно шпионов со всей Европы! Стамбул сейчас самый любимый резидентами всех стран город.

Она поцеловала его прямо в губы:

– Какой ты милашка! Мальчики! В этой кофейне замечательные булочки!

– Пожалуй, я тебя уведу у Семёна! – показал пример профессиональной работы Андрей, хлопая девушку по попе.

Семён, наконец, включился в игру. Распахнул дверь в помещение и органично оправдав своё поведение необходимостью быстро войти, прижался к спутнице и протиснулся внутрь вместе с ней.

В памяти короткой вспышкой пронеслась ночная сцена. Сдержался, чтобы не шарахнуться от дамы. Семён вспомнил своё состояние в тот момент, когда он думал, что находится рядом с Сашей. Тогда он чувствовал полноту жизни. Все ощущения были чрезвычайно яркими. Казалось, что всё на своём месте, мир гармоничен и прекрасен. А сейчас, пробудившись от столь желанной иллюзии несмотря на то, что находился впервые в этом городе, начинал работу над новым, важным и сложным заданием, видел всё вокруг, как через серую сетку, не позволявшую проявиться краскам жизни в полную силу. Чувства будто притупились, не проснулись. И это тяготило его.

Андрей тут же заметил состояние Семёна. Ему не составило труда догадаться о причине пессимизма.

– Как вы думаете, Лили, – спросил Андрей, почти дотрагиваясь губами щеки девушки. – Если восстановят русскую армию и вооружат её, куда придётся первый удар?

– Ах, мне щекотно! – взвизгнула, смеясь Лили. – Какой вы шалунишка! – и тут же перестроилась, – Думаю, что на Украину. Это логичней всего.

– Что вы, что вы, дорогая, я ведь даже не дотронулся! – игриво развёл руками Андрей, – Хотя это так сложно, не дотрагиваться до вашей нежной кожи. – он прижался к ней, обхватив за плечи. Дальше следовал шёпот:

– А конкретней? Семён с Украины. Думаю, лишняя мотивация укрепит его дух. – эта фраза была сказана в самое ухо, её не услышал даже Семён.

– Наверняка, они будут стремиться захватить Киев. Значит пройдут через Житомирскую область, именно она стоит на пути. – Агент явно была знакома с досье Шлинчака, и тоже заметила состояние парня.

– Наш малыш загрустил! – надула губки девушка. – Что же вы такой непонятливый? – обратилась она к Андрею. – Голубкам нужно побыть наедине. Ступайте! Ступайте!

Андрей вышел на улицу. Прохаживаясь под окнами кофейни, словно невзначай, оглядел всю улицу, благо, солнце светило в витрину, превращая её в зеркало. Лили в это время проводила психологическую и идейную обработку, обращаясь к чувству патриотизма Семёна. Видимо она была большим профессионалом. Вернувшись, Андрей увидел вместо размякшего и расстроенного мальчика, погружённого в воспоминания, сосредоточенного и решительно настроенного бойца, готового сражаться за Родину, за благополучие своих близких.

– Да, я понимаю, что моя семья не будет счастлива, если снова начнётся война, её жизни будет угрожать опасность. Да, я готов сражаться за…– патриотично воскликнул юноша, но Лили предусмотрительно закрыла его рот поцелуем.

– Дурашка, за меня не надо сражаться! Я уже вся твоя!

Семён скривился от неожиданной ласки. Но в этот момент официант принёс завтрак. Свежий хлеб, яичница, булочки с корицей, кофе. Всё это издавало умопомрачительный аромат. Аппетит легко вернулся к нему. Три месяца плаванья они питались исключительно морепродуктами и ни разу не ели досыта. А тут такой праздник для живота! Семёна, съевшего три порции, пришлось с силой оттаскивать от стола.

– Милый, боюсь, что твой животик лопнет! Пойдём погуляем, а потом снова вернёмся сюда! – уговаривала Лили Семёна, запихивавшего в рот очередную булочку. – мне нужно рассказать вам о политической обстановке. Если не хочешь, чтобы я всё время тебя обнимала, придётся выйти.

Довод подействовал.

3. Галатская башня

Они поднимались по винтовой лестнице Галатской башни.

«Шестьдесят семь метров в высоту. Построена она была в четырнадцатом веке генуэзцами, которые захватили этот район у византийцев. Основали здесь поселение и начали возводить оборонительные сооружения. Башня находится на вершине высокого холма. Возвышается над уровнем моря на 140 метров. В период правления султана Мурада третьего здесь была обсерватория. А в семнадцатом веке башня послужила отправной точкой для одного из самых первых полётов. Учёный Ахмет Челеби соорудил крылья, спрыгнул с башни, перелетел через Босфор и благополучно приземлился в азиатской части города.»

Это всё скороговоркой рассказала Лили, пока они поднимались. Говорить о деле она всё равно пока не могла, так как вокруг были стены, а у стен бывают уши. А терять время зря она не привыкла.

О делах начала рассказывать, лишь когда вышли на смотровую площадку. Здесь ветер свистел так, что подслушать что-то было невозможно. Но Семён не мог её слушать. Перехватило дыхание. И вовсе не из-за ветра. Великолепная панорама открылась его взгляду. Босфор – самый узкий пролив между континентами сверкал и искрился перед глазами, деля сушу на две огромных части: Европу и Азию. Осознать этот факт было трудно. Два разных континента выглядят с этой точки просто как два берега реки. А вот великолепие Стамбула оценить было можно. Он расстилался до горизонта, скреплённый несколькими мостами, перекинутыми через Золотой рог и Босфор, которые не позволяли распасться городу на отдельные части. И это не просто визуальный образ. Это реальная функция данных магистралей. Большие корабли и маленькие судёнышки скользили по воде, делая свои стежки по ткани города, тоже сшивая разрезанный водными артериями поселения в единое городское пространство.

Пока Семён наслаждался видами, Лилия рассказывала о последних событиях. А их за прошедшие месяцы произошло очень много. Иногда история сжимает время, и изменения происходят настолько стремительно, что счёт идёт даже не на месяцы, на дни.

– И гражданские и военные беженцы живут, в основном, на Принцевых островах. – говорила девушка, показывая рукой в сторону мраморного моря.

– Это отдельное поселение? – уточнил Андрей.

– Нет. Это район Стамбула. Он состоит из четырёх больших островов и пяти маленьких.

– Как туда можно добраться?

– Это совсем недалеко от азиатского берега Стамбула. Туда ходят паромы от пристани Кабаташ на европейской части и Бостанжи на азиатской.

– Нам нужно будет поселиться там? – поинтересовался Андрей.

– Не думаю. Люди там живут в ужасных условиях. Мало того, что они испытывают физические лишения, они ещё и политически совершенно бесправны.

– Что значит бесправны? – включился в разговор Семён, налюбовавшись видами.

– Россия лишила иммигрантов Российского гражданства.

– Как же они живут без документов? – удивился Семён.

– В Лиге Наций есть человек, который занимается делами русских беженцев – Фритьоф Нансен. Благодаря ему появились паспорта для беженцев из России, которые называют нансеновскими.

– А что такое лига наций? – спросил любопытный Семён – находка для любого педагога. Ему интересно всё.

– Это международная организация, созданная в рамках Версальского соглашения.

– Зачем?

– Чтобы мирно улаживать споры между государствами, вести дипломатические переговоры, предотвращать военные действия, и вообще, улучшать жизнь на планете.

– Здорово! – восхитился Семён. – Значит войн больше не будет?

– Твоими бы устами да мёд пить, – иронично заметил Андрей. Действительно, как ещё может выразить мысль немец, как ни русской поговоркой.

– Семён, ты меня сбиваешь с мысли! – рассердилась Лили. Так вот беженцев сейчас в Стамбуле около 200 тысяч человек.

– Чем они все здесь занимаются? – последовал следующий вопрос от любознательного ученика.

– О! Русские всегда найдут чем заняться! – засмеялась Лили.

– Они сделали что-то необыкновенное?

– Конечно.

– Что же?

– Ну, например открыли совместные пляжи для мужчин и женщин!

– Самая необходимая вещь во время войны! – к этому факту, кроме как с иронией, действительно нельзя было отнестись.

– Ещё открыли детективное агентство, студии фотографии и живописи, рестораны, цветочные магазины. Семья Смирновых управляет в Стамбуле своим водочным заводом.

– Браво русским! Пляжи, водка! – продолжил иронизировать Андрей.

– Не смешно, Андрей. Большая часть русских лишилась своего имущества во время гражданской войны в России. Многие были вынуждены продавать на улицах Стамбула свои драгоценности и картины, которые удалось вывезти из охваченной беспорядками страны. Они кормятся подаяниями от солдат оккупационных сил и живут в лагерях, развернутых в различных районах города. А на православном кладбище Шишли лежат русские графы и графини.

– Так, с иммигрантами понятно. Что сейчас происходит в политике Турции?

– Турецкие националисты во главе с Кемалем заняли почти всю страну. Антанта передала гражданскую власть в стране национальному правительству. Великое национальное собрание Турции вчера ликвидировало Султанат.

– Националисты – это что-то вроде наших революционеров? – уточнил Семён.

– Не совсем. Но направление мысли у тебя верное, Семён. – похвалила его Лили.

– А Кемаль, как наш Ленин? – продолжал Шлинчак.

– Можно и так сказать.

– Надо же, в наших странах почти одновременно произошла революция! – удивился Семён.

– Да, тут ты прав. Основные вехи в истории народов Турции и России совпадают, хотя обычно эти страны находились по разные стороны баррикад, – прокомментировал Андрей.

– Но сейчас ситуация изменилась. Новое турецкое правительство заключило договор о сотрудничестве с Россией. Так что мы здесь будем работать, имея официальное разрешение. Это сильно упростит дело. Но не надо забывать, что город всё ещё наводнён французскими и английскими солдатами. Уж не говоря о шпионских организациях. И они продолжают лелеять мысль о возрождении русской белой армии и нападении на Россию. Так что не расслабляемся, товарищи!

Лилии пришлось замолчать, так как на смотровую площадку вышли ещё несколько человек. Лилия мгновенно сориентировалась, прижалась к Семёну, романтично положив голову ему на плечо.

4. Задание

– Итак, – резюмировала Лили, когда все туристы вышли со смотровой площадки, – Руководство иностранного отдела ОГПУ ставит перед нами следующую задачу: создание системы «легальных» резидентур, которые будут действовать под прикрытием советских дипломатических или торговых представительств.

– Сколько же людей надо, чтобы целую систему создать? – задумался Семён. Его фантазия уже нарисовала разветвлённую сеть шпионских организаций, работающую под его чутким руководством. Любил он масштабные проекты.

– Резидентуры не должны быть многочисленными. Достаточно трёх-четырёх человек.

– Подождите, – остановил её Андрей. – Это задание расходится с нашей основной целью.

– В чём вы видите расхождение?

– Мы должны проникнуть в среду белогвардейцев, войти к ним в доверие и выяснить схему поставки оружия белогвардейцам Францией и Англией. Я прав? – спросил Андрей.

– Так точно! – по-военному отрапортовала Лили.

Это так странно выглядело, когда Лили в костюме женщины лёгкого поведения демонстрировала военные привычки. Андрей, и даже Семён отметили этот факт и оба задумались о её прошлом.

– Как же мы можем стать своими среди белогвардейцев, будучи при этом представителями официальной советской организации? Это абсурд! – возмутился Андрей.

– Разговорчики! – жёстко остановила его Лили. – Не в вашей компетенции обсуждать приказы руководства. Ваше дело их выполнять! – по-бабски всплеснув руками отрезала Лили и привычным движением поправила выскочившую из глубокого декольте грудь.

В сочетании с произнесённой фразой это выглядело комично. Семён с трудом сдержал смех. Андрей сжал губы и прикрыл глаза. От внимания Лили это не ускользнуло. Какая-то ярость блеснула в глазах.

– И вообще, нам с вами, Андрей нужно поговорить наедине! Семён, идите выпейте ещё кофе! – приказала Лили.

Семён остался стоять на том же месте, лишь шире открыл глаза. Догадливая командирша сунула ему в руки купюру, и Шлинчак сразу исчез. Лили проводила Семёна взглядом и приступила к допросу:

– А теперь расскажите об истинной цели вашего приезда?

– Я думаю, что донесение моего начальства прибыло в Турцию раньше меня, ведь советские подводные лодки, их доставляющие, плавают быстрее белогвардейских кораблей, – мягко, с улыбкой произнёс Андрей. Он всё ещё не мог привыкнуть, что им командует женщина. Хотя всегда был за равноправие мужчин и женщин, но это было в теории, а на практике сработали стереотипы.

– Вам не нужно думать сейчас, товарищ Романов.

– Простите, я Житомирский.

– Вы бы ещё Киевским назвались, чтобы всем было понятно откуда вы родом. – посмеялась над ним Лили. – Отныне вы Алексей Романов. А товарищу придумаете кличку сами.

Житомирский, то есть Романов, решил для себя, что, если не смотреть на декольте собеседницы, вполне можно воспринимать её, как командира, и поднял глаза к небу.

– Алексей, вы, кажется, меня не поняли. Это не дружеская беседа. Вы мне докладываете по поставленному вопросу чётко, без рассуждений и умалчиваний.

Житомирский – Романов выдержал паузу, пытаясь понять, какими сведениями дама располагает и откуда она их получила.

– Начните со слова «мать» – подсказала Лили.

Лицо Андрея – Алексея не дрогнуло, но внутри всё скрутилось.

– Вероятно, ночной бред Семёна вы приняли за истину? – улыбнулся он.

– Вы надеетесь, что ваш спектакль в порту Владивостока остался незамеченным? – надменно усмехнулась леди. – И зря вы такого низкого мнения о своём друге. Он крепкий парень. С ним можно идти в разведку. Он вас не выдал в том жутком состоянии, в котором находился, даже когда я намеренно его усугубила.

– Вы его пытали? – не сдержал эмоций Алексей (бывший Андрей).

– Можно и так сказать. Химическое воздействие. Но не отвлекайтесь. Я жду полного отчёта. Иначе, нам придётся заняться проверкой вашей психики. У вас навязчивые идеи?

Андрею пришлось рассказать историю поиска матери. И теперь он с некоторыми опасениями, если не сказать со страхом, ждал, как отреагирует на эту информацию Лили. Хотя, наверное, она всё это уже знала и до его рассказа.

– Коммунистическая партия поддерживает стремление граждан к здоровым семейным отношениям, но не вопреки её собственным интересам. Потребности страны, народа должны превалировать над личными, товарищ Романов. Но как человек, как женщина, я вас понимаю. – сказала Лили.

При слове «женщина» взгляд Алексея снова невольно упал на её грудь, и с трудом выстроенное отношение к Лили, как к командиру, тут же развалилось. Пришлось опять порядком потрудиться, чтобы настроить себя на нужный лад.

Она была красива. Тёмно-русые волосы, слегка вьющиеся, отливавшие медью на солнце, загорелая кожа, стройная, очень женственная фигура, пухленькие губки и небольшой носик не сочетались с представлением Андрея – Алексея о командире разведгруппы. Но взгляд был жёстким и колючим, не позволял приблизиться. Явно, девушка могла постоять за себя даже и без пистолета, рукоятку которого Алексей ощутил под её юбкой, когда она к нему притворно нежно прижималась. Алексей представил, как пистолет крепится подвязкой от чулка к бедру, и эта картинка вовсе не помогла избавиться от налёта эротичности, который неуловимо присутствовал во всей этой сцене.

Тот железно-деловой настрой, который был у него в России, здесь, в этой приморской стране с мягким климатом, сочным влажным воздухом, более свободными, расслабленными людьми, исчез, будто его и не бывало. То ли детские воспоминания о море, как о месте для отдыха, то ли ещё какие-то, пока им неосознанные обстоятельства повлияли, но быть бойцом без чувств и эмоций не удавалось.

– Можете идти, – прервала его размышления Лили, вновь прижавшись к нему, так как новая группа людей вошла на смотровую площадку. – Завтра доложите, как вы собираетесь воплощать приказ командования, продолжила девушка, засовывая пачку купюр ему за пазуху. – это вам на первое время.

– Буду ждать тебя завтра, милый! – сказала она громко. – Сгораю от нетерпения! – Лили послала ему воздушный поцелуй, опершись на перила и дыша так активно, что платье казалось маленьким.

Андрей Житомирский попрощался с Лили, а заодно и со своим старым именем. Отныне он Алексей Романов. Возможно, царских кровей…

5. Булочки с корицей

Семёна он застал в кафе над тарелкой, полной великолепно пахнущих булочек с маком и корицей.

– Семён, тебе придётся придумать себе новое имя. – переложил с себя эту обязанность на друга Алексей. – Пойдём сядем за столик на улице. Там легче разговаривать, – предложил Романов.

Семён не мог ответить. Рот его был полон. Но он выразил согласие кивком головы, схватил блюдо и пересел за другой столик. На улице было шумно и расслышать их разговор, не подойдя близко никто бы не смог.

– Семён, ты слышал новое задание партии?

Семён уже откусил от очередной булочки и поэтому общался только невербально, кивком головы.

– А предыдущее задание не забыл?

Семёна вполне устраивал такой стиль общения, и он отрицательно помотал головой, продолжая жевать.

– И как же нам это совместить… – задумался Алексей, принимая от официанта чашку кофе.

Семён, наконец, прожевался.

– Надо предложить белогвардейцам то, что им больше всего нужно. – предложил Шлинчак.

– Родину? – ухмыльнулся Алексей.

– Что-нибудь более материальное. – засмеялся Семён, оценив шутку.

– Думаю, что больше всего они нуждаются в деньгах.

– Нет, это неверный подход. – не согласился практичный Семён. – Если дать человеку рыбку, он утолит голод. А если дать ему удочку, он будет сыт всегда.

– Прекрасная фраза, но как её использовать?

– Нужно дать иммигрантам работу, – уверенно произнёс Семён.

Александр удивлённо посмотрел на него, в очередной раз удивившись деловой хватке этого юноши.

– Продолжай, – Романов заинтересованно придвинулся к нему.

– Мы можем быть посредниками. Будем искать рабочие места и предлагать их белогвардейцам.

– А как это совместить с концепцией коммунистической партии о том, что все, кто выступал с оружием против советской власти – враги народа? Не можем же мы помогать врагам? – парировал Алексей.

– Давай будем искать работу для женщин и подростков. – предложил Семён.

– А как мы совместим это с «необходимостью создания системы «легальных» резидентур, которые будут действовать под прикрытием советских дипломатических или торговых представительств». – Алексей настолько удачно спародировал голос Лили, что Семён зашёлся в приступе хохота.

– Например, как этот парень, который паспорта русским выдаёт. Как его фамилия? Я не помню. – спросил Семён

– Ты имеешь в виду Фритьофа Нансена из Лиги Наций? – подсказал Алексей.

– Мы могли бы быть кем-то вроде его помощников.

– Интересная идея… – Алексей задумался. – Мы можем предложить создать русский фонд помощи русскоговорящим беженцам.

– Конечно, прикидываться просто беженцами не интересно! Их тут и так пруд пруди! Кому нужны новые! А вот если мы начнём помогать беженцам, в этом все будут заинтересованы: и русские, и турки.

– Даже англичане с французами! – подтвердил Алексей. – Им надоело кормить всю эту толпу! Вот только искать работу в Турции будет не просто. Мы ведь не знаем турецкого. Придётся срочно начинать учить.

– Ты начинай, если хочешь, а я так как-нибудь попробую, без турецкого. – поморщился Семён, с недобрым чувством вспоминая учёбу в Казанском университете.

– Невозможно договориться с человеком, не зная его языка. – уверенно сказал Александр.

– Спорим, что можно! – протягивая руку Алексею, выкрикнул Семён.

– О чём именно ты собираешься со мной спорить? – уточнил дотошный Алексей, с опаской поглядывая на партнёра.

– Спорим, я найду больше рабочих мест за неделю, чем ты? – предложил Семён. – Если проиграешь, купишь мне ужин вон в том ресторане! – показывая на противоположную сторону улицы, где располагался какой-то явно фешенебельный ресторан, предложил Семён.

– Договорились, – пожимая товарищу руку, сказал посмеиваясь над ним Алексей. – Думаю, что ты уже проиграл! – уверенно проговорил он и тоже занялся булочками, довольный тем, что завтра будет о чём доложить Лили.

