Пухи!
Мария Кабанова

© Мария Кабанова, 2022

ISBN 978-5-0056-5344-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пухи!

Глава о тайне названия планеты Прыгалка

Давным-давно в галактике Хрю, в системе Мур, появилась планета Прыгалка. Называется она так совсем не потому, что похожа на прыгалку. Планеты, как известно, круглые, как ёлочный шарик или на совесть слепленный снежок.

Нет, всё дело в том, что сила тяжести на Прыгалке столь мала, что, если хоть немного подпрыгнуть, улетишь высоко-высоко! Жители этой планеты часто подпрыгивают и улетают: стукаются лбом о потолок, пробивают крышу головой, дырявят облака, разводят тучи руками, а потом падают вниз, вниз, вниз – через дыру в крыше к себе домой. Поэтому крыши на Прыгалке сплошь дырявые, а жители сплошь растрёпанные и рассеянные*.

* Такое положение дел влияет и на язык прыгальцев. Например, один прыгалец, встречая другого, вместо «Как ваши дела?» обычно интересуется: «Как вам сегодня прыгается?» А прощаясь, вместо «До свиданья!» они говорят: «До прыжка!»

Если вы думаете, что это странно и удивительно, я вам вот что скажу: это очень даже нормально. Все странности ещё впереди.

Прыгалка – огромная планета, она на целый миллиард улыбок больше Земли*.

* Улыбка – мера длины на Прыгалке. Чему она равна на Земле, автор не знает, уж простите.

Население Прыгалки велико и разнообразно. На ней уживаются существа мирные и воинственные, цивилизованные и дикие. Самые зловредные из всех прыгальцев – крюки. Это потому, что лапы у них похожи на крючки. Такими лапами дом не построишь, поле не засеешь, обед не приготовишь, да и вообще ничего полезного не сделаешь! Остаётся им только нападать на соседей, цеплять всё, что плохо лежит, и тащить к себе в Крюкляндию.

По закону подлости (а существование этого закона прыгальцами давно доказано) соседи крюков, пухи, самые добрые и беззащитные существа на всей Прыгалке. А может, и во всей галактике. У них нет ни когтей, ни рогов, ни клыков, да и оружие они ещё не изобрели. Единственное, что спасает пухов от крюков, это мечты.

«Стоп! Как мечты могут от чего-то спасти?» – вероятно, возмутится читатель. Но я смело возражу: «Очень просто!»

Когда люди дышат, они выдыхают углекислый газ, а пухи – свои мечты. Мечты эти похожи на маленькие перламутровые облачка. Они вылетают из домов через дыры в крышах и постепенно растворяются в атмосфере. Из-за этого воздух в Пухляндии не такой, как в других странах на Прыгалке. Крюки им дышать не могут. Воздух, богатый мечтами, для крюков настоящая отрава. Как только они чувствуют малейшую примесь мечты в атмосфере, сразу жутко морщатся и бегут прочь.

Пока пухи мечтают, крюки не могут на них напасть. Вам всё ещё кажется, что это странно и удивительно? Это ни щелчка* не странно и не удивительно, если дело происходит в Пухляндии.

* Щелчок – единица измерения времени на Прыгалке, интервал, равный одному щелчку. Жители планеты щёлкают лапами, щупальцами или клешнями – смотря какие у них конечности. Крюки, например, щёлкать не могут вообще. От этого они вредничают ещё сильней.

Глава о тяжёлой жизни пуха Василька Одуванчика

Василёк Ромашкович Одуванчик был старшим преподавателем школы номер Опять 25. Такой странный номер у неё был оттого, что пухи (особенно преподаватели!) – существа очень рассеянные. С момента основания школы все постоянно подходили к старому сторожу и говорили:

– Напомните, пожалуйста, какой у нашей школы номер?

– Опять двадцать пять! – восклицал седоухий сторож, потому что этот вопрос ему задавали по сто раз в день. Так и повелось, и когда над входом повесили мраморную табличку, на ней значилось: «Частнообразовательная вышесредняя школа № Опять 25».

Василёк Ромашкович преподавал два предмета – общее хулиганство и практическое мечтание. В свои девять лет он был настоящим экспертом и в том, и в другом.

«Как это? Старшему преподавателю всего девять лет?!» – наверное, удивляетесь вы. Всё верно! Именно так.

Это на Земле человек чем старше, тем мудрей. А у пухов всё наоборот: чем моложе, тем главней. Детей до восемнадцати лет пухи называют совершеннолетними. У них считается, что детство – самый совершенный возраст. «Вот здорово!» – вероятно, радуетесь вы, если вам ещё нет восемнадцати. Но не спешите. Быть главным – это не только здорово, но и очень ответственно.

Когда пухи рождаются, они сразу ползут управлять страной, хотя даже ходить ещё не умеют. Малыши пишут законы. Те, что ещё не научились писать, законы рисуют или лепят из пластилина. Когда же пухам исполняется восемнадцать, они должны слушаться младших и ходить в школу. И если вы думаете, что это нелогично, то знайте: у пухов иной логики и быть не может.

***

– Что это вы такие смирные? Когда входит учитель, положено галдеть! – пристыдил своих учеников Василёк, войдя в класс. Те, кряхтя, привстали, нехотя покричали, вяло погалдели. Все они были взрослыми пухами от восемнадцати до ста девяти лет.

– Так-то лучше, – похвалил Василёк.

Ученики уселись на свои места и почтительно на него посмотрели. На партах лежали учебники по общему хулиганству.

– Что-то вы сегодня слишком внимательные, – поморщился Василёк. – Учителя нужно слушать вполуха, сидя вполоборота. А лучше – рисовать на него карикатуры! Это ясно?

Ученики утвердительно кивнули. Только один седохвостый старик даже не взглянул на учителя. Он сидел за самой дальней партой, обхватив голову лапами.

– Ты! Как тебя зовут? – окликнул его Василёк.

– Боровик Осокин! – живо представился сосед седохвостого справа.

– Маргаритка Еловая! – выкрикнула соседка седохвостого слева.

– Не тебя и не тебя, а его! – показал лапой Василёк.

– Это, кажется, Бурьян, – ответила Маргаритка, потому что седохвостый по-прежнему молчал.

Василёк подошёл к старику и распушился изо всех сил (у пухов так принято – когда хочешь с кем-то заговорить, надо как следует распушиться).

– Ученик! Почему ты молчишь? Когда учитель с тобой разговаривает, можно визжать и перебивать, но никак не молчать!

– Простите, – чуть слышно прошептал старик. – Я… о хозяйстве думаю. Осень-то кончается. А у меня урожай не собран. Пока я тут в школе время теряю, рожь сгниёт на корню!

– Нельзя думать о хозяйстве во время занятий! А нужно делать что?

– Витать в облаках! – выкрикнула Маргаритка. Она училась на одни колы (у пухов это считается очень хорошо).

– Шуметь и бузить! – добавил другой отличник, то есть «колышник», Боровик.

– Верно! Вот что нужно делать на уроках! А ты чем занимаешься?

– Я больше не буду…

– Как тебя зовут? – строго спросил Василёк.

– Бурьян Ло-пух Подорожный!

Услышав такое чудное имя, все захохотали.

– Нехорошо так смеяться! – обиделся старик.

– Смеяться не хорошо, а прекрасно! – с улыбкой поправил его Василёк. – Смех продлевает жизнь! Ладно, Бурьян, раз провинился – иди к доске. Что мы проходили на прошлом занятии?

– Рисование на обоях! – с энтузиазмом подсказала Маргаритка. – Ох, мне так понравился этот урок! Я дома все стены изрисовала, а в воскресенье пошла в гости – и там тоже всё разукрасила! Отличной краской, несмываемой!

– Молодец! – похвалил её Василёк. – Вот тебе за это кол!

Он поставил ей на парту небольшой деревянный кол. Пухи ставят оценки не в журнал, а прямо на стол – для наглядности.

– А теперь, Бурьян, давай-ка нарисуй что-нибудь на обоях, повторим пройденное, – предложил Василёк, указывая на одну из стен класса.

– А чем же рисовать?..

– А чем хочешь! Выбор большой!

Василёк залез в учительский шкаф и живо извлёк оттуда пять наборов кисточек и красок, тушь, фломастеры, шариковые ручки, цветные карандаши, клей с блёстками, вишнёвое варенье, шоколадную пасту, кетчуп, баночку йода, несколько наборов губной помады, карандашей для глаз и теней для век. Выбор был не просто большим, а громадным.

Бурьян вышел к доске и замялся. Помедлив минуты две, он наконец взял красный фломастер и хотел было что-то черкнуть на обоях, но в последний момент передумал.

– Нет, не могу рисовать на стенах, уж простите!

– Это ещё почему? – удивился Василёк.

– Ну… Стена чистая. Я не могу её взять и испачкать!

– Да-а-а, – разочарованно протянул Василёк, – Что ж, садись. Плохо! Придётся тебе остаться после уроков.

Когда урок закончился, и ученики разошлись, Василёк сказал Бурьяну:

– Рисовать на стенах – не значит их пачкать. Мы делаем их ярче! Мы развиваем свою фантазию. Чем богаче у нас фантазия, тем больше мы мечтаем, а мечты защищают нас от крюков! Понятно?

Старый пух потупился и молчал.

– Что же мне с тобой делать, Бурьян? – вздохнул Василёк. – Учишься ты плохо, домашнюю работу не выполняешь…

– Ещё бы её выполнять! – не сдержавшись, перебил его старик. – Вы задаёте то на обоях рисовать, то на перилах кататься, то в окна собственного дома из рогаток шишками пулять! От такой домашней работы у меня и дома-то не останется!

Василёк покачал головой, ушами и хвостом, раздумывая, что же делать с таким непонятливым учеником.

– Да, не даётся тебе мой предмет. Придётся вызвать твоих детей в школу. Напишу-ка я им записку. Как их зовут?

– Да нет у меня никаких детей, – проворчал Бурьян.

– Ах, вот как! Теперь ясно, почему с тобой столько проблем. Воспитывать тебя некому.

– Угу, – вяло согласился старый пух, а потом прибавил: – Может, вы меня домой отпустите? А то у меня коза не доена, гусь не кормлен и сено на зиму не просушено…

– Ладно, иди….

Бурьян ушёл, а Василёк снова задумался. Посидев щелчков тридцать, он достал серо-буро-малиновую бумагу и карандаш своего любимого цвета «вырви глаз». Вот какое письмо он написал:

В Совет по делам опекунства над взрослыми

Довожу до вашего сведения, что Бурьян Ло-пух Подорожный живёт один, без детей. Он плохо учится и очень нуждается в воспитании. Убедительная просьба оперативно найти заботливого ребёнка, который станет опекуном этого проблемного взрослого.

С хулиганством,

старший преподаватель школы № Опять 25

Василёк Ромашкович Одуванчик

«С хулиганством» вместо «с уважением» Василёк написал, конечно же, не из хулиганства, а потому что у пухов так принято.

Следующая глава. О том, как Василёк Ромашкович ужинал

Василёк пришёл домой усталый и выжатый, как пупыршон*. Он упал в кресло без задних лап и решил съесть пупыршон, чтобы подкрепиться.

* Пупыршоны – самые распространённые овощефрукты в Пухляндии. Они похожи на огурцы со вкусом арбуза и запахом киви. Учёные пухи до сих пор спорят, фрукты это или овощи.

— Мамочка, почисть мне, пожалуйста, пупыршончик. Я голоден, как сто крюков! – крикнул было Василёк, но потом вспомнил, что мамы у него нет, и пупыршон ему придётся чистить самому.

Он направился в кухню. Дело это было не из лёгких — почти каждая третья доска в полу была сломана. Если неаккуратно наступить, можно провалиться в подвал. Поэтому Василёк по дому не ходил, а прыгал – с доски на доску. Он то и дело подпрыгивал слишком высоко и взлетал до самого потолка. Из-за этого потолок был весь в дырках, как решето. Осенью туда лил дождь, зимой сыпал снег, и Василёк обычно ходил (вернее, прыгал) по дому с зонтиком, в валенках и в тёплом пуховике*.

* Cлово «пуховик» земляне (тссс!) заимствовали у пухов, которые его изобрели. Пухи делают пуховики из собственного пуха, который падает с них весной, когда они линяют. Делать пуховики из пуха гусей или других животных им и в голову не придёт. Пухи разводят гусей исключительно для того, чтобы те щипались, – очень уж им нравится, как гуси щиплются.

Пока я рассказывала про пухов и гусей, Василёк добрался до пупыршона и уже хотел было его проглотить, как тот выскользнул из его лапок и провалился под пол. Василёк юркнул в подвал, но вместо пупыршона поймал что-то мягкое и пушистое.

– Ой! – вскрикнул он, прекрасно зная, что единственные пушистые существа, живущие в его доме, кроме него самого, – это мыши.

Василёк выпустил попавшегося мышонка и со вздохом осмотрел своё разваливающееся жилище – даже подвал был дырявым.

– Нет, это никуда не годится! Нужно всё это починить, – пробормотал старший преподаватель себе под нос.

Беда была в том, что он не умел ничего чинить. Он умел только мечтать. Мечтал он больше всех в городе, у него даже была медаль – «За выдающиеся мечтательные способности». А вот молотка с гвоздями не было. И даже если бы они были, Василёк бы вряд ли догадался, что чем нужно забивать, потому что никто его этому не научил.

«Вот если бы у меня был папа, он бы мигом заделал все дырки в полу, все вмятины в потолке и расставил бы мышеловки!» – подумал Василёк. У идеального папы было бы целых шесть лап, чтобы быстро всё чинить, и крылья, чтобы на нём можно было полетать! А ещё папа носил бы в рюкзачке на спине ракетный двигатель – для полётов в космос…

Василёк мечтательно вздохнул и выдохнул перламутровое облачко.

Облачко повисло над ним, как воздушный шарик, сотканный из молочно-белых одуванчиков. Он обнял это облачко и выпустил его наружу через окно. Оно полетело высоко-высоко, как папа Василька, – если бы он умел летать, если бы он был.

– Что толку мечтать! Папа от этого не появится, – прошептал Василёк.

«Как же так! Мечты спасают нас от крюков! Благодаря твоим мечтам родина в безопасности!» – возразил ему внутренний голос, обожавший спорить.

– Родина, может, и в безопасности, а я есть хочу! Была бы у меня мама, она бы мне пупыршонный тортик испекла. Был бы у меня папа, он бы всё починил! – сам себе возразил Василёк.

«Чушь! От родителей одни хлопоты! Воспитывать их нужно с утра до вечера, а они, бывает, капризничают и не слушаются. А ещё им нужны любовь, внимание и ласка. Держать дома даже одного родителя – большая ответственность! Тебе повезло, что у тебя их нет!»

– Ничего ты не понимаешь! – вздохнул Василёк. – Если бы у меня были родители, мне было бы с кем сейчас поговорить!

«Тебе и так есть с кем поговорить! – обиделся внутренний голос. – Ты можешь поговорить с собой. Ты один из самых интересных пухов, которых я знаю!»

«Мои родители были ещё интересней!» – подумал Василёк.

«Да ты же их даже не помнишь! – спорил внутренний голос. – Может, они были страшно занудные и безумно скучные, как… ну как твой ученик – Бурьян!»

Своих родителей Василёк действительно не помнил. Они погибли, когда ему было всего две щекотки*.

* Возраст пухи измеряют в щекотках, потому что в день рождения у них принято щекотать именинника, да притом щекочут его все гости одновременно. Сразу всем весело становится. Однако уже знакомый нам пух Бурьян Подорожный известен тем, что страшно боится щекотки. Поэтому свои дни рождения он не празднует совсем.

Когда Василёк был малышом, крюки изобрели противопухи – этакие противогазы, фильтрующие мечты. И как только изобрели, сразу надели их и напали на пухов. Правда, даже с такой защитой крюки выдержали в Пухляндии недолго – ровно пятнадцать минут, или девятьсот щелчков. Но этого было достаточно, чтобы устроить жуткий кавардак: вырвать с корнем тридцать розовых кустов, объесть семнадцать пупыршонных деревьев, написать неприличное слово на шести заборах и пронзить острыми крючковатыми когтями двух отважных пухов, сумевших дать им отпор. Этими героями были родители Василька.

Может, вас и рассмешило моё описание пухокрюковой битвы, но весёлого тут мало, потому что мамы и папы у Василька не стало. В столице Пухляндии, Пушистикограде, им поставили памятник из мраморного и золотого шоколада, а на уроках пуховой истории все узнают об их подвиге. Но Васильку от этого не легче. С двух щекоток он жил один.

Потеряв родителей, Василёк дал себе слово, что больше никогда не позволит крюкам ворваться в его родной город. Он приучил себя очень много мечтать, как бы тяжело ему ни жилось. Он даже изобрёл методику мечтания при плохом настроении – «сто два способа считать ворон, когда на душе скребут кошки». Василёк также открыл закон взаимосвязи мечтания и хулиганства: «Чтобы много мечтать, нужно уметь хулиганить, потому что хулиганство развивает воображение и поднимает настроение». В шесть с половиной щекоток он написал об этом научный трактат, а в восемь с четвертью выпустил свой первый учебник: «Доброе хулиганство, или Зарядка для мечтателя». Одним словом, в свои неполные десять щекоток он уже многого достиг и сделал головокружительную карьеру.

– Кому нужна карьера, когда нет семьи? Кому нужен успех, когда не с кем его разделить? – уныло пробурчал Василёк, словно знал, о чём я тут пишу.

И, прежде чем его внутренний голос успел ему возразить, он вдруг всё решил. Нужно найти приёмных родителей. И не каких-то, а самых лучших. Самых интересных! Самых весёлых! Идеальных! Ещё лучше, чем в его мечтах!

Окрылённый этой идеей, Василёк побыстрее лёг спать, чтобы увидеть как можно больше снов. Но снились ему той ночью исключительно пупыршоны. Очень уж хотелось есть.

Глава, в которой Василёк собирается, собирается и собирается в путешествие!

Василёк проснулся рано, умылся и сделал зарядку. Он хоть и жил без родителей, но соблюдал режим, любил спорт и хулиганил только по расписанию.

Причесав хвост и пригладив ушки, старший преподаватель направился в школу, прямо в кабинет директора.

– К вам можно? – спросил он, просунув мордочку в дверь.

– Без стука – ни в коем случае! – воскликнула директриса, надевая очки. Она носила их только для солидности.

Василёк учтиво постучался.

– А теперь?

– И теперь нельзя! Вы не видите, что я крайне занята? – возмутилась директриса, выезжая из-за стола на трёхколёсном велосипеде.

Она обожала кататься по кабинету ещё и на самокате, а иногда – в коляске. Это простительно, ведь ей было всего семь щекоток. Если вам кажется это странным, поспешу вас разубедить. Семь – отличный возраст для директора школы, где обучают общему хулиганству и практическому мечтанию.

– Что вы крайне заняты – я вижу, – вежливо проговорил Василёк, – только вот совсем не вижу, чем!

– Я совершаю велопрогулку и думаю о всяких важностях!

– А когда вы освободитесь?

– Нескоро! В двенадцать у меня совещание в цирке, в два педсовет в зоопарке, а с трёх до шести я обычно мечтаю на благо отечества! Сегодня я собираюсь помечтать о полёте на другую планету, так что нужно ещё заскочить в библиотеку и почитать о том, что там на других планетах бывает.

– На других планетах ничего нет, насколько нашей науке известно, – осторожно сообщил директрисе Василёк.

– В таком случае я помечтаю о том, чтобы там что-нибудь нашлось! Например, гигантская шоколадная конфета весом в сто мамонтов*! Спасибо за подсказку!

* Мамонт – единица массы в Пухляндии, равная десяти тоннам. Один настоящий мамонт как раз столько и весит. Пухи знают это точно – у них мамонты пока не вымерли.

– Не благодарите, – пожал хвостом Василёк. – Лучше уделите мне один кувырок*!

* Кувырок — единица измерения времени в Пухляндии, равная шестидесяти щелчкам.

– Кувырок не могу, а щелчок – пожалуйста! – смягчилась директриса. Она подъехала к Васильку и указала ему на багажник:

– Присаживайтесь.

– Боюсь, щелчка мне не хватит, чтобы уволиться.

Директриса удивлённо мотнула головой так, что очки у неё соскочили на пол (это не страшно, стёкол в них всё равно не было).

– Но вы же наш лучший преподаватель по хулиганству и мечтанию! А это самые важные предметы в школе! Нет, вы не можете уволиться. Я вам это запрещаю. Я вас с этого велосипеда никуда не отпущу, пока не передумаете.

– Я ни за что не передумаю! – упрямо воскликнул Василёк.

– А я так долго могу кататься! Никуда вы не денетесь, – пригрозила ему директриса и высунула язык.

У пухов, как и у людей, не очень-то прилично показывать язык, особенно директорам. Однако Василёк не обиделся. В конце концов, директриса была младше его на целых две с половиной щекотки. Он прекрасно помнил, как сам любил дразниться в её возрасте.

– Я уволюсь не навсегда, а всего на пару вечностей*! – робко объяснил он. – Мне это необходимо, чтобы съездить в Пушистикоград и найти себе приёмных родителей.

* Вечность по-пуховски означает неделю, потому что недели им кажутся очень длинными, особенно рабочие. По понедельникам, вторникам, средам и даже четвергам пухи частенько вздыхают: «До выходных ещё целая вечность!»

– У вас нет родителей?

– Нет…

– Ни одного?

– Угу.

– Везёт же некоторым! У меня их целых двое. Ох, и хлопот с ними! Представляете, вчера мама хотела уложить меня спать чуть ли не в девять вечера! Пришлось её наказать и оставить без сладкого. Правда, она всё равно его не ест, она на диете… Даже не знаю, как на неё повлиять.

Директриса обернулась к Васильку и чуть не врезалась в стол.

– В общем, воспитывать родителей – это не фунт сушёного пупыршона! – заключила она. – А приёмные родители могут вообще оказаться неудачными. С какими-нибудь вредными привычками. Просто так их в родительский дом не сдают. Я бы на вашем месте сто раз подумала, прежде чем взваливать на себя такую ответственность.

– Я и подумал. Ровно сто раз! Если не отпустите, уеду без разрешения!

– Не уедете!

– Уеду.

– Не посмеете!

– Посмею. Я преподаю хулиганство! Неужели вы думаете, что я могу чего-то не посметь? – с вызовом воскликнул Василёк и решительно спрыгнул с багажника.

– Ну хорошо. В конце концов, я не тиран и не крюк. Хотите – уезжайте. Только придётся вам взять попутчика.

– Какого, к крюкам, попутчика?

– Не ругайтесь при даме! – поморщилась директриса. – А поедет с вами ваш ученик, Бурьян Подорожный.

– Зачем он мне? – насторожился Василёк.

– Вчера вы написали, что Бурьян живёт один, без детского присмотра. Мы не смогли найти ему опекуна тут, и педсовет решил сдать его в родительский дом. Вы эту кашу заварили, вы его туда и везите! – заключила директриса, потирая лапки.

Она так увлеклась, что въехала в стену, свалилась с велосипеда и разревелась. Василёк кинулся её утешать, хотя в глубине души ему самому хотелось плакать. Для старшего преподавателя не было худшего наказания, чем провести пару вечностей в компании Бурьяна.

Глава с большим багажом

Василёк вышел из школы расстроенный и взъерошенный. При плохом настроении шерсть у него всегда вставала дыбом.

У школьного крыльца его уже ждал Бурьян с возом и маленькой тележкой. На возу лежали пять больших деревянных сундуков, десять крохотных берестяных ларцов, два пухлых чемодана, четыре увесистых мешка с пупыршонами, восемь узлов с тряпьём, пять коробок, шесть коробков, кочерга, лопата, коса, самовар, виолончель в футляре, три котомки и два фикуса в горшках. На тележке важно сидел толстый, белоснежный, словно накрахмаленный, гусь.

– Что это? – охнул Василёк.

– Мой багаж. Я без него не поеду! – упрямо заявил Бурьян.

– Мы никак не можем всё это взять с собой! В дорогу надо брать только самое необходимое.

– Это и есть самое необходимое! Либо хозяйство едет со мной, либо я остаюсь с ним. – Старик удручённо почесал седой пух на своей голове и прибавил: – Я вообще-то не просил отправлять меня в родительский дом!

– Ты ведь старый, за тобой нужен уход, – возразил ему Василёк. – И любовь детская тебе нужна. Я хотел как лучше!

– Не надо за мной ухаживать! Я и сам отлично справляюсь. И с собой, и с огородом, и с курятником, и с целым пупыршонным полем, если хотите знать. Я прекрасно жил один. А теперь придётся жизнь доживать в родительском доме. Всё из-за вас!

– Там не так уж плохо, – неуверенно пообещал Василёк. – Тебя оттуда быстро заберут какие-нибудь хорошие и ответственные дети, которым нужен отец.

– Никто меня не заберёт, – махнул лапой Бурьян. – Никому такой отец, как я, не нужен.

– Это ещё почему?

– Да потому. Думаете, я не знаю? За спиной все называют меня занудой. Ни один ребёнок такого отца не захочет… – Бурьян тяжело вздохнул и присел на воз. – Может, я зануда и ворчун, но что поделаешь! Какой есть. Другим не быть.

Васильку вдруг стало жаль старика и захотелось его утешить.

– Я не считаю тебя занудой, – соврал он. – Ты очень интересный, хоть и взрослый!

– Правда?

– Угу!

Старик был тронут.

– Спасибо, Василёк Ромашкович! Мне очень приятно, что такой несолидный хулиган и несерьёзный мечтатель, как вы, считает меня интересным*!

* «Несолидный хулиган» и «несерьёзный мечтатель» у пухов большие комплименты.

– Значит, есть надежда, что я кому-то понравлюсь! – улыбнулся Бурьян.

Василёк, который совсем не был в этом уверен, вяло кивнул и поспешил сменить тему. У него не хватило смелости сказать старику правду. А правда была в том, что, как ни старался, он не мог представить себе ребёнка, которому захотелось бы взять Бурьяна в отцы.

Василёк уже жалел, что заварил эту кашу. Сочувствуя старику, он перестал возражать против его огромного багажа.

Старший преподаватель взял маленькую тележку, а Бурьян – воз, и они отправились на вокзал.

Глава, где появляются легковые коты

На Прыгалке очень мало полезных ископаемых. Там нет ни угля, ни нефти, ни природного газа, нет даже рубинов и изумрудов. Есть алмазы, но пухи не считают их ни полезными, ни ископаемыми. Алмазы в Пухляндии валяются, как обычные камни у нас на земле. Пухи ещё не научились превращать алмазы в бриллианты, зато могут вымостить ими тропинку.

– Грязи – как алмазов! – воскликнул Василёк, с трудом толкая тележку с гусем по лужам. Впереди бодро шагал Бурьян, он легко катил свой гигантский воз. Было видно, что старик он крепкий, привыкший к физическому труду. Переходя дорогу, Бурьян остановился и с восхищением посмотрел на старинное здание вокзала, напоминавшее трёхъярусный бисквитный торт. Белоснежные стены были украшены пышными каменными розами, а окна из толстого оранжевого стекла походили на сочные дольки апельсина. Здание было так прекрасно, что его хотелось укусить.

Бурьян вспомнил, как любил приходить сюда в далёком детстве. Его семья была бедной. Им порой не хватало денег на самый дешёвый пупыршонный хлеб, а уж о путешествиях не могло быть и речи. Маленький Бурьян каждое воскресенье прибегал к вокзалу и мечтал о дальних краях, экзотических странах и невероятных приключениях. Однако мечты его не сбылись, старик так нигде и не побывал.

– Ущипните меня! Я наконец-то куда-то еду! – воскликнул Бурьян, и на его бесцветных губах мелькнула робкая улыбка.

Дрессированный гусь спрыгнул с тележки и послушно ущипнул хозяина за бок. Бурьян подхватил гуся на руки и бросился ко входу с золотой вывеской: «Котовокзал».

Да-да, именно «котовокзал», и никак иначе, многоуважаемый читатель. Дело в том, что полезных ископаемых в Пухляндии нет, зато котов там – как алмазов. Пухляндские коты – отнюдь не маленькие зверьки, они размером с тигра. Такого кота запрячь в упряжку сам Пух-пух* велел.

* Пухи верят, что мир создал некий Пух-пух. Как он выглядит, никто не знает, но считается, что он делает всё к лучшему. А иначе и быть не может, ведь он придумал радугу, цветы, солнце, бабочек и пухов.

Если вы с интересом спросите, почему же пухи предпочли оседлать котов, а не лошадей, то узнаете, что коты почти так же резвы, как лошади. К тому же коты отлично видят в темноте, а значит, на них можно путешествовать и по ночам. Правда, это только официальное объяснение, а не вся правда.

Вся правда в том, что пухи, за исключением Бурьяна Подорожного, не очень-то любят работать. Им лень содержать лошадей, пасти их, сушить сено на зиму и строить конюшни. Котов же пасти не нужно, они гуляют сами по себе. Коты не только прокатят хозяина с ветерком, но и дом от мышей избавят. А ещё пухи частенько используют котов вместо мягкой мебели. По вечерам они просто обожают лечь на кота и смотреть пуховизор. Если по пуховизору ничего интересного не показывают, можно и помурлыкать с котом дуэтом.

Да-да, пухи умеют мурлыкать. Они с котами давно нашли общий язык и совместно мурлыкают арии, романсы, кантаты, сюиты и целые оперы, которые можно послушать в городской мурлопере. Правда, нам сейчас некогда – мы и так сильно отвлеклись.

***

– Два билета до Пушистикограда, – попросил Василёк у билетёрши в окошке кассы. Та нехотя оторвалась от чтения толстенной книги «Невыносимая пушистость бытия»:

– Второй класс?

– Первый, – сказал Василёк, решив, что первое путешествие Бурьяна должно быть комфортным.

– Этот типчик с вами? – билетёрша пренебрежительно указала на старика. Бурьян в крестьянской рубахе навыпуск, мешковатых штанах и старомодных плетёных налапниках сильно выделялся из городской толпы.

– Со мной, – вздохнул Василёк. Ему было неловко путешествовать с таким странным попутчиком. «Хоть бы приодеть его, что ли!» – тоскливо подумал старший преподаватель и прибавил: – И воз со мной, и тележка тоже.

– А гусь?

– И гусь.

– Тогда придётся вам отдельную карету нанимать. Два пассажира с гусем, возом и маленькой тележкой в дилижанс никак не поместятся!

– Как скажете, – махнул лапой Василёк и протянул билетёрше всю свою зарплату за месяц.

Бурьян в это время разглядывал потолок, украшенный старинной мозаикой «Мечтатель и крестьянка». На ней были изображены пух-парень и пух-девушка с гордо поднятыми носами. Они выдыхали перламутровые мечтательные облачка. Под изображением была выложена надпись: «А ты сегодня мечтал?»

– Бурьян, идём! – окликнул его Василёк, помахав билетами. – Наша карета отъезжает через восемь кувырков!

– Как?! Вы наняли целую карету?! – возмутился старик, привыкший экономить. – Ну и расход! Да на эти деньги можно целый месяц есть!

– Что, например?

– Ну… манные комки.

– Не люблю комки, – поморщился Василёк.

– А зря. Это очень полезно и дёшево! Ничего вы в жизни не понимаете, а ещё учитель!

– Сделай одолжение, – вежливо начал Василёк, – купи себе нормальные ботинки на ближайшей остановке и сними эти старые налапники. В них неудобно ходить по городу.

– Налапники – исконная пуховская обувь! – возмутился Бурьян. – Это в ботинках ходить неудобно. А уж грядки вскапывать тем более!

Василёк решил не продолжать этот глупый спор. Он со вздохом взглянул на мозаику:

– А я сегодня ещё ни разу не помечтал!

– А я вообще никогда не мечтаю, – отрезал Бурьян.

– Я всегда мечтаю… Полчаса утром и полчаса перед сном.

– Ну и напрасно! Лучше бы вы дыры в своём доме заделали и мышеловки расставили.

– Откуда ты всё это знаешь? – удивился Василёк.

– Как не знать, когда мы с вами соседи! И забор у вас прохудившийся. И на грядках репейник растёт.

– Может, я люблю репейник.

– Ну конечно, а дыры в стенах вы для лучшей вентиляции проделали? – усмехнулся Бурьян.

– Не твоё дело! Ещё одно слово – и я перестану с тобой разговаривать, – разозлился Василёк.

– Не очень-то и хотелось! У меня есть собеседник поинтересней, – хмыкнул Бурьян, отвернувшись к своему домашнему гусю.

***

Бурьян и правда жил на той же улице, что и Василёк. Он знал Василька с младенчества и очень жалел его, когда тот остался сиротой. Старик подкармливал маленького Василька, оставлял на его крыльце то кусочек домашнего сыра, то калач, то пупыршонную лепёшку. Даже теперь, когда Василёк подрос, Бурьян подбрасывал ему через дырку в стене разные лакомства, чтобы старший преподаватель, замечтавшись, не голодал.

Бурьян делал это тайно. Василёк не догадывался, кто его таинственный благодетель, а соседа из-за своей рассеянности попросту не замечал. Когда они встречались на улице, старик снимал шляпу и низко кланялся, а Василёк как будто смотрел сквозь него. Весь в мечтах, он проходил мимо, и Бурьян чувствовал себя невидимкой. Так старик решил, что его сосед – зазнайка. Он затаил на Василька обиду, хоть и продолжал подбрасывать ему еду.

***

– Очень плохо, что ты никогда не мечтаешь! Это общественно полезное дело, – вздохнул Василёк, выходя на широкий перрон котовокзала.

– Для общества, может, оно и полезно. А для меня вредно, – пробурчал Бурьян.

– Это ещё почему?

– А что толку мечтать? Мои мечты всё равно не сбываются! Глупая трата времени.

– Ах, значит, мой учебник по «Практическому мечтанию» тоже глупая трата времени? – не поверил своим ушам Василёк.

– Конечно! – беззлобно ответил Бурьян. – И школа ваша ничему хорошему не учит! Чтобы хорошо жить, нужно уметь гвозди забивать и поле вспахивать.

– Если мы перестанем мечтать, нас захватят крюки!

– Если построить высокий забор – не захватят. Да. Именно так. Нужно не мечтать, а забор строить, – настаивал старик.

Они враждебно посмотрели друг на друга. Василёк кипел от негодования. Бурьян ухмыльнулся, давая понять, что останется при своём. Казалось, ещё одно слово – и они окончательно рассорятся.

К счастью, тут подъехала карета, запряжённая шестью статными белыми котами.

Глава, в которой случается большая КОТовасия

Деловитый возница спрыгнул с козел. Это был упитанный пух в сюртуке и высоком цилиндре. В лапах он держал длинную бамбуковую трость, которая загибалась крючком.

– Прошу ваши билеты!

Василёк протянул вознице три билета (гусю тоже полагался билет).

– Так-так, – пробурчал возница, недовольно оглядывая багаж старика. – Личные вещи прошу поместить на крышу, а этот зоопарк поедет с вами.

Возница с пренебрежением указал на гуся. Тот загоготал и ущипнул его за полу сюртука.

– А будете щипаться – вообще никуда не поедете!

– Фу, Митрофан! Не трогай кучера! К ноге! – скомандовал Бурьян. Гусь послушно разжал клюв и, важно переваливаясь, подошёл к своему хозяину.

– Я не кучер, я КОТчер! – оскорблённо поправил возница, усаживаясь на козлы.

Василёк и Бурьян побросали вещи на крышу, отчего карета заметно осела, а сами уселись в кабину как можно дальше друг от друга. Между ними разместился гусь. Чтобы как-то отвлечься, Василёк стал смотреть в окно. Впереди простиралась широкая, мощёная алмазами дорога.

«Может, зря я всё это затеял? – думал Василёк, глядя вдаль. – Я столько лет один! Ну зачем мне родители?» Им овладел свойственный пухам страх перемен.

Бурьян тоже волновался: «Кто знает, что меня ждёт в родительском доме! Небось ничего хорошего. А моё хозяйство без меня пропадёт!»

Котчер снял свой высоченный цилиндр и, как фокусник, извлёк оттуда крохотного белого мышонка в золочёном ошейнике. Он зацепил ошейник за крючок своей трости и вытянул её вперёд – мышонок повис прямо перед носами котов. Те разволновались, замяукали и присели на задние лапы.

– Пошли! – крикнул котчер, и коты рванулись вперёд, так что пассажиров даже подбросило.

Карета понеслась вдаль, в осенний закат, в столицу. Бурьян был так заворожён, что все его страхи отступили. Старик смотрел в окно во все глаза, как младенец, впервые увидевший свет. Ему было интересно всё: проносящиеся мимо избы, пышные луга, пёстрые огороды. Когда дорога свернула в лес, ему захотелось остановиться и рассмотреть каждый кустик. Ах, какое живописное пупыршонное дерево! Оно будто тянется лапами к небу и машет ветвями: «Добрый вечер!» А за можжевеловыми кустами – смотрите, смотрите! – притаилась нежная полянка. Там, наверное, грибов – как алмазов! «Ой, а там-то, там, между ёлочек, пробежал крохотный зайчонок! Такого бы на шапку*!» – подумал Бурьян.

* У пухов принято делать шапки из дрессированных зайцев: они ловят зайцев и сажают их себе на голову. Приучить зверька сидеть на одном месте, конечно, непросто, но опытные охотники дрессируют добычу при помощи морковок и пряников. У Бурьяна, например, было целых три шапочных зайца – заяц-беляк, заяц-русак и заяц-крокодил (этот водится только в Пухляндии, шёрстка у него изумрудно-зелёного цвета). Бурьян хотел было взять своих зайцев в дорогу, но потом передумал и выпустил их в лес.

Пока Бурьян развлекался, глядя в окно, Василёк мучился. Ему было неудобно и душно в тесном экипаже. Во время стоянки старший преподаватель выпрыгнул из кабины и пересел на козлы.

«Я покидаю отчий дом, ты нежно машешь мне хвостом…» — с выражением бормотал котчер.

– Это вы про кого? – спросил Василёк.

– Неважно! Не мешайте! Я стих сочиняю.

– Дадите почитать?

– Вот ещё! – фыркнул котчер. – Я стихи пишу не для чтения, а для себя.

– А я для себя кувыркаюсь и хулиганю, – сказал Василёк, чтобы поддержать разговор. По правде говоря, он не очень любил стихи.

Котчер посмотрел на малыша с чувством превосходства. «Я не просто котчер, я великий поэт! Пусть пока и непризнанный! А как я начитан, как образован! Не то что этот плебей с гусем и его дед!» – подумал он, с улыбкой глядя на Василька, и эта мысль согрела его в зябких осенних сумерках.

Василёк тем временем наблюдал за котами и мышонком. Мышонок прекрасно понимал, что коты его не догонят, и вовсю дразнил их. Он строил им мордочки, вертелся и кувыркался, как акробат, заставляя котов бежать всё быстрее. Коты же, казалось, тоже отчасти понимали, что им не поймать мышонка. Они бежали не столько за ним, сколько для того, чтобы угодить котчеру, который то и дело ласково поглаживал их по белоснежным бокам или кидал им кусочек сыра. Это было целое представление!

Василёк задумался о том, сколько эти коты и мышонок повидали на своём веку, сколько путешествовали, сколько могли бы рассказать, если б умели. Вдохновлённый этой мыслью, он вспомнил, что надо бы помечтать, и стал представлять говорящих котов, мышей, гусей, коз и цып… цып… цып… Ха-пышшщ! Ха-пышшщ! Размечтавшись, старший преподаватель заснул.

Проснулся он оттого, что его вертело и подбрасывало, а кто-то над ухом истошно кричал:

— Ааааа! Мы пропали!

Василёк открыл глаза и словно оказался в кошмарном сне. Луна скупо освещала окрестности. Карета, виляя из стороны в сторону, неслась со скоростью, от которой пух вставал дыбом.