В. Ф. Солдатенко
Украинско-российские взаимоотношения в 1917–1924 гг.: обрушение старого и обретение нового. Том 2

© Солдатенко В. Ф., текст, 2021

© Издательство «Директмедиа Паблишинг», оформление, 2021

* * *

VII. Метаморфозы новых сближений и дистанцирований с РСФСР

1. Возрождение УНР и упущенный шанс мирного соглашения с Москвой

Установившийся в 1918 г. оккупационно-гетманский режим не только не имел сколько-нибудь широкой и прочной поддержки в народных массах. Совершенно наоборот. С первых же дней государственного переворота нация, народ их основные страты – крестьяне, рабочие, интеллигенция оказались решительными противниками нового правопорядка, избранного курса, репрессивной практики[1].

Общую ситуацию в Украине можно характеризовать как эскалацию внутренней войны. Придерживаясь брестских договоренностей, руководство РСФСР (и партийное, и советское), по существу дистанцировались от событий в Украине. Конечно, то, что происходило на территории ближайшего соседа, не могло не интересовать, не волновать. Но выбора не было: оставалось одно – наблюдать, сочувствовать и ждать.

Единственное, что выходило за рамки такой позиции, за исключением моральной поддержки, идейной солидарности, это материальная помощь бастующим железнодорожникам по линии профсоюзов, или в редких случаях – восстававшим против режима крестьянам[2]. Имевшая огромное военно-техническое преимущество австро-германская военщина вместе с гетманской вартой (охраной) беспощадно, кроваво расправлялись с теми, кто проявлял свой протест[3].

Однако, несмотря ни на что, энергия недовольства, нетерпимости, нарастающей враждебности быстро накапливалась, ища своего выхода. С неотвратимостью нарастало общенациональное восстание. И оно началось в средине ноября 1918 г.

События в Украине с конца 1918 г., с одной стороны, безусловно, можно отнести к феномену революций. Их содержанием была кардинальная смена политического режима. Гетманат, как исторический анахронизм, отправляли в небытие. Однако он не сдавал свои позиции не то что без боя – без масштабного военного сопротивления. И силы, стремившиеся к политическому Олимпу (прежде всего, национально-демократический лагерь и советский лагерь, возглавляемый коммунистами) вынуждены были достигать цели, втягивая в активные военные действия огромные массы, армии, открывая фронты, совершая крупные операции и т. п. действия, характерные именно для Гражданской войны. Однако низвержением ненавистного гетманского режима дело не завершалось. Оба лагеря тут же переводили взаимную конфронтацию в военное противоборство друг против друга.

В эти процессы с неизбежностью втягивались и украинские силы региона, до определенного времени пребывавшего в состоянии некоего выжидания – Западной Украины. И достижение их региональных целей оказалось также с первых же дней напрямую сопряженным с вооруженной борьбой, вливающейся в водоворот Гражданской войны.

Бесспорно, борьба революционных сил против гетманского режима П. П. Скоропадского и его иностранных союзников оказалась мощной силой, мешавшей гетманской власти укрепиться и действовать согласно собственным планам. Конечно, в этой борьбе украинская патриотическая элита и массы, как собиравшиеся под ее лозунгами, так и консолидировавшиеся вокруг радикальных лозунгов большевиков, испытывали, «проверяли» себя и убеждались в способности решать масштабные политические задачи, наконец, в готовности ликвидировать контрреволюционное господство. На этой почве появились планы организационной подготовки к решающим сражениям, которые бы предопределили возвращение на революционный путь, возрождение демократической государственности.

Констатируя нарастание практически общенационального сопротивления контрреволюционному диктаторскому строю, П. Христюк в итоговом анализе ситуации, сложившейся осенью 1918 г. отмечал: «Гетманщина не имела правдивой опоры ни в одном общественном слое Украины. Льнули к ней более или менее искренне только некоторые мещанские и сельские кулацкие элементы, которые хотели видеть в Гетманщине охрану своих мелкобуржуазных классовых, социально-экономических, а вместе с тем и национально-культурных интересов. Да и эти элементы в итоге были в определенной своей части вытеснены в лагерь враждебных гетманщине сил острой крупнобуржуазной классовой политикой гетманского правительства и позже даже принимали определенное участие в свержении генер. Скоропадского. Помещики и капиталисты, организацией которых собственно и была гетманщина, использовали и ценили ее как аппарат классового господства, как средство эксплуатации и порабощения трудящихся украинских масс, однако относились к ней откровенно враждебно, как к форме украинской государственности: эту последнюю форму они терпели только под принуждением международных обстоятельств и поражения буржуазии в Московии, считая ее временной и используя ее как организационный центр для борьбы с Советской Россией и революцией во всероссийском масштабе.

Что же касается активных врагов, которые готовы были каждую минуту подняться против гетманщины, то их было больше, чем имел когда-либо любой иной режим. Первой и самой грозной силой были украинские трудящиеся – малоземельные и безземельные крестьяне и рабочий класс, особенно первые. Крестьянские восстания как мы уже видели, не утихали ни на один день; они то замирали, переходя к борьбе небольшими партизанскими отрядами, то разворачивались и охватывали широкие просторы и создавали многотысячные армии. Часть повстанческих отрядов со временем превратилась в постоянные, подобные регулярным воинские части; некоторые из последних, не имея возможности сопротивляться наступлению немецкого войска, позже организованно перешли на территорию Советской России. Непосредственное участие в этих восстаниях в качестве руководителей принимали УПСР (главным образом левое течение) и члены Крестьянского Союза; участвовали в них, как отдельные лица и российские большевики на Украине, но они не были связаны организационно ни с УПСР, ни с Крестьянским Союзом»[4].

Кроме того, осенью 1918 г. перспектива сохранения гетманщины стала еще более призрачной из-за маневра силы, которая долгое время поддерживала режим. «Силой этой была московская социал-демократия, увлеченная идеей воссоздания «единой великой России». Развила она свою «боевую» акцию только в последние два месяца гетманщины, когда появились надежды на военную помощь Антанты. После планов этих московских социалистов (с.-р., с.-д., народников и т. д.), которые опирались на российское монархическое офицерство, на весь этот добровольческий сброд, засоривший всю Украину при гетманщине, генер. Скоропадский должен был быть свергнут как «сепаратист» и «враг единой России», Украинская Держава ликвидирована и положено начало с помощью «верных союзников» наступлению на Советскую Россию. С этой целью проводилась организация военных добровольческих частей, а также велись дипломатические переговоры с представителями Антанты в разных европейских центрах. Объявление ген. Скоропадским федерации с Россией и выдвижение им лозунга совместной борьбы за «единую Россию» вполне сбило с толку эту группу. Когда началось восстание Директории против гетманщины, московские «социалисты» не знали уже, что им делать: реакционер генер. Скоропадский был их естественным союзником в борьбе за «единую великую Россию», и было безрассудством выступать против него вместе с украинским крестьянством и пролетариатом за ненавистную этим «социалистам» Украинскую Народную республику»[5]. Таким образом, объективно создавались довольно благоприятные перспективы для проведения широкомасштабных антигетманских акций, которые казались заранее обреченными на успех. Теперь все зависело от организации дела.

За него и взялись ведущие деятели Украинского национального союза – социал-демократ В. К. Винниченко и эсер Н. Е. Шаповал. 13 ноября по их инициативе была организована Директория во главе с В. К. Винниченко. В ее состав вошли С. В. Петлюра, А. М. Андриевский, А. Г. Макаренко и Ф. П. Швец. Она и стала инициатором, организатором восстания, которое началось по ее призыву 15 ноября 1918 г. Его победоносный ход подробно воссоздан в исторических трудах[6]. Единственное, что следует отметить – руководство РСФСР, их политические силы не имели никакого отношения к развертыванию событий.

На последнем утверждении следует сделать особое ударение, так как время от времени появляются версии не только о причастности официальной Москвы к организации восстания, но и о руководстве им. Так, в стремлении одним выстрелом сразу «убить двух зайцев», историк Д. Б. Яневский ставит процесс создания Директории в зависимость от воли Ленина. «В полном соответствии с философией и практикой своей партии загребать жар чужими руками там и тогда, когда это было возможным, – рассуждает автор, – ленинские делегаты Х. Раковский и Д. Мануильский (руководители дипломатической делегации РСФСР на переговорах с представителями Украинской Державы. – В. С.) во время встречи с Винниченком 3 ноября на квартире В. Мазуренко приказали начать восстание 14 ноября». Эта информация подтверждается ссылкой на весьма сомнительную публикацию[7], автор которой пишет, якобы уже 7 ноября, по данным Е. М. Коновальца, все было готово к антигетманскому выступлению. «Однако для начала восстания не хватало приказа из Москвы», который, по В. Барладяну-Бирладнику, последовал 13 ноября (почему Д. Б. Яневский датирует эпизод 3 ноября – непонятно), и подтверждается это ссылкой на В. К. Винниченко. Но на поверку оказывается, что глава Директории совершенно иначе воспроизводит то, что впоследствии серьезно искажается: «Во время подготовки восстания, – сообщает Председатель Директории, – ища везде со всех сторон обеспечения успешности своего дела, инициаторы движения вошли в переговоры с представителями российской Советской делегации Х. Раковским и Д. Мануильским для координации наших выступлений во время восстания. Они соглашались поддерживать нас не активно, а усилением своей разведочной деятельности на фронтах, чтобы тем привлечь внимание немецко-гетманских войск. Они обязывались признать тот порядок, который будет установлен новой украинской властью, и совершенно не вмешиваться во внутренние дела Украинской Самостоятельной Народной Республики. Со своей стороны мы обещали легализацию коммунистической партии на Украине.

Д. Мануильский, с которым я в основном вел эти переговоры, предлагал мне денег на поддержку дела, а также поехать за границу для подписания этого договора. Не придавая значения никаким подписям, полагая, что и без этого можно соблюсти договор, если есть искренность и желание соблюдать его, и сломать с подписью, когда такого желания нет, – я ехать куда-то подписывать отказался, так же, как и от предлагаемых денег. Но договор оставался договором»[8].

Следовательно, ни о дате, ни о ленинском приказе о восстании и речи нет. То есть написанное В. Барладяну-Бирладником со ссылкой на В. К. Винниченко является примитивной фальсификацией.

Однако именно в те дни в политических кругах стало появляться все больше доказательств, что П. П. Скоропадский собирается изменить курс и создать новое правительство. Скрывать пророссийский, единонеделимский курс П. П. Скоропадский уже не мог. Любые маскировки украинизацией в конечном счете становились бесполезными. В частности, еще до провозглашения пресловутого решения от 14 ноября о возобновлении федерации с несоветской Россией, гетман 3 ноября 1918 г. тайно встретился на станции Скороходово с донским атаманом П. Н. Красновым. Секретность разговоров, которые там велись, сохранить не удалось (а речь шла о том, чтобы именно П. П. Скоропадский взял на себя инициативу в восстановлении единой и неделимой России)[9]. Перед угрозой окончательного разрыва гетмана с украинской государственностью, изгнанием из коалиционного кабинета социалистов-федералистов последние начали склоняться в сторону радикальной части УНС, стали выражать симпатии идее восстания. ЦК УСДРП практически единогласно («против» выступил только В. В. Садовский) высказался за немедленный призыв к вооруженной борьбе[10].

Конечно, в историографии нет недостатка и в публикациях, авторы которых пытаются оправдывать федералистский курс и федералистскую грамоту П. П. Скоропадского от 14 ноября 1918 г. Вряд ли стоит специально обсуждать перспективу уничтожения посредством реализации «единонеделимских» планов украинской государственности применительно к рассматриваемому моменту. Тогда до практического их воплощения просто не дошло.

Ликвидируя авторитарно-монархический режим, возрождая Украинскую Народную Республику, демократически настроенные патриотические силы предприняли попытку найти линию поведения, преодолевающую урон, нанесенный обществу гетманским правлением и, одновременно, отличающуюся от радикализма большевиков, политики Советской власти. Главным идеологом поиска новой концепции очередного этапа Украинской революции, проекта государственного строительства, определения места УНР в общеевропейских процессах выступил Председатель Директории В. К. Винниченко[11].

Критически проанализировав причины поражения УНР времен Центральной Рады, предвосхищая неизбежное после жестокого гетманско-оккупационного террора тяготение народа Украины к советской власти (нетрудно было предположить, что на стороне последней тенденции, как и в декабре 1917 г. – январе 1918 г., окажется несравненно превосходящий военно-политический потенциал РСФСР), глава Директории считал единственным способом преодоления умножившейся на протяжении последнего года взаимной национальной вражды, предотвращения надвигавшейся войны, введение в Украине «системы советской власти»[12].

Доводы и соображения в этом плане были сразу же отвергнуты большинством Директории и руководством основных украинских политических партий, после чего В. К. Винниченко весьма оперативно предложил «усовершенствованный» паллиативный вариант – идею формирования в Украине республики трудового народа, политическим и государственным фундаментом которой явились бы трудовые Советы («Рады»), а венчал конструкцию политической системы Трудовой Конгресс Украины[13].

