Бекарыс Нуржан, Муслим Булат
Великий казахский роман

Великий казахский роман

Великий казахский роман (ВКР, Great Qazaq Novel) – концептуальное понятие в литературе Казахстана, описывающее феномен развития национальной литературы первой половины 21 века и характеризующееся значительными произведениями. Определение дано критиком Ерланом Нугмановым в 2020 году по аналогии с более известным «великим американским романом».

Книги, относимые к ВКР, написаны в тот период, казахскими авторами, преимущественно на русском языке. Предполагается, что ВКР может быть написан казахским автором и несёт в себе определенный контекст – описание определенной исторической эпохи казахского народа, его язык и уникальный национальный опыт, а также то, каким образом этот опыт воспринимается современностью в описываемое время.

Исторический контекст

В казахской литературе до начала 21 века не принято выделять выдающиеся произведения крупной прозы, претендующих на высокую национальную аутентичность и сильные характерные черты, которых не было бы в произведениях авторов других стран. Исторически литература Казахстана, казахская литература испытывала на себе значительное влияние зарубежных авторов, у которых учились и книги которых читали и переводили самые значимые казахские литераторы, начиная с Абая Кунанбаева, Шакарима Кудайбердиева, Ыбырая Алтынсарина и далее, к казахским советским писателям, а затем и писателям независимого Казахстана. Русская и немецкая классическая литературы и её авторы – Гёте, Шиллер, Лермонтов, Пушкин, Крылов, Толстой, Салтыков-Щедрин – оказали первичное влияние на формирование казахской литературы.

Ранние казахские романы «Бақытсыз Жамал» Мыржақыпа Дулатова (1910), «Қалын мал» Спандияра Кубеева (1913) и «Қамар сулу» Султанмахмута Торайгырова (1914) поднимают вопросы защиты женщин в патриархальном казахском социуме, трагичность их положения, а также бесправное положение и угнетение аульной бедноты в принципе. Данные произведения безусловно вдохновлены русской классической литературой, в которой в середине-конце 19 века поднимались аналогичные вопросы экономической и социальной несправедливости наиболее уязвимых слоев населения города и деревни до и после отмены крепостного права. Примечательно, что все три романа в разных источниках называются «первым казахским романом», а также то, что существуют исследования, указывающие, что в свою очередь эти романы повлияли на развитие туркменской драмы в начале 20 века¹. Таким образом, распространение остросоциальной литературной мысли началось в тюркской литературе ещё до революции 1917 года.

В период советской власти следует выделить следующих писателей и их наиболее значимые произведения крупной формы:

– Мухтар Ауэзов и роман-тетралогия «Путь Абая» (1942-1956);

– Абдижамил Нурпеисов и роман-трилогия «Кровь и пот» (1961-1970);

– Сабит Муканов и роман-двухтомник «Промелькнувший метеор» (1972).

Данные писатели отмечены советскими государственными наградами и оказали значительное влияние на развитие казахской литературы в советский период.

Самым значительным после «Пути Абая» романом казахской литературы принято считать трилогию «Кочевники» (1969-1974) Ильяса Есенберлина. Также в ряду эпической исторической прозы выделяется его трилогия «Золотая орда» (1979-1983) наряду с дилогией «Саки» Булата Джандарбекова.

После обретения независимости Республики Казахстан и до примерно 2020-х годов ни одного значимого казахского романа написано не было.

Характерные особенности

ВКР, появившийся как явление в двадцатых годах 21 века, является литературной концепцией, неким нестрогим, постоянно расширяющимся списком книг казахской художественной литературы (fiction) с общими чертами. Основные критерии, по которым книги причисляют к ВКР, помимо национальной принадлежности, включают:

– Книга должна быть романом, то есть произведением достаточно большого объема, более длинная чем рассказ или повесть (не менее 80 страниц текста в формате Microsoft Word, шрифт Times New Roman №12, одинарный межстрочный интервал). С последними в казахской литературе традиционно были проблемы: исторически в казахской литературе не так много книг большого объема (свыше 300 страниц);

– Книга должна охватывать казахскую нацию во всей её полноте, а не слишком увлекаться отдельными регионами, историческими эпохами, сферами общественной жизни;

– Книга должна представлять некие национальные идеи казахов после обретения независимости страной в 1991 году;

– Мемуары не являются ВКР.

Стилистически ВКР характерно разнообразие форм: от энциклопедического, псевдодокументального языка («Хунгират») до традиционных повествовательных форм («Перед рассветом»). Жанрово такие книги, например, упомянутого Б. Нуржана (в соавторстве с М. Булат), сочетают в себе некоторые черты, зачастую пародийно, таких жанров как фэнтези («Тенгрианец») или роуд-муви («Путешествие на запад») с тюркским либо центральноазиатским колоритом, перекликающимся, например, со знаковым романом того времени «Сауенджусан» Р. Кашгари.

В целом, ВКР характерны черты модернистских и постмодернистских романов, развитие направления которых в Казахстане фактически не существовало в 20 веке ввиду практически полного отсутствия собственной национальной литературы и тотального влияния литературы советского соцреализма. Постмодернистские намёки преимущественно на культурно-бытовое развитие казахского народа, зачастую замаскированные под средневековые декорации (например, т.н. «уйгурская почта» – аналог технологии блокчейн или процесса финансового сеттльмента) или казахских медийных личностей [утверждение требует проверки], отражают взгляды авторов на их современность через романтическую призму либо, наоборот, пародируют взгляды их современников на национальную идею (национализм, пантюркизм, тенгрианство, исламская духовность и т.д.). Часто используемый стиль нон-фикшн, мокьюментари или вербатим, нарочито серьёзный, как бы обыгрывает «историчность» нарратива, полностью выдуманные или передразнивающие современность, усложняет восприятие и выглядит как плохо проработанная, набитая субъективными выводами статья Википедии [утверждение требует проверки].

Общей чертой ВКР является русский язык, на котором они все написаны. В ряде случаев использование казахских, а также т.н. шалаказахских, латинизированных шалаказахских, южно-шалаказахских, жана-казахских слов и выражений также является характерной особенностью текстов ВКР. Однако в целом, использование русского языка для создания исторической казахской литературы в 21 веке – признак дефицита казахоязычной литературы и угроза исчезновению казахского литературного языка, за что ВКР нещадно критиковались современниками [утверждение требует проверки].

