Воронцов Саша
Мертвая романтика. Книга первая: Alternative rock

Пролог

Москва. Для меня это название ассоциируется со свободой. С возможностью бросить все, расправить крылья и полететь туда, куда тебя ведет сердце. Возможно, многие не согласятся со мной, но они просто не испытывали того пьянящего чувства отсутствия рамок и запретов. Чувства, что никто не стоит над тобой, не возвышается незримым надзирателем, не считает за тебя, как тебе прожить жизнь.

Москва. Тут я смог начать все с начала, точнее, продолжить в обновленном виде. Она научила меня полагаться на самого себя, подарила незабываемые дни и ночи, интересные знакомства и мгновения, когда я правда чувствовал себя живым, настоящим человеком. Кажется, я даже смог понять своего старого приятеля.

Трек 1

«Надо срочно купить наушники».

Эта мысль преследовала Юшина Шеньяна все два часа перелета из Таллина в Москву. Сперва он рассматривал проносящиеся внизу города, но вскоре их затянуло плотными молочными облаками. Затем он переключился на предлагаемый фильм, но тот был настолько нелеп и смешон, что парень не выдержал, вытащил из ушей едва работающие наушники, которые предложила стюардесса, откинулся на спинку и закрыл глаза.

Его тут же захватил реальный мир: приторные разговоры влюбленных за спиной, прерываемые поцелуями и смехом, болтовня ребенка с бабушкой на соседних сидениях. Судя по всему, малышка очень хотела посмотреть в иллюминатор и просила об этом бабушку, но та не решалась потревожить «спящего» парня с бледной кожей. Должно быть, решила, что он не здоров.

Шеньян усмехнулся и мысленно поблагодарил вежливую старушку. Меняться местами и пересаживаться к проходу, где шум был еще сильнее, он не хотел.

Хорошо, что он выбрал прямой рейс, хоть ради этого и пришлось провести с семьей два лишних дня. Разумеется, для него эти дни – ничто, капля в море практически одинаковых дней, но из-за этой «капли» ему пришлось дольше, чем планировалось, чувствовать грустный взгляд матери и слышать за спиной подозрительный шепот пожилых соседок. Возможно, что из-за этой «капли» он и забыл любимые наушники на столе.

«Наушники, наушники, мне нужны наушники, срочно, отгородиться от мира и не слышать его, послать к черту», – повторял про себя парень, сходя с трапа, забирая багаж и оглядываясь по сторонам. Первый же магазинчик в аэропорту «порадовал» завышенными в три раза ценами и скромный выбором. Юшин недовольно поморщился: предлагаемый товар не соответствовал ни заявленной стоимости, ни его требованиям. Он был не против отдать эти деньги, но только за качественный звук, а не выставленную дешевку, которая умрет уже на следующий день.

«Придется потерпеть до дома, – издевательски сообщил хриплый мужской голос в голове. – Могу спеть традиционный роман в стихах рыцаря Кельминкерского, прославляющий его прекрасную даму».

– Такой рыцарь действительно существовал? – прошептал Юшин.

«Понятия не имею, я же твой внутренний голос, а не профессор исторических наук, специализирующийся на медиевистике».

Иногда Юшин ненавидел Хайда за это.

В аэроэкспрессе ему удалось немного вздремнуть. В вагоне было мало людей, и Шеньян сел в дальний угол, закрыл глаза и немного расслабился. Его потревожили лишь раз – когда по вагону прошла громко переговаривающаяся компания подростков.

«Не ворчи, как старик, – посоветовал Хайд. – Это же обычные дети».

– Обычные дети могут вести себя и потише, – отозвался парень, выходя с чемоданом на перрон вокзала.

Белорусский вокзал всегда вызывал у Юшина ассоциации с романом Бальзака «Блеск и нищета куртизанок». Ярко-желтый «сталинский замок» напротив железнодорожных путей выглядел грязным и заброшенным, его великолепные украшения казались порванными кружевами пышного старинного платья. Через дорогу толкались невысокие домики в два этажа, плотно забитые магазинчиками и кафе – будто бедные крестьяне в грязных кафтанах или усталые купцы, старающиеся выжать из своего товара все. С третьей стороны возвышались чистые бизнес-центры из стекла, перед которыми «горела» одинокая белоснежная церковь с единственным золотым куполом.

«Москва во всем ее великолепии и контрастах!»

Вокзал встретил привычной суетой, толкучкой и бурчанием продавцов «Зарядные устройства, наушники, шнурки!». Остановившись возле книжного развала, Юшин с любопытством окинул взглядом товар. Горка путеводителей, псевдоисторическая и псевдополитическая литература о заговорах всех подряд против остального мира, несколько дешевых детективов, сказки для дошкольников и потрепанные бумажные тома классиков – ничего интересного.

Усталая продавщица средних лет окинула его равнодушным взглядом и сразу же потеряла интерес. Заметив это, Юшин улыбнулся краем губ. Белые волосы, бледная кожа и красноватые глаза в Москве не вызывали никакого интереса, хотя в Таллине они привлекали излишнее внимание. Хотя возможно, дело было в том, что Юшину не повезло родиться в тихом «сонном» районе, в котором старики знали всех жильцов с пеленок и не стеснялись обсудить их со всеми, кто готов был слушать. И уж тем более они прекрасно знали, что в семье эстонского ученого-трудоголика и русской домохозяйки родился генетический уродец – альбинос. Знали и не стеснялись перешептываться, едва завидев Юшина…

«Эй, ты в порядке?»

– Вы будете брать?

Юшин кивнул и только сейчас заметил, что вцепился в книгу. Кажется, второй голос был женским.

– С вас сто рублей, – продолжила продавщица. – Можно перевести на карту, можно наличными.

Вытащив из кармана купюру, Юшин отошел. Ему срочно нужны наушники, иначе он сойдет с ума от собственных мыслей.

Одним из несомненных плюсов проживания на станции метро «Тульская» была близость к центру. Всего через двадцать две минуты и одну пересадку Юшин выходил из метро, а еще через восемь минут уже здоровался с пожилой улыбчивой консьержкой, поливавшей цветы.

Вытянутый на четыреста метров вдоль постоянно загруженной улицы «дом атомщиков» вмещал девять подъездов, почти тысячу квартир, узкие, будто в бункере, коридоры, тянущиеся через этажи, и невероятные легенды о потайных замурованных комнатах и возможности устоять даже во время атомной бомбардировки. А еще тут жило огромное количество людей, которых не интересовал никто, и Юшина это устраивало. По крайней мере те несколько человек, что встретились ему в подъезде, даже не посмотрели на него.

В квартире Шеньяна было две комнаты. В одной стояла широкая квадратная кровать, на которой легко поместилось бы четверо, шкаф в углу, комод и зеркало в тяжелой резной раме. Во второй стояли забитые книгами тяжелые шкафы, диван в центре и советский торшер с желтым «колпаком».

Но больше всего в квартире Юшину нравились широкие подоконники, на которых удобно сидеть и читать. За год своего проживания он успел завалить их книгами, тетрадками, листами ватмана, карандашами, линейками, незаконченными чертежами, папками и файлами. Перед отъездом парень немного убрался, и на подоконнике даже появилось свободное место.

Зайдя в квартиру, Юшин поставил чемодан возле двери, стянул белые кеды, распустил хвост (белые волосы альбиноса всегда казались ему слегка прозрачными) и прошел по квартире. Все три недели дома он почти не выходил из комнаты и отвык от огромного скопления людей. Короткая поездка на метро сильно вымотала его. Обычно его спасали наушники и голос божественной Тарьи Турунер, но в этот раз не повезло.

Зажмурившись, Юшин тихо выругался. Наушники все еще были необходимы, иначе он рискует не доехать ни до учебы, ни до работы. Вот надо же было постоянно отвлекаться на вопросы матери, запаниковать из-за отставания от графика на три минуты и выбежать, не проверив карманы!

«Торговый центр через дорогу, не ворчи».