Трудовые Советы, сформированные не по классовому принципу, – в их выборах имели бы право принимать участие все, не эксплуатирующие чужого труда, – по расчету В. К. Винниченко, больше бы отвечали социальной структуре украинской нации, ее крестьянскому характеру, и, одновременно, были достаточно близкими российским, точнее – большевистским Советам. Глава Директории говорил даже о родстве двух «диктатур» – диктатуры пролетариата и беднейшего крестьянства в РСФСР и диктатуры трудового народа в УНР[14].

Однако, в данном случае, очевидно, не столь важно выяснение степени тождества или различия между Советами рабочих, крестьянских, красноармейских депутатов и трудовых Советов (Рад). Важно понять, что таким образом глава Директории, соображения и предложения которого были официально поддержаны руководящими органами украинских партий и правительством, оформлены соответствующими решениями в качестве государственного курса, стремился доказать, что реализацией его плана противоречия между Украиной и Россией снимаются, по крайней мере, утрачивают если не принципиальный характер, то, уж, во всяком случае, антагонистическую остроту, что, при доброй воле, можно не только надеяться на мирную разрядку конфликтной ситуации, но и достичь заключения межгосударственного союза (федерации) для осуществления общих целей.

Нужно учитывать, что к такому варианту развития отношений проявляло интерес большевистское руководство Советской России, вокруг которой с начала 1919 г. затягивалось кольцо фронтов, и разорвать их прочную цепь хотя бы в одном звене – означало облегчить общее положение республики.

Казалось бы, намечалась вполне привлекательная перспектива. Демократически-революционный курс был зафиксирован в Декларации Директории от 26 декабря 1918 г. Была провозглашена идея создания Республики Трудового Народа, начата подготовка к первому кардинальному шагу на пути ее реализации – Трудовому конгрессу Украины.

Однако внутри самой Директории наметились весьма существенные расхождения. Не обладая данными серьезного теоретического аналитика, С. В. Петлюра не мог ничего публично возразить В. К. Винниченко, на официальных собраниях вынужден был соглашаться с общим мнением. Но в душе он вынашивал иные планы, обусловленные совершенно иной оценкой ситуации и гипотетическими вариантами ее развития. Главный атаман войск УНР считал и, очевидно, отчасти небезосновательно, что вопрос будущего Украины должен решаться на полях военных сражений.

Однако предложить широким слоям населения привлекательную мобилизующую программу преобразований лидеры Украинской революции не смогли. Общественная инициатива все более переходила к Временному рабоче-крестьянскому правительству Украины, созданному через неделю после образования Директории – 20 ноября 1918 г. Возрождая с помощью РСФСР советскую власть в Украине, оно распространяло свое влияние, направляло военные действия против Киева, координировало их с восстаниями против Директории, которые, в свою очередь, приобрели немалые масштабы (об этом детально речь пойдет в специальном сюжете).

Теряя поддержку украинских масс, политическое руководство УНР было вынуждено все более полагаться на внешние факторы, старалось любой ценой привлечь их для удержания своей власти. Разновекторность же усилий, достигая антагонистических границ, не могла не повлиять фатально на судьбу этой власти, в конце концов, всей государственной организации.

Глава Директории В. К. Винниченко и Глава Совета Народных Министров В. М. Чеховский, эволюционировавшие влево и стремившиеся реализовать «трудовой принцип» (для них это было искренним проявлением верности интересам трудового народа, возрождаемой нации, Украинской революции), продолжительное время надеялись на соглашение с большевиками, советской властью. Хотя военные действия приобрели достаточно осязаемые очертания уже на рубеже 1918 и 1919 гг., Директория старалась разрешить кризис власти прежде всего дипломатическими средствами.

31 декабря 1918 г., а дальше – 2 и 4 января 1919 г. одна за другой в Москву летят радиотелеграммы с требованиями немедленно прекратить силовые акции, вывести российские войска с украинских территорий. Совнарком РСФСР выдержал дипломатическую паузу и впервые ответил на претензии уже тогда, когда Харьков был советским, а восстания против Директории охватывали с каждым часом все более новые районы.

6 января 1919 г. нарком иностранных дел Г. В. Чичерин направил ноту главе украинского правительства В. М. Чеховскому. «Ваши радиотелеграммы от 31 декабря и от 2 и 4 января мы получили, – сообщалось в ноте. – Прежде всего мы вынуждены объяснить Вам, что имеющиеся в Вашем распоряжении сведения, не соответствуют действительности. Перечисленные Вами военные части Советской России на Украину не движутся и даже не стоят около ее границ. Никакого войска Российской Социалистической Советской Республики в Украине нет. Военные акция в Украине в этот момент ведутся между войсками Директории и войсками Украинского Советского Правительства, которое является целиком независимым. Между Украиной и Советской Россией теперь нет никаких вооруженных столкновений»[15].

Российский дипломат отклонил обвинения в прямой причастности РСФСР к военным действиям в Украине и ловко перевел сущность разговора в плоскость социального конфликта, который возник в регионе вследствие антинародных действий руководства УНР. Перечисляя репрессивные акции властей, прежде всего, военной, осуществляемые именем Директории (разгон Харьковского Совета, запрет собраний и митингов, как в Харькове, так и в других местах; разгоны съездов крестьянских Советов Харьковщины; арест харьковских забастовщиков, в частности комитета железнодорожников; приказ атамана Харьковской губернии под угрозой расстрела выдать за двадцать четыре часа руководителей забастовки; его же телеграмма командованию флота Антанты с заявлением, что Директория поставила перед собой цель борьбы против большевиков; изданные в Киеве приказы Директории относительно запрета всякой агитации, идущей вразрез с ее политикой и т. п.), Г. В. Чичерин квалифицировал их основной причиной выступлений трудящихся масс Украины против национальной власти и делал ударение на естественном стремлении народа к восстановлению власти Советов: «Выдвинутое в Ваших телеграммах пожелание найти мирное решение может относиться только к конфликту между Директорией и трудовыми массами Украины, стремящимися к введению советского строя. Это есть та самая борьба трудового народа за свое полное освобождение, ведущаяся в Литве, Эстонии, Польше и Беларуси против классов эксплуататоров и угнетателей, как собственных, так и чужеземных и против всех их прислужников. Движение украинских рабочих и крестьянских масс, которое имеет целью установление Советов на украинской территории, без сомнения и в дальнейшем будет выливаться в форму вооруженной борьбы, пока Директория будет использовать относительно Советов современную тактику насильственного подавления»[16].

Не оставляя сомнений в симпатиях приверженцам советской власти, Г. В. Чичерин вместе с тем выдвигал обвинения Директории за обращения к Антанте о помощи в борьбе с Советской Россией, которая, по их словам, старается уничтожить национальную и государственную самостоятельность Украины. Концовка же телеграммы больше напоминала ультимативные условия, при которых можно было рассчитывать на подход к дипломатическому разрешению разногласий: «Мы ждем, – заявлял российский нарком, – чтобы наперед убедиться, что Директория прекратила борьбу против трудящихся масс Украины и решила охранять ее волю против угрожающего ей наступления англо-французского и американского империализма.

При этих условиях мы с готовностью примем в Москве Вашего представителя»[17].

Содержание и тон российской ноты вызвали негодование у руководителей УНР. 9 января 1919 г. в Москву был направлен ответ, который подписали все члены Директории и глава правительства В. М. Чеховский (правда, в документе он обозначен лишь как министр иностранных дел). В украинской ноте, прежде всего, опровергались утверждения российской стороны о невмешательстве во внутренние дела Украины и отсутствие на территории последней вооруженных сил РСФСР. «Утверждения комиссара иностранных дел, будто бы на территорию Украины российские войска не вступают, по проверенным сведениям, являются или умышленным извращением правды, или же полнейшей неосведомленностью, – заявляли лидеры УНР. – В районе Харькова действуют регулярные войска российской армии. Состоят они преимущественно из Китайцев, Латышей, Мадьяр и отчасти Русских. Отсюда и второе утверждение комиссара дел заграничных, якобы это войско состоит из Украинцев, явно не соответствует действительности. Это китайско-латышское войско, проходя по территории Украинской Республики, опустошает села, грабит у крестьян и всего населения все их имущество, складывает на телеги, грузит на захваченные поезда и отправляет в Россию. Представителей украинской народной власти крестьян, рабочих и интеллигенции Латыши и Китайцы расстреливают без всякого суда, подвергая перед тем их зверским истязаниям, и продвигаются в границах Украинской Республики, посягая на жизнь и имущество рабочих и крестьян Украины. Учитывая вышесказанное, латышско-китайское войско содержится и формируется на средства Российского Правительства, а с другой стороны, учитывая то, что комиссар дел заграничных Российской Республики, уклоняясь от прямого ответа на поставленный ему Правительством Украины вопрос о целях наступления на Украину, которое ведет российское войско, Директория Украинской Народной Республики в последний раз запрашивает правительство Российской Республики, что должно означать это наступление российского войска и его поведение на территории Украины, как на завоеванной земле»[18].

Асимметрия утверждений в дипломатических документах – вещь распространенная. В данном случае, как российская, так и украинская стороны лишний раз это с блеском демонстрировали. При этом, кроме сугубо дипломатических целей (т. е. сути дела), документы обеих сторон несли очевидную идейно-пропагандистскую нагрузку. Последний компонент нередко превышал границы разумного, что, впрочем, не приближало стороны к разрешению проблем, а переводило отношения в плоскость шумных, но вовсе неконструктивных дискуссий, банальных ссор. Так, чрезмерная апелляция к фактору «наемных латышей и китайцев» (даже к самим словам) вызывала иронию, однако в пылу полемики руководство Украинской революции этого совсем не учитывало. Авторы ноты опровергали очевидные, хорошо известные факты повсеместной борьбы трудящихся за власть Советов, и безапелляционно заявляли: «Директория ясно видит цель Правительства Народных Комиссаров: ему необходимо с помощью «большевистских Советов» захватить богатую хлебом, углем и другими продуктами Украину, а также сделать ее своей колонией, которой она была почти три столетия под властью российских империалистов. Потому-то власть в Украине в руках местного, украинского народа, главным образом крестьянства, является препятствием для империалистических целей Российского Советского Правительства и потому это правительство уже заранее не признает Конгресса Трудового Народа Украины, подвергает его насмешкам и считает причиной, оправдывающей наступление на Украину.

Директория Украинской Народной Республики доводит до сведения всего трудового народа Украины и всего мира, с какой целью нанятые советские Китайцы и Латыши идут на Украину, и повторяет, что трудовой украинский народ не позволит насиловать свою волю – нанятым Латышам и Китайцам он противопоставит свою силу и до последней капли крови будет бороться против насилия за право распоряжаться своей судьбой»[19].

Подчеркнув несколько раз стремления руководства УНР к мирному сосуществованию с соседями, украинская нота предлагала правительству РСФСР в течение 48 часов ответить на вопросы:

«1. Согласно ли правительство Российской Республики прекратить военные операции против Украинской Республики и ее трудового народа?

2. Если согласно, то обязуется ли немедленно вывести свои войска из территории Украины?»[20]

При условии выполнения выдвинутых требований Директория выражала готовность к вступлению в переговорный процесс и восстановлению товарообмена. Несогласие же советской стороны, или отсутствие ответа до 24 часа 11 января 1919 г. расценивалась бы как объявление войны РСФСР Украинской Народной Республике.

Даже тех исследователей, которые безоговорочно находятся на стороне Директории, смущают явные несовершенства ее дипломатических документов. Впрочем, часть из них, в частности М. И. Стахив, считают, что на содержание и характер («редакцию») нот влияла позиция В. К. Винниченко и В. М. Чеховского[21].

Официальная же Москва считала нужным продолжить игру-дискуссию. В направленном в Киев ответе почти словами предыдущего документа доказывалось, что утверждения Директории, в частности о латышах, китайцах, венграх – это сплошные россказни, частично заимствованные из арсенала империалистической, антисоветской пропаганды. Опровергалось и положение украинской стороны о том, что за советскую власть выступает лишь русифицированный пролетариат промышленных центров («пришельцы» – большевистские агенты Москвы, огромное меньшинство народа). Г. В. Чичерин перечислял многочисленные восстания крестьянства во всех губерниях и убеждал, что ответственность за Гражданскую войну в Украине несет Директория с ее антинародной политикой. Отбрасывались как безосновательные попытки руководства УНР представить Гражданскую войну войной между Украиной и советской Россией[22].

Вместе с тем, нота наркома иностранных дел РСФСР заканчивалась предложением: «Исходя из проявленного Директорией желания разрешить все противоречивые вопросы путем официальных и межпартийных переговоров, мы предлагаем Вашим делегатам прибыть в Москву. Несмотря на то, что Вашей последней телеграммой вместо того, чтобы идти навстречу нашему предложению, Вы грозите нам объявлением войны, мы придерживаемся нашего предложения, имеющего целью устранение столкновения между Советской Россией и Украиной. Подходящим местом для переговоров мы считаем Москву, откуда Ваши делегации, пользуясь обычной неприкосновенностью и экстерриториальностью, будут иметь возможность сноситься по прямому проводу с Директорией»[23].

Поведение Совнаркома РСФСР немало украинских исследователей склонны квалифицировать как крайне неискреннее, как стремление затягивать по возможности дольше обмен подобного рода «пустыми» нотами с показной готовностью исчерпать конфликт мирными средствами, а на самом деле использовать дипломатические акции для прикрытия продолжения военных действий, складывавшихся однозначно благоприятно в пользу Советской России и ее союзников внутри Украины[24].

Думается, это не совсем так.

Взглянем, во-первых, на оперативность, с которой внешнеполитическое ведомство РСФСР реагировало на все обращения руководства УНР. Во-вторых, дипломатическую риторику пронизывало стремление добиться от Директории легитимизации КП(б)У и вхождения ее в правительственную коалицию. Это был бы наиболее безболезненный, «менее затратный» шаг к восстановлению в Украине власти Советов. Помимо всего прочего, это бы разрешило использовать ограниченные вооруженные силы РСФСР, попадавшей во все более тесное кольцо фронтов, на критических направлениях. В-третьих, советская сторона стремилась любой ценой найти в правительстве УНР если не союзника в борьбе с объявленным походом Антанты против большевистской России, то хотя бы попробовать воспрепятствовать вероятному альянсу между интервентами и Директорией.

Что же касается последней, то здесь еще раз следует сделать ударение на определенных моментах, которые, по крайней мере для части высшего государственного органа, имели принципиальное значение. Речь о сущностных ориентациях В. К. Винниченко – Главы Директории и В. М. Чеховского – главы Рады Народных Министров.

В. К. Винниченко, судя по всему (особенно убедительны здесь дневниковые записи), с огромной ответственностью анализировал обострение нового кризиса в украинско-российских отношениях и болезненно искал пути предотвращения катастрофы по образцу годичной давности. А что к тому идет – он осознавал все более остро и наглядно. Присовокуплялся и еще один достаточно важный момент. Под влиянием поражений Центральной Рады, испытаний нации гетманщиной и тяготения масс к большевистским лозунгам В. К. Винниченко в те дни ускорил свою мировоззренческую эволюцию влево. Для него трудовой принцип оставался если и не тождественным, то близким к советскому принципу, во всяком случае, не был враждебным ему. К тому же для него переговоры с Россией были не соломинкой, за которую хватается утопающий, а принципиальной линией на единение нарождаемой народной власти (пусть в чем-то в отличных конкретных воплощениях) против сил старого мира – против империализма[25]. Далее он не просто готов был соглашаться на дипломатические варианты разрешения кризиса, а и сам как можно более стремился к этому.

Что же касается В. М. Чеховского, то здесь, кроме социал-демократической позиции, важное значение, по мнению М. И. Стахива, играли его религиозные взгляды. «Премьер Чеховский был не только руководящим членом Украинской Социал-демократической Рабочей партии, но также одновременно глубоко верующим христианином, пробовавшим проводить христианскую мораль также в межгосударственных делах, – делает замечание историк. – Он очень боялся ответственности за продолжение оборонительной войны Украины против российской советской агрессии. Когда проф. Исаак Мазепа убеждал его, что эта война неизбежна, поскольку Москва имеет явные империалистические цели и ничто ее не остановит перед дальнейшим военным походом против Украины, разве только полная капитуляция на милость и немилость Москвы, Чеховский ответил:

«У меня сомнения, как христианина: имею ли я право посылать на фронт наших казаков на смерть, когда совсем неясно мне самому, какие последствия принесет эта война Украине. Я сам могу идти на фронт воевать за то, во что я верю. Но других принуждать – это, по моему мнению, неморально».

Эти взгляды в данной ситуации, когда российские большевистские армии шли на Украину красной тучей, были не от мира сего. Тем не менее, они доказывают, вне всякого сомнения, что этот премьер Правительства УНР на самом деле стремился к миру и наверняка не имел ни тени желания воевать агрессивно против России, так как, в конце концов, таких желаний не имел никто: слабая тогда в милитарном отношении Украина могла разве нападать на милитарно более сильную Россию»[26].

С точки зрения отмеченного, достаточно мотивированной выглядит Чрезвычайная дипломатическая миссия Директории в Москву во главе с С. П. Мазуренко. Связанные с ней документы сохранились и были опубликованы в специальном издании[27]. Собственно, документы предваряет довольно основательное, взвешенное, профессиональное введение, которое помогает выяснить сущность тогдашнего политического момента, обусловленность, мотивированность многих решений и шагов, причины коллизий, которые временами кажутся труднопостижимыми и т. п.[28] В подобном ключе выстраиваются и другие публикации по проблеме[29].

Серьезные историки Р. Г. Симоненко и А. П. Реент вслед за авторитетным взглядом хорошо проинформированных непосредственных участников событий[30] выводят саму идею миссии не из ситуативных, конъюнктурных потребностей, а из принципиальных соображений, которых старалась придерживаться Директория с момента своего создания. Поэтому истоки контактов руководства УНР и РСФСР они усматривают еще в хорошо известных переговорах в Киеве В. К. Винниченко с Д. З. Мануильским и Х. Г. Раковским осенью 1918 г.[31] И это не было случайностью, исключительным эпизодом. Ведь в ходе осуществления миссии в Москве С. П. Мазуренко ссылался на факты дипломатических контактов между ним и Д. З. Мануильским, Х. Г. Раковским (хотя подтверждений участия последнего в переговорном процессе нет), которые имели место в ноябре 1918 г. в Гомеле и декабре того же года в Минске[32]. Речь шла о том, что это делалось с ведома руководства обоих государственных образований и привело к соглашению, «зафиксированном в подписанном… акте». Именно этот документ с некоторыми предостережениями был положен в основу позиции Директории на переговорах, а сам акт С. П. Мазуренко сделал достоянием гласности на заседании мирной конференции[33].

Р. Г. Симоненко и А. П. Реент не только обращают внимание на эти важные моменты, но и приводят интересные извлечения из мемуаров М. Г. Рафеса, проливающих дополнительный свет на обстоятельства кристаллизации позиции руководства УНР относительно осуществления дипломатической акции. Кроме того, они придают упомянутым фактам и свидетельствам особое значение и не обходят довольно примечательного замечания П. А. Христюка относительно В. М. Чеховского: «Главной целью В. Чеховского при вхождении в кабинет было не допустить конфликта между Украиной и Сов. Россией, который уже тогда назревал. Когда конфликт разразился, В. Чеховский прилагал все усилия к ликвидации его и достижения мира между Украиной и Сов. Россией, и вышел из кабинета, когда эти усилия не осуществились»[34]. Нужно еще раз подчеркнуть, что В. М. Чеховский был не только главой правительства, но и министром иностранных дел.

А кратко переданный последовавший обмен резкими нотами между дипломатическими ведомствами УНР и РСФСР в начале января 1919 г. был не столько формальным поводом для активизации дипломатических контактов, сколько характерным этапом их продолжения, поиска не столько тактического, сколько стратегического решения. Вопреки грозным, ультимативным требованиям, обоюдно включенным в документы, оснований для компромисса оставалось все же достаточно. По крайней мере, последние в конце концов перевесили, когда в столкновение пришли аргументы «за» и «против» переговоров с Москвой.

Официальному решению о формировании чрезвычайной миссии предшествовали подготовительные совещания в правительственной среде. По утверждениям М. Г. Рафеса, в них сразу проявились значительные разногласия. В частности, правые украинские партии совсем не желали быть причастными к инициативе левых сил. «В среде украинских правительственных сфер происходила борьба, – писал лидер местной организации Бунда. – Это были последние дни, когда должна была окончательно определиться ориентация внешней политики Украины, а под ее влиянием и внутренней. Глава Совета Министров Чеховский разрывался между Директорией, которая с каждым днем клонилась все больше вправо, и Коновальцем, с одной стороны, и левым большинством ЦК УСДРП – со второй. За кулисами шли переговоры с Антантой, левому Юрию Мазуренко поручено было организовать делегацию в Москву, в Советскую Россию для ликвидации всех трений. Переговоры эти должны были быть продолжением еще прежде начатых переговоров в Гомеле между Семеном Мазуренко, с одной стороны, и Раковским и Мануильским – с другой. Директория, не учитывая изменений, которые произошли на протяжении двух месяцев, надеялась, что ей удастся спекулировать на расхождениях между «оппортунистической» Москвой и «безоглядной» группой Пятакова. Чичерин приветствовал инициативу мирных переговоров, что усилило внутри правительственных кругов влияние левых»[35].

3 января 1919 г. М. Г. Рафес получил от Ю. П. Мазуренко предложение принять участие в «чрезвычайной дипломатической миссии, которая должна немедленно выехать в Москву». В тот же день Бюро Главного комитета «Бунда» практически уклонилось от участия в правительственной делегации, предложив УСДРП «взять на себя инициативу организации социалистической делегации к социалистическим партиям РСФСР»[36].

Выжидательную позицию заняла и УПСР. На встрече с В. М. Чеховским 4 января 1919 г. М. Н. Полоз заявил, что эсеры готовы принять участие в поездке в Москву лишь с информационной целью. Не проявила решительности и Объединенная еврейская социалистическая партия, представленная на этой встрече Брегманом[37].

Кроме прочего, определенное недоверие и настороженность политиков вызвали расчеты В. М. Чеховского на осуществление в ходе планируемого визита линии украинского «нейтралитета». Учитывая международное положение УНР, окруженной со всех сторон фронтами могущественных сил с непримиримо-враждебными интересами и намерениями, это представлялось просто нереальным. «Надо было солидаризироваться с одним или с другим фронтом: с собственными трудящимися массами и Советской Россией, или с украинской буржуазией и мировым антантским империализмом» – резюмировал по этому поводу П. А. Христюк[38].

При таких обстоятельствах В. М. Чеховский предложил послать в Москву фактически две делегации – правительственную (официальную) и общественную (представители украинских социалистических партий). Относительно официальной позиции правительства (М. Г. Рафес замечал, что это была больше личная точка зрения В. М. Чеховского) глава Совета Народных Министров наставлял потенциальных посланцев в Советскую Россию: «Скажите в Москве, что мы – социалисты стоим за власть трудового народа, что всю политику определит наш Трудовой Конгресс. Он же сформирует и новое Министерство. Мы ничего не имеем против группы Пятакова, как социально-общественной группы и даже желали бы иметь их представителей в составе нашего правительства потому, что они имеют влияние на часть рабочих. Мы обещаем полную свободу всем партиям, в том числе и большевикам, но вооруженную борьбу будем подавлять вооруженной силой. Мы стоим за полнейший нейтралитет в международных отношениях. Обязательства воевать с Антантой мы на себя не берем, но не допускаем их десанта. Если же они будут стараться навязать нам свои буржуазные порядки, мы будем против них бороться. Наша борьба с Антантой остается преимущественно дипломатической. С Доном боремся силой оружия, но лишь в наших границах, в пределы Дона не идем. Мы должны считаться с реальной силой. Краснова признавать не будем. От Москвы требуем взаимного признания суверенитета»[39].

По поводу приведенного можно высказать разве что сомнения относительно утверждения об инструкциях, как плоде субъективного творчества В. М. Чеховского. В частности, В. К. Винниченко утверждает: Директория дала главе миссии в Москве «указания отстаивать три главнейших пункта: нейтралитет Украины, оборона против контрреволюции и наступления Антанты и система советской власти в форме трудовых советов»[40]. Как видно, в изложении М. Г. Рафеса, позиция главы Совета Народных Министров лишь детализировала засвидетельствованное В. К. Винниченко «указание Директории».

Сущностно корреспондируется с приведенным и информация П. А. Христюка: «Миссия должна была заявить, что Директория соглашается на советскую форму власти на Украине, с обеспечением в советах правильного представительства украинского крестьянства (т. е. на систему трудовых советов), что Директория пойдет на заключение экономического договора и военного союза с Советской Россией в целях борьбы с российским добровольчеством и обороны обеих республик от наступления антантского войска; взамен должно быть прекращено наступление российского войска на Украину и признана независимость Украинской Республики с той верховной властью, которую установит Трудовой Конгресс»[41].

Определенные разночтения в приведенных извлечениях-информациях не должны вызывать серьезных сомнений: официального документа не существует, а процесс выработки согласованной позиции каждый автор запомнил по-своему. Впрочем, принципиальных расхождений в вышеизложенном и нет. Сколько-нибудь существенные отличия в подходах к намеченному мероприятию уже на той стадии были скорректированы посредством изменений в персональном составе участников миссии. Так, сначала планировалось, что возглавит делегацию влиятельный член ЦК УСДРП, близкий к В. К. Винниченко (он был хорошо осведомлен о контактах последнего с Д. З. Мануильским и Х. Г. Раковским осенью 1918 г.) Ю. П. Мазуренко.

Однако, придерживаясь сравнительно более радикальной, чем В. М. Чеховский, платформы, Ю. П. Мазуренко выдвинул собственное видение (по сути – условия) выполнения поручения: «1) Отмена состояния осады. Легальное существование всех социалистических партий при условии ведения парламентских форм борьбы. Прекращение расстрелов коммунистов и украинских социалистов-революционеров. 2) Передача на местах власти Советам трудового народа под контролем комиссаров центральной власти. 3) Вместо Трудового Конгресса съезд Советов трудовых депутатов. 4) Борьба с белогвардейцами. 5) Разоружение воинских частей, придерживающихся контрреволюционных ориентаций. 6) Открытая политика относительно Антанты. 7) Никаких разговоров с Красновым, кроме ультиматумов. 8) Чистка органов местной власти. До создания советов на местах создаются ревкомы»[42].

М. Г. Рафес считал выдвинутую Ю. П. Мазуренко программу неприемлемой, утверждая, что «при этих условиях межпартийная социалистическая делегация имела лишь один смысл: звать Советскую Россию для вооруженной поддержки в деле свержения Директории». Соответственно «Бунд» отказался от участия в поездке в Москву[43].

Не вникая в мотивацию поведения лидеров Бунда, а последняя, как известно, далеко не всегда совпадала с усилиями лидеров Украинской революции (что, в общем, естественно), следует обратить внимание на отсутствие единства взглядов на цель дипломатической акции даже в среде, казалось бы, идейно близких деятелей. Последнее также вполне понятно для стадии обсуждения проекта, однако логически, должно было сказаться на подборе соответствующих исполнителей.

Ю. П. Мазуренко – одному из лидеров «независимых» в УСДРП не было доверено возглавить делегацию в Москву. На эту роль был призван С. П. Мазуренко, хотя также принадлежавший к фракции «независимых», однако придерживавшийся более умеренных взглядов, чем родной брат.

Санкция правительства на делегирование в Советскую Россию чрезвычайной дипломатической миссии и выделение на ее содержание 120 тыс. карбованцев (рублей) была принята 4 января 1919 г.[44] 7 января С. П. Мазуренко был выдан соответствующий документ – «Удостоверение» за подписью главы Совета Народных Министров, министра иностранных дел В. М. Чеховского. 11 января этот документ был утвержден Директорией и подписан В. К. Винниченко, С. В. Петлюрой и П. Е. Чикаленко («за секретаря»)[45].

Обращает на себя внимание то, что с отправкой миссии не весьма спешили, хотя предоставленные ее руководителю полномочия были достаточно широкими и к тому моменту (со стремительным развитием событий) такими, реализация которых требовала предельной оперативности: «Правительство Украинской Народной Республики сим уполномочивает господина МАЗУРЕНКО Семена Петровича войти в переговоры с Уполномоченными Представителями Правительства Российской Советской Федеративной Социалистической Республики по всем делам, затрагивающим постоянные мирные добрососедские сношения между Украинской Народной Республикой и Российской Советской Федеративной Социалистической Республикой, для чего предоставляется господину Мазуренко право везде, где надо будет, выступать от лица правительства Украинской Народной Республики, как полноправному этого правительства представителю, составлять и подписывать прелиминарные условия, которые передавать на утверждение своего правительства, делать устные и письменные различного содержания заявления, предложения, принимать участие в различных заседаниях и совещаниях.

Всему, что господином Мазуренко сделано будет в пределах этих полномочий, Правительство Украинской Народной Республики поверит и возражать не будет»[46].

Российский нарком иностранных дел Г. В. Чичерин выдал С. П. Мазуренко, как «главе чрезвычайной Дипломатической Миссии Украинской Директории» удостоверение, которым гарантировался полный дипломатический иммунитет и льготы, предусмотренные для лиц соответствующего ранга[47].

Пока «утрясались» формальности, истекало драгоценное время. Было бы, очевидно, несправедливым считать, что Директория этого не понимала, хотя, с другой стороны, желательно разобраться и в том, почему она не форсировала переговорных усилий, по-сути медлила с активными действиями.

Здесь можно допустить, что, во-первых, делались попытки «выжать» максимум возможного из январского интенсивного обмена нотами – по возможности заставить российскую сторону хотя бы в чем-то, хотя бы в моральном плане признать неправомерность своей позиции вмешательства во внутренние дела Украины, выговорить уступки, и, таким способом, получить усиление своей исходной базы на переговорах. Во-вторых, явно зондировалась позиция правительств Антанты, олицетворенная командованием интервенционного корпуса, в отношении к развитию российско-украинского конфликта. М. Г. Рафес, в частности, считал, что упомянутые демарши имели «характер приглашения Антанты прислать военную помощь против большевиков»[48].

Однако все названное не могло перевесить внутренних разногласий в Директории, украинском руководстве по вопросам выбора внешнеполитических ориентаций. При всей весомости должностей, которые занимали В. К. Винниченко и В. М. Чеховский, нельзя сказать, что они имели решающее преимущество при выработке и осуществлении государственного курса. И дело здесь не только в том, что правительство практически было лишено рычагов для влияния на международные дела (кое-кто считает, что В. К. Винниченко предусмотрительно сосредоточил эти функции в своих руках). В условиях гражданской войны влияние военных («человека с ружьем») на все сферы общественной жизни гигантски возросло. Вот здесь и дала о себе знать позиция С. В. Петлюры и его военного окружения (атаманов). «Обратной стороной» благосклонности к Антанте была враждебность относительно РСФСР. «Увидев, что большинство Директории и глава Совета Министров решительно склоняются к миру с большевиками и даже с этой целью послали специальную миссию, балбочановцы (П. Ф. Балбочан – один из атаманов. – В. С) и петлюровцы начинают прибегать ко всяким мероприятиям, чтобы этот мир сорвать», – отмечал В. К. Винниченко[49].

Глава Директории считал, что для достижения своих целей атаманы были готовы на все, а сам П. Ф. Балбочан, кроме многочисленных дезинформаций о масштабах военных акций со стороны Советской России, прибегнул к предательским действиям, чтобы повлиять на руководство УНР. Именно он направил в Киев нескольких офицеров и социал-демократа С. П. Тимошенко с требованием немедленного объявления войны России. С. В. Петлюра вместе с С. П. Тимошенко явились к Директории «и почти с кулаками, с рыданием в голосе, с побелевшими дрожащими губами (С. Тимошенко) требуют у нее провозглашения войны Российской Советской Республике.

Для чего?! Ведь мы фактически воюем с ней. Сражайтесь, воюйте, зачем же объявлять войну, когда мы хотим мириться, когда послана делегация с этой целью?»[50]

Аргументация посланцев атаманов была в чем-то искусственной, надуманной: «…Без оповещения войны казаки не могут биться. Они не знают, русские большевики враги нам или приятели. Такое молчание Директории ослабляет дух наших войск, охлаждает их пыл и придает смелость и жесткость большевикам. Знает ли Директория, какие страхи там творятся. Знает ли она, что она делает преступление против нашей государственности, не оповещая войны? Мировая делегация? А какая гарантия, что большевики хотят мириться, что это с их стороны не хитрость, чтобы ослабить дух наших войск? Почему они перемирия не предлагают, а только переговоры?»[51]

Не следует останавливаться на подобной «дипломатии, шитой черными нитями» (принципиальные моменты старательно замалчиваются при всяческом раздувании второстепенных, производных). Настоящее назначение приведенных пассажей становится понятным, когда, в конце концов выдвигается, как будто «между прочим», тезис: «Кроме того (выделено мной. – В. С.): мы не имеем оружия, амуниции. Антанта нам может продать (а может, и нет? – В. С.). Но она хочет иметь гарантию, что мы не большевики, что мы тем оружием не будем бить ее саму. Ведь провозглашением войны мы покажем, что нам оружие нужно против русских империалистов»[52].

Следует ли объяснять, что сущность вложенного в слова «кроме того» значительно превосходит вышеприведенное словотворчество? Разве что возникают естественные вопросы о том, откуда известно было о гарантиях, которых требовала Антанта, кому она их адресовала? Ведь в «Возрождении нации» да и позднее В. К. Винниченко не раз категорически утверждал, что официальных переговоров Директории с представителями Антанты вплоть до его отставки 10 февраля 1919 г. не было. Были же персональные акции правых элементов, среди них – атамана П. Ф. Балбочана, услужливая телеграмма которого к военному командованию интервенционистским корпусом дала основания СНК предъявить обвинение украинской власти в продажности[53].

В подтверждение своей искренности В. Винниченко приводит даже извлечение из собственного дневника: «30.1.19. Эсеры ужасно озабочены новой «авантюрой» Директории. Первой авантюрой было восстание. Тогда они хватали нас за фалды, кричали караул и требовали от Национального Союза, чтобы он запретил нам всякие вооруженные выступления против гетмана. Теперь они голосят, что мы совершаем выступление против буржуазии. Эти кабинетно-газетные люди любят считать себя мудрыми, рассудительными политиками. Вчера они (лидер партии эсеров Мациевич) предлагали мне вступить в союз с Антантой, вследствие чего допустить по Украине «небольшие» антантские гарнизоны и выплатить помещикам за землю. Мои нервы до того истрепаны человеческой мерзостью, что я уже не мог с этими спасителями Украины говорить спокойно и едва не выгнал их из кабинета»[54].

На самом же деле, когда Директория находилась в Виннице еще в первый раз (в начале декабря 1918 г.), тогда от лица С. В. Петлюры П. Ф. Балбочан вступил в контакт с французами. Конечно, для налаживания отношений важным условием было недопущение примирения с советской Россией[55]. Переговоры эмиссаров Директории с представителями Антанты И. П. Мазепа назвал «одесской авантюрой» и возлагал ответственность за них не только на французского консула Э. Энно, который к тому же не имел официальных полномочий, но и на С. В. Петлюру, который об этом знал, однако старался добиться своего любой ценой, даже закрывая глаза на неподобающее поведение партнеров[56].

Возвращаясь же к осуществленному атаманами давлению на Директорию, нужно обратить внимание на то, что «дипломатическими аргументами» дело не ограничилось. С. В. Петлюра и С. П. Тимошенко обратились к неприкрытому шантажу, заявив: «Если Директория не объявит войны (РСФСР. – В. С.), то представители харьковского фронта заявляют, что слагают с себя всякую ответственность за фронт и не ручаются, что через две-три недели под Киевом не будут китайские войска»[57].

Упомянутой перспективе атаманы все равно не помешали бы (что и подтвердят ближайшие события). Однако приведенная угроза очень характерна для понимания внутренних отношений в Директории, где В. К. Винниченко, как не раз случалось в его судьбе, оказался в полной изоляции. И «не имея не то что фактической власти, – подчеркивает он, – но даже точных сведений о состоянии дел, то есть, не имея возможности взять на себя одного всю ответственность за отклонение так страстно и настоятельно поставленного главным атаманом и военными знатоками домогательства, вынужден согласиться и он на официальное провозглашение фактически ведущийся войны. Все равно провозглашена или не провозглашена, а когда делегация заключит мир, то война будет остановлена»[58].

* * *

Войну РСФСР официально было объявлено 16 января 1919 г. И лишь на следующий день состоялась первая встреча Чрезвычайной дипломатической миссии УНР (С. П. Мазуренко, М. Н. Полоза, Ю. Ярослава) с русской делегацией. Привлекает внимание солидный состав московских представителей. Кроме наркома иностранных дел Г. В. Чичерина, его заместителя – Л. М. Карахана в переговорах принял участие и в дальнейшем все время был ключевой фигурой Д. З. Мануильский, который в 1918 г. стал «специалистом» по украинскому вопросу. В заседаниях и в дальнейшем постоянное участие принимали представители Высшего совета народного хозяйства В. Р. Менжинский и Л. Б. Красин, а также официальный представитель СНК, комиссариата по делам национальностей А. З. Каменский. Думается, это была не бюрократическая показуха, а попытка подчеркнуть важность встречи, желание оперативно выйти на решение межгосударственных проблем, в частности, достижения полноценного договора, который бы охватывал по возможности более широкий спектр отношений – от политических и военных до экономически-хозяйственных.

Правда, первоначальное предложение советской стороны рассматривать собрание как совещание представителей руководящих политических партий в правительствах двух республик (РКП(б) и УСДРП) было отклонено С. П. Мазуренко. Вместе с тем было достигнуто соглашение о том, что переговоры будут иметь правительственный, государственный статус[59].

В основу переговоров миссия УНР выдвинула положения:

1) признание полного нейтралитета суверенной УНР;

2) полное невмешательство правительства РСФСР во внутренние дела Украины;

3) точное определение отношения Советской России к повстанческим войскам, которые оперируют в Украине;

4) УНР обязуется, что не допустит на своей территории воинских частей и перебрасывание войск, враждебных Советской России, по территориям Украины[60].

В объявленных представителем УПСР М. Н. Полозом пожеланиях на заседании 19 января указанные пункты были несколько конкретизированы и дополнены требованиями:

– правительство РСФСР обязуется немедленно отозвать с Украины все свои войска;

– СНК РСР принимает на себя роль мирного посредника между правительством УНР и Временным рабоче-крестьянским правительством Украины;

– правительство УНР употребит самые решительные военные меры по очищению территории Украины от банд П. Н. Краснова и донских казаков;

– правительство УНР заявляет о намерении сразу же после прекращения гражданской войны наравне с другими социалистическими партиями легализировать КП(б)У, предоставить ей свободу пропаганды своей идеологии в рамках парламентской борьбы;

– правительство УНР предлагает правительству РСФСР немедленно восстановить консульские учреждения и наладить товарообмен на условиях, «выработанных мирной конференцией Шелухина-Раковского»[61].

Более квалифицированно выстроив тактику поведения на переговорах, Д. З. Мануильский и его коллеги смогли сначала выведать все возможные компромиссы, на которые способна была пойти украинская сторона. Отклонив претензии последней, в частности, о вмешательстве во внутренние дела УНР с помощью войск и т. п., они начали методически, временами гибко, временами твердо добиваться принятия своей платформы.

Так, 23 января Д. З. Мануильский изложил требование немедленного создания наступательного союза между УНР и РСФСР «на Краснова, Антанту и Крымскую реакцию. Что касается внутренней политике, то товарищ Мануильский настаивает, чтобы вопрос о власти на Украине был разрешен Всеукраинским съездом Советов на тех же избирательных основаниях, как и в Советской Российской республике. Только на этих основаниях правительство Советской России готово приступить в качестве посредника в деле примирения сторон, которые борются на Украине»[62].

Конечно, такая линия вызвала сопротивление со стороны дипломатов УНР. Опровергая в ходе затяжных дебатов аргументацию российской стороны, С. П. Мазуренко в отчаянии указал представителям РСФСР, «что они, требуя от правительства УНР объявления войны Украиной Антанте, Дону и Крыму, установления диктатуры пролетариата, в то же время со своей стороны положительно ничего не предлагают и не дают УНР, за исключением советов, для получения которых совсем не было необходимости приезжать в Москву Дипломатической Миссии»[63].

Хотя приведенные слова не принадлежат к шедеврам дипломатического красноречия, украинская позиция здесь заявлена предельно четко и бескомпромиссно. Причин к беспокойству добавляло и то, что российские представители с каждой новой встречей умножали информации о поражениях Директории и успехах в Украине советской власти. Не имея достоверных сведений о действительном состоянии дел, украинские представители начали подозревать, что официальная Москва сознательно затягивает переговоры. «Мы сидим здесь уже две недели и к никаким определенным выводам до этого времени не пришли, – заявил С. П. Мазуренко на совещании 27 января. – Нам необходимо установить контакт взаимного доверия и немедленно разрешить важнейшие вопросы, которые не терпят отсрочки. Без этого мы не можем продолжить общую работу и нашим промедлением только усиливаем анархию на Украине»[64].

И совсем уже отбрасывая любые дипломатические каноны и условности, глава Чрезвычайной миссии УНР высказал уверенность, что продолжение переговоров в предыдущем русле бесперспективно из-за очевидной их бесполезности. «Мы со своей стороны вносили все время вполне определенные предложения, а от Вас я еще никаких предложений не слышал, – с раздражением говорил он. – Те же разговоры, которые мы вели на предыдущих заседаниях, это лишь требовало от нас капитуляции. Давайте раз и навсегда отбросим дипломатию в сторону и скажем друг другу: Чего Вы хотите от нас и на что мы можем рассчитывать от Вас. Ведь для того, чтобы говорить о тех предметах, о которых мы вели речь на предыдущих заседаниях, нам вовсе не нужно было ехать сюда. Мы могли все эти вопросы решить там, на месте с Пятаковым и его друзьями»[65].

Украинцы высказали пожелание перенести место переговоров поближе к межгосударственной границе, в частности в Харьков или Гомель[66], чтобы облегчить получение информации от государственных центров УНР.

Здесь, наверное, уместно высказать соображения относительно причин возникновения негармоничной ситуации на переговорах, хотя обе стороны, кажется, искренне стремились достижения согласия. Во всяком случае, представители российского правительства Д. З. Мануильский, А. З. Каменский, В. Р. Менжинский, Л. Б. Красин старались убедить своих визави в том, что у них нет причин искусственно затягивать процесс договоренностей. И им можно в данном случае доверять. Не раскрывая причин стремления к согласию, они на самом деле исходили из того, что, не имея надлежащих вооруженных сил, Советская Россия стояла перед перспективой огромных, сверхсложных испытаний – на помощь ее врагам приходила мощнейшая к тому времени милитарная сила в мире – Антанта. Поэтому исключить из кольца фронтов, которое все более сжималось, хотя бы одно звено (Украина потенциально могла им быть, да и, собственно, уже была после 16 января 1919 г.), а еще больше – склонить к нейтралитету, и того лучше – к содействию – значило получить немалую и притом бескровную, малозатратную победу.

На что же могли ссылаться в публичных переговорах постоянно российские дипломаты – это на смену ситуации в Украине. Объективное неуклонное падение авторитета, влияния власти Директории вызывало естественный вопрос – насколько реальной является эта сила и как далеко следует заходить в расчетах на взаимодействие с ней? Конечно, в создании противоантантской и противодобровольческой коалиции виделась геополитическая перспектива. Однако свои преимущества могла иметь и ставка на советские, большевистские силы в Украине, которые все укреплялись, завоевывали все более прочные позиции, брали под контроль новые и новые территории.

Похоже, что московский центр колебался, или еще только определялся в том, который из двух вариантов более приемлем, «выигрышен». А руководство КП(б)У, СНК Украины, сознавая, что контакты с посланцами Директории для В. И. Ленина, его единомышленников – это не игра, не имитация деловых отношений, с подозрением и ревностностью относились к самой идее, тем более – факту переговоров. Они понимали, что ЦК РКП(б), СНК РСФСР имели свою стратегию, целью и стержнем которой было сохранение власти Советов и что с этой точки зрения поведение лидеров КП(б)У, для которых интересы украинских трудящихся были главными, не во всем совпадало с общепартийным, общесоветским курсом, «органично вписывалось в него», имея вполне естественные региональные и национальные отличия. Как и в момент создания КП(б)У, организации антигетманских восстаний, создания Временного рабоче-крестьянского правительства, снова сказались разногласия между «центром» и «местами». Большевистский центр вместе с тем желал, с одной стороны, наиболее решительной победы местных коммунистических сил в Украине, а с другой – остерегался, что их борьба может ускорить конфликт, открытое столкновенье с мировыми империалистическими силами, предвидеть результат которого было очень непросто. Во всяком случае – убедительных аргументов в пользу достижения победного варианта было немного.

Возможно, поэтому, не имея уверенности в какой-либо из альтернатив, российская сторона осуществила попытку привлечь к переговорному процессу представителей советского правительства Украины, в частности – Г. Л. Пятакова[67]. Последний вместе с Я. Н. Дробнисом в самом деле прибыл в конце января 1919 г. в Москву, однако проигнорировал приглашение на совещание, поскольку, по словам Д. З. Мануильского, стоял на «непримиримой позиции»[68]. Представитель правительства РСФСР надеялся еще убедить их изменить точку зрения. «Но, если они решительно откажутся принять участие в нашей работе, – заметил Д. З. Мануильский, – то наша партия будет настаивать на их отзыве. Тогда, – продолжил он, – мы вызовем из Харькова Х. Г. Раковского, который туда был послан для усиления сторонников соглашения с Директорией»[69].

Последнее утверждение было скорее всего «дипломатическим преувеличением». Обстоятельства замены Г. Л. Пятакова Х. Г. Раковским в должности главы советского правительства Украины заключались в иных, на момент осуществления упомянутой трансформации далеких по сущности и характеру процессах, нежели те, на которые ссылался ловкий дипломат.

Однако здесь важно сознавать, что советская сторона имела возможности для маневра. Варьируя предложения (незыблемыми оставались требования введения в Украине советской власти и создания единого командования для советских и уэнеровских вооруженных сил), Д. З. Мануильский, В. Р. Менжинский, Л. Б. Красин учитывали быстротечную конъюнктуру.

Посланцы же Украины все больше страдали от практической изоляции, в которую попали с приездом в Москву. Им не удавалось снестись с Директорией по прямому проводу или радиотелеграфом. Они не могли сообщить о достигнутых договоренностях, получить инструкции относительно дальнейших шагов, допустимых компромиссов и т. д. Не помогло даже вмешательство на высоком, наркомовском уровне. Киев на протяжении недель абсолютно не реагировал ни на какие обращения[70].

Тогда глава миссии С. П. Мазуренко согласился на командирование в Киев курьера, хотя и считал, что таким способом очень трудно предметно решать возникшие на переговорах проблемы. Кто выполнял роль курьера миссии, выяснить не удалось. Он выехал из Гомеля и достиг Дарницы (левый берег Днепра, сегодня район Киева. – В. С.), занятой к тому времени советскими войсками. Однако переехать на правый берег Днепра ему было не суждено. Паровоз, в котором посланец старался добраться в Киев, несмотря на большой белый флаг парламентера, усиленно – «ураганно» обстреливался артиллерийским огнем[71]. Естественно, и средства связи, и оружие находились под контролем военных, которыми руководил С. В. Петлюра. «Не являясь даже атаманом, можно понять, что отдельный паровоз и еще под белым флагом не может угрожать фронту и его можно подпустить к себе безо всякого риска и страха за военное дело, – разъяснял ситуацию В. К. Винниченко. – То есть это значит, его не подпускали не из-за этого? А из-за чего?

Это знала только атаманская власть»[72].

Сопоставляя всю эту историю с домогательствами С. В. Петлюры об объявлении войны РСФСР, с атаманскими препятствиями в осуществлении дипломатической миссии в Москву, глава Директории пришел к важным, однако очень неутешительных выводам. Припомнив, что официальное объявление войны северному соседу было сделано 16 января 1919 г., В. К. Винниченко продолжает: «А 1 февраля, то есть как раз через обещанные атаманами две недели, повстанческие украинские войска, поддержанные регулярными российскими войсками, были уже под Киевом. Объявление войны не подняло духа. Атаманам важно было выбить то оповещение войны не по военным мотивам, а по политическим. Оповещая войну, они были более уверенны, что к миру не придет, а, значит, не будет советской, действительно народной власти, которая не потерпит произвола и всех мерзостей атаманов.

Таким образом эти две силы, – пятаковщина и атаманщина, – достигли своего: одна потащила Совет Народных Комиссаров в русский национализм и империализм, а вторая потащила Директорию в контрреволюцию и в жестокие лапы антантского империализма»[73].

Вывод многоаспектный, достаточно категоричный, очевидно, не во всех составных бесспорный. Однако в смысле понимания рассматриваемого сюжета трудно не согласиться с тем, что при воспроизведенных обстоятельствах достичь общего положительного результата в Москве было элементарно невозможно.

Итак, исходя из объективного состояния дел, прежде всего осознания того, что овладение красными Киевом было делом ближайших дней, С. П. Мазуренко и М. Н. Полоз 1 февраля 1919 г. предложили объявить перемирие на фронте как предпосылку продолжения переговоров о мире[74].

А на следующем заседании, 4 февраля, был согласован текст документа, который телеграммой решили отправить в Украину – правительствам УНР и советской Украины. Его содержание сводилось к следующему:

Правительство РСФСР соглашается выступить в роли посредника между двумя правительствами, ведущими борьбу в Украине, на таких условиях:

– Признание Директорией принципа власти Советов на Украине;

– Признание нейтралитета Украины с активной его защитой против любого иностранного вмешательства, которое нарушает этот нейтралитет;

– Общая борьба против контрреволюции;

– Перемирие на время мирных переговоров[75].

Вокруг данного документа в историографии «ломалось немало копий». Причиной послужили относящиеся к проблеме сюжеты в их воспроизведении через четыре десятилетия В. К. Винниченко. Бывший глава Директории в «Завещании борцам за освобождение» утверждал, что «после длительных и горячих дебатов в Центральном Комитете и Политбюро РКП Ленину удалось победить противников мира с Украиной и склонить большинство руководящих органов компартии принять наши условия. Самостоятельность и независимость Украины была официально признана в соответствующей резолюции и мирный договор подписан со стороны России главой советского правительства В. Лениным и Наркомом иностранных дел Чичериным, а со стороны Украинского Государства – главой украинской делегации – Семеном Мазуренко»[76].

Возможно, с годами В. Винниченко просто призабыл детали и прифантазировал некоторые моменты, представляющиеся неправдоподобными. Вышеприведенную договоренность, которая телеграфно была отправлена в Украину, он выдает за подписанный договор. И хотя В. К. Винниченко убеждает, что в 1920 г. во время отчета ему в Москве С. П. Мазуренко докладывал «о подписанном договоре»[77], что этот факт официально подтверждали и Г. В. Чичерин и члены Политбюро[78], текста договора (какого-либо его варианта, кроме вышеприведенного текста телеграммы), до настоящего времени никто не видел. Это тем более удивительно, что В. К. Винниченко утверждает, якобы документ подписали В. И. Ленин, Г. В. Чичерин и С. П. Мазуренко. В биохронике В. И. Ленина такого факта не зафиксировано. Да и едва ли он вообще мог иметь место. Хотя в революционное время не вполне придерживались правовых, дипломатических канонов, кажется весьма маловероятным, чтобы советская сторона пошла на такую впечатляющую «протокольную» асимметрию: согласиться поставить под суперважным государственным документом подписи главы правительства государства и главы чрезвычайной миссии, просто не наделенного соответствующими полномочиями. Последнее подтверждается как документом, выданным С. П. Мазуренко, так и его неоднократными ссылками на то, что он не имеет возможности продолжать переговоры, не зная, что ему в конкретных обстоятельствах может разрешить официальный Киев. В частности, соглашаясь на отправку в Украину телеграммы с достигнутыми условиями, С. П. Мазуренко попросил В. Р. Менжинского «передать официальное заявление Российскому Советскому Правительству о том, что он, Мазуренко, не имеет полномочий Директории вести переговоры с правительством Раковского – Пятакова и что после падения Киева он, Мазуренко, слагает с себя ответственность за возможность выполнения вышеуказанного полномочия. Т. Мазуренко заявляет, что Миссия УНР просит приостановить дальнейшие переговоры вплоть до получения директив от своего Правительства»[79].

Что же касается В. И. Ленина, то не только неизвестно о его прямой причастности к переговорам, подготовке итогового документа, а и к борьбе, которая вроде бы имела место в Политбюро ЦК РКП(б) относительно украинских проблем. Опять-таки известно лишь о том, что лидеры КП(б)У и советского правительства Украины обнаруживали определенное несогласие с линией поведения официальной Москвы, допускали, даже, временами ослушание, которое детерминировалось логикой развития событий в Украине. Так что и здесь В. К. Винниченко, очевидно, кое в чем смещал акценты.

Не все точно и с передачей того, как и почему договор не попал в руки Директории. По версии В. К. Винниченко, С. П. Мазуренко передал текст документа телеграфом в Киев и «попросил ратификации Директорией этого великого акта. Его сообщение принял С. Петлюра, который заведовал военным телеграфом, но Директорию об этом не известил и ратификации договора, конечно, не произошло. С. Мазуренко несколько раз добивался ответа, но не мог получить его Он хотел возвратиться на Украину, чтобы лично привезти заключенный договор, но по приказу Главного Атамана С. Петлюры его на границе не пропустили в Украину. И, таким образом, этот огромной весомости акт для нашей государственности был скрыт от украинства и вся дальнейшая борьба за него пошла по такому несчастливому для нас направлению. Москва, не дождавшись ратификации мирного пакта, считая молчание Директории за нежелание мира, возобновила военные действия, заняла Киев, осуществила натиск на разбитую украинскую армию и вытеснила ее за границы Украины в Польшу»[80].

К тому же бывший глава Директории прибавляет, что он узнал позднее, почему оставленный петлюровскими войсками Киев «более недели» не занимался красными, что это было сделано по приказу Москвы «не нарушать перемирие, ждать конца мирных переговоров»[81].

Опять многие моменты не соответствуют действительности (личное путешествие С. П. Мазуренко в Киев, хотя он не отлучался из Москвы), или не могут быть подтверждены (поступки С. В. Петлюры, приказы Москвы). Есть и хронологические несовпадения: готовый договор не мог ни передаваться телеграммой для ратификации в Киев, ни быть отправленным с посланцем, поскольку его физически просто не существовало до 4 февраля 1919 г.

Не хочется подозревать В. К. Винниченко в политической наивности, или же выдвигать обвинение в сознательной, прагматичной фальсификации событий, однако некоторые его утверждения понять, объяснить непросто. Так, скажем, он продолжал решительно настаивать на том, что подписанный между посланцем УНР и руководством РСФСР в феврале 1919 г. договор, стержнем которого было признание независимости Украины, не просто существовал, но и оценивался В. И. Лениным его сторонниками летом 1920 г. как реально действующий документ. А затем и его, В. К. Винниченко, визит, переговоры с партийно-советским руководством России в 1920 г. будто бы были прямым результатом признания ЦК РКП(б), СНК РСФСР договора с Директорией (это тогда, когда практически на всей территории Украины была советская власть).

Собственную же несговорчивость, или принципиальность, стремление получить реальные рычаги для украинизации республики В. К. Винниченко расценивает как повод, которым воспользовались Л. Д. Троцкий, его сторонники, добившись победы над умеренной по отношению к Украине позицией В. И. Ленина, дезавуировав достигнутые в феврале 1919 г. украинско-российские договоренности[82].

Однако возвратимся к событиям, связанным с деятельностью миссии С. П. Мазуренко, и обратим внимание на такие моменты.

На уже упомянутом заседании переговорщиков 4 февраля 1919 г. В. Р. Менжинский от лица российской делегации заявил о согласии перенести дальнейшую работу в Харьков и пообещал немедленно довести содержание договоренностей «до сведения Директории и правительства Раковского – Пятакова»[83].

Неизвестно, дошел ли документ в московском варианте до Винницы, а если и дошел, то попал ли в руки главы Директории. Доподлинно известно, что с содержанием соглашения, дополненного харьковским СНК и подписанного Х. Г. Раковским, смог первым ознакомиться член Директории Ф. П. Швец 10 февраля 1919 г.

В переданном из Харькова документе сразу сообщалось о соглашении с Директорией на посредничество СНК РСФСР на достигнутых в Москве основаниях: «Украинское Рабоче-крестьянское Правительство приняло братское посредничество Российского Советского Правительства относительно согласия с Директорией (об этом официально было сообщено наркомату иностранных дел РСФСР[84]) при условии признания таких принципов:

1) Директория признает советскую власть в Украине;

2) Строгая нейтральность Украины с активной обороной против войск Антанты, Деникина, Краснова и Поляков;

3) Совместная борьба против контрреволюции.

Эти основания были приняты Вашей чрезвычайной миссией под руководством товарища Мазуренко и их Российское Советское Правительство передало посредством радио, как нам, так и Директории. Мы уже заявили согласие на принятие этой платформы, а также на перенесение переговоров в Харьков с просьбой передать Вашей чрезвычайной миссии в Москве, что она на территории Украинской Советской Республики будет пользоваться всеми гарантиями дипломатической неприкосновенности и возможностью поддерживать связь с Директорией»[85].

Дальше в документе содержалась оценка тех процессов, последних событий, которые, с точки зрения советского правительства Украины, должны были быть учтены при подходе к присланному соглашению: «Взятие Киева украинскими регулярными советскими войсками, переход на сторону советской власти отрядов атамана Григорьева и других военных республиканских сил, общее восстание по всей еще не освобожденной Украине под лозунгом советской власти очевидно досказывают, что рабочие и крестьяне Украины решительно стоят на стороне советской власти. Мы убеждены, что перед этим убедительным фактом Вы будете считать дальнейшее пролитие крови бесцельным и бесполезным. Дальнейшее сопротивление наших [должно быть: Ваших] войск только затягивает гражданскую войну и облегчает задачу империалистов, которые захватили часть украинской территории не только на побережье Черного моря, но и в Бессарабии, и на Буковине, увеличивая экономическую руину, разваливая транспорт и задерживая дело восстановления экономических сил социалистического строительства в Украине»[86].

Заканчивалась телеграмма предложениями-заверениями, которые исходили непосредственно от СНК Украины: «Поэтому мы предлагаем с нашей стороны продолжать переговоры, начатые в Москве, теперь в Харькове на основании признания советской власти, конкретная организация которой должна быть задачей Третьего Украинского Съезда Советов. С нашей стороны подтверждаем гарантию полной неприкосновенности Вашей делегации, если Директория признает Временное Рабоче-крестьянское Правительство в Украине; одновременно обязуемся обеспечить полную личную безопасность членов Правительства Директории, а также свободную деятельность партий, входящих в него. Председатель Временного Рабоче-крестьянского Правительства Украины, комиссар для внешних дел Раковский»[87].

Ознакомленный с посланием Х. Г. Раковского В. К. Винниченко, который уже оставлял свою должность в Директории по требованию представителей Антанты, отреагировал крайне бурно. Особенно его привели в негодование слова главы СНК о гарантиях, которые будут предоставлены членам правительства УНР на собственной, украинской земле. Возможно, из-за эмоций, которые переполняли В. К. Винниченко, попавшего в самом деле в отчаянную ситуацию, он и не заметил, что, кроме положений, которые приписали в Харькове, в основе все же был тот документ, на который миссия С. П. Мазуренко согласилась в Москве[88].

Если телеграмму Х. Г. Раковского с гневом отверг В. К. Винниченко, то, конечно, еще более неприемлемой она оказалась для С. В. Петлюры, его приверженцев-атаманов, которые с самого начала были против любых контактов и договоренностей с Москвой[89].

Миссия С. П. Мазуренко оставалась еще некоторое время в столице РСФСР (телеграмма о ее отзыве 5 февраля была сразу дезавуаирована[90]). Руководитель чрезвычайного посольства, возможно, не зная о реакции из Винницы, 19 февраля 1919 г. сообщал Директории об отъезде в Украину посланцев СНК РСФСР В. Р. Менжинского и Бельгова, а также секретаря миссии Ю. Ярослава для отчета о ходе переговоров[91]. При этом С. П. Мазуренко нашел нужным подчеркнуть: «Миссия, подтверждая чрезвычайно благоприятную ситуацию для осуществления власти Украинских рабоче-крестьянских советов, настоятельно советует принять посредничество Рады Народных Комисаров»[92].

23 февраля глава Чрезвычайной миссии РСФСР направил министру иностранных дел УНР отчет о своей работе, лейтмотив которого состоял в необходимости продолжения мирных усилий: «Украинская Дипломатическая Миссия в Москве имеет честь сообщить Вам, что современный момент Миссия признает наилучшим для переговоров с Российско-Харьковским Правительством о ликвидации гражданской борьбы на Украине.

В последнее время Российский Совнарком принимает все меры, чтобы установить мир со всеми Государствами, включая Украину. Опасности внутреннего положения: голод, болезни, безнадежное положение торговли и промышленности, а также и транспорта принуждает Совнарком идти на всяческие меры с Государствами, чтобы только защитить завоевания революции от реакции правых сил. Этот взгляд общественной борьбы против правых сил реакции теперь объединяет здесь все социалистические партии, которые призывают к согласию и Директорию, как власть на Украине действительно социалистическую и демократическую. Все искренне желают, чтобы наше правительство снова не допустило ошибки и не накликало на себя, а также и на всю остальную Россию большой беды призывом чужеземных сил на Украину»[93].

Среди других аргументов С. Мазуренко выделил прибытие в Москву представителей ІІ Интернационала («бернской социалистической конференции») и запланированную на Принцевых островах международную конференцию при участии всех сил, которые воевали на территориях бывшей Российской империи. Совнарком РСФСР был очень заинтересован в том, чтобы не только демонстрировать свою миролюбивость, но и доказывать ее мировой общественности реальными делами. Поэтому, по мысли С. П. Мазуренко, – «за нашу Миссию от независимой Украины они сейчас ухватились обеими руками, чтобы показать Европе, что большевики не враги действительной демократии и не отрицают самоопределения наций.

Народный Комиссар Чичерин очень взволнован, услышав, что Миссия хочет выехать в Гомель, чтобы там ждать директивы от своего правительства. Он упросил Миссию не покидать Москву, а наоборот: снова просить Директорию вступить в мирные переговоры, чтобы как можно скорее прекратить войну на Украине. По согласию с Наркомом Чичериным Миссия и послала Вам свои последние радио от 19 и 20 февраля.

Со своей стороны сейчас Миссия единогласно признала, что престиж независимой Украинской Народной Республики диктует, чтобы ни в коем случае связей с Советской Россией не порывать. Миссия своим пребыванием здесь докажет делегатам Европы, что Украина является действительно суверенной демократической и социалистической республикой. Миссия просит правительство и Директорию верить, что она приложит все свои силы, чтобы наилучше использовать международную ситуацию и защитить права свободной независимой Украины»[94].

Ответа на свои послания С. П. Мазуренко не получил. Вместе с тем поступили распоряжения Директории о назначении С. П. Мазуренко руководителем дипломатической миссии в Скандинавии. В миссию был включен и Ю. Ярослав[95]. Всем ее участникам российская сторона обеспечила полное содействие для исполнения поручения правительства УНР[96].

Так, приложив немало усилий для решения сверхсложной проблемы, посланцы Украины вынуждены были примириться с тем, что это, в конце концов, оказалось никому не нужным. Уже через несколько месяцев С. П. Мазуренко в письме к министру иностранных дел УНР лапидарно передал всю историю осуществления миссии в Москву. И через дипломатически-сдержанный, по сути, бюрократически-чиновничий тон просматривается чувство сожаления за утраченные возможности, нереализованную альтернативу, которые могли серьезно повлиять на судьбу Украины, предоставить ее народу совсем иной вектор развития. С. П. Мазуренко констатировал: «Российская Советская власть, как известно, есть власть партии коммунистов, которая всецело проводит диктатуру пролетариата. Лидер партии и Глава советского Правительства – Владимир Ульянов-Ленин хорошо понимает, что диктатурой одного лишь Российского пролетариата не выстроишь коммунистическое Государство. Он ищет союзников, как у себя, например, среди крестьянства, так и за границей. Но к этой «соглашательской» политике Ленина враждебно относятся другие конкуренты за лидерство в партии. Троцкий и Сталин в России, Пятаков и Бубнов на Украине не раз проваливали на коллегиальных собраниях коммунистов все более или менее умеренные предложения главного лидера. Что касается отношения других коммунистических лидеров к Украине и к Директории, то «соглашательская» политика Ленина, направленная на соглашение с Директорией, сначала имела между ними успех. В январе в этом году для переговоров с Чрезвычайной Миссией от Директории Лениным и Чичериным была назначена Миссия от коммунистов, исключительно благосклонных к соглашению с Директорией: Менжинский, Каменский, Карахан, Бельгов и наиболее благосклонный к нам и влиятельный коммунист Красин во главе с главой Миссии Д. З. Мануильским. Работа нашей Миссии с этой коллегией уже через полторы недели привела в общих чертах к соглашению, но, к сожалению, все попытки Миссии известить по радио Директорию о нашем соглашении не имели успеха. Ни радио Миссии в конце января Директорией в Киеве не принимались, ни паровоз с дипломатическим курьером Миссии не был пропущен нашим войском возле Дарницы. Только радио Чичерина уже в начале февраля дошло до Директории в Винницу, и я получил приказ оставаться при Советском Правительстве. Через месяц новым радио Директория дала мне приказ покинуть Россию и переехать в состав нашей Миссии в Скандинавии»[97].

В приведенном отрывке из письма привлекает внимание характеристика личностных позиций руководства Советской России. Думается, С. П. Мазуренко сделал это не случайно. Он «подсказывал», что при желании можно было воспользоваться индивидуальными ориентациями, воззрениями видных политиков РСФСР для блага Украины. И, похоже, это также никому в украинском руководстве было не нужно…

Параллельно с московским («советским») дипломатическим вектором осуществлялся одесский («антантский») вариант поиска частью руководства УНР международной поддержки, являвшийся диаметрально противоположным политическим направлением – крайне антибольшевистским. За соответствующими акциями, демаршами, настойчивыми усилиями стоял член Директории, Главный атаман войск УНР С. В. Петлюра, в руках которого сосредотачивалась наиболее реальная, потому решающая сила – военная[98].

Тут проявлялся тоже свой русский ориентир, но полярно иной. Руководство Антанты всячески стремилось подчинить воинские силы УНР белогвардейскому командованию, но лидер последнего А. И. Деникин и слышать не хотел не только о союзе, но даже о переговорах с С. В. Петлюрой[99]. Долгие торги и невероятные уступки, на которые соглашалась украинская сторона за обещанную помощь, закончились безрезультатно. Интервенты поспешно должны были эвакуироваться из южных портов Украины, чем поставили слабеющую армию УНР в крайне критическое положение[100].

Вопрос о власти решался в иной плоскости, в соперничестве, столкновении с другими силами.

2. На другом векторе: советская власть в Украине

За развитием событий у себя на Родине особенно пристально, с огромной заинтересованностью следили большевики Украины, вынужденные находиться за пределами своей страны. Определенная часть из них, в первую очередь из руководства КП(б)У, нашли временное пристанище в Москве. Здесь они провели свои первые два съезда – в июле и октябре, продолжали острые споры о партийной тактике. «Левые» по-прежнему «рвались в бой». Правые их нещадно критиковали, даже вынесли на II съезде уничижительный вердикт, признав «политическое направление ЦК (т. е. во главе с «левым коммунистом» Г. Л. Пятаковым. – В. С.) неправильным, организационную деятельность неудовлетворительной»[101].

Но после летних поражений в повстанческой борьбе у себя в Украине лидеры КП(б)У в столице РРСФСР находились под влиянием осторожных и осмотрительных московских руководителей, безоговорочно выдвигавших на первое место интересы Советской России. И на съезде, и после него лапидарным воплощением советов, звучавших из уст высших партийно-советских деятелей, был лозунг «Путь на Киев лежит через Ростов!». Они требовали проявлять максимальную выдержку, ждать подходящего момента, представлявшегося уже близким. Это обстоятельство дополняло очевидные негативы удаленности, оторванности от непосредственно революционных сил, отрицательно сказывались на оперативности принятия назревших организационных решений.

Распустив в свое время Народный секретариат, большевики Украины стали все явственнее ощущать отсутствие руководящего советского центра, лишившись возможности оперативного реагирования на ситуацию на Родине, все настоятельнее требовавшей безотлагательного вмешательства. Да и ЦК КП(б)У, избранный на ІІ съезде партии в последней декаде октября, состоял преимущественно из правых, склонных к осторожности и выжиданию. Впрочем, совершенно пассивными в эти мятежные дни оставаться было просто невозможно. Поэтому довольно многочисленная группа руководящих деятелей КП(б)У переместилась в ноябре поближе к украинской границе – в район Курска. Здесь 17 ноября 1918 года начал формироваться и ударный кулак – группа войск Курского направления, перспектива военных действий становилась все более отчетливой. В эту группу, кроме украинских частей, которые формировались из повстанцев в нейтральной зоне (на севере Черниговщины), было решено включить и отдельные регулярные части Красной армии РСФСР. Командующим группировкой был назначен В. А. Антонов-Овсеенко. Однако он подчинялся Главкому И. И. Вацетису, который в соответствии с распоряжением партийно-советского руководства РСФСР запретил любые военные операции в Украине, кроме тех, что вклинивались в зону действий Донского фронта. При этом учитывалось и осложнение ситуации на других фронтах, в частности в Латвии и Эстонии.

При таких обстоятельствах делу мог помочь лишь собственный центр власти. Большевики Украины понимали это все больше, и не то, что с каждым днем, а буквально с каждым часом. По их настоянию в Москве было принято решение создать Временное рабоче-крестьянское правительство Украины. Достаточно красноречивые детали относительно мотивации этого шага раскрыл В. П. Затонский. Член ЦК КП(б)У вспоминал: «И мы, и петлюровцы одновременно стремились захватить в свои руки инициативу, так как ясно было, что на бой с гетманщиной пойдут за тем, кто выступит первым. И, здесь, надо сознаться, нас петлюровщина опередила.

Был один момент, при первом известии о немецкой революции, когда можно было, объявившись в Киеве, легонько взять гетмана за шиворот и повести крестьянские массы за собой.

Тов. Мануильский, оставшийся тогда в Киеве заместителем Раковского для ведения мирных переговоров с гетманом (российская мирная делегация), шифровкой по прямому проводу известил ЦК РКП о такой возможности и требовал немедленного приезда в Киев для руководства активным выступлением тов. Пятакова и меня (т. т. Бубнов и Косиор уже находились в Киеве в подполье), но пока расшифровывали его телеграмму, уже стало известно о начавшемся выступлении Директории, захватившей Белую Церковь (уездный город Киевской губернии) и объявившей поход на Киев. Стало ясно, что инициатива упущена, и что драться нам придется уже не с гетманцами, а с петлюровцами. Сомнений в том, что гетман не выдержит, не было. Я попал в Москву случайно из Орла, где находился тогда ЦК КПУ, и не знаю поэтому, в каком порядке обсуждался тогда в ЦК РКП украинский вопрос; только помню, сказал мне Свердлов, что Сталин меня разыскивает, а от последнего я узнал как о телеграмме Мануильского, так и о намерении создать Временное Правительство Советской Украины»[102]. Хотя ничего неожиданного в таком намерении не было (большевики постоянно готовились к возвращению в Украину), возникли новые разногласия между «левыми» и правыми. Последних все еще поддерживал ЦК РКП(б), так что с реализацией решения об образовании украинского правительства не спешили. И все же ситуация складывалась в пользу предложений «левых». По-видимому, В. П. Затонский прав, когда пишет: «ЦК РКП, боясь левого коммунизма российского и простого авантюризма со стороны левых украинских коммунистов, когда обстановка была недостаточно определена, когда нужно было выжидать и быть слишком осторожными, опирался на правых. А когда следовало быстро и энергично ударить, использовав при этом вспыхнувшее крестьянское восстание, ЦК вызывал левых»[103].

Приобрела практические очертания и задача воссоздания украинского советского центра исполнительной власти. Таковым стало Временное рабоче-крестьянское правительство Украины. О своем разговоре с В. И. Лениным относительно воссоздания украинского советского правительственного центра[104] (очевидно, 17 ноября 1918 года) В. П. Затонский писал: «Встал вопрос, кто будет председателем. Я выдвинул кандидатуру Пятакова. К этой кандидатуре Ильич отнесся не очень-то благосклонно. Другого он никого не называл, но потом говорит: “Да ничего, теперь левые коммунисты не представляют собой опасности (речь, конечно, шла о российских левых коммунистах). Немецкая революция все покрыла, теперь каждый дурак понимает, что мы имели резон подписывать Брестский мир”. По-видимому, кандидатура Пятакова предварительно обсуждалась на [заседании] ЦК, потому что Ильич здесь же с этим согласился окончательно»[105].

Первое документальное упоминание о Временном рабоче-крестьянском правительстве Украины относится к 20 ноября 1918 года. Реввоенсовет группы войск Курского направления назвал свои силы армией этого правительства.

Интересные детали относительно формирования правительства, определения его председателя рассказывает все тот же В. П. Затонский. Описывая совещание ЦК КП(б)У в Курске, которое проходило в вагоне И. В. Сталина (в то время – нарком по делам национальностей, член РВС Республики, – он присутствовал на ІІ съезде КП(б)У и был введен в состав ЦК КП(б)У), украинский деятель сообщает: «К делу подошел он (И. Сталин. – В. С.) без какого-либо предисловия:

ЦК РКП постановил образовать Советское Правительство с… (здесь была пауза) с Пятаковым во главе.

Это известие было в такой мере неожиданностью для правых наших товарищей, что они просто остолбенели. Действительно, еще и месяца, кажется, не прошло с тех пор, как им посчастливилось <…> разбить “леваков”, как они нас называли, только – только они, казалось, покончили со всякими “авантюрами”, и вот на тебе: “ЦК РКП постановил”…

А когда ЦК РКП постановил: – возражать нечего…

Еще с ЦК КПУ можно было в деле партийной дисциплины спорить, а с ЦК РКП шутить не приходилось – относительно этого правила у нас всегда были суровы.

Было несколько секунд молчанки, наконец, тов. Артема, как человека наиболее экспансивного, прорвало. Что он думал, кто его знает, но вдруг изрек:

– Да, конечно, что Пятакова, он и чужие языки знает… – Это было так комедийно, что я не удержался и пошутил:

– И на рояле неплохо играет…

Пятаков пнул меня в бок, а сам закашлялся, т. Сталин, как будто ничего не случилось, спокойно продолжал дальше…»[106]

Хотя правительство было создано, официальное объявление об этом решили отсрочить, как, собственно, и преобразование группы войск Курского направления в Украинский фронт. Последнее, в частности объяснялось тем, что нарком иностранных дел России Г. В. Чичерин начал переговоры с представителями Директории[107].

Такое положение, по утверждению В. П. Затонского, продолжалось около двух недель[108]. Очевидно, автор кое-что преувеличил. Если бы все обстояло именно так, пришлось бы признать, что Временное рабоче-крестьянское правительство Украины было создано практически одновременно с Директорией. А он сам признает, что в темпе большевики уступали национально-демократическим силам, которые и организовались, и начали антигетманское восстание первыми. Просто ожидание для большевиков Украины оказалось слишком долгим, и это сказалось на их психологическом состоянии. «Жизнь в те дни била ключом, – отмечал В. П. Затонский, – каждый день приносил событий больше, чем теперь целый месяц, мы, естественно, нервничали, требовали установления ясности, а ЦК РКП оттягивал, пока для него полностью выяснится обстановка, не торопясь, тем более что положение на Украине было для него недостаточно понятным.

<…> Сидя на границе, рядом со взметнувшейся в революционном порыве Украиной, мы все, независимо от настроений предшествующих месяцев, чувствовали необходимость быстрого и активного вмешательства. Это был как раз тот недолгий период, когда разногласия между правыми и левыми сгладились (вскоре они вспыхнули еще раз, чтобы после третьей партконференции – очевидно, автор имеет в виду ІІІ съезд КП(б)У. – В. С. – окончательно исчезнуть). В описываемый момент (в 20-х числах ноября 1918 года) ЦК КП(б)У и члены Временного Советского Правительства Украины действовали вполне единодушно, добиваясь от ЦК РКП разрешения приступить к активным действиям и доходя в своем нетерпении до угроз самостоятельного выступления.

Передавали потом, что тов. Ленин сердился, получая наши задорные, нетерпеливые телеграммы. Однажды Сталин в разговоре, помню, сказал: “Да уймитесь вы там: старик сердится…”»[109].

Между тем Г. Л. Пятаков, В. П. Затонский, другие «левые» сетовали на позицию ЦК РКП(б) и СНК, засыпали Москву телеграммами и телефонограммами, считая, что центр тормозит большевиков Украины, чем очень вредит делу. В одной из телеграмм на имя И. В. Сталина говорилось: «Считаем своим долгом предварительно отметить, что все действующие на Украинском революционном фронте центральные организации порознь и вместе стараются выпутаться из созданного Центром хаоса и создать хоть какую-нибудь возможность для положительной работы. Но, несмотря на все добрые желания, благодаря, с одной стороны, неопределенности, с другой стороны, противоречивости указаний из Центра, ни одна из этих организаций не в состоянии функционировать нормально, в результате чего, вместо предполагавшейся нами централизации работы под общим руководством ЦК РКП, получается сплошная неразбериха.

Мы могли бы, конечно, положить конец этой неразберихе, внести ясность и организованность во всю работу, если бы со всех сторон не натыкались на распоряжения Центра, исполнять которые обязаны получающие их организации или учреждения. Ввиду этого, мы считаем своей обязанностью довести до Вашего сведения о том фактическом положении, в котором мы сейчас находимся, и предложить Вашему вниманию ряд практических мер, которые должны быть, по нашему мнению, срочно предприняты Центром для того, чтобы дать возможность привести в порядок уже в достаточной степени дезорганизованную работу»[110].

Руководители КП(б)У пытались убедить московское руководство в том, что Украина – не только плацдарм для военных операций против Дона, для участия в которых направляли даже те немногочисленные украинские отряды, которые формировались из повстанцев в нейтральной зоне, а чрезвычайно важный регион для развития социалистической революции в международном масштабе. Однако этому в значительной мере мешало промедление с легализацией украинского правительства. «Сейчас на Украине для широких масс имеются два борющихся центра: петлюровцы и гетман, – говорилось далее в телеграмме. – Советский центр отсутствует, что дает возможность петлюровцам до известной степени привлекать на свою сторону те крестьянские элементы, которые недовольны режимом гетманщины, но недостаточно сознательны для того, чтобы самостоятельно разбираться в том, кто именно сейчас ведет борьбу с гетманом.

При таком политическом положении, крайне важна ясность постановки всех политических вопросов. Советский центр должен был выявиться при первой же возможности, но этого не сделано до сих пор, что является нашим серьезным упущением. Ваше запрещение опубликовать манифест мы рассматриваем как крупную политическую ошибку, значительно затруднившую концентрацию сил за власть Советов против гетмана и против Рады.

Необходимость легализации Временного Правительства, однако, диктуется и другими соображениями. Будь то Временное Правительство или Краевой Ревком – безразлично, дело не в названии и не в форме, которая определяется соображениями другими, необходим такой орган Советской власти, который мог бы распоряжаться, который являлся бы действительным центром советской работы на Украине, которому подчинялись бы все советские работники и который, таким образом, мог бы сосредоточить в своих руках всю эту крайне трудную, сложную работу по восстановлению Советской власти на местах. Так как было решено, что Временное Правительство будет исполнять, в первую голову, именно эту работу, то отсутствие этого органа Рабоче-Крестьянской власти означает на деле отсутствие какого бы то ни было органа центра»[111].

В качестве примера, иллюстрировавшего путаницу, возникшую вследствие отсутствия властного органа, приводилась ссылка на постановку дела с военной мобилизацией. В одних местах этим занимались представители КП(б)У, в других – мобилизации препятствовал военный комиссариат Орловского округа, в третьих – военачальники проводили мобилизацию на свой страх и риск. Нелегитимное правительство было не в состоянии ни издавать обязательные к исполнению постановления, касающиеся мобилизации, ни противодействовать Орловскому военному комиссариату.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См.: Солдатенко В. Ф. Гетьманат і українське суспільство: наростання антагонізму // Український вибір: політичні системи ХХ століття і пошук власної моделі суспільного розвитку. К., 2007. С. 206–226; Он же. Нація проти режиму // Солдатенко В. Ф. Україна в революційну добу: Історичні есе-хроніки. У 4-х т. Т. ІІ. Рік 1918. С. 224–281; Он же. Нация против режима // Солдатенко В. Ф. Гражданская война в Украине. 1917–1920 гг. М., 2012. С. 200–212; Он же. Нация против оккупационно-гетманского режима // Солдатенко В. Ф. В горниле революций и войн: Украина в 1917–1920 гг.: Историко-историографические эссе. С. 260–292.

Вернуться

2

Сила інтернаціоналістського гарту. К., 1983. С. 70–71.

Вернуться

3

Солдатенко В. Ф. В горниле революций и войн. С. 260–292.

Вернуться

4

Христюк П. Замітки і матеріали до історії української революції. Т. ІІІ. С. 123.

Вернуться

5

Там же. Т. ІІІ. С. 123–124.

Вернуться

6

См.: Солдатенко В. Ф. Почему и как готовилось антигетманское восстание // Зеркало недели. 2008. 1 ноября; Он же. Директория и восстановление УНР // Зеркало недели. 2008. 20 декабря; Он же. Директория и антигетманское восстание // Солдатенко В. Ф. В горниле революций и войн… С. 293–330.

Вернуться

7

См.: Барлядяну-Бирладник В. Повстання проти Скоропадського. Причини і наслідки // Останній гетьман. Ювілейний збірник пам'яті Павла Скоропадського. 1873–1945. К., 1993. С. 110.

Вернуться

8

Винниченко В. Відродження нації. Ч. ІІІ. С. 158–159.

Вернуться

9

См.: Шаповал М. Велика революція і українська визвольна програма. С. 119; В. Винниченко. Відродження нації. Ч. ІІІ. С. 98–99.

Вернуться

10

Винниченко. Відродження нації. Ч. ІІІ. С. 103–106.

Вернуться

11

См. подробнее: Солдатенко В. Ф. Три Голгофи: політична доля Володимира Винниченка. К., 2005. С. 110–114.

Вернуться

12

Винниченко В. Відродження нації: Ч. ІІІ. С. 133–140.

Вернуться

13

Солдатенко В. Ф. «Вінницькі щаблі» державного проводу УНР // Україна: минуле, сьогодення, майбутнє: Зб. наук. праць. К., 1999. С. 3–5.

Вернуться

14

Винниченко В. Відродження нації. Ч. ІІІ. С. 141.

Вернуться

15

Цит. по: Стахів М. Україна проти большевиків. Нариси з історії Совєтської Росії. Книга друга. Тернопіль, 1993. С. 39.

Вернуться

16

Там же.

Вернуться

17

Там же. С. 40.

Вернуться

18

Там же. С. 42–43.

Вернуться

19

Там же. С. 44.

Вернуться

20

Там же.

Вернуться

21

См.: Там же. С. 45–46.

Вернуться

22

Там же. С. 46–47.

Вернуться

23

Там же. С. 48.

Вернуться

24

Там же. С. 48–49.

Вернуться

25

Солдатенко В.Ф. Три Голгофи. Політична доля В.Винниченка. С. 110–114.

Вернуться

26

Стахів М. Україна проти більшовиків. Кн. 2. С. 49–50.

Вернуться

27

Симоненко Р.Г., Реєнт О.П. Українсько-радянські переговори в Москві (січень-лютий 1919 р.). Документи. К., 1996. 85 с.

Вернуться

28

Там же. С. 3–26.

Вернуться

29

Солдатенко В. Ф. Надзвичайна дипломатична місія УНР до Москви 1919 р. Збірник наукових праць Науково-дослідного інституту українознавства МОН України. Т. 16. К., 2007. С. 450–472; То же // Україна дипломатична. Науковий щорічник. К., 2009. Вип. 10. С. 275–305, 362–391; Он же. Упущенный шанс достижения мирного соглашения между УНР и РСФСР в начале 1919 г. // Российская история. 2010. № 6. С. 137–155; То же // Российско-украинское обозрение. К., 2015. № 3 (8). С. 27–33; 2017. № 01 (09). С. 13–27.

Вернуться

30

Христюк П. Замітки і матеріали до історії української революції. Т. ІІІ. С. 133–134.

Вернуться

31

Симоненко Р.Г., Реєнт О.П. Українсько-радянські переговори в Москві. С. 9.

Вернуться

32

Там же. С. 10, 33.

Вернуться

33

Там же. С. 33.

Вернуться

34

Христюк П. Замітки і матеріали до історії Української революції. Т. IV. Відень, 1922. С. 21.

Вернуться

35

Рафес М. Два года революции на Украине. М., 1920. С. 127–128.

Вернуться

36

Там же. С. 128.

Вернуться

37

Там же. С. 12.

Вернуться

38

Христюк П. Замітки і матеріали до історії української революції. Т. ІV. С. 31.

Вернуться

39

Рафес М. Два года революции на Украине. С. 130–131.

Вернуться

40

Винниченко В. Відродження нації. Ч. ІІІ. С. 223.

Вернуться

41

Христюк П. Замітки і матеріали до історії української революції. Т. ІV. С. 22.

Вернуться

42

Рафес М. Два года революции на Украине. С. 130–131.

Вернуться

43

Там же. С. 131.

Вернуться

44

Директорія, Рада Народних Міністрів Української Народної Республіки. Листопад 1918 – листопад 1920 рр.: Документи і матеріали. У 2-х т, 3 ч. Т. 1. К., 2006. С. 10.

Вернуться

45

Симоненко Р.Г., Реєнт О.П. Українсько-російські переговори в Москві. С. 28–29.

Вернуться

46

Там же. С. 28.

Вернуться

47

Там же. С. 30.

Вернуться

48

Рафес М. Два года революции на Украине. С. 130–131.

Вернуться

49

Винниченко В. Відродження нації. Ч. ІІІ. С. 226.

Вернуться

50

Там же. С. 227.

Вернуться

51

Там же. С. 227–228.

Вернуться

52

Там же. С. 228.

Вернуться

53

Там же. С. 210–211.

Вернуться

54

Там же. С. 211–212.

Вернуться

55

Мазепа І. Україна в огні й бурі революції. Прага, 1942. Т. 1. С. 66–68.

Вернуться

56

Там же.

Вернуться

57

Винниченко В.Відродження нації. Ч. ІІІ. С. 228.

Вернуться

58

Там же. С. 228–229.

Вернуться

59

См.: Симоненко Р.Г., Реєнт О.П. Українсько-російські переговори в Москві. С. 31–32.

Вернуться

60

Там же. С. 33–34.

Вернуться

61

Там же. С. 39–40.

Вернуться

62

Там же. С. 42.

Вернуться

63

Там же. С. 43.

Вернуться

64

Там же. С. 46.

Вернуться

65

Там же.

Вернуться

66

Там же. С. 46, 48.

Вернуться

67

Там же. С. 47, 57.

Вернуться

68

Там же. С. 58.

Вернуться

69

Там же. С. 59.

Вернуться

70

Там же. С. 51, 52, 56, 59, 66.

Вернуться

71

Там же. С. 59.

Вернуться

72

Винниченко В. Відродження нації. Ч. ІІІ. С. 229–230.

Вернуться

73

Там же. С. 230.

Вернуться

74

Симоненко Р.Г., Реєнт О.П. Українсько-російські переговори в Москві. С. 59.

Вернуться

75

Там же. С. 60–61.

Вернуться

76

Винниченко В. Заповіт борцям за визволення. К., 1991. С. 34.

Вернуться

77

Там же. С. 35.

Вернуться

78

Там же.

Вернуться

79

Симоненко Р.Г., Реєнт О.П. Українсько-російські переговори в Москві С. 61.

Вернуться

80

Винниченко В. Відродження нації. Ч.ІІІ. С. 34.

Вернуться

81

Там же. С. 35.

Вернуться

82

Там же. С. 35, 36, 46–48.

Вернуться

83

Симоненко Р.Г. Реєнт О.П. Українсько-російські переговори в Москві. С. 61.

Вернуться

84

Там же. С. 67.

Вернуться

85

Цит. по: Стахів М. Україна проти більшовиків. Кн. 2. С. 51.

Вернуться

86

Там же. С. 51–52.

Вернуться

87

Там же. С. 52.

Вернуться

88

См.: Солдатенко В.Ф. Три Голгофи: політична доля Володимира Винниченка. С. 120–125.

Вернуться

89

Он же. Винниченко і Петлюра: політичні портрети революційної доби. С. 277–281.

Вернуться

90

Симоненко Р. Г., Реєнт О. П. Українсько-російські переговори в Москві. С. 62–63.

Вернуться

91

Там же. С. 64–65.

Вернуться

92

Там же. С. 65.

Вернуться

93

Там же. С. 68.

Вернуться

94

Там же. С. 69.

Вернуться

95

Там же. С. 69, 70.

Вернуться

96

Там же. С. 71–78.

Вернуться

97

Там же. С. 79.

Вернуться

98

См.: Солдатенко В. Ф. Антагонізм орієнтацій // Солдатенко В. Ф. Україна в революційну добу: Історичні есе-хроніки. Т.ІІІ. С. 72–125.

Вернуться

99

См.: Ковальчук М. Невідома війна 1919 року – Українсько-білогвардійське збройне протистояння. К., 2006. С. 9–11, 17–21.

Вернуться

100

Солдатенко В. Ф. Гражданская вона в Украине. 1917–1920 гг. с. 282–284.

Вернуться

101

Второй съезд Коммунистической партии (большевиков) Украины, 17–22 октября 1918 года. Протоколы. К., 1991. С. 107–109, 166–167.

Вернуться

102

Затонский В. К вопросу об организации Временного Рабоче-Крестьянского правительства Украины // Літопис революції. 1925. № 1. С. 138–140.

Вернуться

103

Затонський В. Із спогадів про українську революцію // Літопис революції. 1930. № 5 (44). С. 153.

Вернуться

104

Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника. Июль 1918 – март 1919. Т 6. М., 1975. С. 230.

Вернуться

105

Затонский В. Із спогадів про українську революцію. С. 153.

Вернуться

106

Там же. С. 155.

Вернуться

107

Затонский В. К вопросу об организации Временного Рабоче-Крестьянского Правительства Украины. С. 141.

Вернуться

108

Там же.

Вернуться

109

Там же. С. 141–142.

Вернуться

110

Там же. С. 142–143.

Вернуться

111

Там же. С. 143–144.

Вернуться