Критика

ВКР как правило принимались неоднозначно. Высказывавшиеся авторами идеи и суждения в принципе достаточно спорны. В частности, неоднозначное, постоянно насмешливое отношение к уйгурам и пренебрежительно-отрицательное – к китайцам, а в некоторых случаях – к русским.

Более того, авторы ВКР достаточно вольно трактуют казахскую историю и в достаточно неуважительных формах её искажают. Казахи в их произведениях обладают всеми известными недостатками нации, настолько искаженно уродливыми, что вызывают отторжение. Примеры:

– Казахи считают себя избранный нацией, совершенно не проявляя для этого никаких признаков ("Тенгрианец", "Хунгират"), либо считают себя выше других наций ("Путешествие на запад", "Сауенджусан" – в отношении китайцев);

– Казахи племени конырат ленивы, плохо образованны, склонны к коррупции, кумовству, хитры ("Хунгират");

– Западные казахи – сибариты, живущие только за счёт нефти и не способные без доходов от полезных ископаемых ни на какое культурное развитие ("Перед рассветом");

– Казахи Старшего жуза разобщены, обидчивы, трусливы ("Сауенджусан").

Основные авторы и произведения

– Бекарыс Нуржан, Муслим Булат «Тенгрианец» (2018), «Путешествие на запад» (2019);

– Алихан Бокехан, Ахмет Байтурсун «Перед рассветом» (2018);

– Расул М. Кашгари «Сауенджусан» («Степные свиньи», 2021);

– Александр Осипов «Тотур» (неоконч., 2021-2022);

– «Хунгират» (автор неизвестен, 2021-2022)

– Чингиз Тибэй «Арман, или Что если» (неоконч., 2019-…);

– Габит Бекахметов «Барсакельмес» (2021).

Одним из толчков к развитию ВКР послужила литературная премия Maecenas, появившаяся в Казахстане в 20-е годы 21 века, жесткие правила отбора которой («самый тщательный литературный профессионализм в композиции, стилистике, проработке и достоверности художественных деталей») вкупе с весьма ценной наградой (пожизненная рента) стимулировали и вдохновляли молодых казахских авторов к развитию творческих успехов в жанре крупной прозы (наивно, но это работало). Появление Maecenas, целью которой и было выявление по настоящему ценной современной казахской литературы, впрочем, воспринималось некоторыми из авторов как повод для меметического, гипертекстового передразнивания её сути, формы и некоторой излишней серьёзности в освещении премии, впрочем, достаточно безобидного.

До настоящего времени полностью не сохранился ни один текст ни одного из произведений, причисляемых к ВКР.

Сауенджусан

Статный, сильный бек Аламан, подпоясавшись, вышел из юрты с набором бритвенных принадлежностей. Электробритва, вынутая из блестящей кожи несессера, тысячекратно более ярко сияла на солнце никелированными гладью и сеточкою. Бритва эта – гордость Аламана, древний и нетленный продукт доассимиляционной эпохи, made in Germany, Braun, с миниатюрным чёрным матовым штепселем.

Штепсель этот, плоский треугольник-тумар с двумя контактными ножками, абсолютно параллельно расположенными, – предмет из Аламанова детства, когда всё ещё было другим, изящным, разнообразным и… некитайским. Китайцы, эти угнетатели его народа, после Первой войны², провернули свой хитрый трюк: в стране, где на двадцать четыре миллиона жителей (без учёта военных потерь) было к тому времени уже около ста восьмидесяти миллионов бытовых электрических приборов с алиэкспресс и с коэффициентом примерно 1,15-1,2 – переходников с китайской розетки на европейскую, эти вот самые переходники в один день по команде через алиэкспресс вдруг все как один перестали работать. И тогда все смартфоны (16,5 млн), компьютеры (2,5 млн), фены, стайлеры и электроутюжки (8,2 млн суммарно), интернет-роутеры (1,5 млн – все в стране, несмотря на заявления соответствующего министерства о локальном производстве роутеров) с вайфаем и другие приборы остались без источника питания. Решить проблему никто не мог: страна, находившаяся в состоянии незавершенного дипломатически и юридически военного конфликта, естественно, была под эмбарго у Китая, и никаких новых штепселей или работающих переходников получить не могла ни при каких условиях. Экономика и быт целого поколения начали приходить в упадок, европейские и американские институты гуманитарной помощи ушли из страны вслед за европейскими и американскими институтами финансирования (банки развития, инвестфонды и т.д.), страна начала невероятно и неожиданно быстро скатываться в средневековье.

И тогда китайцы вернулись. Нет, – сказали они, – включить обратно переходники они не могут, зато могут БЕСПЛАТНО заменить всю электропроводку в каждой семье, где есть хотя бы один уже не работающий переходник питания, на китайскую. А также предоставить каждой казахской семье ПЯТИДЕСЯТИПРОЦЕНТНУЮ скидку на любые товары алиэкспресс.

Казахское общество разделилось: часть племён приняло китайскую систему электроснабжения и согласилось на модернизацию их домовой схемы электрораспределения, часть – и семья Аламана была в их числе – предпочла отказаться от всего китайского, откочевать от городов и остаться независимой. Всё старое европейского стандарта имущество быстро перераспредилось между этими сторонами в пользу последних (в обратную сторону последовали все китайские электроприборы). Последний работающий западный институт – Фонд зелёной экономики – как нельзя кстати начинавший в стране программу льготного финансирования и поставок автономных источников энергии – бытовых солнечных батарей, электрогенераторов на биотопливе, а также электромобилей американского и немецкого производства со встроенными европейского формата розетками, получил заказов на суммарно примерно 40 млн устройств европейской схемы питания, – и общество разделилось окончательно.

Семья бека Аламана, возглавлявшая аул, состоявший в основном из выходцев из Бостандыкского района города Алматы, кочевала теперь в долине Иле недалеко от Капчагая на жайлау³. Бек Аламан, возглавлявший теперь семью, сидел и, обозревая с вершины холма, который возвышался над раскинувшимся внизу вдоль речки аулом, брился.

В сущности, бритьё не было ритуалом обязательным для главы клана. Наоборот, возвращение к неким национальным истокам, проповедовавшееся в эти времена, предполагало наличие у такого влиятельного мужчины такого возраста – полноценного карасакала – бороды как символа истинно мужского достоинства. Но у Аламана, бека илейских казахов, борода как таковая не только не была чёрной, но скорее рыжевато-шатенистой, так ещё и росла неравномерно и крайне не густо. Отчего бек предпочитал взращиванию и уходу за последней не столь благородное, но вполне адекватное, а главное аккуратное бритьё, орудием которого, за неимением, опять же, более традиционного, служил образец европейского инженерного искусства – стальная четырёхглавая бритва, всяко лучше любых китайских изобретений, столь неугодных истинно казахским богу и народу.

Мысль бека, подогретая приятным механическим однообразием круговых движений бритвы по выпуклым щекам, витала одухотворенной валькирией над необъятной, мерцающей всеми оттенками изумрудного, долиной, простиравшейся внизу, то поднимаясь вверх, в синеющее небо, то пересекая горизонт и устремляясь, словно на охоту, в складки живописных холмов. И вдруг споткнулась, зацепившись за тёмное облачко где-то далеко впереди, и почти одновременно споткнулась и бритва об особо непослушный жёсткий сгусток волос на подбородке. Бек Аламан поморщился от боли, потёр подбородок и взглянул снова туда, где темнело то, что сбило его, остановило его непрерывный обряд. Пришлось сначала напрячь взгляд, а затем и вовсе встать, достать из походной сумки бинокль и устремиться вместе с этим биноклем всем телом в даль. Там, на краю видимости, при мощном оптическом приближении матово-черного, увесистого Carl Zeiss (ещё один продукт непревзойдённых в производстве вечного немецких мастеров!) клубилась пыль и двигалось нечто. Нечто узкое, серое, стекавшее вдоль холмов, двигавшееся навстречу к беку. Аламан, быстро уставший от напряжения век, оторвался на миг от бинокля, после чего собрал всё усилие снова и вновь посмотрел в него. Фигуры, серые длинные фигуры, каплеобразные, с узким верхом и широким низом, медленно и грозно покорили расстояние. Люди? – подумал Аламан? Нет, не похоже. Лошади? Всадники? – да, возможно. Но какие-то странные, стало быть, лошади. Узкие, высокие люди на низких, приземистых лошадях без ног. Лошади с большими широкими крупами и изящные, высокие люди. Словно кентавры: дородные тёмные туловища и узкие бюсты сверху. Где головы этих лошадей, их будто вовсе нет. Или это не лошади, а… яки? Погонщики яков? Здесь?

Ближе, – сказал мысленно бек Аламан биноклю. Да, похоже на яков. Вон, кажется, белеют рога. Ближе. Хотя… это не рога. Это… клыки. Это – не яки, это – кабаны? Свиньи? Люди на гигантских черных свиньях? Ближе, Carl, ближе!

***

Считается, что бек Аламан был первым из так называемых семиреченских вольных казахов, кто видел СС-3. СС-3, или Степные свиньи-3, или сауенджусаны (кит. 草原猪三) – выведенная китайскими учёными-генетиками (и генетическими редакторами⁴) Хэ Дзякуем и Тэ Кхайем порода боевых свиней, основное применение которой – ведение полевых военных действий в условиях голодной степи. Впервые были применены во Внутренней Монголии во время операции «красные сыновья», впоследствии использовались в Средней Азии в составе ННОАК⁵. Это третья (и первая удачная) попытка культивировать приспособленных к суровому степному климату боевых вьючных животных, основного инструмента китайской экспансии на запад.

Основные характеристики С.с.:

– Короткие ноги и низкий центр тяжести;

– Укрепленные копыта;

– Узкий круп и приспособленность перевозить 1-2 ездоков с седлом либо артиллерийскую единицу малого размера;

– Густая, длинная шерсть по всему телу для защиты от термических перегрузок;

– Два ряда укрупненных передних зубов, крестообразные клыки, приспособленность к поеданию степной травы, колючек и другого растительного корма в условиях скудного фуража.

C.с. описываются рядом авторов как жестокие, но умные животные, созданные для войны и уничтожения. Выносливые для длинных переходов и с выдающимися способностями для перевозки грузов и наездников. Элитные сауенджусанские отряды создавались китайским правительством в западных регионах страны из солдат и офицеров, уже знакомых с кавалерийской подготовкой, зачастую из представителей покоренных народов, исторически умеющих держаться в седле (уйгуры, монголы, тибетцы).

Вооружение С.с. варьировалось в зависимости от целей использования и включало в себя как стрелковое оружие всадников, так и гранаты ближнего боя, а также холодное оружие для кавалерийских атак. Броня непосредственно С.с. не только защищала круп, голову и ноги животных, но также при непосредственном контакте была призвана наносить дополнительный урон противнику, так же, как и острые крестообразные клыки.

Высокий интеллект С.с., а также строгая дисциплина наездников наряду с традиционными преимуществами кавалерии, работающей в тяжелых природных условиях (пустыни, степи, засушливые и горные районы), такие как манёвренность при относительно высокой скорости, способствовали широкому применению в Восточном Туркестане, Внутренней и Внешней Монголии, а также в степях Казахстана, Памире и Тибете (в ограниченных масштабах).

***

Клыки! То были не рога, но клыки. Гигантские, как у мамонта или носорога, и шерсть, длинная, бурая. Первобытный страх поразил бека, заставил свернуться его сердце в комок, и, отпустив, толкнул его вниз по склону холма. Аламан побежал, забыв впопыхах на вершине холма и свою любимую бритву, и походную сумку, и бинокль. Торопясь и скользя по зеленой траве, он спустился к подножью холма и побежал к юртам, выкрикивая на ходу одно-единственное слово: «Свиньи!»

К обеду десять электробайков-эндуро разъехалось в разные стороны от аула Аламана. Это были гонцы, которых бек Аламан лично направил с вестью к другим вольным казахам Семи рек. Каждый из гонцов нёс лично (какая-либо другая связь после отключения глобальных спутников над территорией Семиречья была невозможна) послание в ставку назначенного ему рода. У каждого на устах было имя – бека того рода, к которому он ехал:

– Райымбек!

– Иманбек!

– Кемелбек!

– Абдырбек!

– Абылбек!

– Рыскулбек!

– Габитбек!

– Сапарбек!

– Келдибек!

– Сайрамбай!⁶

А послание было следующим: "Братья вольные казахи! На нас в скором времени будет совершено нападение неприятеля. Его отряды уже в степи. Мы должны собраться и дать отпор. Призываю всех в условленное место. Аламан!”

В течение трёх дней в условленном месте в долине к западу от Города собралось десять беков, включая Аламана. Райымбек прибыл первым. Это был статный муж, настоящий батыр, храбрец. Он поставил свою белоснежную юрту-трансформер у глади озера, и люди любовались и юртой, и её хозяином. Щит Райымбека, круглый и большой, сиял на солнце, и его замечали издали.

Вторым приехал Абылбек. Его юрта встала рядом с юртой Райымбека. Эту юрту, также белого цвета, венчала большая белая солнечная панель, установленная на жесткой металлической крыше, и юрту Абылбека узнавали по этой панели.

Третьим с Каратау⁷ приехал Рыскулбек. У него был блестящий шлем, украшенный пером фазана, птицы-символа его родных гор. Он поставил свою юрту напротив юрт Райымбека и Абылбека.

Кемелбек приехал четвертым и поставил свою юрту рядом с юртой Рыскулбека. Кемелбек носил на щите символ скорпиона.

Келдибек приехал пятым. Это был старец с большим кривым посохом.

Шестым был Абдырбек. Это был маленький мужчина с добрым лицом и густыми, будто бы улыбающимися бровями. Его юрта имела форму пирамиды.

Седьмым – Габитбек. Его мобиль-трансформер с большой буквой «Т» на солнечном парусе занял место слева от юрты Абылбека.

Восьмым примчался Сапарбек на стремительном, как стрела, ховербайке.

Девятым – Сайрамбай.

Деcять юрт, включая серебристую юрту Аламана, называемую за свою необычную форму Ай (Луна), встали кругом на берегу озера. Одно место пустовало: Иманбек не приехал и не прислал никакого ответа.

Хунгират

Хунгират – концептуальное понятие в истории казахов начала-середины 21 века, переосмысленный этноним «конырат», историческая общность южных казахов, создавших в Смутные времена на исторической территории проживания коныратов своё государство. Как его определяет Ерлан Нугуманов, видный казахский публицист, энциклопедист и этнический конырат, «хунгираты – это не племя, не народ, не этнохороним (хотя населённые пункты с подобными названиями существуют), это больше собирательный образ некоторых южных казахов, некий усредненный профиль политических, экономических, религиозных и культурных взглядов, существовавших и ограниченных во времени и суверенитете. Хунгираты – это примерно как усташи (только без заведомо негативных коннотаций), сионисты или, что, вероятно, более понятно, младотюрки. Это, так сказать, младоказахи или младоконыраты, небольшая, но достаточно яркая вспышка пассионарности на голубом небе казахской истории» [источник не указан].

Происхождение

Считается, что хунгираты пришли вместе с монголами и осели к юго-востоку от Семиречья, на территории бывших Южно-Казахстанской, Кзыл-Ординской и (в меньшей степени) Жамбылской областей. Название племени не сильно изменилось с тех пор: хунгират, унгират, конгират, кунград, хонгэрэд.

Происхождение названия «хунгират» имеет несколько версий. По одной из них «хунгират» на древнемонгольском языке означает «хун» (лебедь, благородная птица) и «ард» (племя), то есть, «племя лебедей» или «лебединое племя». Ср. этимологию слова «казах»: «каз» (гусь) и «ак» (белый) – «белые гуси». Тотемическое значение птицы как символа свободы в пространстве неба, проецируемое на свободу в пространстве бескрайней степи, вероятно, могло проявляться в самоидентификации.

По другой версии, этноним имеет происхождение от слова «хун» (солнце; ср. с казахским «кун»). Соответственно, «хунгират» – часть хуна, дети солнца. Космологическое соответствие «казахи – хунгираты» проявляется и в этой версии: казахи также ассоциируют себя с солнцем, даже на флаге Казахстана – солнце (впрочем, как и птица). Известная легенда о происхождении рода Чингиз-хана от бога солнца, от которого якобы зачала его пра(пра…)бабка, подтверждаемая такими его собственными словами как «как в небе есть место лишь для одного солнца, так и в Монголии должен быть только один владыка» и объясняющая рыжий цвет волос чингизидов, может отражаться и в этимологии хунгиратов. Рыжий цвет, это монгольское «конгир» или казахское «коныр», как морфема слова «конырат» и как описание оттенка волос, несостоятелен: коныратов-шатенов практически не бывает, они почти сплошь – уверенные смуглокожие брюнеты.

Ещё по одной версии «конырат» означает «кум» (песок) и «кырат» (холм) – песочный холм. Вероятно, эта версия достаточно поздняя, времени уже после объединения Казахского ханства, и чисто казахская, когда хунгираты-коныраты поселились в Бетпакдале на самом юге бывшей Республики Казахстан, в пустыне Кызылкум и Жетысае – древней столице казахских хунгиратов.

Возможно, изначально слово «хунгират» имело звукоподражательное значение. Возможно, этим словом обозначалось, как звучит голос гуся (ср. версию о «лебедином племени») или ржание лошади (ср. версию про «коныр ат»), осла или даже верблюда. Использование последних хунгиратами в качестве транспорта в караванной торговле на территории от монгольской Гоби до пустынь вокруг Аральского моря известно издревле. Звериный тотемизм в этимологии этнических образований в значительной мере присущ центральноазиатским народам. По сведениям различных источников хунгираты играли важную роль в истории Центральной Азии в средние века. Считается, что т.н. «Унгират» – название политического объединения степных народов, переселившихся в Европу в 11-12 вв., известных как венгры, hungarians. «Унгират» – не что иное как хунгиратский каганат (не путать с Великим Хунгиратским каганатом), кочевое государство, чем и были венгры на момент переселения в Европу.

Очевидно также, что монгольское племя кереитов тождественно хунгиратам. Отсюда Керей – первый из ханов Казахского ханства – представитель племени хунгиратов. Дуализм власти Керей – Жанибек (первый и второй ханы казахов соответственно) символично намекает на первенство двух монгольских племен – хунгиратов (Керей) и аргынов (Жанибек) – среди всех казахов. Впрочем, подобные версии, а в особенности утверждения о значимости тех или иных племен среди казахов, весьма спорны и опровергаются современными историками.

Таким образом, хунгират – понятие собирательное. Этим именем фактически начиная с образования Казахского ханства в середине 15 в. можно было называть кого угодно и при каких угодно обстоятельствах. Аналогичную коннотацию имеет и собственно термин «казах» – общее название группы племен разного происхождения, просто любой человек в степи, без деления на жузы, племена и ру, отдельные роды. Существует мнение, что коныратами являются и аргыны, и некоторые торе, например, толенгиты. Что так в реалиях 14-17 вв. называли не отдельную этноплеменную группу, а любые степные отряды военных наёмников, наличие которых подтверждается рядом авторов у чингизидов, тимуридов, монголов, моголов, крымских татар, джунгар, киргизов, узбеков, тибетцев и т.д.

Хунгиратский каганат

Хунгиратский каганат (в некоторых источниках – Великий Хунгиратский каганат, в некоторых – нет) – моноэтническое государственное образование хунгиратов середины 21 века, возникшее после Великой войны 2024-27 гг. на территории Южного Казахстана, вдоль и севернее реки Сырдарья. Первым правителем – каганом Хунгиратского каганата стал некий Кайрат Айдарбек, в прошлом известный деятель искусств, певец и композитор, народный герой южных казахов. Власть Айдарбек получил стихийно, при достаточно хаотичных обстоятельствах: во время концерта, на котором он выступал с микрофоном, толпа зрителей, разгоряченная его пламенными словами, прорвала ограждения перед сценой, подняла Айдарбека на руки и начала подбрасывать. Этот акт признания народной любви и власти в духе казахских ханов явился некой сакральной основой для развития националистического движения и возврата к патриархально-родовой структуре Хунгиратского каганата по подобию Казахского ханства 15-18 вв. При этом взятое на идеологическое вооружение объявление новообъявленного государства «каганатом» было направлено и на более далекие идеалы родово-племенного мировосприятия времен раннего средневековья 7-13 вв.

Айдарбек же, будучи весьма популярен среди широких слоев казахоязычного населения, особенно на юге Казахстана, обладая чисто хунгиратской внешностью (высокий, светлолицый казах тюркского типа), исполняя песни преимущественно на казахском языке, в т.ч. композиции Калдаякова, Байсеуова и других казахских композиторов, а также непременно собственного сочинения, ведя бурную культурную деятельность за пределами музыки (снимая фильмы на казахском языке, издавая книги, помогая супруге издавать детские книги с казахским фольклором), будучи почетным кавалером национальной гвардии, почетным гражданином гг. Кызылорда, Шымкент, Байконур, будучи уроженцем города Туркестан, амбассадором ряда НПО, хозяином ряда местных предприятий – ресторанов (тойхана, а также сетевых заведений с казахско-халяльной тематикой и фастфудом типа «лаваш» – южноказахским обозначением традционного турецкого блюда «донер кебаб»), АЗС, скотоводческих ферм, теплиц, магазинов брендовой и торжественной одежды (т.н. toi boutiques), парфюмерной линии, школ по вокалу, школ по хореографии, фото- и видеостудий (т.н. toi production), ивент-агенств, владельцем нескольких белых, белоснежных и чёрных Toyota Land Cruiser/Land Cruiser Prado моделей 100, 105, 120, 150, 200, 300, 400 с госномерами 777, 222, а в ряде случаев и 666, водя дружбу с локальной олигархической верхушкой, выступая на свадьбах, днях городов, празднованиях наурыза, вкладывая значительные средства в строительство мечетей, частных детских садов, спортивных комплексов, торговых центров, базаров, преимущественно в гг. Шымкент и Туркестан, явился «идеалом хунгирата 21 века» [источник не указан], отчего был поддержан широкими слоями населения, даже не имея значительных политических карьерных успехов до своего восхождения.

Айдарбек написал музыку и частично текст гимна Хунгиратского каганата. В опусе этом, торжественно-величественном, используются характерные для самого Айдарбека мотивы – традиционная казахская мелодичность, глубокая элегическая патетичность, фокус на голосе исполнителя (песня написана для т.н. «бархатного» тембра самого Айдарбека, впоследствии редко воспроизводилась вживую и почти никогда – с участием других певцов; существовал и вариант гимна без слов). Слова гимна (полный текст гимна на сегодняшний день утрачен) содержали восхваления родины и земли, а также её космическую связь с небом, вселенной, глубокую духовность хунгиратского народа и безграничную любовь к каждому гражданину этой прекрасной страны.

Перед рассветом

В сентябре 2018 года издательстве "Жана Алаш" вышла книга под названием "Перед рассветом". Автором книги значился некий Алихан Бокехан.

Книга эта была художественной. Она рассказывала о событиях, якобы происходивших, начиная с 1937 года, на территории Казахстана, советской России и еще нескольких стран.

Автор, Алихан Бокехан, в предисловии книги обстоятельно излагал свою собственную биографию. Свое происхождение он вёл, как это принято у казахов – а себя он называл истинным, так называемым naghyz, казахом – от, или вернее сказать, до седьмого колена, перечисляя последовательно собственные zheti ata. Сам так называемый Алихан Бокеханов родился, по его сведениям, в 1997 году. Его отца звали Нурик, но лишь по паспорту, таким русифицированным и советизированным псевдоказахским именем, подобно именам Алик или Ерик, которых в исконно казахской традиции на самом не было. Полностью отца автора звали Нурмухаммед, такое имя ему вместе с азаном читали в ухо на седьмой день после рождения. Таким образом, полное имя автора было Алихан Нурмухаммедович Бокеханов. Нурмухаммед (Нурик) Бокейханов родился в 1977 году. Его отцом был некий Валихан Букейханов, родившийся в 1957 году. Его отцом в свою очередь был Аблайхан Букейханов, родившийся в 1937 году. Отца Аблайхана Букейханова звали Алихан Букейханов. Тот самый Алихан Букейханов, выдающийся казахский политический деятель, первый Председатель Правительства государства Алаш.

Еще два «ата» особого значения не имели, писал в предисловии автор. Ибо события книги имели место относительно непосредственно того самого Алихана Букейханова, прапрадеда автора, и его современников.

***

– У нас есть ровно восемьдесят лет, – заявил Алихан. – С 1937-го по 2017-й включительно. Мы должны все досконально расписать. Как всё было. И стало. Наш взгляд на историю. Как она произошла.

– Это сложная задача, – отвечал Алихану соавтор Ахмет, – У нас есть официальная история. А ты предлагаешь ее… фактически… – его речь замедлилась в неуверенности, он наморщил нос под очками, – переписать…

– Икзактли! – ответил энергично Алихан. – Мы должны встать, так сказать, по ту сторону баррикад.

– Каких баррикад? – недоумение спросил Ахмет.

– Баррикад, которыми заставлена наша многострадальная, обнищалая история.

Они вышли из зала "Boke" гостиницы "Alash", в которой проходили некоторые из собраний Совета. Перед ними открывался изумительный майский вечер: столичный Оринбург, полноводная река Орал с множеством паромов, небольших яхт и увеселительных катамаранов, белые лебеди, водные ресторанчики. На берегу кейтеринг, еще ресторанчики, парковая зона с благородными деревьями, а чуть поодаль – монумент Независимости – 370-метровая стела с орлом на вершине, установленная в 1997 году, в честь юбилея этой самой независимости.

Молодые люди продолжили разговор прямо на ступенях отеля.

– Очень сложная эпоха, – задумчиво сказал Ахмет. – Старые времена, много событий, мало документированной информации. Мы не потянем контекст, антураж, реалии того времени. Плюс, опять же, история. Наука же. Клио тебе муза, может быть, а мне – немощная сестра, больная неизвестным и неизлечимым заболеванием.

– Брат музы. Аполлон Байтурсунский, – и Алихан звучно засмеялся, глядя на интеллигентного субтильного друга в тяжелых круглых очках. – Ничего, среброокий, призовём твою старшенькую сестрицу Каллиопу, у тебя с ней отношения получше. Уколим общество острым жалом «Комарика»⁸. И тогда, – он указал на стелу с орлом, – взовьёмся стаей гордых птиц мы в синеву, как писал твой незабвенный предок. Как там было? – «Будь счастлив, мой Ахмет!»⁹

***

На правом берегу Орала, чуть поодаль от пляжа Алтынкум, среди густой зеленой рощи стоял дом Бокехановых. Двухэтажный особняк в русском стиле, выкрашенный белой краской, он возвышался горделивым лебедем на берегу небольшого пруда, в котором отражался вечнозеленый изумруд здешних сосен.

Бокеханов и Байтурсынов расположились на веранде, чуть нависавшей над этим прудом. Хозяин приказал принести чая с пряниками и меиз-орик, сушеными фруктами. Друзья удобно расположились в плетеных креслах, расстегнули воротники своих мундиров и продолжили разговор.

– Надо, чтобы книга раскрывала героизм строителей Алаш, их добродетели и ценности. Без прошлого нет будущего, – энергично излагал Ахмет.

– Давай ещё Абая приплетём. Кто обезглавил Кенесары, заразил Шокана и опечалил Асана Кайгы?¹⁰

– Русские?

– Толпа! У толпы нет ума. «Сумей направить толпу на путь истинный,» – на лице Алихана заиграла довольная от своего остроумия улыбка.

Ахмет нахмурился.

– Опять ты про «моего предка», издеваешься, – проворчал он себе под нос, – а ведь я хочу, чтобы был смысл. Мораль. Назидание.

Бокеханов прыснул. «Абаизмы,» – подумал он, но видя серьезное расположение друга и зная его обидчивость, решил все-таки вернуться к более серьезному обсуждению темы. Он сказал:

– Предок твоего предка был бай – Турсун. Моего – хан Боке. Мораль у них была… М-м-м… – он замялся, – … феодальная? буржуазная? национал-либералистическая? И это ничего, мы пережили этот период, довольно сложный и спорный период нашей истории, начало, становление нашего государства. В Японии тоже был милитаризм – стали империей. Мы же стали Европой.

– К чему ты клонишь? – недоуменно спросил Ахмет, поправляя свои круглые очки, то и дело съезжавшие с его носа.

– Я к тому, что алашизм двадцатых, ревущий о-о-о… – ему так понравилась эта связка слов, что он на миг потерял мысль, – … о национальном государстве с «правыми» идеалами, и современное наше государство, интегрированное в общеевропейскую парадигму, – не совсем одно и то же. И извлекать из истории кости, – он взял в руки большой желтый плод сушеного абрикоса, разделил на две половинки и показал большую бурую косточку, – выдавая их за плоды, – неправильно. Это ясно и неоспоримо так же, как свет луны ночью и сияние солнца днем.

– Согласен, – отвечал Ахмет, – но мы с тобой слишком воспитанны, культурны, образованны, интеллигентны. Мы знаем и чувствуем всю нашу историю во всей её толще, довлеющей над нами. А народ, и молодые поколения особенно, я чувствую и вижу это здесь и там, народ живёт на энергии инерции достижений двадцатых-тридцатых-сороковых плюс питается ненавистью к оккупантам-русским и их возврату к «совку». А своего, чего-то нового наша идеология не порождает. Ты же тоже видишь это, Али!

– Ахметик, история – всего лишь история, и мы её пока ещё не пишем сами, а описываем, как что было с нашими достопочтенными дедами.

– Ты себе противоречишь, – поднялся с кресла Ахмет, – ты же сам призывал призвать… – он замялся, – …Каллиопу.

– Нет, я призывал Каллиопу на помощь творческому процессу, не более. Но если ты настаиваешь на том, чтобы «Перед рассветом» светила в будущее, нам надо опираться на более современные ценности.

– А они у нас есть. Рассвет еще впереди. А сейчас – самый тёмный час.

Хунгират

Хунгираты обладали обширными культурными связями, достаточно развитыми для довольно молодого государства с вполне определенной политической повесткой. Они контактировали с семиреченскими казахами, через таразитов – с киргизами, с жанаалашским государством, с туркменами – через свою кзылординскую ветвь, монголами (по зову исторической памяти), а также с русскими и узбеками. Культурная диффузия между хунгиратами и узбеками началась задолго до появления собственно хунгиратского государства и продолжалась на протяжении всей их истории. В Узбекистане проживало от 50 до 80 тысяч этнических хунгиратов (точные сведения по данному вопросу отсутствовали ввиду слабой осведомленности хунгиратов о своем общем числе, быстрым и неконтролируемым демографическим ростом начала века, отсутствием у узбеков шежире, в результате чего невозможно было определить, являются те или иные махалля в Ферганской долине узбекскими, хунгиратскими или какими-либо ещё – всех причисляли к титульной узбекской нации), в Хунгиратском каганате на момент его появления – по меньшей мере 340 тысяч узбеков, не считая трудовых мигрантов и «казахов», переписанных или переписавшихся в них в разное (докаганатское) время и по разным причинам. В дальнейшем данные глубокие взаимодействия между этносами только упрочились несмотря на то, что Узбекистан так и не открыл границ с Каганатом для свободной миграции между странами.

В смысле социального расслоения псевдокастовая иерархия, предложенная хунгиратами с титульным правом её возглавлять, узбекам, жившим в городах и сёлах хунгиратских земель, была весьма удобна. Будучи хорошо организованной, традиционной, патриархальной структурой, монолитности которой завидовали все казахи, обладая при этом чёткой системой ценностей (o’z uy = o’z mahalla = O’zbekiston), выдающимися организационными, хозяйственными способностями, ремесленно-строительными навыками, а также умением наживать и управлять капиталом, узбеки не стали кшатриями при хунгиратах-брахманах, но своеобразной этнической буржуазией ростовщически-олигархического толка, как примерно еврейская ростовщическая буржуазия во времена Второй Французской республики и Второй же империи. Узбеки при хунгиратах, как отмечает исследователь, были примерно тем же, что и хунгираты – в масштабах Казахстана, обширной, сплочённой группой, более динамичной, более адаптированной в розничной экономике, коммерции и собственному дело в противовес остальной, менее «шустрой» части народа [источник не указан].

В Узбекистане же хунгираты, напротив, пребывали в состоянии пролетариата, всё ещё эксплуатируемого, но уже достаточно зрелого для больших свершений и предпосылок для воссоединения с собственным этническим большинством через границу на севере. Увы, хотя формально и символически их репатриационным устремлениям оказывалась всяческая поддержка (каган лично бывал в Узбекистане, вёл переговоры с местными властями, посещал хунгиратские махалля, а также давал феерические концерты с аншлагами на главных аренах крупнейших узбекских городов, тем самым эффектно пополняя собственную казну), на деле с официальным Ташкентом существовал тайный акт о обоюдном сдерживании: казахские узбеки не покидают Каганат, а узбекские хунгираты остаются в своих территориальных анклавах.

Первый каган выступил также с рядом общественных инициатив, которые были наполнены стремлением к укреплению связей между двумя народами (год Узбекистана в Каганате, упоминавшиеся выше собственные турне по Узбекистану) и постоянно эксплуатировал тезис о едином центре цивилизации Средней Азии, где братские народы узбеков и хунгиратов объединены общей судьбой, общими ценностями и общим будущим. Тамерлана он считал/называл «великим общим предком», барласов – «протохунгиратами» (что, в сущности, не имело никакой исторической обоснованности), а Ташкент – колыбелью этой самой единой цивилизации. В числе его инициатив было создание совместного хунгиратско-узбекского производства доступного кино и ТВ, в котором, по его замыслу, должны были сочетаться хунгиратские капиталы, узбекистанская кинопрозводственная инфраструктура и общий, понятный обоим народам и таргетируемый на оба народа контент, который мог бы окупаться именно при объединении аудитории двух государств в единый рынок развлечений, как традиционно кинопрокатный и телевизионный, так и онлайновый.

С онлайном у хунгиратов было довольно плохо. Интернет, после обретения суверенитета, испытал мгновенную экономическую, а следом и политическую инфляцию в весьма чувствительных масштабах.

Структура потребления интернет-контента хунгиратов до и сразу после образования Каганата существенно не отличалась от общеказахской: преобладали большие глобальные сервисы вроде большой двойки Google-YouTube и Facebook-Instagram; далее шло заметное количество русскоязычного и производимого в России контента, включая большую двойку Яндекс и Mail.ru Group; следом располагался контент локального производства, известный как Казнет, причём без каких либо топовых контент-агрегаторов/продюсеров, полностью многополярный в своей бесполярности. Российские операторы транзитного интернета выполняли двоякую функцию: доставки Рунета и транспорта глобального трафика. Часть глобального трафика кэшировалось, но для обновления кэшей все равно требовалось международное соединение в глобальную сеть. Казнет жил сам по себе в пределах Казахстана, никуда не экспортируясь, но при этом ориентируясь полностью на внутреннее потребление. Соотношение всех трех слоев контента в общем трафике к абоненту составляло примерно 50, 25 и 25%. Пока г-н Айдарбеков не "наступил на горло всем чужим песням" и не ограничил (временно) суммарный объем потребляемого внешнего трафика на 50%, изменив тем самым соотношение до 37,5, 12,5 и 50% соответственно. Кэш качал и раздавал трафик исправно, учитывая уровень присутствия самого кагана, а также всей культурно-политической верхушки в YouTube и Instagram; пропускной способности каналов на Россию (транзитом через Алаш) хватало на его наполнение. Локальный контент, производимый преимущественно у семиреченских казахов (в Каганате не было собственных больших платформ), был доступен по оптике вдоль дороги на старую Алматы. Рунет грузился слабовато, но это было меньшей из проблем ввиду достаточно низкого проникновения русского языка (территория Каганата была на момент образования самой нерусскоговорящей среди регионов Казахстана, впоследствии эта тенденция ещё более укреплялась). Узбекский и казахский контент превалировали.

Но через какое-то время последствия бебибума начала 2000-х дали о себе знать. Подросло поколение, для которого YouTube был что пелёнки для мозгов, и которое требовало больше и больше контента, короткого и чрезвычайно разнообразного контента, практически не кэшируемого. И, как показала практика, не воспроизводимого локально. Младохунгираты ориентировались исключительно по цветам и формам иконок приложений на своих экранах, в самом раннем возрасте переставая кликать только красный квадратик со значком ►, и расходовали экранное время (а также трафик) на россыпь видеоферм всех доступных форматов (классика, 3D, иммерсивка, многопоточная интерактивка/групповые коммуникации и т.д.), которые разрабатывались, становились популярными и хостились в Корее, Китае, Индии, США, Узбекистане – где угодно, но не в Хунгиратском каганате и даже не в Семиречье.

YouTube с его кэшами никак не мог угнаться за модой на функционал и новые и новые форматы. Постаревшему Айбарбекову нечего было предложить взамен. 0,8 млн молодых людей, никогда не посещавших ни одного онлайн-концерта К.А., более того, не смотревших ни одного его клипа до конца (суммарно более 120 млн просмотров на YouTube) и не слушавших ни одной его песни (суммарно менее 600 тысяч прослушиваний в музыкальном стриминговом сервисе Humn (вероятно, от англ. hymn + hunn), популярном среди хунгиратской молодежи), ежеминутно генерировала 1,5 млн хитов на загрузку коротких видео, то есть, почти 2 видео на пользователя в минуту, и ни одно из них не было сгенерировано или закэшировано на серверах в Шымкенте, культурной столице Средней Азии¹¹.

Сауенджусан

В темноте алопламенное, зловещее пятно продолговатой формы медленно разделяется на два рубиновых огонька. Это – глаза, маленькие, круглые, близко посаженные, дикие, мерцающие холодным блеском в темноте. Взгляд тупой и полный злобы, но незаинтересованный. Взгляд как бы исподлобья: голова то поднимается, то опускается ритмичными движениями. В промежутках видны желтые, похожие на семена в томате или паприке, клыки. Маленькие уши заострены. Напоминает собаку или волка, гиену, пожирающую падаль. Но это не гиена и не волк. Это свинья, большая, хищная, наводящая ужас свинья. Свинья, снятая на видео с дрона-разведчика «Eagle». Ее мощные челюсти кромсают мягкую, влажную плоть, а клыки методично разрывают ее. Кажется, они сейчас прорвут белый войлок, на который проецируется видеоизображение, снятое с дрона.

Видео заканчивается, проектор гаснет – и в большом просторном шатре Райымбека становится темно. Темно и тихо на протяжении красноречиво долгой минуты, пока наконец вышедший первым из оцепенения хозяин не просит подать свет. Его гости один за одним тяжело вздыхают; иные шепчут: "Астапыралла… Кудай сактасын…"; напряжение медленно выветривается из шатра.

Наконец слово берёт Райымбек:

– На нашу землю совершено нападение. – говорит он громогласно. – Нас, мусульманский народ, полновластных хозяев земель Семиречья, пытаются запугать, прогнать или уничтожить. Грязные чудовищные животные неверных, иноземных захватчиков одним своим появлением пятнают нашу священную землю. Этому должен быть положен конец. Мы должны объявить святой джихад, джихад меча, китайским захватчикам…

Тут его прерывают:

– Райымбек ага, а вы муфти? Или хотя бы молда?

– Н-нет, – отвечает Райымбек. Он смущён. Его брови лезут вверх от неожиданности.

– Тогда вы не можете объявить святой джихад или, как вы выразились, джихад меча. Такое дозволено только духовному главе общины. А вы, при всем моем уважении, даже не светский глава.

Эту речь голосом следующего, привыкшего методично разъяснить что-либо, человека произносит Рыскулбек. Он предельно собран и корректен. Однако в его тоне сквозит некая поучительность, свойственная взрослым интеллигентным казахам. Словно сделав паузу между абзацами, он продолжает:

– Джихад меча, или малый джихад, может объявить только мусульманский глава общины. Светский же правитель может объявить газават – войну за свой народ и против его притеснения. Но я не вижу здесь никакого правителя.

В разговор вмешивается нетерпеливый Абылбек, близкий друг и құда Райымбека.

– Джихад, газават, разве есть разница? Когда китайцы приходили к нам через Джунгарские ворота, наши батыры что, спорили, кто и как объявит войну? Просто выходили и…

– Вот именно, что спорили! – подхватывает пламя разговора Абдырбек, – из-за этого распалось Казахское ханство. Мы уже и так потеряли Заманбека, и можем потерять многих. Поэтому я считаю, что Райымбек прав. Пусть он возглавляет нашу войну.

– Я тоже за Райымбека! – горячо поддерживает Абылбек.

Кемелбек говорит: – Я тоже!

Габитбек ему вторит: – И я!

Келдибек, Сапарбек, Сайрамбай кучкуются вокруг Рыскулбека. Они молчат. Рыскулбек тоже молчит. Повисает тревожная пауза. Наконец Рыскулбек встаёт, пристально смотрит на Райымбека со товарищи, затем поворачивает голову к выходу и начинает уходить.

– Постойте! – вмешивается молодой Аламан. Рыскулбек останавливается в двери юрты. – Я знаю, что сейчас произойдёт. Пять аулов откочует, наверное, на юго-восток, туда, откуда они прибыли. Наверное, вы думаете, что пока это вас не касается. Наверное, вы поскорее поспешите домой, к своим семьям и скоту, чтобы, может быть, запастись едой, починить технику, укрепить запасы топлива. Чтобы, в случае чего, быть готовыми. А может, вы просто махнете рукой на сегодняшнюю встречу и понадеетесь, что это коснётся соседа вашего соседа или, в крайнем случае, вашего соседа, но до вас не дойдёт. Так всегда было. Все так думали. Казахские батыры так думали. Ханы так думали. А потом лежали с отрубленными головами непонятно где.

– Верните голову! – кто-то решился пошутить, но его быстро загасили. Все внимательно слушали молодого бека.

– Китайцы, джунгары, кыргызы, русские – все пользовались нашей разобщенностью. И завоевывали наши земли, жайлау за жайлау, надел за наделом. А соседи бежали. Или смотрели. Или закрывали глаза. Когда пылала наша столица, объятая радиоактивным пламенем. Когда нас выселяли из наших городов. Мы зажмуривались. Отворачивались. Убегали.

Я не знаю, это газават, или джихад, или что-то ещё. Просто нам надо объединиться против общего врага с острыми клыками и мерзкими круглыми глазками. Не знаю, сможем ли мы его победить, но по отдельности даже пытаться не надо.

Он умолает. В юрте замирает ттишина. Наконец Рыскулбек тихо подходит к Аламану и треплет его за плечо. С другой стороны подходит Райымбек. Аламан аккуратно обнимает каждого из двух великих мужей за поясницу, и трое мужчин обнимаются.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

https://elibrary.ru/item.asp?id=42400082

Вернуться

2

Вторая четверть 21 века.

Вернуться

3

Жайлау – летняя кочёвка казахов.

Вернуться

4

Технологии CRISPR, позволяющие редактировать структуру генетической цепочки ДНК для получения новых генетических признаков, зародились в КНР, где первыми появились соответствующие профессии.

Вернуться

5

Новая Народно-Освободительная армия Китая

Вернуться

6

В соответствии с десятью племенами Старшего жуза казахов.

Вернуться

7

Каратау – горный хребет на юге Казахстана, северо-западный отрог Тянь-Шаня. Находится на территории современных Жамбылской и Туркестанской областей, между долинами рек Сырдарья и Талас.

Вернуться

8

Имеется в виду книга Ахмета Байтурсынова «Маса» («Комар», 1911).

Вернуться

9

Цитата из романа Султанмахмута Торайгырова «Камар Сулу» (1914), перевод Н.Титова

Вернуться

10

Исторические реалии про известных казахов: хан Кенесары был обезглавлен киргизами, Шокан Валиханов заболел туберкулёзом, от которого скоропостижно скончался, а Асан – казахский акын, прозвище которого – Кайгы («печальный»).

Вернуться

11

В течение 2020 года Шымкент был культурной столицей СНГ.

Вернуться