– Спасибо дедушке, выбившим себе тут квартиру, и тетке, разрешившей мне пожить, – проворчал Юшин, глядя в потолок.

«Неужели ты им благодарен? Не верю своим ушам».

– Ну так… В пределах нормы.

«Какой нормы?» – хрипло рассмеялся Хайд, и Юшин согласился с ним. Для него понятие нормы было слишком размыто и не совпадало с общепринятой.

Низкий мужской голос, назвавшийся Хайдом, поселился в голове парня, когда тот был ребенком. Юшин и сам не знал, кто это: его второе «я», подсознание, отдельная личность или он просто сходит с ума. Хайд оказался умным и интересным собеседником, а вскоре стал единственным другом альбиноса, чему последний был только рад.

Но сходить за наушниками все же стоило, а заодно в магазин за продуктами. Подойдя к чемодану, Юшин заметил торчащую из кармана книгу: он даже не обратил внимание на то, что купил. Это оказалась тонкая брошюрка о достопримечательностях Великого Новгорода.

«Можешь не открывать, я тебе получше экскурсию устрою».

– Не сомневаюсь в твоих способностях.

Оставив книжку на чемодане, Юшин умылся и встряхнул головой. Волосы сильно отросли и закрывали уши. С одной стороны, он мог спокойно собирать их в хвостики, с другой – скоро потребуется зайти в парикмахерскую. Собрав волосы с боков, он сделал маленький пучок, выпустив несколько прядей возле лица.

Перед выходом он вытащил из чемодана гарнитуру и вставил в уши. Небольшая мера предосторожности, чтобы отпугнуть консультантов. К тому же так он мог спокойно разговаривать с Хайдом, не опасаясь, что особо бдительные люди вызовут «скорую». Юшин мог разговаривать сам с собой и мысленно, но говорить вслух было привычнее. Так хотя бы не было ощущения, что он придумал Хайда и потакает развивающемуся сумасшествию. К тому же парень редко разговаривал с другими людьми, и такая «замена» была кстати.

В торговом центре народу было немного: будний день не способствовал шоппингу. Быстро купив наушники и взяв с собой кофе, Юшин направился в сторону Даниловского монастыря. Это место успокаивало его: тихое, безлюдное, старинное. Построенный еще в тринадцатом веке из дерева, а позднее перестроенный в камне, монастырь пережил немало правителей, а его стены видели и пропускали миллионы людей, которые доверяли ему свои печали и надежды. И хотя православные вера и эстетика не были близки Юшину, мысли о том, сколько повидали камни, по которым он ходит, и сколько еще увидят в будущем, пугали и грели одновременно.

В детстве он часто видел сон про какой-то заброшенный город, пыльный, серый и пустой. Ребенком он бродил по запутанным улицам, стараясь выйти к огромному готическому собору в центре, башни которого стройными узкими столбиками уходили в пепельное небо. Но ему никогда не удавалось найти здание, оно будто ускользало вдаль, не давая подойти к себе.

Юшин поморщился и потер виски. Как обычно, воспоминания о детских снах принесли головную боль. Допив кофе, он выбросил стаканчик и вышел за пределы монастыря. Он с преувеличенным вниманием смотрел под ноги, но все равно чувствовал взгляды проходящих мимо старушек.

Остаток дня прошел в привычной рутине: звонок матери о том, что долетел, звонок тетке, что вернулся, включение электроприборов и смахивание пыли со стола, закупка продуктов в магазине и готовка на неделю вперед. Впрочем, назвать нарезку колбасы и сыра готовкой можно было с трудом: в основном Юшин питался бутербродами, йогуртами, горьким шоколадом и кофе. Не было нужды, да и не особо хотелось возиться несколько часов ради пары минут вкуса.

Сварив кофе и отломив полоску шоколадки, Юшин сел на диван и открыл книгу. Библиотеку он собирал сам. Сперва, дорвавшись, сметал все заинтересовавшие книги, после начал отбирать более тщательно, придирчиво. Заветной мечтой оставалось регулярное пополнение полок антикварными и букинистическими изданиями: старыми, редкими, с хрупкими пожелтевшими страницами, неповторимым запахом и собственной историей, заключенной в пометках на полях и экслибрисах владельцев.

К сожалению, это пока что оставалось недоступной мечтой. Родители присылали денег только на оплату коммунальных услуг и еду без изысков, работа в библиотеке института на полдня не оплачивалась настолько хорошо. Вздохнув, Юшин перевернул страницу «Истории московских улиц». Кажется, он уже читал эту главу, а может его воспоминания вновь перемешались со знаниями Хайда.

«В четвертом абзаце ошибка, в этом доме располагался не магазин ювелирный украшений, а проживал ювелир, который занимался огранкой камней. Иногда знатные дамы и господа инкогнито продавали ему свои побрякушки, из которых он вынимал камни и переплавлял металл».

Мгновение – и Юшин стоит посреди комнаты с низким потолком и выцветшими обоями в цветочек. Плотные занавески на узких окнах не пропускают свет, пол покрыт слоем грязи, на которой видны свежие следы. В углу в небольшой печи трещит огонь, возле нее стоят покрытые снегом валенки, на стуле небрежно брошена шуба.

В соседней комнате приглушенно спорят двое. Женский голос умоляет увеличить сумму, мужской равнодушно отвечает отказом. Всхлипнув, женщина соглашается, ее вздохи перебивает звон падающих на деревянную поверхность монет.

«Разумеется, ювелир не был чист на руку и регулярно обманывал клиентов. Для самых бедных это было настоящим ударом».

Моргнув, Юшин оглянулся, но вокруг была привычная комната, залитая светом лампы, а в его руках открытая книга.

Когда после приезда домой Юшин сообщил матери, что ему придется вернуться не в конце августа перед началом учебы, а в середине из-за работы, он почти не соврал. В библиотеке вполне могли обойтись и без него, но одна мысль о том, что ему придется жить с семьей на две недели дольше, решила вопрос в пользу работы.

Библиотека технологического университета возле метро Бауманская располагалась в небольшом на первый взгляд здании прямо за громадой главного входа. Несмотря на скромный внешний вид, абонементы и читальные залы занимали несколько аудиторий и разрослись на три этажа. Первокурсники нередко путались, да и курсы постарше временами заходили не в ту дверь.

Но в августе в институте было тихо. Закончились экзаменационные недели и прием абитуриентов, здание затихло, затаилось. Но все же оно жило: голоса преподавателей и сотрудников доносились из открытых кабинетов.

Пожилой охранник приветливо кивнул Юшину.

– Вернулся? Хорошо дома отдохнул?

Парень дернулся от неожиданности и сжал в кулаке подвеску в виде двенадцатиконечной звезды, которая болталась на правом запястье.

– Да, все хорошо, спасибо.

«Кто ему рассказал, что я уехал? Я же никому ничего не говорил», – перебирать в памяти события месячной давности было непросто, вспомнить, кому он мог рассказать о планах, едва ли возможно.

«Успокойся, он просто предположил, – равнодушно отозвался Хайд. – Все знают, что ты из Эстонии, а что делают все студенты летом? Уезжают домой отдыхать».

Вздохнув, Юшин поправил ремень сумки, пригладил волосы, дотронулся до больших наушников, висящих на шее. Ситуация внезапно выбила его из равновесия.

В библиотеке на абонементе старших курсов играл негромкий джаз из портативной колонки. На стук двери из-за полок выглянула Наташа – молодая, только в июне закончившая институт девушка с убранными в низкий хвост темными волосами. Они почти не виделись: поздоровались пару раз до того, как парень уехал.

Сморщив курносый нос и чихнув, Наташа помахала рукой в перчатке.

– Привет, извини, не помню твоего имени…

– Юшин. Добрый день.

От него не укрылось, как внимательно девушка посмотрела на его волосы.

– Тамара Константиновна попросила навести порядок, расставить книги и протереть полки. Наверное, к нам еще кто-нибудь присоединится, но я не уверена. Я немного прослушала ее.

– Хорошо, – помедлив пару секунд, отозвался Шеньян. Видеться с большим количеством народа не входило в его планы. Он в принципе не собирался ни с кем встречаться до начала учебы.

Заправив прядь волос за ухо, Наташа постучала пальцами по полке.

– Так что, ты поможешь мне или у тебя другие дела? Как у вас вообще тут все устроено, кто за что отвечает? Если музыка мешает, я…

– Я пойду в читальный зал, начну там. Музыку можешь оставить.

Надев наушники, он прошел мимо девушки и скрылся за ближайшим стеллажом. Может, действительно уйти в другой абонемент и запереться там?

«Тебе должно быть стыдно, ты огорчил девушку».

– Да плевать, – пробурчал Юшин, ставя сумку на ближайший стол. – Она меня тоже огорчила.

– Ты что-то сказал? – послышался голос Наташи. Сделав вид, что не слышит, Юшин потянулся и провел рукой по книгам. Кулон завертелся и глухо стукнул по корешкам.

В библиотеке института он работал второй год. Приехав в Москву в восемнадцать лет, Юшин быстро научился самостоятельности. Истратив за несколько дней деньги на месяц, он неделю питался одним «Дошираком» и начал искать работу. Тетя, предоставившая племяннику квартиру на время учебы, прислала телефон заведующей библиотекой. После собеседования Юшина приняли на полставки. И хотя совмещать обучение в архитектурном институте и небольшую, но работу было сложно, он неплохо справлялся. Отсутствие друзей и связанные с ними отвлекающие мероприятия давали немало свободного времени.

В библиотеке ему нравилось. Разумеется, к серьезным обязанностям его не допускали: чаще всего парень выдавал книги младшим курсам или раскладывал новые поступления. Первое время общаться с людьми постоянно (первый курс шел непрерывным потоком) было сложно, но постепенно он привык. Мало кто из вчерашних школьников обращал на него внимание: среди поступивших были люди с выбритыми висками и затылками, с волосами всех оттенков, с тоннелями в ушах и татуировками на шеях. Беловолосый парень не вызывал никакого удивления, и в глубине души Юшин был благодарен, что живет в двадцать первом веке, а не в десятом.

Работа продвигалась неплохо: вытащить книгу с полки, протереть ее влажной, потом сухой тряпкой, поставить обратно, иногда поменять местами. Сделав «Nightwish» громче, Юшин погрузился в музыку и мысли. Звуки и реальность вокруг него будто растворилась, оставив в полном одиночестве.

Больше всего Юшин не любил работать с иностранными студентами. Они плохо знали русский язык, но были уверены в обратном, из-за чего разбирать, какой автор им нужен или хотя бы какой предмет, было утомительно и долго. Но больше всего ему запомнился один студент – невысокий парень с ярко-красными, торчащими дыбом волосами с крестиком на шее. Он так заразительно улыбался, что у Юшина невольно растягивались губы.

Кем же был этот парень? Кажется, не из бывших советских республик, скорее откуда-то из центральной Европы. У него еще такой твердый акцент, он не смягчал согласные…

Схватившись за полку, Юшин пошатнулся от резкой, мгновенной боли, пробившей виски до тошноты. Зажмурившись, он сел на пол, замер и сжал кулон-звезду в кулаке, будто это была связь с миром. Головная боль всегда наступала без предупреждения.

«Как ты?»

– Хотел бы сказать, что неплохо, но не хочу врать.

Хайд промолчал. Юшин почувствовал, что тот разводит руками и пожимает плечами. Главное, чтобы никто не вошел.

Отступила мигрень также внезапно, за секунду. Юшин просто смог открыть глаза и встать, не давясь от рези в голове.

– Сколько времени прошло?

«Двенадцать минут».

Кивнув, парень порылся в сумке в поисках бутылки с водой.

– Иногда мне кажется, что ты знаешь подозрительно много. Должно быть, ты это моя гениальная половинка.

«То есть?»

– Забей, – отмахнулся Юшин, убирая воду и поднимая с пола тряпку. – Странно требовать чего-то от второй личности, ведь все твои решения – это на самом деле решения моего мозга, верно?

Работа шла быстро. На один шкаф уходило около двадцати четырех минут и почти в каждом находилось что-то интересное или необычное. Горка отобранных для чтения книг увеличивалась, хоть студент и пообещал не брать на дом больше четырех запрещенных к выносу из читального зала экземпляров. Но ведь никто не запретит ему спрятать нужное и забирать их по очереди?

Несколько раз Юшина звала Наташа, пару раз даже заглянула, но подойти не решилась: тот перелистывал книги и выглядел слишком увлеченным, отрезанным от мира. Поджав губы, он водил пальцем по оглавлению, хмурился, морщил нос и часто моргал, отрываясь от строк, когда глаза уставали. Наташа так и не решилась оторвать коллегу предложением выпить чай.

Через полтора или два часа к ним зашла Тамара Константиновна.

– Юшин, рада тебя видеть, – сухо улыбнулась она, внимательно осматривая вытертые столы и полки. – Ты рано вернулся.

– Да, на две недели раньше.

– Сколько часов ты отработал?

Тот пожал плечами. Из опущенных на шею наушников доносились звуки скрипки.

– Ты знаешь, что за переработку не платят. Если закончил, иди домой.

– Ничего, я лучше почитаю.

– Мы еще закрыты и не можем выдавать книги.

– Я почитаю тут.

– Читальный зал тоже закрыт.

«Что она прицепилась? – заорал про себя Юшин, сжимая кулаки за спиной. – Я же никому не мешаю, просто оставь меня в покое!»

Тамара Константиновна провела пальцем по полке. Пыли не было.

– Что ты хочешь взять? – внезапно спросила она.

Юшин посторонился, показывая горку из десятки книг. На самом деле их было больше, но некоторые он успел задвинуть вглубь полок. Тамара Константиновна перебрала их: учебники по философии и трактаты по теории религии. Последней оказалась тонкая, похожая на брошюру, книга по алхимии.

– Странно встретить подобную ересь в библиотеке уважаемого технического ВУЗа. Хорошо, можешь брать по одной, но к первому сентября все книги должны стоять на месте.

– Спасибо.

– Но отпускные все равно не положены.

Юшин пожал плечами. Безусловно, деньги были важны, но иногда он работал по другим мотивам.

– И прерывайся хоть иногда, пообедай, выпей чай. Такими темпами ты оставишь уборщиц без работы.

Стоя спиной к заведующей, Юшин закатил глаза.

– Хорошо, спасибо.

Тамара Константиновна отчетливо вздохнула и вышла, наконец-то оставив его в покое. Парень вздохнул и потер шею, разминая ее.

– Так что насчет чая? – тихо донеслось от дверей.

Шеньян прикусил губу, чтобы не взвыть и не послать коллегу к черту. Повернувшись, он едва успел вежливо улыбнуться. Наташа робко улыбалась, держа в руках две дымящие чашки.

– С удовольствием.

«Что ж, ты был довольно вежлив, приятен в разговоре. Я бы даже сказал, светился дружелюбием… насколько это возможно».

– Хайд.

«Что?»

– Пожалуйста, помолчи. Очень прошу.

Настроение было паршивым, Юшин жутко устал. Изображать заинтересованного или хотя бы вежливого собеседника давалось ему непросто. Наташа оказалась хорошей, милой и до отвращения правильной девушкой, болтливой и приветливой. За двадцать три минуты перерыва Юшин узнал, что она с детства обожала книги и решила посвятить этому жизнь, что она закончила документоведение в каком-то институте и больше всего ей нравился главный корпус на Остоженке, потому что до него удобно ездить из дома, что в этот университет она попала случайно по объявлению о поиске сотрудника и до сих пор не верит в это, что ее парень, с которым они обязательно поженятся через пару лет, рад за нее и предложил жить вместе, точнее, он не предложил, но она уверена, что он думает об этом…

Поддакивать Юшину надоело на восьмой минуте, кивать он устал на четырнадцатой. Как назло, Хайд тоже молчал: то ли его усыпила Наташа, то ли мозг отказывался тратить силы на вторую личность.

Войдя в квартиру, парень с трудом разулся, бросил сумку на пол и упал на диван. Голова ужасно болела, в ушах все еще звенел восторженный голос девушки, рассказывающей про своего парня и планы на ближайшие несколько лет и до самой старости.

– Черт ее подери, какая же она… Как бы сказать…

«Надоедливая? Болтливая?»

– Нет, скорее мелкая. Она гордится тем, что любит книги, мечтает о свадьбе, детях, стабильной зарплате. Где великие мечты о покорении космоса, создании шедевра, помощи людям? Наверное, это в девятнадцатом веке называли пошлостью и мещанством.

«Не всем дано покорять вершины мира и жить ради человечества. Ты и сам не собираешься быть Прометеем или жертвовать жизнью ради спасения людей».

Юшин пожал плечами и подергал кулон-звезду.

– Мало кто в двадцать лет вообще знает что-то определенное про свое будущее, особенно в наше время. Все же я ужасно устал, а из-за Наташи сделал меньше, чем хотел. Черт, кажется, я и книгу не взял!

«Я все еще могу рассказать о рыцаре Кемингейльском».

– Все еще воздержусь. Разве фамилия звучала не иначе?

«А ты еще не так сильно устал, если помнишь».

Усмехнувшись, Юшин заставил себя подняться, потянуться и пройти на кухню. Несмотря на малое количество мебели, она выглядела тесной, больше походила на поставленную вертикально коробку. На подоконнике валялась подтаявшая шоколадка, в раковине – чашка с остатками кофе. Потерев виски, парень быстро сполоснул ее и вытер.

– Как же я ее оставил? Напомнил бы хоть.

«За несколько часов с ней ничего не случилось».

– Не люблю оставлять грязную посуду. Это так неопрятно.

На следующий день Наташа то ли не пришла, то ли работала в другом отделе, и Юшин вздохнул спокойнее. Он успел закончить вчерашнюю уборку, допить принесенный с собой американо, проверить, не нашли ли его тайники, убрать выбранную книгу в сумку и выбрать еще парочку из новых стендов. Затем он дошел до ближайшего кафе, взял флэт-уайт и неторопливо направился обратно.

На улице стояла прекрасная для конца лета погода: солнечно, но не жарко. Светлое небо казалось невероятно высоким, выпуклым куполом, накрывшим весь земной шар. Вокруг не было людей, и Юшин почти уговорил себя посидеть на лавочке во дворе, но тут из-за угла дома выбежала девочка лет пяти. Она с таким удивлением посмотрела на парня, что тому стало неуютно. Быстро вытащив темные очки, он надел их, развернулся и быстрым шагом пошел в институт.

Сев на подоконник между вторым и третьим этажами, Юшин вздохнул.

«Ты нервничаешь?»

– Ничего, все в порядке. Не ожидал такой реакции от ребенка и вспомнил кое-что. Из детства.

Хайд вздохнул. Воспоминания Юшина о детстве сложно было назвать приятными. Над странной внешностью физически слабого мальчишки издевались сперва во дворе, затем в школе, никто не хотел дружить с ним или играть, даже просто разговаривать. А уж когда он начал говорить странные вещи – рассказывать о секретах и стыдных поступках окружающих, похороненных в прошлом – его и вовсе начали бояться и избегать. Даже в семье мальчик видел страх и грусть в глазах матери, неприязнь родственников. Он отлично понимал причину.

Юшин закончил работу на сорок минут раньше, чем планировал, и не отложил ни единой книги за последний час.

Следующие несколько дней прошли неплохо, а по мнению Хайда даже отлично. Шеньян приходил на работу ровно на оплачиваемых четыре часа, протирал полки, переставлял книги, помогал переносить новые учебники и сортировать их по предметам и курсам, слушал постоянную болтовню Наташи и даже иногда задавал вопросы. После работы он успевал заехать в институт на Кузнецком мосту, в котором учился: посмотреть расписание, узнать список учебников и проектов, зайти в деканат. Он даже записался в библиотеку имени Ленина и посетил идущие так выставки.

Но большую часть времени парень проводил дома. Он или читал все, что попадалось под руку, или рисовал готический собор: огромный, во весь лист, с каменными узорами и узкими, упирающимися в небо башенками. Работа явно шла трудно: Юшин постоянно останавливался, пытался вспомнить, как здание выглядело, и перерисовывал то окно, то нервюру, то шпиль.

«Что ты делаешь?»

Юшин оторвал взгляд от тимпана над входом, отложил карандаш и потянулся. Кажется, эта часть выглядит не так, как должна, но как она должна выглядеть, Шеньян не представлял.

– Мне в детстве часто снилось, что я иду по пустому мрачному миру, вокруг теснятся полуразрушенные невысокие домишки, а над ними возвышается этот собор. Я постоянно иду к нему, блуждаю по запутанным улицам, почему-то я был уверен, что мне нужно попасть внутрь. Недавно я вновь увидел этот сон и решил нарисовать собор – вдруг он перестанет сниться.

«Но ты начал сверху: нарисовал висящие в воздухе башни и немного крышу. Разве не нужно начинать рисунок с чего-то большого, например, с основания и стен?»

Юшин потер щеку, оставив на ней серый след карандаша. Он осторожно смахнул мягкой кистью следы ластика, затем распустил хвост и собрал его снова.

Все свободные стены были завешаны чертежами и графическими изображениями зданий и их частей. Там были как изображения с натуры, так и с фото: жилые дома и общественные сооружения разных эпох, крохотные одно- и двухэтажные деревянные избушки и высокие «сталинские высотки», обветшалые стены с необычной лепниной и новенькие, только отремонтированные зданий.

Несколько изображений висели отдельно. Это были части собора из сна, которые парень смог запомнить и воспроизвести.

– За все это время я так и не дошел до храма. Я видел только башни и не знаю, как выглядит остальное.

«Может, тебе и не нужно идти к нему?»

Парень пожал плечами.

– Может, но во сне меня что-то тянет туда. Надеюсь, успею дорисовать до начала занятий.

Однако закончить Юшин не успел: на следующий день разозленная чем-то Тамара Константиновна отправила его убираться на абонементе художественной литературы, а через три часа, когда он вновь попался ей на глаза, велела идти переносить книги из хранилища в читальный зал.

– Я не закончил уборку.

– И чего возишься? Опять книги рассматриваешь? – Юшин сжал звезду, но промолчал. – Иди и поторапливайся.

В хранилище на куче книг сидел полный парень с художественно выбритыми висками и тоннелем в мочке. Он обмахивался раскрытой брошюркой и тяжело дышал, но, услышав шаги, поднял голову, хмуро глядя на Юшина.

Через несколько секунд он неуверенно улыбнулся.

– Надо же, ТК даже призраков заставляет работать. А я-то думал, ты только книги выдаешь и ставишь отметки о просрочке.

Юшин молча освободил место на подоконнике и поставил сумку. В прошлом году на Хэллоуин несколько шутников распространили легенду о призраке в библиотеке. Они собирали группы, тихо крались между полок, а увидев Юшина, кидались прочь с криками: «Привидение! Призрак!». Прозвище прочно закрепилось за нелюдимым альбиносом, некоторые даже не старались запомнить его имя, ограничиваясь обидной кличкой.

– Не будешь со мной разговаривать? – не унимался парень.

– Нет.

– Тогда я буду.

Юшин закатил глаза. Как же ему везет на болтливых людей.

– Короче, нам нужно вот это все, – незнакомец обвел рукой забитые до упора полки. – Перенести в читальные залы младших и старших курсов, в оба кабинета абонементов научной литературы, отдельно отобрать книги по этому списку и отнести в читальню преподавателей. А потом ТК еще что-нибудь придумает.

Юшин обвел взглядом книги. Работы тут больше чем на час.

– Завтра приезжает какая-то иностранная делегация, все как ужаленные бегают. Всю библиотеку перерыли, самые симпатичные и новые книжки вытащили, в первые ряды поставят, чтобы показать, как у нас все замечательно укомплектовано, – рассказывая, парень потягивался и разминал руки. – Я устал таскать уже, а это я всего одну полку разгрузил. Уже предложил в ближайший супермаркет сбегать и стащить тележку, чтоб проще было – запретили, воровство и нехорошо.

Ладно, говорю, хоть помощь пришлите, я один неделю таскать все буду. А они тебя прислали, умники. Будем, два слабака, корячиться тут всю ночь. Кстати, меня Слава зовут, но вряд ли ты помнишь.

– Я тебя помню. Ты аспирант с факультета робототехники. Последний раз брал периодику по теме исследований.

– И она оказалась полным… В общем, не очень хорошей, пришлось идти на сайт Массачусетского университета и пытаться читать на американском английском.

– Получилось?

– Я прогнал статьи через Гугл-переводчик и получил белиберду. Я-то немецкий учил только. Даже не знаю, что теперь делать: то ли вооружаться словарем, то ли заплатить за перевод, то ли подождать. Ты бы как поступил?

– Давай начнем работать.

Слава нахмурился, забрал стопку книг и пошел к выходу, демонстративно не замечая Юшина. Тот вздохнул: пожалуй, стоило промолчать.

«Да, звучало ужасно грубо».

«Я не хотел, – подумал в ответ Юшин. – Но и слушать его было неинтересно».

«Догони и извинись».

Помедлив секунду, Шеньян схватил ближайшую стопку и быстро направился в коридор, догоняя Славу. Тот медленно поднимался по лестнице, стараясь глубоко дышать.

– Извини, я иногда не очень хорош в светских беседах, да и в беседах вообще. Детские травмы. Так что ты говорил про переводы?

Слава дошел до третьего этажа, поставил книги на подоконник и вытер лоб рукавом.

– Знаешь, в нашем отделе есть Ростик, Ростислав – высокий, сильный, бывший баскетболист, нынешний кросс-фитчик… фитник, короче, кросс-фитом занимается. Вот надо было ему именно сегодня отпроситься! Он бы эти книги один перетаскал, сказал «спасибо» и еще попросил – дополнительная нагрузка, бесплатный спорт!

Юшин тихо засмеялся. Хорошо, что Слава оказался необидчивым.

Когда через два часа и сорок минут они понесли последние книги, Шеньян не верил своему счастью. Десятки подъемов по лестнице, тяжелые книги, которые оттягивали руки, сбитое дыхание, расставление экземпляров по алфавиту, а затем перестановка по красоте обложек. Даже Слава замолчал и только тяжело, загнанно дышал, хотя первые полтора часа без умолку рассказывал о проводимых в его отделе исследованиях, как они повлияют на человечество и что делают по этой теме в других странах.

Вытащив сигареты, Слава нервно усмехнулся.

– У меня пальцы так дрожат, что я ее уроню точно. Тамара Константиновна все же ведьма, чтоб я еще хоть раз ей на глаза попался. Ты куришь?

– Нет.

– Жаль. Тогда прощаюсь, надеюсь, в следующий раз увидимся при менее тяжелых обстоятельствах.

Помахав рукой, Юшин забрал сумку, умылся ледяной водой, немного посидел в пустом коридоре прямо на полу, а затем отправился к заведующей отпрашиваться на завтра. После такой тяжелой работы он заслужил день отдыха, и плевать ему на все.

Трек 2

Пожалуй, сказать, с чего начался его день, Юшин не смог бы. Зачитавшись, он всю ночь провел с книгой, изредка прерываясь на зеленый чай и меняя музыку. Когда за окном облака стали светлеть, птицы защебетали особенно радостно, а на дороге загудели автомобили, он поднял голову и с легким удивлением понял, что ночь закончилась.

– Я опять не спал всю ночь?

«Да».

– Почему ты не отправил меня в кровать?

«Я не твоя нянька».

Налив кофе, Юшин сел на широкий подоконник. Проблемы со сном начались у него с детства: ребенком он мог не спать по два-три дня – просто не хотелось. Он сидел и читал, листал страницы, рассматривал картинки, заканчивал и начинал новые книги, а мать в это время в волнении ходила рядом и уговаривала сына поспать. Странно, но сам Юшин этого не помнил: ему подобные дни просто казались длиннее обычных.

«Опять вспоминаешь прошлое?»

– Да. Человек, к сожалению, не может вспоминать будущее.

«Ты бы хотел знать будущее вместо прошлого?»

Юшин пожал плечами.

– Пожалуй, нет. Не интересно.

Из дома он вышел через два часа. Сперва перешел дорогу, купил американо и немного посидел в торговом центре, наблюдая за людьми, затем спустился в метро. Несмотря на будний день, народу оказалось немного, меньше, чем обычно.

Накинув капюшон на голову, парень прислонился плечом к двери вагона и огляделся. Иногда они с Хайдом играли: парень пытался угадать, кто и куда едет, а внутренний голос говорил, правильно или нет. И хотя проверить, прав ли сам Хайд, Шеньян не мог, игра ему нравилась.

По диагонали от него сидели две старушки с набитыми сумками-тележками – видимо, едут с дачи. Обе опрятно выглядят, но у одной волосы убраны под платок – должно быть, верующая. Вторая коротко стрижена, говорит громче – живет с маленьким ребенком или родители часто оставляют шумного внука, она привыкла повышать голос.

«Почти, – отозвался Хайд. – Вторая – бывший учитель физкультуры, привычка. Но это слишком просто. Давай посложнее».

Юшин окинул взглядом вагон. Никого особо примечательного не было, хотя… Покачнувшись, Юшин прошел к другому выходу и встал почти напротив девушки с двумя низкими хвостами. Она что-то рисовала в открытом блокноте, поглядывая на отражение перед собой. Поезд сильно трясло, и незнакомка шевелила губами, явно ругаясь, и морщила нос, но старалась успеть.

Юшин наклонил голову, глядя на нее, и отпил кофе.

«Молодая, наверное, студентка, увлекающаяся художница, постоянно рисует все и вся. Волосы некрашеные, макияжа нет – либо скромная, либо не считает внешность важной. Хм…».

«Либо небогата, а деньги уходят на художественные принадлежности».

«Не думаю, у нее хорошая одежда, оригинальные «Converse» и недешевые наушники».

Хайд кивнул, соглашаясь.

«Что еще… Чистая, аккуратная, домашняя девочка. Не вижу ничего сложного».

«Приглядись, у нее на шее под волосами синяки от пальцев – дома кто-то распускает руки. Дорогая одежда – попытка купить молчание или показать, что семья хорошая. Кеды грязные – девочка явно едет откуда-то из-за города, видимо, не ночевала дома, убежала. У нее дрожат пальцы – она боится и пытается успокоиться, рисуя. Блокнот не профессиональный, самый простой в клетку – она не художник, даже не учится».

Юшин внимательнее присмотрелся к девушке. Та встряхнула головой и откинула хвост за спину, но тут же вернула его на место. На шее действительно виднелись темные следы.

«Откуда ты…».

«Осторожно, двери закрываются. Следующая станция – Цветной бульвар».

Чертыхнувшись, Юшин в последний момент успел выскочить из закрывающихся дверей. Иногда игры с Хайдом затягивались.

Книжный магазин на Лубянке встретил его обновленными витринами снаружи и приглушенным шепотом голосов внутри. Пробираясь между покупателями и стопками томов, Юшин едва заметно улыбался, временами касаясь корешков книг. Несмотря на широкие проходы, иногда в них образовывались «пробка» из-за остановившихся посетителей.

Удивительно, но тут большое количество людей не напрягало Шеньяна. Ему даже нравилось смотреть на увлеченных людей, перебирающих книги, перелистывающих страницы, читающих отдельные строки. Они будто заглядывали сквозь приоткрытые двери в чужие дома-миры и решали, стоит ли зайти в гости. Повернув голову, Юшин улыбнулся: в проходе стояла старшеклассница с клетчатым рюкзаком и прижимала к груди книгу. В огромных глазах читался неприкрытый восторг и предвкушение бессонной ночи.

Быстро миновав первый этаж, Юшин спустился на минус первый. Тут было тише и не так людно, посетители бесшумно бродили вокруг витрин и островков с книгами, изредка переговариваясь друг с другом. Тут были отделы антиквариата и букинистики, дорогие подарочные книги и альбомы по искусству, в углу притаилась небольшое кофе.

Разумеется, самые редкие тома стояли за стеклом. Медленно проходя мимо них, Юшин старался не думать о ценах: количество нулей на некоторых зашкаливало и превышало его годовую зарплату. Иногда ему было очень обидно смотреть, как пожилые старички в дорогих шляпах и с золотыми перстнями забирают интересные книги, с легкостью расплачиваясь за них. Впрочем, он знал и одного достаточно молодого парня, который регулярно отоваривался тут.

В кармане завибрировал смартфон, на экране высветилось имя, и Юшин едва заметно усмехнулся: Анджей Гаров всегда выпрыгивал, как черт из табакерки, стоило лишь вспомнить о нем.

Они познакомились несколько месяцев назад, в начале зимы, почти случайно. В тот день Шеньян зашел в магазин без особой цели: сложный проект забрал все силы, трудный зачет у придирчивого преподавателя вымотал окончательно. Глядя на искусно украшенную к Новому году витрину, парень зашел просто так: погреться, отряхнуть снег с капюшона, немного помечтать, как однажды он сможет купить себе все понравившиеся книги…

Ноги сами понесли его вниз, в отдел антиквариата. Медленно двигаясь вдоль полок из темного дерева, Юшин во все глаза смотрел на представленные образцы. В открытых стеллажах и на «островках» лежали букинистические книги: в основном недорогие советские, иногда встречались собрания сочинений в хорошем или отличном состоянии. Между ними притаились специальные издания для коллекционеров и аксессуары для нумизматов и филателистов.

Но все это мало интересовало парня. В закрытых витринах с прекрасным освещением стояли антикварные экземпляры: старые, невероятно притягательные, но дорогие книги. Взгляд буквально приковала «Божественная комедия» Алигьери. Она стояла на подставке в открытом виде, демонстрируя себя во всей красе.

«Иронично, что ты смотришь именно на нее».

– Почему?

«Она открыта на пятой песне. В ней рассказывается о втором круге Ада, о сладострастниках, то есть о тех, кто одержим похотью, желает обладать».

Юшин покраснел, но не успел ответить: к нему обратилась незаметно подошедшая консультант.

– Добрый день, вам помочь?

– Спасибо, не надо, я только посмотреть…

– Тогда помогите, пожалуйста, мне, – перебил его высокомерный голос. Он принадлежал высокому худощавому парню с острыми чертами лица и светлыми пепельно-русыми волосами. Тот поднял затемненные очки, смерил Юшина равнодушный взглядом и отвернулся. – Я бы хотел получить консультацию по некоторым книгам.

Шеньян отошел в сторону и на несколько секунд закрыл глаза. Парень явно был мажором, мальчиком из «золотой молодежи», который покупает все, что ему понравится, привлечет внимание хоть на секунду. Юшин не ненавидел таких, но и не мог заставить себя относиться к тем, кому просто повезло родиться в другой семье, дружелюбно.

– Простите, можно вас подвинуть?

Юшин отошел от витрины, не глядя на парня.

– Извините, но вы вновь мешаете.

Закатив глаза, Шеньян забился в угол, делая вид, что смотрит на выставленные монетки. Когда рядом послышался смех, смешанный с кашлем, он не выдержал.

– Я опять мешаю?

– Увы, – пожал плечами незнакомец. На пальце он крутил автомобильный брелок. Консультанта не было видно.

– Мне кажется, вас больше интересую я, чем витрины.

– Что вы, я не гей. А если бы и был – вы не в моем вкусе.

Юшин покраснел.

– Вы тоже мне не симпатичны. Обозначьте, пожалуйста, сразу область ваших интересов, и я постараюсь не попадать туда.

– Область моих интересов обширна: антиквариат, книги, произведения искусства, театр, концерты классической музыки, симпатичные девушки…

– Мне неловко вас перебивать, но все ваши попытки пустить пыль в глаза разбиваются о невербальные сигналы, которые выдают вас с головой. Вы сейчас явно пытаетесь меня задеть, вывести из себя, чтобы срезать колкой фразой. Но вы не уверены в себе, а потому вертите перед моим носом ключи от дорогого автомобиля, чтобы я почувствовал себя уязвленным сразу, еще до того, как вы что-то скажете. Впрочем, автомобиль может быть и дешевым, я не разбираюсь в них.

Незнакомец с любопытством наклонил голову и оперся о ближайшую полку. На левом мизинце блеснуло кольцо-печатка. Юшин близоруко прищурился.

– Это знак масонства?

Незнакомец быстро убрал руку и сжал губы.

– Видимо, я прав. И судя по вашей реакции, вы не принадлежите к ложе, а просто… как бы сказать…

– Пускаю пыль в глаза?

– Именно, хотя я хотел сказать грубее.

– Простите за ожидание, я принесла собрание, – перебила консультант. Она осторожно держала в руках небольшие книги с бежево-зелеными «мраморными» обложками.

– Спасибо, – шире, чем нужно, улыбнулся парень и взял верхний экземпляр, пролистал, попробовал бумагу. – Неплохо выглядит.

Юшин невольно бросил взгляд на комплект. Разобрать автора или название было невозможно.

– Вы можете что-то рассказать про эти книги? – язвительно спросил незнакомец и протянул одну.

Это было полное собрание сочинений Андерсена. Шеньян ненадолго задумался.

– Конец девятнадцатого века, перевод супруг Ганзен, муж датчанин, жена русская, расстались после революции, он уехал на родину, она осталась. Состояние хорошее, листы на месте.

На секунду парень запнулся. Кончики пальцев похолодели, во рту пересохло, на языке появился привкус орехов и шоколада, сменившийся неприятным металлическим. Перед глазами вспыхнули огни – сперва отдельные точки, затем огромный яркий шар.

– Книги подарили маленькой девочке еще до революции на Рождество. Она была невероятно рада: ее первые книги, совсем как у взрослой сестры. В ту же ночь случился пожар. Девочка схватила то, что лежало возле ее кровати – эти самые книги – и выбежала на мороз в одной ночной рубашке. Сгорел весь их дом, в дыму задохнулась старшая сестра и старая служанка, а родители были разорены. Но книги не пострадали, девочка всю жизнь берегла их как талисман.

Юшин остановился и моргнул, будто выныривая из воды. Он с удивлением посмотрел на книгу в руке.

«Ты бы не рассказывал всем подряд, что видишь, – недовольно протянул Хайд. – Для людей твои слова звучат довольно неправдоподобно и бредово».

– Он сказал правду? – незнакомец повернулся к консультанту, но та лишь пожала плечами. – Откуда эти книги?

– К сожалению, мы вряд ли можем предоставить такую информацию.

– Хорошо, а кто был последним владельцем?

– Правнук той девочки, – листая страницы, Юшин не поднимал глаз. – Когда он вырос, родители отдали ему квартиру прабабушки, и он разобрал шкафы.

– Откуда ты знаешь? Ты экстрасенс?

– Догадался, – захлопнув книгу, Юшин отдал ее консультанту и развернулся к выходу. – Не помню, чтобы мы переходили на «ты».

Незнакомец догнал его на первом этаже. С долей злорадности Юшин отметил, что тот успел снять перстень и убрал ключи.

– Погоди… те, я хотел кое-что спросить. Вы антиквар? Букинист?

– Нет, я студент, возможно, будущий архитектор.

– Но вы вроде неплохо разбираетесь в книгах, хотя и несколько странно.

Юшин пожал плечами и поморщился. Головная боль все сильнее стучала по черепу изнутри.

– Как умею, так и разбираюсь.

– Вы можете рассказать более подробно про это собрание: соответствует ли оно цене, стоит ли покупать? Пожалуйста, если нужно, я заплачу за консультацию.

– Зачем тебе это нужно?

– Консультант подтвердила про последнего владельца. Собрание поступило к ним всего месяц назад, она сама принимала его и запомнила, как тот парень обрадовался деньгам. Он рассказал, что разбирает бабушкин шкаф и что вроде про эти книги она говорила когда-то, что вытащила их из пожара.

– Здорово, значит, я угадал. Мне пора идти, – Юшин попытался пройти, но незнакомец загородил дорогу. – Только давай без типичных драм и плача при расставании.

– Не помню, чтобы мы перешли на «ты», – подмигнул тот Шеньяну и протянул руку. – Меня зовут Анджей Гаров, не Андрей, а Анджей. Не против выпить кофе? Тут делают неплохой капучино.

К концу встречи парни обменялись контактами в соцсетях, и у Юшина появился приятель. В то время Анджей путешествовал по Европе со своей девушкой Дианой. Они ездили по городам и странам, останавливались на неопределенное время где хотели, произвольно меняли маршрут, посещали достопримечательности и музеи, слушали лекции, ходили на концерты и представления. Анджей часто писал Юшину, показывал фото и делился историями, во время редких визитов в Москву старался встретиться в кафе или пригласить на аукцион.

За время этих встреч Шеньян узнал, что отец Гарова – крупный предприниматель, поднявшийся на компьютерной отрасли. Мать – полячка из разоренной революцией и войной дворянской семьи, уехала из России вскоре после рождения сына, бросив его. Есть старшая сестра от первой жены отца, которая построила успешную карьеру в фирме Гарова-старшего и сейчас развивает бизнес в Европе. Разница между братом и сестрой составляла почти двадцать лет.

Сам же Анджей хоть и работает у родителя, мечтает о том, чтобы его приняли в высшее общество аристократов Европы – так называемые «старые деньги». Мечта явно неосуществима, но Гаров упрямо старается хоть немного приблизиться к ней.

– В конце концов какая разница, какая мечта останется неосуществленной? – сказал он однажды. – Я могу точно также мечтать поселиться на Юпитере и направить все силы на изучение физики, астрономии и подготовку тела к условиям невесомости.

Пришло второе сообщение, и Юшин открыл мессенджер. Анджей писал, что через два дня будет букинистический аукцион, и приглашал пойти с ним.

Шеньян задумался. С одной стороны, аукционы он не любил: иногда азартные участники отдавали огромные суммы, иногда там были книги, которые понравились ему самому. С другой стороны, он все равно свободен в этот день, почему бы и не пойти.

Написав, что подумает, Юшин убрал смартфон и прошел вдоль стеллажей. На этот раз ничего из выставленного не привлекло внимание: большую часть он видел и не раз, из нового были только несколько гравюр и, кажется, прибавилось монет.

Взяв американо в кафе при магазине, Шеньян решил дойти до своего института. Наверняка расписание уже вывесили, к тому же идти до него всего десять минут, а у него море свободного времени. Внутри предательски шевельнулось сомнение: точно ли он свободен? Не забыл ли что-то сделать?

Чтобы отвлечься, парень задал Анджею какой-то глупый вопрос. Тот тут же ответил и прислал несколько фото, в конце добавив, что привез кое-что для друга.

Юшин ненавидел подарки от Гарова. Тот явно старался порадовать и выбирал тщательно, но Шеньян не мог отделаться от мысли, что его дружбу пытаются купить. После первого же подарка Юшин высказал это Анджею, чем сильно обидел того.

– Покупать дружбу невероятно глупо. Не стоит делать меня хуже, чем я есть.

В тот раз Юшин оценил всю прелесть соцсетей. Извиняться при помощи букв было намного проще, чем извиняться, глядя в глаза.

Расписание в институте висело на самом видном месте, возле него перешептывались четверо первокурсников. Протиснувшись к доске, Юшин не сразу понял, что вокруг все замолчали. Быстро сфотографировав листы, Шеньян надел наушники и пошел в сторону выхода, спиной чувствуя взгляды. Однако если бы он обернулся, то заметил бы, что на него никто не смотрит.

«Они не смотрят».

– Смотрят. Все всегда смотрят.

Люди всегда смотрели на него. Дети пугались необычной внешности, взрослые боялись того, что ребенок говорил. Сам Шеньян не помнил этих странностей, но, судя по некоторым оговоркам матери и реакции бабушки, желавшей изгнать из него дьявола, говорил он что-то пугающее. Парень мог вспомнить лишь, как кричал на одноклассника, постоянно достававшего его, что отец того мальчика не уехал в путешествие, а сидит в тюрьме, как собравшаяся толпа расступилась перед учительницей, как плакал тот одноклассник и как мать Юшина смотрела на сына огромными глазами.

Юшин зажмурился. Он не любил воспоминания.

Трек 3

Два дня пролетели незаметно: продолжение уборки на работе, поиск необходимых для учебы книг (за некоторыми пришлось поездить по Москве), чтение по ночам, короткие переписки с Анджеем и уточнение деталей аукциона. Гаров даже предложил подвезти друга, но тот отказался, чем вновь задел.

«Ты же не думаешь, что я увезу тебя в лес и расчленю там?»

Казалось, что буквы в сообщении слегка рябят от обиды. Юшин закрыл глаза. Анджей хоть и старался держаться, по его поведению сразу было видно, что раньше ему не отказывали.

«Ты живешь на Чистых прудах, я на Тульской, аукцион возле Маяковской. Зачем тебе делать крюк, если быстрее и проще мне доехать на метро?»

«Ненавижу, когда ты прав. Увидимся завтра и не надевай тот ужасный галстук!».

Шеньян усмехнулся. Анджей никак не мог забыть их первый совместный визит на торги в конце апреля.

После переезда в Москву, он начал полностью менять себя: сменил прическу, купил кожаную сумку-портфель, начал выбирать более элегантную и качественную одежду. Ему нравилось выглядеть как ученик частной школы, увлеченный философией, интеллектуальной литературой и глобальными проблемами общества. И в равнодушной Москве, где его никто не знал, он мог позволить себе это.

Но вечером накануне злополучного аукциона Юшин ужасно переволновался. Он всю ночь перебирал вещи в гардеробе и пытался понять, как нужно одеваться на подобное мероприятие. Строгий костюм? У него такого нет. Вязаный жилет? Он в нем выглядит как школьник. Просто в футболке и джинсах? Его охрана не пустит.

Перемеряв все вещи во всех комбинациях, не выспавшийся и недовольный, он остановился на темных джинсах и черной рубашке, в последний момент затянул на шее узкий белый галстук с серыми черепами и убрал волосы со лба под тонкий металлический ободок.

Казалось, что Анджей не засмеялся только из вежливости. Спрятавшись с приятелем за автомобилем, он стянул с него галстук, расстегнул верхние пуговицы рубашки и закатал ему рукава, слегка растрепал волосы и в порыве вдохновения отдал плетеный кожаный браслет. Он даже предложил Юшину темные очки, чтобы тому не было неуютно из-за прозрачно-красных глаз. Аукцион в тот раз прошел успешно, а Шеньян вынес несколько важных наблюдений.

Теперь он почти не волновался, собираясь: классические брюки, строгая водолазка под горло, легкий плащ до колена. Волосы пригладить, но не сильно, ограничиться перчатками без колец и браслетов, не забыть почистить кеды. Бросив в почти пустую сумку книгу и «закрывшись» наушниками, Юшин вышел на улицу и спустился в метро.

Поездка вышла короткой: тринадцать минут до «Чеховской», пересадка и еще два с половиной минуты. Затем подняться (почти четыре минуты), перейти площадь и восемь минут до бизнес-центра.

Автомобиль Анджея Юшин заметил почти сразу. Отполированный белый «Porsche» стоял недалеко от входа, владелец, повернувшись спиной к солнцу, что-то печатал на айфоне. Он поднял голову только, когда Шеньян подошел почти вплотную.

– Привет, рад видеть, – широко, по-американски, улыбнулся Гаров. – Вечные проблемы с этими парковками: то их нет, то не оплатишь.

– Может, стоило приехать на общественном транспорте?

– Вот еще, тогда никто не увидит мою красивую машинку. Я же специально помыл ее.

– Неужели своими собственными ручками?

– Разумеется, нет, я использовал ноги.

Засмеявшись собственной шутке, Анджей уверенно зашел в здание, поднялся на второй этаж и зашел в небольшое светлое помещение. Аукцион был небольшим, «тихим», только для своих, а потому лотов тоже было немного. Все они были выставлены для предварительного знакомства за стеклом, но при желании можно было попросить сотрудников показать некоторые экземпляры.

Анджей отошел поздороваться с кем-то, и Юшин в одиночестве медленно бродил возле стеллажей, рассматривая книги. Интересных экземпляров было много: пожизненные издания с автографами или с иллюстрациями известных художников, книги, выпущенные без цензуры или определенными издательством, отдельно лежали письма и гравюры. Начальные цены тоже не казались особо высокими, но парень прекрасно знал, как сильно они могут вырасти за секунды.

Возле Юшина остановились, рассматривая выставленные книги, мужчины в возрасте – назвать их стариками или пожилыми язык не поворачивался. Оба были одеты просто, но парень заметил кольца-печатки на их руках и явно дорогие часы. У одного коллекционера был зажим для галстука с небольшим фамильным гербом.

Мужчины переговаривались вполголоса.

– Это прижизненное издание «Евгения Онегина» Пушкина, гравюры Нотбека.

– Те самые?

– Именно. Я бы взял в коллекцию, но, если честно, не хочется иметь то, что не нравилось самому автору.

– Понимаю вас. Как насчет автографа Цветаевой на «Волшебном фонаре»? Это был ее второй сборник.

– Я не специализируюсь по Серебряному веку, да и девицу эту, честно говоря…

– А очень зря! Не слышали? Недавно ее автограф Керенскому на «Царь-девице» ушел за восемь с четвертью миллионов!

– Серьезно?! Вот эта… кхем, не самая хорошая поэтесса – и за восемь миллионов?

– Удивились все, никто из моих знакомых не ожидал, что этот лот так взлетит. Хотя господин Алешин перед началом присматривался к нему – но не смог, его ставку как перебили, так и не давали вообще подойти.

– Невероятно. Вот так подумаешь и невольно решишься предать Пушкина и прикупить девицу ему в компанию.

Один из посетителей поднял глаза, и Юшин поспешил отойти. Перед ним оказался открытый католический молитвенник небольшого размера, карманный и явно любимый. Потрепанные по краям страницы покрывали темными пятнами. На левой был изображен черно-белый оттиск Девы Марии с нимбом из звезд. Она стояла на полумесяце, смотрела на Землю и благословляла ее. На правой разноцветные ангелы сидели, стояли и летали в беседке, увитой розами. Пара сверху держала развернутое полотно, прославляющее Деву Марию.

В ушах послышался женский шепот: сперва механический, почти равнодушный, он стал взволнованным, нервным, плачущим, но вскоре затих. Закрыв глаза, Юшин увидел девушку в почти пустом храме в крестьянской одежде прошлого или позапрошлого века, с убранными под чистый платок волосами. Она закрыла книгу, сложила руки в молитве и опустила голову, но ее плечи дрожат.

– Нашел что-то интересное? – Анджей похлопал друга по плечу и посмотрел на молитвенник. Видение мгновенно растворилось, но в последнюю секунду Юшину показалось, что из-за колонны кто-то выглянул. – Тебе приглянулась эта вещь? Как-то она не выглядит особо ценной.

– Некоторые вещи ценны не сами по себе, а по тем воспоминаниям, что они несут.

Анджей пожал плечами.

– Ты прав, но я не вижу ни малейшей ценности этой книги. Судя по цене, она не редкая, иллюстрации явно не ручной работы, состояние, ну, на баллов шесть из десяти. Автограф на ней тоже вряд ли стоит. Возраст только если… Извините, – парень окликнул сотрудника. – У вас есть информацию об этом лоте?

Тот кивнул и через минуту принес папку с вложениями. Анджей быстро пролистал ее.

– Тысяча восемьсот семидесятый год, почти полтора века. На немецком языке.

– Этот молитвенник попал к нам после смерти владельца в составе его библиотеки, – вполголоса сообщил сотрудник. – Он не был серьезным коллекционером, разброс в его книгах колоссальный: он будто покупал то, что нравится. Молитвенник немецкий, потоковый выпуск, не уникален, судя по бумаге рассчитан на средний класс. Состояние – сами видите, явно любимая книга, которой зачитывались. Больше мы ничего не знаем.

– Спасибо. Я могу пока оставить каталог? Меня заинтересовали несколько лотов.

– Да, конечно.

Повернувшись к Юшину, Анджей толкнул его локтем.

– Ты что-то знаешь об этой книге?

Тот покачал головой. Что он мог знать? Что когда-то ее держала в руках плачущая крестьянка? Но у него сложилось четкое ощущение, что девушка вложила в молитвенник некий секрет, свою заветную тайну. Интересно, о чем она тогда плакала, прижимая книгу к груди? О чем просила Деву Марию?

Размытые видения являлись ему нерегулярно – то несколько за неделю, то раз в несколько месяцев. Юшин постоянно пытался удержать их, увидеть побольше, понять, что они хотят сказать ему, но у него никогда не получалось даже просмотреть их еще раз. В этот же раз он видел крестьянку отчетливо и близко, будто стоял рядом с ней, видел узор на ее платке и даже нити, которыми было сшито платье. Он слушал ее плач и дыхание, казалось, что вот-вот почувствует запах сырости и ладана.

Вот бы купить книгу и попробовать еще раз. Вдруг он сможет увидеть больше, узнать что-то о ее владелице?

– Тогда давай я покажу тебе некоторые лоты. Мне интересно твое мнение, – голос Анджея вернул Юшина в реальность. Молитвенник будто потускнел и превратился в обычную книгу.

– Ты же знаешь, я не специалист.

– Я верю твоей интуиции.

Аукцион начался через восемнадцать минут. Вертя в руке табличку с номером, Юшин чувствовал себя немного странно. Он не собирался участвовать, да у него и не хватило бы свободных денег на покупку. Но он сидел с табличкой и в любой момент мог поднять ее.

«Соблазнительно, да? – прошептал Хайд. Дама слева только что забрала «Письма Белинского», изданные в начале двадцатого века, за несколько сотен тысяч. – На эти деньги можно купить немало интересных и информативных книг».

Юшин незаметно пожал плечом. Можно, а можно купить книгу не только ради текста. Мысли вновь вернулись к молитвеннику. Интересно, купят ли его и за какую цену? Машинально парень прикинул, на сколько месяцев ему придется ужаться до минимума, чтобы попытаться выкупить лот.

«Заплатить придется сразу, а не через месяц».

«Вечно ты портишь удовольствие помечтать».

Анджей несколько раз поднимал руку, но его ставка ни разу не выиграла. Казалось, что это его не особо волнует, хотя обычно парень сердился, если не мог получить желаемое.

Ближе к концу вынесли молитвенник. Его стартовая цена равнялась зарплате Юшина – невысокая для остальных участников и ощутимая для парня. Аукционист обвел взглядом зал, не заметил заинтересованности и произнес «раз, два…».

Закрыв глаза, Шеньян поднял табличку. Черт с ней, с зарплатой и деньгами, поголодает месяц, не умрет же, а проездной у него оплачен. Сердце быстро забилось, а перед глазами вновь появилось лицо девушки. Он очень хотел узнать ее тайну. Он должен ее узнать!

– