Любовь Тимурова
Испанский летчик Чигивара и другие нескучные истории от психолога о людях, превратностях судьбы и вере в лучшее

© Тимурова Л. Л., текст, 2022

© Михалюк К. С., иллюстрации, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

От автора

По образованию я практический психолог. Живу и работаю в подмосковном Королеве. Это большое счастье – найти то дело, которое тебе интересно долгие годы!

Вот уже 35 лет люди доверяют мне свои истории, очень разные. Так случилось, что и я стала писать для них, сначала «терапевтические рассказы». Это поспособствовало продвижению терапии, а меня вдохновило на написание «просто рассказов» и стало еще одним способом взаимодействия с миром, возможностью поделиться тем, что взволновало, заставило задуматься, оставило след в душе.

Про что мои рассказы?

Про простых людей – нас с вами, про духовные и душевные ценности и кризисы, про любовь и ненависть, радость и отчаянье – про то, как ЖИЗНЬ, лучший учитель, нас взрослит, дает шанс что-то изменить к лучшему.

Мир моих рассказов полон обычных людей, совершающих хорошие и плохие поступки, чтобы научиться отличать одно от другого. Иногда кому-то везет, и они быстро усваивают урок. Другим везет меньше – они учатся долго. А некоторым не везет, потому что они перепутали себя со своими поступками и впали в безверие – перестали верить в себя. Таким людям бывает трудно.

Я убеждена, что каждый достоин того, чтобы о его истории узнали многие.

Это будет история про всех нас, таких разных – молодых и старых, богатых и бедных, женщин и мужчин – и таких одинаковых в своем желании счастья, любви и взаимопонимания. И сегодня я, счастливая молодая бабушка, продолжаю учиться любви у моих внуков.

Ваша Любовь Тимурова

Бабушка

Богатый месяц февраль! Я родила дочь, дочь родила внука, внук «родил» меня как бабушку. Сегодня я – трижды бабушка.

Разговор с первым внуком «за жизнь».

– Баба Люба, ты ведь мамина мама?

– Да.

– Значит, ты главнее?

– Я старше.

– А ты можешь приказать ей купить мне айфон?

– Нет.

– Почему?

– Потому что тут твоя мама главная.

– А что, разве старший не всегда главный?

– Нет…

А еще я бабушка сероглазой коммуникабельной блондинки.

…Самолет держит курс на Тбилиси. Четырехлетняя Верочка скучает. Сосед справа, приветливый мужчина, грузин, старается ее развлечь.

– Посмотри, что у меня есть!

Вынимает из сумки всякую всячину.

И вдруг – алаверды!

– А у тебя баба Люба есть? (Шах!)

– Нет.

– А у меня есть! (Мат!)

* * *

– Баба Люба, ко мне! – подняв ручонки, несется навстречу мой третий внук, двухлетнее чудо – ну, просто три любви в одном: зовут, как моего отца, в отчестве – имя моего сына, фамилия – моего мужа!

«Баба Люба!» – звучат звонкие голоса моих внуков в супермаркетах, аэропортах, театрах, на детских площадках. Такого молниеносного, искреннего, оглушительного пиара у меня в жизни еще не было. Улыбками расцветают лица незнакомых людей. И это не делает меня старше. Это делает меня счастливее.

* * *

БАБУШКА – это…

(Википедия от автора)

Бабушка – это не утратившая фертильность особь женского пола, а любящая женщина в расцвете лет.

Бабушка – это зрелый человек. Воспринимает свою новую идентичность как почетное звание, как награду. Замечены редкие случаи бабушковой незрелости, для которых характерно желание называть себя то Аллами, то Люсями, что может исказить понятие о семейной иерархии в детских доверчивых умах.

Бабушка – это дипломат, который никогда не обостряет ситуации в семьях своих детей и не берет на себя лишнюю ответственность, даже если ее материальные ресурсы это позволяют.

Бабушка – это умная женщина, которая понимает, что 25 % ее крови есть в каждом из ее внуков. А значит, ей совершенно все равно, на кого они похожи. Конечно, на нее! Если не внешне, то внутренне – однозначно!

Бабушка – это не аудитор и не главнокомандующий Армии спасения. Она уважает свои интересы и личную жизнь, равно как и интересы и личную жизнь детей и внуков.

Бабушка – это хорошо воспитанный человек. Она не вламывается без договоренности и звонка, как коллектор. Она щедра на похвалу и «не замечает» косяков. У нее нет цели показать, что она умнее, богаче, беднее, старше, моложе невестки, зятя, сватов.

Бабушка обладает хорошим вкусом и чувством меры. Она не позволит себе декольте ниже, чем у дочери или невестки и юбку выше, чем у них. Даже, если ее фигура совершенна. Она умеет разделять контексты.

Бабушка – это мудрая женщина. Она дозрела до понимания, что жизнь прекрасна, и щедро делится этим навыком с детьми и внуками.

Бабушка – это смелая женщина, которая ничего и никого не боится: недовольных воспитателей, учителей, тренеров и даже ОГЭ и ЕГЭ. Потому что она точно знает – ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО!

Испанский летчик Чигивара

Клава была женщиной простой, без особых затей и амбиций. В свои тридцать пять она жила в хрущевке в Свиблове. Квартира ей досталась от одинокой тетки, которую она честно «досмотрела» до последнего ее дня.

Тетка работала гардеробщицей в театре Станиславского и пару раз доставала племяннице контрамарки на балет, пытаясь приобщить ее к прекрасному. Клава, привыкшая у себя на родной Брянщине видеть мужчин за рулем тракторов и другой сельскохозяйственной техники, была возмущена до глубины души их белыми трико, обтягивающими выдающиеся причинные места, накрашенными глазами и губами. Еле досидев до антракта, с пылающими щеками, она покинула это заведение, чтобы никогда туда не возвращаться, и наотрез отказалась сменить тетку на ее «теплом месте», а устроилась работать продавцом в овощной магазин.

Заслуженный трудовой отпуск выпал на июль 80-го. Москва к Олимпиаде принарядилась и достала из-под полы дефицит. Стайки иностранцев хороводились у памятников и щелкали фотоаппаратами. Женщины были неинтересные, а вот мужчины выглядели заманчиво, как с цветной обложки журнала «Советский экран».

Легкий «флирт» – ей нравилось это хрусткое, не наше слово – закончился тяжелой беременностью.

Клава не была склонна к рефлексии и сослагательному наклонению: выбор был небогат и предельно ясен. Она привыкла решать задачи по факту их поступления (факт обнаружился поздно) и не спорить с судьбой.

За полчаса до начала работы Клава царственно проплывала мимо ждущей открытия магазина очереди. Кто-то из очередников заискивающе здоровался, она отвечала важным кивком и открывала дверь в магазин. У захватанного круглого зеркала в подсобке пришпиливала невидимками накрахмаленный марлевый колпак, выпускала из-под него пару крутых кудряшек шестимесячной завивки, надевала видавшие виды прорезиненный фартук и нарукавники и шла за свой прилавок.

Клава любила порядок: выбирала красивые овощи и пирамидкой выкладывала их на чумазые белые эмалированные поддоны с черной окантовкой, меняла в витрине заветренную капусту, настраивала гиревые весы. Потом окидывала взглядом несметное количество трехлитровых стеклянных банок с соленьями и компотами под жестяными крышками, иногда, под хорошее настроение, смахивала с них пыль, что было не обязательно. В овощном магазине пылью было покрыто все, даже пространство внутри оконных рам с наклеенными на стекле желто-белыми пластмассовыми датчиками сигнализации.

С понедельника по пятницу Клава возвышалась своим крахмальным белоснежным колпаком над этими странными москвичами. Прилавок делил ее пополам, скрывая большой живот и отекшие ноги. Серая стена очереди стояла напротив. Клава бросала короткое: «Вам!», которое звучало как «Ам!», будто она хотела съесть эту очередь. Ее мутило.

– Девушка, мне двести грамм квашеной капусты.

Клава метала на весы полкило, сердито щелкала костяшками счетов.

– Я же просила двести, – не сдавалась худенькая пожилая покупательница.

– Это вам не аптека! Так будем брать или нет? Кому полкило квашеной капусты?! – зычно кричала она, обращаясь к очереди.

Счастливец из крайних находился, громко благодарил и исчезал.

– Не трожьте свеклу с витрины! С лотка не продается! Здесь вам не отдел самообслуживания!

– Не задерживайте очередь! – волновались покупатели.

Поясницу ломило, руки, уставшие от бесконечного бросания овощей в чашку и на весы, опускались. Она медленно вытирала их о фартук и погружала в бочку с солеными огурцами. Наступало ее время. Минуту тишины возмущал смачный хруст ее огурца. У мужского населения очереди судорожно дергались кадыки. Остальные отчетливо понимали цену своей словесной несдержанности.

– Больше не занимать! Скоро обед! – с явным удовольствием оглашала приговор Клава.

Очередь оживлялась, особенно счастливыми были те, что стояли последними. Успели!

Наконец рабочий день подходил к концу. Клава несла свое грузное тело домой. Переодевалась в домашний халат, выпрастывала из лифчика свою большую набухшую грудь и доставала из кладовки самодельную банку вкусных огурчиков с укропчиком, хреном, листьями вишни, чесночком.

«Горе, а не бабы в Москве! Тощие и безрукие, – вспоминались ей плоскогрудые балерины, сучащие тонкими голыми ножками. – Тьфу! Срам!»

Ароматный пупырчатый крепенький домашний огурчик возвращал ее в доброе расположение духа…

Весной Клава родила обычную девочку. Необычными были имя – Олимпиада – и намерения: «для себя». Ну а с фамилией и отчеством было совсем просто – Ивановна Шарова (как у нее). Звание «мать-одиночка» давало ей небольшие, но материальные блага.

Олимпиада росла: ясли, сад, впереди школа. Клава честно выполняла стандарт – «не хуже, чем у других». Справила форму, портфель и прочее.

Загвоздка вышла к 23 Февраля, когда первоклашкам было дано задание подготовить сочинение про папу. Олимпиада вопросительно уставилась на мать. Клава, привыкшая решать проблемы по факту их поступления, справилась и с этой одним предложением:

– Он был испанский летчик.

Дочь принесла жирную красную пятерку. В ее тетрадке без единой ошибки было написано:

«Папа. Он был испанский летчик».

Работы остальных ребят были хуже: длиннее и с ошибками. Учительница зачитала только ее сочинение. Новая идентичность оберегала Олимпиаду всю начальную школу.

Клава работала там же и так же. По субботам к ним приходили гости: разведенки Люська и Светка со своими детьми. Женщины начинали шептаться на кухне, и доставалась «беленькая». Хозяйка брезгливо относилась к вину: «От этих кобыльих ссак никакого толку». Их лица румянились, они говорили все громче, смеялись и даже пели.

По воскресеньям Клава учила дочь жизни. Они готовили винегрет и мыли квартиру. Особенно доставалось унитазу.

– Запомни: унитаз – лицо хозяйки! Поняла?

Олимпиада поняла не сразу.

После унитаза наступала очередь непосредственно лица: рейсфедером пропалывались грядки бровей, обмылок ленинградской туши, смешиваясь со слюной, делал ресницы черными и колючими. Синие тени, бордовая помада и «роковая» родинка над верхней губой завершали боевой раскрас. Затем Клава втискивалась в тесный лифчик, пушила грудь, надевала яркое платье с большим вырезом и садилась ждать дядю Колю.

Дядя Коля приходил с конфетами и предложением подышать воздухом, потому что полезно. Конфеты Олимпиада любила. Дышать воздухом было хоть и полезно, но долго. Вопрос решился неожиданно приятно: Олимпиада научилась коротать время в библиотеке напротив и через несколько лет обросла тучным телом и обзавелась очками с толстыми стеклами.

Она читала запоем – много, все подряд.

Прозвище Шар, производное от Шарова, прочно укрепилось и не обижало. Одноклассники пользовались ею как энциклопедией. Но однажды произошел сбой: она не смогла ответить на простой вопрос – как звали ее испанского отца. В классе воцарилась нехорошая тишина. Над идентичностью дочери героя нависла реальная угроза. Одной опции явно не хватало.

– Скажу завтра, – выдержав мхатовскую паузу, ответила Олимпиада.

Клава секунду порылась в своем лексиконе и нашла одно-единственное наличествующее там иностранное имя. Его и озвучила:

– Чигивара.

* * *

Класс цвел пубертатными прыщами и источал острые запахи. Шар зачитывалась французскими романами, а математический гений класса Иннокентий побеждал на олимпиадах и оканчивал музыкальную школу по классу скрипки.

Стандарт «не хуже, чем у других» опять дал трещину – грозила двойка по физкультуре. Клаву вызвали в школу. Физрук отстаивал свою позицию:

– Девочке надо худеть. Не может прыгать через козла.

Клава высказала свое видение проблемы:

– Напрыгается еще на этих козлах и похудеет.

Физрук густо покраснел и… стал ставить тройки.

Мама одноклассника Иннокентия (Инки), спасая умную голову и музыкальные руки сына, принесла справку об освобождении.

По воскресеньям Шар подтягивала Инку по русскому и литературе. Мир французских романов оживал в его доме. Мама Инки играла на фортепиано, пекла чудесные круассаны и называла Олимпиаду mon cher ami. И эта мурлыкающая, грассирующая буква r оживляла ее фантазии и сны. Вот здесь ее настоящий дом, ее семья, ее настоящая мама – с идеально причесанной головой, с камеей на длинной шее – ставит перед Олимпиадой прозрачную чашку с горячим шоколадом, держа ее тонкими пальцами.

Шар хотела остановить время… и ела, ела круассаны. Красивые глаза Инкиной матери туманились слезами.

– Бедное дитя, – шептала она.

И это был знак…

На выпускных экзаменах Шар написала два сочинения: за себя и за того парня, и Инка получил свою золотую медаль. А его мама подарила Олимпиаде камею, точь-в-точь как у нее. И это был тоже знак…

Олимпиаде невыносимо хотелось сделать для них что-то великое и героическое, но воскресный вечер таял и надо было возвращаться домой.

Природа не обманула Клаву. Ее обманул дядя Коля, изъятый и возвращенный матюгами и затрещинами в лоно своей семьи. О Клаву жена дяди Коли руки марать не стала, но к утру короткое и емкое слово «б…дь», написанное нестираемой черной краской, красовалось на входной двери.

Бросилось в глаза: хуже, чем у других!

Клава боролась как могла. Вызвала из жэка мастера заменить дверь. Слесарь сверкнул золотой фиксой и глумливо поинтересовался:

– Почем любовь?

Клава его послала, и он ушел, написав на заявке: «Вызов ложный. Петли и замок входной двери в порядке».

Куда-то рассосались подруги. Жизнь перестала приносить то, чего хочешь и ждешь. Клава как-то вся сникла, полиняла и все чаще утешала свою поруганную честь «беленькой». Та и сгубила ее, бедолагу.

Шло время. Инка стал профессором и метался по миру с лекциями. Олимпиада работала в той же библиотеке через дорогу. Раз в году она надевала подаренную камею, покупала розу и ехала к Инкиной матери поздравить ее с днем рождения. Они пили горячий шоколад с круассанами, рассматривали географию Инкиных фото, разговаривали о литературе.

…Настойчивая трель телефонного звонка заставила отложить книгу.

– Шар, это я, Инка. Ты слышишь меня?

– Да, – выдохнула она.

– Мы с мамой в Барсе. Она больна. У меня курс лекций в Японии. Она соглашается остаться только с тобой. Шар, вопрос жизни и смерти! Умоляю, приезжай!

Олимпиада большим сугробом осела на стул и ущипнула себя за бедро. Знаки сошлись. Настал ее звездный час…

Книжечка загранпаспорта, пахнущая типографской краской, волновала девственное либидо.

Она улетала в Барсу, на родину своего отца, к высоколобому Инке и правильной матери.

Шар по старому русскому обычаю присела на дорожку, когда звонок диспетчера равнодушным голосом сообщил:

– Такси… номер… ожидает вас у подъезда.

– Ийо!

Она подпрыгнула, как большой дельфин, стремительно показала третий палец колченогому серванту с рюмочками для «беленькой», маленькой черно-белой фотографии Клавы и умчалась в новую жизнь.

Да-а-а-а! Гены соплей не перешибешь!

Выбор

Олег стоял в своем кабинете у окна. Серый урбанистический пейзаж мегаполиса красноречиво свидетельствовал, что отпуск кончился.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.