Выпив ещё по чашке кофе, парни вернулись в отель. Здесь их ждал сюрприз. Почта. Один большой конверт был адресован Алексею Романову, а на стопке писем, связанных бечёвкой, имя не значилось. Только адрес, написанной на отдельном листке, которым вся стопка была обёрнута. Алексей протянул стопку Семёну. Шлинчак, вскрыв первое письмо без каких -либо надписей на сером конверте, не поверил своим глазам. Это было письмо от Саши. Он не получал от неё ничего с тех пор, как они уехали из Казани. Глаза его наполнились слезами. Он сел на лестнице, прижал письмо к губам и долго тихо рыдал. Алексей отошёл в сторону, но подумал, что оставлять Семёна сейчас совсем одного небезопасно. Человек в таком состоянии очень уязвим. Наконец, Шлинчак слегка успокоился, бережно развернул листки и начал читать. Слёзы снова и снова текли из его глаз. Он шептал что-то, вытирал рукавом глаза, целовал строчки. Дочитав, аккуратно свернул письмо, сложил в конверт и убрал во внутренний карман пиджака, как величайшую драгоценность. Встал и куда-то пошёл, похоже, сам не понимая куда. Романов остановил его:

– Куда ты?

– Мне пора… Мне нужно к ней… Сейчас, прямо сейчас… Позже никак нельзя… Она не должна сейчас быть одна. Ты не понимаешь. Ты никогда не поймёшь, – бормотал Семён. Потом вдруг отшвырнул Алексея в сторону с неимоверной силой:

– Отстань, не трогай меня! Всё это из-за тебя! Сволочь! Ты меня втянул во всё это! Подлец! Негодяй! – орал Семён, пытаясь сбить с ног Алексея.

На помощь пришли охранник и администратор отеля. Они попытались угомонить Семёна. Но тщетно. Разбушевавшийся парень бросался на них, как тигр. И только с помощью полицейских, которые вырубили его болевым ударом, удалось справиться с буйным Семёном.

– Где это он так напился? – спросил Алексея по-английски администратор.

Алексей пожаловался на некачественное спиртное. Откупился от полиции.

– А вы у Смирнова покупайте, лучше русской водки ничего нет! – рекламировал портье.

Семёна отнесли в номер и уложили в постель. Андрей плеснул парню в лицо холодной водой. Тот сразу пришёл в себя.

– Уйди, – попросил Семён, прижимая к груди письма разбитыми в кровь руками.

Алексей повиновался. А Семён начал перечитывать первое письмо снова.

6. Первое письмо Саши

Милый, я писала тебе в прошлый раз, что у меня всё хорошо. Но это не правда. Остался месяц ожидания. Это и мало, и много одновременно. Ты говоришь, что я сильная и терпеливая, что я всё смогу, но это не так. Я больше не могу ждать. Я перестала быть женщиной, я перестала быть человеком. То, что я ощущаю себя толстой коровой – это пустяки по сравнению с тем, что я перестала чувствовать себя отдельным человеком, личностью. Я ферма по выращиванию. Я помещение, не более. Я никого уже не интересую. Все спрашивают, как я себя чувствую, имея в виду вовсе не меня, а малыша.

Он пожирает меня. У меня нет сил. Как я буду его воспитывать? Вдруг, я не смогу полюбить его. Я эгоистка. Я не способна быть матерью. Я думаю о себе, а это неправильно. Я должна думать только о ребёнке.

Не так. Я думаю только о тебе. Мне плохо без тебя. Ты мне очень нужен…

Нет, это хорошо, что ты не видишь меня такой. Иначе немедленно разлюбил бы. Я огромная, страшная. Тело раздулось неимоверно, а ноги и руки стали ещё худее. Ничего безобразнее я никогда не видела. Не приезжай сейчас. Я не хочу, чтобы ты видел меня такой.

Я считаю минуты. Перестала жить. Только жду. Мне не больно, не страшно, я не чувствую ничего, ничего не хочу. Я жду. И силы мои и моральные, и физические на исходе.

Я согрешила, вчера побелила хату. Подумала, что, если потаскаю вёдра, может быть, быстрее рожу. Я дура! Прости меня!

Я люблю тебя. Жду тебя. Постараюсь быть умницей, как ты просишь. Я сильная. Я смогу. Для тебя. Ради тебя. Только ради тебя. Потому что меня не существует.

Я никогда не стану прежней. А ты изменился? Как ты себя чувствуешь? Не спрашиваю, что ты делаешь. Понимаю, что не ответишь. Но как чувствуешь, ты ведь можешь написать. Подробно, честно, откровенно, как на духу. Напиши. Не жалей меня. Мне нужно ощутить себя человеком. Пусть через боль, через твою боль. Я хочу прожить твою жизнь с тобой. Меня и моей жизни нет. Есть ты и ребёнок. Но его я ещё не знаю. Он чужой мне. А ты мой весь. Каждая клеточка твоего тела – моя. Каждое изменение твоего настроения меняет всё внутри меня. Твой голос звучит в моей голове. Ты живёшь во мне. Я живу через тебя. Сама не могу. Я должна всё о тебе знать, чтобы жить. Любимый мой. Пиши. Я жду.

7. Попытка

– Так, давай быстро всё сделаем и домой! – вместо приветствия сказал Семён.

– Доброе утро. – удивлённо посмотрел на его Алексей и не торопясь сел за столик в кафе, стоящий на улице, выбрав самое солнечное место.

– Почему ты такой медленный! – возмутился Семён. – Конечно, тебе торопиться некуда, тебя никто не ждёт!

– А что за спешка? – поинтересовался Алексей. – Кстати, ты имя себе придумал?

– Не буду я имя менять. Меня моё вполне устраивает. – продолжал злиться Шлинчак.

– А ты не подумал, что, используя настоящее имя, ты подставляешь под удар свою семью? – внимательно всматриваясь в партнёра сказал Алексей.

– Как я могу их подставить? Они за три девять земель. К тому же здесь в Стамбуле меня ни один человек не знает! Какое им до меня дело?

– Ты уверен, что о тебе здесь никто не знает?

Алексей хотел сказать ещё что-то, но вдруг подпрыгнул, схватил за плечи Семёна и упал на землю вместе с ним, уронив столик. В тот же момент прогремел выстрел, затем ещё один. Вокруг началась паника. Люди хаотично бегали, пытаясь спрятаться от выстрелов, не понимая кто и откуда стреляет.

– Что произошло? – спросил Семён. Он потёр рукой голову. Рука оказалась в крови.

– Ты ранен? – озабоченно произнёс Алексей. – Не вставай, подожди. – предупредил он друга, удерживая за рукав. – Отползай к двери кафе.

Кафе было пустым. Работники спрятались. Посетители разбежались. Семён заполз внутрь вслед за Алексеем, захлопнул дверь и тут же огромное стекло витрины, в которое попала пуля, покрывшееся от этого морщинками трещин, вдруг осыпалось мелкими осколками, как серебристым дождём, сопровождаемое хрустальным звоном. Андрей снова упал на пол, увлекая за собой Семёна.

По улице бежал полицейский, свистя.

– Пойдём отсюда, – Алексей вскочил, схватил Семёна за руку, выбежал вместе с ним в служебное помещение, затем, пробежав через кухню, изящно огибая столы и плиты с дымящимися сковородками, оказался во внутреннем дворике. Увидев между домов мужчину, парни метнулись в другую сторону. И ещё некоторое время бежали, петляя по проулкам. Лишь через некоторое время поняли, что за ними никто не гонится. Остановились. Перевели дух. Семён свалился на сухую траву под кустами. Алексей, оглянувшись ещё раз вокруг опустился рядом.

– Что это было? – спросил Семён.

– В нас стреляли! – ответил Алексей, тяжело дыша, но вполне спокойным и обыденным тоном. – Ты всё ещё думаешь, что нас здесь никто не знает? – улыбнулся шпион.

– Ты уверен, что стреляли именно в нас?

– Уверен. Кстати, что у тебя с головой? Ранение? Давай посмотрю. – предложил Алексей.

Семён, до этого бодро бежавший, при слове «ранение» вдруг почувствовал боль, голова закружилась, во рту появился вкус крови, глаза застлало пеленой.

Алексей аккуратно раздвинул пряди волос. Семён застонал.

– Нет, это не ранение. Это ссадина. Вероятно, ты стукнулся обо что-то головой, когда падал в кафе. – диагностировал Алексей.

– Я падал? Это ты меня толкнул! – Семён сразу пришёл в себя, когда услышал, что он не ранен.

– Голова не кружится? – заглянул Семёну в лицо Алексей.

– Кружится. – насуплено ответил Семён.

– Вероятно, от удара.

– Нет, от того, что есть хочется. – опроверг предположение Шлинчак.

– Ты даже в такой момент думаешь о еде, Семён? – удивился, а может восхитился Алексей.

– Какой такой момент? – не понял Семён, оглядывая кусты, под которыми они лежали.

– Тебя только что пытались убить.

– Вряд ли целились в меня. Кому я нужен! Это тебя пытались убить. – выразил своё мнение Шлинчак.

– Тем более, твоего друга пытались убить, а ты думаешь о еде.

Семён немного смутился. Но чувство голода от этого не исчезло. В животе у него заурчало.

– Ладно, пойдём завтракать! – улыбнулся Алексей.

– Нет, тебе лучше никуда не ходить. – испугался Семён. – Я принесу тебе что-нибудь.

– Здесь оставаться тоже не безопасно. Думаю, что нам нужно дворами добраться до отеля.

– Давай попробуем.

Ребята больше не разговаривали, шли молча, оглядываясь и останавливаясь перед каждым двором или открытым пространством. И каждый сосредоточенно думал, пытаясь ответить на самый важный сейчас вопрос: «Кто стрелял?».

Перед глазами Семёна мелькали люди, дома, кафе, переулки, заборы. Мир был чужим, неприветливым, опасным. Мир был против него, Семёна. Маленького и несчастного. Огромная машина политики работала со страшным скрипом, сбоями, остановками, но двигалась и двигалась вперёд, подминая под себя всё, что попадалось на пути, всех, кто оказался недостаточно расторопным, не успел убежать. И что он, маленький и несчастный человек, может сделать? Остановить этот механизм, в котором задействованы десятки, а то и сотни … нет, не людей – стран! Политики, военные, государственные деятели, шпионы, киллеры, и ещё Бог знает кто! Что он, Семён, может сделать? Ему нужно домой. Там его ждут. Там он нужен. А здесь он ни на что не способен, ничего не понимает. Он не на своём месте. Вот Андрей, то есть Алексей… Да, он на своём месте, в него выстрелили, а он даже ухом не повёл. Железный он, что ли? Он не любит никого, поэтому жизнью не дорожит. Ему не о ком беспокоиться. Бежать нужно отсюда. Бежать. Он и бежал вслед за Алексеем. Сердце стучало, голова кружилась. Было страшно.

Но разве не об этом он мечтал, сидя в душном вагоне или тесной каюте корабля? Нестись навстречу опасности, решать мировые проблемы. Действовать! Это казалось ему счастьем! А сейчас он хочет только одного – домой! А если на Украине опять начнётся война? И он будет винить себя в том, что ничего не сделал для её предотвращения? Глупости! Что он может? Можно хотя бы попытаться, чтобы потом не жалеть об упущенной возможности. Но почему именно он? Пусть другие это делают! Пусть Порфирий Порфирьевич, например, сам едет сюда и предотвращает войны! Чёрта помянешь… Семёну на мгновение показалось, что он увидел в толпе Порфирия. Но разглядывать было некогда. Алексей уже свернул в подворотню.

8. Второе письмо Саши

Семён, милый, у нас теперь есть дочь. Поздравляю, папаша!

Не хочу рассказывать о родах. Было страшно, но сейчас это уже не важно. Сначала всё было нормально, но потом у неё кожа начала желтеть. Нас отец отвёз в Житомир. Но там ничем помочь не смогли и посоветовали ехать в Киев. Там сказали, что у нас с ней несовместимость крови, поэтому гибнут красные кровяные тельца. Нужно делать переливание крови. Попросили меня подписать разрешение. А как я могу решить, нужно делать переливание или нет? Что я в этом понимаю? Я подписала, Семён.

И вот теперь я вторые сутки жду. Станет ей лучше или нет.

Я не успела запомнить её лицо. Глаз она почти не открывала. Реснички у неё светлые, а волос почти совсем нет. Кожа красненькая сначала была, а потом пожелтела. Имя я ещё ей не дала. Отец говорит, что надо дать быстрее, а то ребёнку уже почти неделя, а она всё ещё без имени. Если бы я могла с тобой посоветоваться! Мне тебя так не хватает.

Сейчас особенно тяжело. Все кормят своих малышей, а мне мою девочку не приносят. Пока кормить не рекомендуют. Это ужасно. Я хожу в палату, где она лежит, и подглядываю через стекло.

Знаешь, я пока кроме тревоги и волнения ничего не чувствую. Разве что страх. Мне всегда казалось, что самое жуткое в жизни это болезнь детей. Но я не думала, что сама столкнусь с этим. Представлялось, что будут только любовь и счастье. Но нет ни того, ни другого.

Как ты живёшь? Что ты чувствуешь, когда думаешь обо мне и о ребёнке? Вспоминаешь ли ты о нас?

С любовью, твоя Саша.

9. Жизнь продолжается

Лили уже была в отеле.

– Я уже заждалась! – начала она приторно-капризным тоном, но увидев кровь, бросилась к Семёну с неподдельной тревогой, или с хорошо подделанной.

– Ах, что с тобой, дорогой?

– Нужен врач! – коротко бросил Алексей и быстро начал подниматься по лестнице.

Отдав необходимые распоряжения на счёт врача, Лили последовала за ним, ведя за руку Семёна.

– В нас стреляли! – пожаловался Семён.

– Я уже в курсе, – шёпотом сказала Лили, а вслух добавила:

– Ну, что ты малыш. Вы просто случайно попали в перестрелку. Это случается. Сейчас здесь так много людей с оружием, что это неминуемо будет происходить. Нужно быть осторожнее. Не бойся, милый, всё будет хорошо. Ох, какие они нехорошие! Напугали моего мальчика. Я их отшлёпаю!

Семён и впрямь почувствовал себя маленьким мальчиком, доверчиво прижался к тёплому женскому плечу, явно преувеличивая тяжесть своего ранения. Но Лили его похвалила:

– Молодец, быстро привыкаешь к новой роли.

– Отдохните полчаса, – перешла она на деловой шёпот, когда они вошли в комнату, – вам сейчас приготовят ванну и принесут чистую одежду. А я встречусь кое с кем. Я скоро к вам вернусь и помогу расслабиться! Вам это необходимо после такого стресса! – крикнула она уже из коридора.

Пришли служанки, за ними доктор, затем принесли кофе, пришёл портной с чистой одеждой. Снова вернулась Лили. Вслед за ней шёл мальчик с патефоном. Слегка поскрипывая, зазвучала пластинка. Это был граммофон французской фирмы «Пате». Он был уже без большой внешней трубы, рупор был встроен в корпус. Алексей покрутил механический завод и с места в карьер, без всяких прелюдий и вступлений понеслась мелодия со странным ритмом, но наполненная некой внутренней энергией. Семён замер. Семь с половиной минут, пока звучала первая сторона пластинки, он не слышал ничего из того, что говорила Лили. Когда музыка закончилась, и Алексей вновь начал заводить механизм, девушка обратилась к Семёну, но он ответил вопросом на вопрос, к тому же совсем неуместным.

– Что это?

– Где? – вздрогнула от неожиданности и оглянулась вслед за взглядом парня Лили.

– Ты о музыке? – догадался Алексей.

Семён молча кивнул.

– Это Лил Хардин – первая джазовая пианистка.

– Какая?

– Он, похоже, слишком сильно стукнулся, – шёпотом сказала Лили Алексею. – Его только что чуть не убили, а он музыкой интересуется. Может быть его ещё раз доктору показать, – взволнованным шёпотом проговорила Лили, подойдя к Алексею вплотную.

Хотя она могла бы и не применять таких мер предосторожности, Семён уже слушал вторую сторону пластинки.

– Это для Семёна нормально, – успокоил Лили Алексей, – он увлекающийся мальчик. И очень музыкальный, кстати. Тебе стоит посмотреть, как он танцует!

– Он ещё и танцует! – иронично заметила Лили, собираясь выключить патефон. – Пойдёмте погуляем. Патефон был плохой идеей.

– Почему же! Отличная музыка! – Остановил её Семён.

– Я принесла его, чтобы можно было разговаривать, не опасаясь прослушки. Но ты совершенно не можешь сосредоточиться.

– Пожалуйста, оставьте его. Позвольте мне послушать это ещё раз. – умолял шпионку Семён.

– Ты что впервые слушал джаз? – удивилась Лили. – В России рэгтайм не исполняют?

– Почему же, и в России джаз становится популярным. Но Семёну некогда было ходить по кабаре и ресторанам. Это удовольствие доступно только богатым НЭПманам.

– И как тебе джаз? – спросила Лили Семёна в коридоре.

– Оркестр будто смеётся над нами! Все музыканты передразнивают друг друга, каждый на свой лад. Особенно барабанщик! Всё не впопад, будто специально барабанит не вовремя. Молодец! Заразительно! Так и хочется ему подыграть!

– В джазе акценты смещаются на слабую долю. Это называется синкопа. – пояснил Алексей.

– Семён значительно более талантливый шпион, чем я подумала в начале, посмотри, как хорошо держится после нападения и прекрасно изображает меломана, такого интеллигентного еврейского мальчика, легко рассуждающего о джазе.

– Насчёт еврейского происхождения ты сильно ошибаешься, а вот всё остальное ему изображать не приходится. У него такая психика. Он уже забыл, что было час назад и полностью переключился на новую игрушку.

– Потрясающе! Даже не знаю, хорошо это или плохо для шпиона.

– Трудно сказать. Думаю, что никто ещё не пробовал так работать. Но пока Семён был очень успешен во всех начинаниях!

– Или гений, или дурак.

– Бывает трудно отличить одного от другого. Явления одной природы.

– А трубач, который перебивал всех всё время… – не мог успокоиться Семён.

– Это был саксофонист. – перебил его Алексей.

– Он специально это? Да?

– Что?

– Он не давал никому закончить мотив, вступал будто заранее. И все затихали, словно позволяли ему высказаться. Неужели это можно нотами записать? Или он просто баловался?

– Это называется импровизация. Есть определённые моменты, когда каждый из музыкантов может сыграть то, что только что придумал.

– Обалдеть! – не переставал восхищаться Шлинчак.

– Я оставлю тебе патефон, если ты сейчас же переключишься и начнёшь говорить о деле! – не выдержала Лили.

Далее случилось непредсказуемое. Семён схватил её в охапку и закружил по улице.

– Спасибо, спасибо! Ради этого стоило приехать в Стамбул!

– Ради чего? Ради патефона? – схватился за голову Алексей.

– А теперь слушайте меня. – Лили внимательно посмотрела на Семёна.

Парень помотал головой и мгновенно превратился в другого человека, серьёзного, внимательного, делового, собранного. От безбашенного меломана не осталось и следа.

– Местные полицейские провели первичное обследование места и опрос свидетелей. Стрелявших было двое.

– Это и так понятно, – перебил её ретиво взявшийся за дело Семён.

Лили строго взглянула на него, и парень сразу замолк.

– Один из нападавших стрелял в вас, а второй стрелял в первого.

– Ого! – даже Алексей не сдержал эмоций. – Значит второй нас защищал? Это кто-то из ваших?

– К сожалению, нет. Никто из наших агентов такого задания не получал и не участвовал в этой перестрелке. – ответила девушка.

– Интересно… – задумался Алексей.

– Кому ты можешь быть нужен, Алексей? Думай. Ты должен знать.

Алексей улыбнулся:

– Что ты, кому я могу понадобиться кроме тебя, Лили?

– А я так не думаю. Если ты что-то знаешь об этом загадочном защитнике, не стоит скрывать от меня. Ведь ещё есть кто-то, кто хочет убить вас. Пока мы не распутаем этот клубок, я не смогу защитить вас, а вы не сможете выполнить своё задание. Кстати, вам нужно переселиться из этого отеля.

– Почему? – удивился Семён.

– Он слишком дорогой. А вы пока эффективностью не можете похвастаться. Пошиковали немного и хватит. Завтра вы переедете. К тому же из соображений безопасности тоже полезно сменить место жительства. До завтра, мальчики. Желаю вам никуда больше не влипнуть. И подумайте хорошенько. Ответ на вопрос «Кто в вас стрелял?» буду искать я. А ответ на более интригующий вопрос «Кто вас защищал?» должны найти вы. Иначе мы вынуждены будем вас изолировать до выяснения обстоятельств.

– Что значит изолировать? – не понял Шлинчак.

Лили усмехнулась и ничего не ответив спокойно удалилась.

– Они в больницу нас отправят? – предположил Семён.

– Нет, в тюрьму.

10. Третье письмо Саши

Семён, мне, наконец, принесли мою девочку. Ей сделали переливание крови и сейчас у неё всё хорошо. Но знаешь, что странно, то, что со мной происходит, нельзя назвать любовью. Я чувствую только тревогу. Не могу спать. Постоянно подскакиваю и смотрю, не случилось ли с ней что-нибудь. Я думала, что буду безмерно любить её сразу, как только увижу, как люблю тебя. Но все приятные чувства по отношению к ребёнку вытеснил страх за неё.

Я боюсь уезжать обратно в деревню. Вдруг с ней опять что-то произойдёт. И меня сейчас ничего не интересует кроме здоровья дочери. Ни село, ни сельское хозяйство, ни наша коммуна. Я решила остаться в Киеве. Думаю, что мне нужно изучать медицину. Я хочу разобраться, что произошло с нашим ребёнком. Хочу быть в состоянии помочь ей. Я сняла комнату недалеко от больницы. Буду работать санитаркой и поступать в медицинский.

За дочь не волнуйся. Я познакомилась в больнице с очень милой девушкой её зовут Агата. У неё тоже заболел ребёнок. Это мальчик, ему 2 года. Его зовут Остап. Мы с Агатой будем работать посменно и по очереди сидеть с детьми.

Спасибо тебе, что высылаешь нам деньги. Тебе передают привет и благодарность все наши родственники. Часть денег я отдаю им. Особенно тяжело отцу с кучей приёмных детей. Без тебя они просто не выжили бы.

Люблю тебя, жду. Твоя Саша.

11. Рыжая кошка

Моросило. Рыжая кошка, не спеша шла по дороге, не обращая внимания ни на дождь, ни на изредка пробегавших мимо людей. А может быть, это уходила осень, спокойно, равнодушно оставляя своё царство другому правителю.

Дни текли за днями, Семён работал, происходили события, важные и не очень, появлялись новые знакомые, старые терялись. Алексею запретили выходить из квартиры. Он уже неделю сидел дома. Чувства притупились. Романов не чувствовал вкуса жизни. Он смотрел на Семёна и не мог понять, откуда у него такая энергия, сила, страсть, он проживает сполна всё, что предлагает ему судьба так, будто пробует новые блюда, оценивая их на вкус. Алексей же чувствовал себя замороженным, не испытывал ни страха, ни радости, не было горя, но не было и удовольствия. Ему хотелось спросить у Семёна, какое чудодейственное снадобье он принимает. Но Алексей видел, что Семён не осознаёт, что владеет каким-то исключительным даром, и вряд ли сможет объяснить его природу.

Впрочем, долго размышлять над этим феноменом у Романова не было возможности, нужно было работать. Кем были эти два загадочных стрелка? Те же самые шпионы, которых он засёк во Владивостоке? Или это кто-то другой?

Выходить на улицу было опасно, но сидя в комнате, он вряд ли что-то узнает. Придётся ловить на живца. А что, собственно, он теряет? Жизнь всё равно не в радость. До встречи с Семёном, Алексей думал, что у него вполне сносное существование, но теперь ему так не кажется. Чего-то явно не хватает. Был период, когда он чувствовал себя счастливым. Как ни странно, это было во время болезни. Тогда совсем не было сил, всё болело, Алексей был на грани жизни и смерти, но он ощущал себя живым, настоящим, жизнь была полна красок. Неужели необходимо болеть, чтобы чувствовать всё это?

Мысли становились всё более депрессивными. Алексей понимал, что упускает что-то важное в своих размышлениях, но не мог поймать всё время ускользающую от него суть. Не додумав до конца, не дав себе прожить, прочувствовать своё состояние, замкнул эмоции на замок, вышел на улицу и пошёл в том же направлении, в каком уходила рыжая мокрая кошка, за которой он наблюдал из окна несколькими минутами ранее.

Алексей шёл не торопясь, не оглядываясь и почти не испытывая страха. Было просто любопытно, кто первый его найдёт? Убийца или защитник? Алексей даже удивлялся, когда редкие прохожие просто проходили мимо, не претендуя ни на одну из этих ролей. Несколько часов Романов бродил по городу, не выбирая направления. Уже устал ждать. Хотел развязки, не важно какой. Неопределённость тяготила. Но почему он решил, что всё раскроется сегодня? На решение задачи могли уйти недели или месяцы.

Алексей стряхнул с себя депрессивно-брюзжащее настроение, которым поделилась с ним, уходящая осень. Холодный порыв ветра освежил мозг, избавив его от навязчивых мыслей по поводу поиска смысла жизни. И он сразу же понял, словно пелена с глаз спала, что убить его хочет кто-то, кого он знает:

«Этот человек боится, что я его раскрою, поэтому старается избавиться от меня.

Официально сейчас Россия дружит с Турцией. Значит, убийца вряд ли русский. Ему не зачем было бы скрываться и бояться раскрытия. Среди турок знакомых у меня нет. Значит, это кто-то из «прошлой» жизни. Может быть немец, с которым я был знаком. И теперь этот немецкий знакомый здесь в Стамбуле работает под прикрытием и не хочет, чтобы я его узнал? Под каким прикрытием?

Если бы он был официальным немецким представителем, ему не нужно было бы бояться меня. Может быть он играет роль турка или русского? Но это невозможно! В немецкой шпионской школе не преподавали ни русский, ни турецкий язык. Именно из-за знания русского языка, которому обучила мать, меня привлекли к расшифровке депеш из России, когда я был ещё учащимся этой школы.

Значит убийца может прикидываться англичанином или французом, работающим в турецкой или русской организации. Зачем туркам и русским иностранец? Не нужен. Значит это должна быть международная организация, причём такая, в которой есть доступ к полезной для немцев информации.

Какая информация для Германии сейчас важна? Может быть о русских беженцах? Цель? Всё та же: создание армии из русских иммигрантов. Логично. Не проще ли было бы в таком случае просто сдать меня немцам, как предателя Родины? Возможно, что убийца не знает, что я предал Германию и работаю теперь на Россию. Он мог подумать, что я выполняю задание немецкой разведки под прикрытием советского служащего. Тогда он не посмел бы в меня стрелять.» – такие мысли потоком неслись в голове Алексея.

Романову захотелось поговорить с Семёном. Своими наивными вопросами Шлинчак помогал Алексею распутывать сложные цепочки. И Семён не замедлил появиться. Впрочем, наоборот, Алексей вышел на улицу, на которой Семён занимался шопингом.

Алексей приблизился на такое расстояние, на котором было возможным разглядеть, что именно покупает Семён. Шлинчак стоял у витрины с бельём для новорождённых. Перебирал в руках кружева малюсенького чепчика. Похоже, что Романов вовремя подоспел на помощь к другу. Не то, чтобы Алексей хорошо разбирался в чепчиках, но хотя бы мог мыслить логично.

– Кому подарок выбираешь? – улыбнулся Алексей.

– О! Напугал! Ты куда пропал? Тебя Лили уже два часа разыскивает! – возмутился Семён.

– Понимаю, трудно найти человека, который бесцельно шатается по городу, ведь его маршрут логике не поддаётся, рассчитать невозможно. Так для кого подарок? – повторил вопрос Алексей.

– Для дочери, вестимо! – удивился недогадливости партнёра Семён.

– А не маловато ли это будет ей? – примеривая чепчик на кулак засомневался Алексей.

– Это же для новорождённых!

– Дорогой друг, письма, которые ты получил неделю назад, писались в течение года! Ты не получал писем с тех пор, как мы уехали из Казани. Так?

– Так.

– Это было в ноябре прошлого года! Думаю, ты понимаешь, что это было сделано из соображений конспирации. Так что твою дочь сейчас уже трудно считать новорождённой. Ей уже около года.

Семён разочарованно и с явным сожалением положил обратно на прилавок нарядный чепчик.

– Не расстраивайся, платьица тебе понравятся ещё больше. – улыбнулся Алексей и повёл друга к другому магазину.

В этот вечер их долго не могли найти ни друзья, ни враги, которые и предположить не могли, что шпионы проводят время в детских магазинах. Фантазии не хватило!

12. Платье в горошек

Выбирая платье, Алексей рассказывал Семёну о своих догадках.

– Значит, ты думаешь, что в тебя стрелял немец, который работает в международной организации? – спросил Семён.

– Да. Скорее всего это так. – ответил Алексей.

– А зачем он в тебя стрелял? – уточнил Шлинчак, поглаживая оборочки на очередном детском платьице.

– Возможно, этот человек боится, что я его узнаю.

– И что?

– Предполагаю, что этот человек – немецкий шпион, работающий под прикрытием. И ему не хочется, чтобы его раскрыли. – предложил версию Алексей.

– А откуда ты его можешь знать? – засомневался Семён.

– Я немец. Мой отец, возможно, был шпионом. Я мог его видеть с отцом. – рассказывал историю Алексей, стараясь не отходить далеко от правды и не допустить расхождений с той историей, которую рассказал Семёну в лесу несколько лет назад. – Ты помнишь, я тебе рассказывал о родителях, когда ты меня привязал к дереву в лесу?

– Да, помню. Я тогда обалдел! Ты так великолепно прикидывался немым и хромым, что я абсолютно не узнал тебя, увидев, как ты дерёшься с Петром Петровичем.

– Да, интересное было время. Я вжился в роль юродивого. Она мне чем-то даже нравилась.

– Если бы я знал куда уведёт меня это шпионское «кино», ни за что бы не стал тебе помогать, – загрустил Семён.

– Но тебе было интересно? Не так ли? – прищурился Алексей, снимая с вешалки ещё один шедевр портняжного искусства.

– Да, но я хочу сам надеть это пальто на мою любимую девочку. – остановил свой выбор на красном драпе Семён.

– Всё ещё будет… – задумчиво проговорил Алексей, вешая на пальто полосатый шарф, прекрасно гармонирующий и по цвету, и по фактуре.

– Здорово! – обрадовался Семён. – Я бы не догадался, что этот шарф подойдёт к пальто.

– Вернёмся к делу! – предложил Алексей.

– Если я правильно понял, убийца – это немец, который работал с твоим отцом. Он хочет убить тебя, потому что боится, что ты его вспомнишь и выдашь.

– Думаю, да.

– А сейчас этот убийца делает вид, что он работник международной организации, а на самом деле он немецкий шпион.

– Отлично сформулировано! – похвалил Романов.

– А что он должен разузнать в этой организации? – продолжал расследование Шлинчак.

– Возможно, ему нужны сведения о русских иммигрантах. – предположил Алексей.

– Так может, он работает в той организации, которая русским паспорта в Турции раздаёт? Помнишь нам Лили об этом рассказывала? – догадался Семён.

– Вполне возможно! – обрадовался Алексей. – Это международный фонд помощи русской иммиграции. Нужно срочно проверить эту версию.

– А как мы это сделаем?

– Думаю, Лили нам поможет.

Друзья вышли из магазина. В руках у них были пакеты с платьями, коробочки с туфлями и ботиночками. С особой осторожностью Семён нёс милую маленькую шляпку с тряпочными розочками и яркими лентами. Более мирной и трогательной картины трудно было представить в послевоенном мире.

13. Доброжелатель

Мимо прошла рота английских солдат. Они маршировали, как на параде, исполняя какую-то песню под аккомпанемент барабана. Антанта выводила свои части с территории Турции после того, как Кемаль с национальным войском отвоевал большую часть своих земель.

Семён невольно сравнил этих военных с теми, которых он видел на Украине во время мировой войны. Англичане выглядели сытыми, упитанными, были неплохо одеты. Оружие начищено. Особенно поразила Семёна обувь. У всех солдат хорошие сапоги. Не новые, но вполне крепкие и чистые. Будто они не с военных действий возвращались, а с прогулки.

Это так контрастировало с видом российских войск. К концу войны от формы почти ничего не осталось, новую не выдавали, и солдаты поверх рваных гимнастёрок и шинелей были укутаны каким-то тряпьём, обувь развалилась, у кого-то была перевязана верёвками, а кто-то был обут в гражданские валенки или сапоги. Легко раненых в лазарет не забирали, и они оставались в строю. Тут и там виднелись обмотанные грязными бинтами руки, ноги и головы. Лица у всех, даже у офицеров, были измождёнными и очень худыми. О маршах и песнях речь вообще не шла.

– Смотри-ка, англичане даже на войне могут организовать для людей вполне сносную жизнь! – вслух сказал Семён и по выражению лица Алексея понял, что Романов думал о том же. – Так можно воевать! В сытости и в тепле!

Вслед за отрядом бежала девушка. Махала рукой и плакала.

– Не все турки рады, что интервенты покидают страну, – улыбнулся, увидев эту картину, Алексей.

Когда отряд прошёл, оба парня одновременно увидели на другой стороне улицы мужчину, который тоже стоял и улыбался, но смотрел он вовсе не на рыдающую девушку. Он смотрел на них. После того, как взгляды их встретились, мужчина сделал неопределённый жест тросточкой, пошёл лёгкой походкой по улице и вскоре свернул в один из дворов.

Алексей, на мгновение оторопевший, тут же опомнился, толкнул Семёна, провожавшего взглядом войска.

– Бежим, скорее! А то потеряем! – прошептал он, поудобнее перехватывая коробки. – Защитник объявился, – уверенно произнес Романов, и быстро набрав скорость перебежал на другую сторону улицы.

– Ты уверен? – удивился и одновременно испугался Семён.

– Абсолютно. – Оглянулся на бегу Алексей. – Работаем с легендой номер два, – сказал он скороговоркой. Хорошо её помнишь?

– Вроде да, – медленно произнёс Семён, пытаясь вспомнить о чём идёт речь. Его явно застали врасплох происходящие события. Мыслями он был далеко отсюда. И шляпка в руках никак не давала переключиться на деловой лад. Алексей же, напротив, был стремителен и сконцентрирован, коробки держал так, будто там были не детские туфельки, а секретное оружие. Более того, он не забывал оглядываться       и проверять, нет ли за ними слежки.

А слежка, к сожалению, была. Алексей пытался понять, присматривают за ними агенты доброжелателя или убийцы. Семён сунул шляпку за пазуху, сожалея, что приходится мять милую вещицу, и побежал вслед за Алексеем лёгким, пружинистым бегом бывалого спортсмена.

Когда Алексей оглядывался по сторонам, в поле его зрения попадал и Семён, бежавший следом с блаженной улыбкой на лице. Романову жаль было выводить Шлинчака из состояния эйфории, но в интересах безопасности ему пришлось это сделать.

– Семён, – остановившись на секунду за углом дома, чтобы проверить, следует ли за ними преследователь, сказал Алексей. – Если ты представляешь, что бежишь на свидание с девушкой, должен тебя разочаровать, это не так.

– Но ведь всё хорошо? Нас нашёл защитник, а не убийца? – всё ещё улыбаясь спросил Семён.

– Киллер тоже нашёл. Посмотри туда.

На другой стороне улицы один мужчина прикуривал сигарету от зажигалки другого.

– Кто из них киллер?

– Скорее всего, оба. – спокойно ответил Алексей.

Лицо Семёна посерело. Он судорожно начал перепрятывать шляпку. Алексей поразился такой реакции:

– Что ты делаешь?

– Надо в другое место положить шапочку. Если будут стрелять в сердце, испортят подарок.

Алексей на мгновенье оторопел, не найдясь, что ответить. Он многое готов был понять, но ценить шляпку больше жизни? Это уж слишком. Романов пришёл в себя.

– Ребёнку нужен отец, а не шляпка. Останешься жив, купишь ещё сотню таких.

Алексей оглядел двор в поисках доброжелателя, но не увидел его. Из подворотни выходил старик, поддерживаемый под локоть молодым парнишкой. Старик опирался на клюку и громко стучал ею при каждом шаге. И вдруг он сделал тот же жест палкой, что и доброжелатель несколько минут назад. Алексей всё понял и направился вслед. Старик сокрушённо покачал головой отрицая что-то, сказанное собеседником. Парней кто-то схватил сзади. Семён попытался вырваться. Старик уже качал головой сверху вниз, а может быть у него было какое-то заболевание, и он качал головой всегда.

– Не сопротивляйся, всё идёт по плану, – считал жесты доброжелателя Алексей.

Парней увели в подъезд. Друзья вместе с сопровождающими спустились по лестнице, ведущей в подвал, затем долго петляли по подземным коридорам, в которых было абсолютно темно и невозможно было выпрямиться в полный рост. Наконец, они достигли цели. Поднялись из подвала во внутренний дворик маленького домика, заросшего со всех сторон вьющимися, всё ещё цветущими растениями. Зашли на веранду, где была устроена летняя кухня. Здесь их ждал старик с клюкой и его сопровождающий, который оказался девушкой.

– Вы здорово меняете внешность! – начал с комплимента восхищённый Семён. – Я сроду бы вас не узнал!

В ответ прозвучала немецкая речь. Лицо старика осталось беспристрастным и жёстким. Впрочем, девушка уже снимала с него бороду и парик, и он на глазах превращался в бравого немецкого офицера.

Алексей обречённо выдохнул. Он, конечно, предполагал, что и доброжелатель мог оказаться немцем, но эта версия не была для него предпочтительной. Особенно Романов волновался за Семёна. Алексей, конечно, проработал с Шлинчаком разные негативные варианты развития событий, но Семён не воспринял это обучение серьёзно, ему это, вероятно, казалось игрой, изобретённой параноидальной шпионской фантазией. Зная Семёна, как мастера импровизации, Алексей боялся, что тот и здесь устроит цирк. Но немцев обаянием не прошибёшь!

Романов не ошибся. Цирковое представление началось до того, как Семён что-либо сказал.

У них попытались отобрать коробки. Алексей спокойно выпустил их из рук. Семён же вцепился, как клещ. Увидев это, офицер, судя по тону, предостерёг соратников, думая, что там может быть бомба. Семёна держали вчетвером, осторожно вытаскивая из его рук подарки, применяя болевые техники. Семён извивался, как уж. В конце концов немцам надоело, они просто вырубили его, нажав на шею.

Офицер указал помощникам на бугор, торчащий у Семёна на спине. Солдаты перевернули Семёна, лежащего на земле, на живот и аккуратно приподняли рубаху. Шлинчак тут же очнулся, вскочил. Немцы от неожиданности не успели среагировать. Семён потянулся рукой за спину. Офицер молниеносно слетел со стула и укрылся за деревом. Солдаты сбили Шлинчака с ног и скрутив руки прижали к земле. И с огромными предосторожностями достали из-под его рубахи… детскую шляпку!

Офицер мотнул головой. Вбежал огромный детина, двумя пальцами взял из рук солдата шляпку. Неожиданно мягко и ловко открутил от неё цветочки. Семён застонал, как от боли. Офицер что-то приказал. Гигант с несоразмерно тонкими и маленькими пальцами ещё более осторожно разобрал каждый цветок на лепестки, прощупал пальцами ткань шляпки и отрицательно покачал головой, ответив что-то тихо.

Офицер грозно рыкнул. Мужик проверил вторично. После реплики офицера очень быстро собрал все лепестки в цветочки и установил их обратно на шляпку, сделав это всё безукоризненно точно. Никаких следов произошедшего на шапочке не осталось. Её вернули хозяину, который выглядел при этом абсолютно счастливым.

Затем громила осторожно открыл все коробки и пакеты, осторожно вытаскивая содержимое на стол. Зависла глубокая пауза. Немцы с недоумением рассматривали детские вещи, разложенные аккуратными рядами на столе.

– Что это значит? – спросил офицер по-немецки после того, как гигант всё скрупулёзно проверил. – Это какой специальный знак?

– Нет. Это просто подарки. – ответил Алексей, осознавая, что скрывать знание немецкого языка бессмысленно. Эти люди явно знают о его прошлом.

Офицер подумал, махнул рукой, и через пару минут все подарки были опять аккуратно упакованы.

– Почему вы занимались покупкой подарков? Разве вы не знали, что вас хотят убить? – спросил офицер.

– Нас так учили в разведшколе, чтобы избежать столкновения с нежелательными людьми, нужно совершать непредсказуемые поступки, которые противник не сможет заранее просчитать. – отчитался Романов, понимая, что, если он скажет правду, ему не поверят.

– Отлично! – похвалил Алексея офицер. – Вы ещё умнее, чем мне о вас рассказывали.

– У меня для вас есть письмо. Я уполномочен передать вам его. – сказал офицер, протягивая конверт. – У вас есть полчаса, чтобы прочитать послание, обдумать предложение и ответить. Письменно, пожалуйста.

Офицер пододвинул к нему чернильницу и бумагу. Все немцы вышли. Алексей и Семён остались одни. Семён кинулся к Алексею, собираясь спросить, что сказали немцы. Но Алексей условным жестом коснулся мочки уха, и Семён понял, что немцы подслушивают.

Алексей начал читать письмо. А Семён в нетерпении шатался по двору, пытаясь заглянуть через высокий забор на улицу. Алексей, дочитав письмо, начал писать ответ. Затем громко произнёс:

– Я закончил.

Сразу вошли немцы.

– Вас проводят, – коротко сказал офицер, забирая лист с ответом.

14. Четвёртое письмо Саши

Здравствуй, мой дорогой. Соскучилась неимоверно. Неужели мы когда-нибудь встретимся. Уже не верится.

Я назвала дочку Верочкой. Надеюсь, ты не против. Тебе нравится это имя?

Знаешь, я теперь целыми днями разговариваю. Верочка плачет, как только я замолчу. А ещё она не любит лежать. Молчит, только когда я держу её вертикально. Поэтому все дела по дому я теперь делаю одной рукой. Второй держу Верочку. Она очень серьёзная, никогда не улыбается. Так внимательно меня слушает, будто старается всё запомнить. Сосёт хорошо, очень старательно. Я испытываю удовольствие от этого процесса. Жду кормления. Такое наслаждение, когда её маленькие губки касаются переполненной груди и освобождают меня от молока.

Я начала работать в больнице. Тяжело, сил не хватает, я как-то ослабела после родов, но морально значительно легче: когда общаюсь с людьми, перестаю бояться за дочь и за тебя. Надеюсь, что ты жив и здоров, что помнишь нас. Деньги приходят регулярно, спасибо тебе большое. Возвращайся, милый мой Семён! Мы ждём!

15. Черная кошка

Громко заорала кошка, затем появилась на заборе и спрыгнула на стол в то место, где только что лежал лист бумаги, исписанный аккуратным почерком Алексея.

Сразу же за забором раздались выстрелы. Кошка, как ни в чём ни бывало, растянулась по центру стола и сладко зевнула.

Алексей сорвал верёвку, растянутую между деревьями для сушки белья, замотал сам себе руки и затянул узел, помогая зубами. Семён заметался по двору, но выхода не было. Единственную дверь заперли немцы, исчезнувшие при первых выстрелах. Перемахнуть через забор со связанными руками не удалось.

Шум борьбы стих и во двор ворвались люди в штатском. Семён уже не сопротивлялся, когда их куда-то повели. Устал он от всего этого. Хотел попросить забрать коробки, но подумал, что это опять какие-нибудь иностранцы, так что просить бесполезно, не поймут. Но они и сами догадались, сложили всё, что было на столе в мешок, кроме кошки, конечно, перебросили его через забор. Потом отправили туда же Семёна и Алексея. Кошка скорбно промяукала вслед, в последний момент успев отцепить коготь от ленты на шляпке.

Благо, не пришлось опять скакать по мощёным улочкам Стамбула, их повезли на машине, по-барски. Это был форд, машина, которую все называли «Жестяная Лиззи». Семён никогда ещё не ездил на автомобиле. Он с трепетом разглядывал диковинную штуку. Он видел машины снаружи, но попасть внутрь даже и не мечтал. Шлинчак зачарованно смотрел, как шофёр взялся за пусковую рукоятку, затем повернул ключ зажигания. Левой рукой мужчина взялся за рычаг ручного тормоза, переключил передачу этим же рычагом, немного разогнавшись продвинул ручку ещё немного вперёд. Всех этих названий Семён в тот момент, конечно, не знал, но досконально запомнил, где что расположено, что и в какой последовательности переключал шофёр и потом несколько дней расспрашивал Алексея о машине. Романова учили водить машину в разведшколе и техническое устройство тоже объясняли. Практики было мало, но теоретически он в этом разбирался не плохо.

Шлинчак представлял себя на месте водителя и нажимал ногой воображаемую педаль сцепления, вторя шофёру. То до отказа надавливал её, что соответствовало первой передаче, то полностью отжимал вверх на вторую передачу. Другой ногой нажимал тормоз. Особенно ему понравилась ручка управления двигателем, на манер самолётной, с фиксацией рычажка в промежуточных положениях за счёт зубцов. Для Семёна сейчас не существовало ни разведки, ни смертельной опасности. Он играл в шофёра!

Можно было бы подумать, что парень не в своём уме, но выглядело это так будто он слегка пританцовывал под ему одному слышную музыку, он даже напевал что-то. Лицо было озарено вдохновением, глаза горели от восторга. Впрочем, никто этого не замечал. Все остальные пассажиры оглядывались вокруг, опасаясь нападения.

Именно в этот момент Семёну пришла в голову мысль организовать перевозки людей на автомобилях. Среди русских иммигрантов были водители бронеавтомобилей. Именно они в дальнейшем воплотили в жизнь идею Семёна и стали основателями системы такси в Стамбуле.

–Ты ведёшь меня в ресторан! – неожиданно радостно выкрикнул Шлинчак, перекрикивая шум мотора.

– Ты о чём? – удивился Романов.

– Я выиграю наше пари! – сказал Шлинчак Алексею.

– О каком пари ты говоришь? – не понял Романов.

– Помнишь, мы поспорили, кто найдёт больше рабочих мест?

– Вовремя ты вспомнил, – грустная усмешка не скрыла удивления. – Ты что-то придумал?

– Надо людей перевозить на машинах! Стамбул – огромный город! Пешком не находишься, пролётки еле едут в гору. А машины – это здорово! И водители у нас есть.

– Водители?

– А помнишь Антона Бардакова? Он из бронеавтомобильной бригады!

Разговор прервался.

Форд остановился возле красивого трёхэтажного дома, но повели парней не по парадной лестнице, а с чёрного хода в полуподвальное помещение с маленькими окнами под самым потолком.

Там развязали руки, посадили за стол и приказали в письменном виде доложить обо всём, что с ними произошло. Говорили по-английски. Алексей попросил воды. Принесли два стакана и оставили их одних. Парни только успели вздохнуть, как дверь распахнулась, и те же сопровождающие, видимо получив уточняющий приказ, увели Семёна в соседнюю комнату, повторили приказ, дав бумагу и письменные принадлежности. Озадаченный Семён ничего не понял из сказанного, но догадался по контексту. Писать не стал, решив прикинуться неграмотным. Что было вполне нормально для украинского парня. Большинство жителей сёл на Украине писать не умели. Хоть совет народных комиссаров и издал декрет в 1919 году о ликвидации безграмотности, но быстро ведь такие дела не делаются.

Алексей надеялся, что Семён придумает что-нибудь, но всё же волновался. Сам он решил описать происшествие обтекаемыми фразами на неграмотном английском, чтобы было понятно как можно меньше. Так как он не знал, кто их похитил в этот раз и для чего.

Семён отдохнул, лёжа на лавке. В этом положении его и застали похитители, когда вернулись через полчаса. Повели в соседнее помещение. Там сидела Лили!

Она была в рыжем бархатном манто, которое напомнило Алексею кошку, гулявшую под его окном утром.

«Неужели прошёл всего лишь один день?» – подумал Романов, которого только что втолкнули в комнату, – «Всё изменилось менее, чем за сутки!».

– Лили, как я рад, что это ты! – Алексей не смог сдержать эмоций, – Спасибо, что спасли нас!

Только сейчас Семён понял, зачем Алексей связал себе руки во дворе у немцев.

– Кто были эти люди? – уже спокойно спросил Романов.

– Я прочитала твой отчёт. Не думала, что ты так плохо знаешь английский. Тебя все считают интеллектуалом! Лучше бы на русском написал, – проигнорировав вопрос сухо сказала Лили.

– Ко мне обращались на английском, логичнее было ответить на том же языке. Я не знал, что это твои люди. – ответил Алексей.

– На это и был расчёт. А этот действительно неграмотный? – пренебрежительно кивнула Лили в сторону Семёна.

– Почти, – неопределённо ответил Алексей.

– Есть что добавить к отчёту? – продолжила допрос девушка.

– Нет.

– Ладно, поговорим с Семёном. Писать он, может быть, не умеет, а уж рассказывать он точно мастер.

– Может покормите сначала? – заныл испуганный Семён, надеясь оттянуть время. – Я от голода уже не только разговаривать, я думать не могу! Память не работает!

– Уведите и накормите, – кивнула она в сторону Алексея.

– А я? – расстроился Семён.

– А ты будешь есть здесь.

Принесли скудный ужин. Но Шлинчак и такому был рад. Действительно проголодался. Страх прошёл. Он испытывал азарт. Ему предстояло задурить голову опытной шпионке. Рассказать всё, но при этом не сказать ничего. Семён не знал, что написал Алексей в отчёте. Но показания должны были совпасть. Задачка не из простых. Семён любил такие.

16. Водевиль

– Я готов! – бодро доложил Семён, быстро уничтожив ужин.

– Рассказывайте! – Лили отложила в сторону бумаги, которые изучала, пока Семён ел.

– Что? – невинно улыбнулся Семён.

– Всё! – ещё не переключившись с предыдущего занятия формально сказала Лили.

– Я люблю её! Очень! Нет, не перебивайте меня! – Семён осадил, пытавшуюся что-то возразить Лили. – Когда я её увидел, я почувствовал, будто кольнуло что-то вот здесь! – Семён схватил руку Лили и прижал к своему сердцу. Лили от неожиданности не нашлась что сказать. – Вы знаете, что такое влюблённый мужчина? Я не могу думать ни о чём, кроме неё! Перед моими глазами то и дело возникает её образ! Её профиль, её шея! Какая у неё потрясающая шея! – Семён смотрел на Лили так, будто видел перед собой возлюбленную.

– Семён, вы хотите сказать, что вас похитила женщина? – Лили была потрясена.

– Да! Да! Да! – вскричал Семён. – Вы знаете, что вы умница, Лили! Она похитила меня всего: моё сердце, мою душу…

– Семён, вы что, успели влюбиться в похитительницу? Вы можете описать её и помощников? Она ведь была не одна?

– Она не может быть одна! К такой женщине стремятся люди, как к огню! Она управляет ими без слов! Она держит их силой мысли!

– Она глухонемая? Она совсем ничего не говорила? – Лили заворожённо смотрела на Семёна. Она слышала версии, что в Стамбуле работает резидент чьей-то разведки – женщина, но не верила этому.

– Я не давал ей говорить. Я целовал её губы, её грудь, её ноги!

– Семён, вы фантазируете? Или вы реально успели соблазнить её? – Лили была в замешательстве. Она слышала о странных, порой экстравагантных выходках резидента в юбке, но опять же думала, что это выдумки.

– Мы плыли в темноте, мы стекали в пустоту, мы дышали друг другом, мы стали одним неразрывным и неуничтожимым целым. И даже порознь мы будем вместе, потому что у нас есть продолжение, мы бесконечны, мы пройдём сквозь вечность и дотронемся до будущего…

– Семён, вы в своём уме? – попыталась остановить его Лили, но уже сама не уверенна была, что хочет, чтобы он остановился.

– Вы никогда никого не любили? – перешёл на таинственный шёпот Семён. – Мне жаль вас. Но, может быть, у вас всё ещё будет. Непременно будет! Ждите! Каждая минута ожидания приближает нас друг к другу. И мы не можем разойтись в разные стороны, потому что ткани наших душ скручены в один канат, который продолжается вне нас и ведёт в будущее!

– Семён, вы сейчас о чём?

– О ребёнке!

– Откуда вы знаете, что у вас будет ребёнок? – это было уже слишком.

– Мне кажется, что я её никогда не увижу, никогда не увижу ребёнка, и в моей душе вечно будет идти дождь. Лили, вы видели сегодня дождь? Вот также, капля за каплей капает горе в мою душу, когда я в разлуке с ней. Кап, кап, кап…

– Прекратите! – наконец пришла в себя Лили, взбешённая, раздражённая, как-то необычно для себя взбудораженная. Ей хотелось немедленно прекратить суматоху, смятение, которые возникли в её душе, хотя существование последней Лили отрицала. Она вылила раздражение на собеседника.

– Вы идиот, Семён! Вы знаете это? Худшего рассказчика я не встречала! Всю голову мне какой-то ерундой замусорили! Что за причуды! Вы можете нормально разговаривать? Как вы мне неприятны!

– И к вам придёт любовь, дорогая Лили, и вы почувствуете то, что чувствую сейчас я!

– Хватит! Что за чушь! Я вас не о том спрашивала. Голова из-за вас разболелась. Уведите его! Не могу больше слушать этот бред! – Лили достала с полки небольшую бутылку и задумчиво то откручивала, то закручивала круглую пробку, пока Семёна, лениво передвигавшегося в соответствии с презентуемым образом, увели охранники. Не услышав точных директив от начальницы, подчинённые втолкнули Семёна в камеру к Алексею.

– Что ты ей сказал? – шёпотом спросил Романов.

– Я рассказал ей как сильно люблю Сашу. – скромно опустив глаза ответил Семён.

– Что?! – Романов поразился и восхитился одновременно. – И она это слушала?

– Сначала слушала, а потом как-то занервничала и выгнала, обозвав идиотом. – усмехнулся Семён, довольный, ведь именно этого он и добивался.

– И ты ничего ей не сказал о похищении?

– Нет, только о любви! – продолжил Семён пафосно.

– Ты гений! – похвалил, облегчённо выдохнув Романов.

– В сложные минуты жизни нельзя думать о бренном! – возвёл глаза к потолку Шлинчак. – Только любовь спасёт нас!

– Ого! Как ты начал выражаться! – удивился Алексей.

– У тебя научился, – парировал Семён.

– Разве я когда-нибудь говорил о любви?

– А помнишь, в Новониколаевске, когда ты ранен был? – напомнил Семён.

– Ты запомнил этот разговор?

– Я проникся этим духом, – туманно объяснил Шлинчак.

Романов в очередной раз убедился в его невероятных способностях к обучению. Действительно, Семён не просто запоминает информацию, он «духом проникается». Закончить разговор не дали охранники, ворвавшись в комнату, они схватили Алексея и повели к Лили.

– Вот уж не думала, что в ГПУ умалишённых берут! Как ты работаешь с Семёном? Невозможный человек! Он действительно влюбился или придуривается? – раздражённо начала Лили.

– Он действительно влюблён. – подтвердил Алексей.

– Как… – Лили медленно осела в кресло.

– Пылко, страстно, всем сердцем. – уверенно сказал Алексей, скрывая улыбку.

– Как это возможно? – задумчиво произнесла женщина. – Ты видел её?

– Конечно. Я даже участвовал в церемонии.

– Какой церемонии? Вы разыгрываете меня? – опять разгневалась Лили.

– Что ты! Нет, конечно. Они действительно расписались. – абсолютно серьёзно произнёс Алексей.

– Ладно, давай по порядку. Опиши её. – Лили вернулась в образ шпионки, собранной и волевой.

– Высокая, стройная, вернее худая, но не хрупкая. Жилистая, сильная. Глаза зелёные, волосы русые.

– Европейского типа?

– Да, – удивился Романов странному вопросу, но вида не подал.

– Какими языками владеет?

– Я не знаю, – ещё больше удивился неадекватному вопросу Алексей.

– На каком языке она разговаривала с вами?

– По-русски…

– Потрясающе! – надолго задумалась Лили. Алексей внимательно всматривался в её лицо. Странный вопросный ряд заставил его сомневаться в ментальном здоровье начальницы.

– Что от вас хотели похитители и почему оставили во дворе одних? – как показалось Романову, шпионка пришла в себя переключившись на новую тему. Но сама резкая смена объекта обсуждения, без всякого перехода выглядела тоже неадекватно. Но проявиться эмоциям Алексей, конечно же, не позволил.

– Я не успел понять, что им было нужно. Вы нас очень быстро спасли. Зачем они вышли со двора мне тоже не известно. – бесстрастно отчитался Романов.

– Но предположить ты можешь?

– Никак нет! – прищёлкнул каблуками Романов, – Недостаточно информации.

– Ты думаешь они русские?

– Никак нет!

– А кто?

– Немцы! Товарищ Лили!

– Да хватит тебе стучать каблуками, сядь уже! – взялась за виски девушка. Денёк у неё выдался трудный, но информацию она получила чрезвычайно интересную. Она давно интересовалась загадочной шпионкой, о которой в Стамбуле ходило много противоречивых легенд. Женская конкуренция страшная вещь! – Расскажи, как началось у них это?

– Мы вошли во двор, на нас напали сзади. Мы не смогли ничего сделать. Это были профессионалы, и их было много. – осторожно присев на край стула объяснил Алексей.

– Я не об этом. Как у Семёна с … – Лили не могла подобрать слова, – с этой отношения начались?

– Он сказал, что влюбился с первого взгляда.

– Как это произошло? Когда он её увидел впервые? – уточнила Лили.

– Она за ним следила … тайно. – Алексею неловко было описывать сцену первого знакомства Семёна и Саши, а Романов был уверен, что речь идёт именно об этом.

– Зачем она следила за ним? Почему именно за ним? – Лили выглядела так, будто готовилась услышать самую интересную историю за всю свою жизнь.

Алексей и не предполагал, что профессиональная шпионка настолько сильно интересуется сплетнями о чужой личной жизни, но у всех свои слабости.

– Я не могу ответить на этот вопрос. Я не знаю, – и это было чистой правдой.

– Что он сделал, когда заметил слежку? – спросила Лили.

– Сделал вид, что ничего не заметил, – бесстрастно объяснил Романов.

– А она?

– Она продолжала смотреть.

– А что было потом?

– Он резко вышел из комнаты и сделал ей… больно. – Алексею было противно всё это рассказывать, но что делать…

– Он применил болевой приём? Какой? – странная лексика в разговоре о двух влюблённых опять резанула слух Романову.

– Тот, который применяют только с женщинами. – Алексей нашёл-таки обтекаемую формулировку для описания того, как Семён ущипнул Сашу в коридоре, когда та подсматривала за ним и Маринкой в день Сашиного появления в семье Шлинчаков.

Алексея тяготил этот разговор. Он никак не ожидал, что на допросе придётся сплетничать о личной жизни друга. Решил прекратить это безумие.

– Каковы будут наши дальнейшие планы? – Алексей попробовал переключить внимание собеседницы на другую тему.

– Выпустим Семёна, пусть и дальше фланирует по детским магазинам. Очень странная, но интересная идея, кстати. Наверняка его опять выследят, но теперь и мы будем более внимательны. Короче, будем ловить на живца. – объяснила план Лили.

– А я? – удивился Алексей. Он считал Семёна своим помощником, а Лили поставила Шлинчака на первое место. – Какое задание будет у меня?

– У тебя? – рассеяно переспросила Лили, явно не желая переключаться на Романова. – Сам думай. Тебе что, подсказки нужны? – применила обычную начальственную практику шпионка, использовав наезд, когда не смогла ответить на вопрос.

– Скажи мне, как мужчина, она привлекательная? – спросила Лили отстранённо.

– Кто?

– Ну, эта, которая за Семёном следила.

«Опять за своё», – подумал Алексей, а вслух сказал:

– Это имеет какое-то отношение к делу?

Не дождавшись ответа, вышел.

17. Двойной агент

Алексей, не дожидаясь пока выпустят Семёна, вышел из здания и медленно пошёл по улице. Ему нужно было побыть одному. Обдумать всё произошедшее. Он пытался настроиться на деловой лад, необходимый для анализа, но перед глазами почему-то стояло любопытное лицо Лили. Алексею показалась, что она одержима историей любовных отношения Семёна и Александры. Она даже имя Александра ни разу не произнесла. Не назвала её ни женой, ни девушкой, ни любимой. Только «эта». У Романова возникли сомнения в психическом здоровье Лили. Он думал, не доложить ли об этом начальству, но решил пока понаблюдать самостоятельно, ведь буквально ещё вчера девушка была абсолютно адекватной и показывала чудеса конспирации.

Приняв такое решение, Алексей, начал анализ:

«Итак, я снова двойной агент. Но это не самое страшное. Семён теперь тоже двойной агент. Но он об этом пока не знает. Должен ли я сказать ему об этом? Какова будет реакция? На сколько он патриотичен? На сколько он ценит наши с ним отношения? На сколько он ценит свою собственную жизнь? Какие могут быть последствия, если я расскажу ему о том, что подписал договор с немецкой разведкой, в котором он тоже упомянут. Смогу ли работать с Семёном, если он будет в полном неведении?» – такие мысли в бешенном темпе снова и снова прокручивались в голове Алексея. Он устал на столько, что буквально валился с ног. Но на заданные себе вопросы так и не смог ответить. Решил возвратиться в гостиницу и отдохнуть. Но вернувшись, увидел Семёна в холле рядом с парой чемоданов. Шлинчак подскочил: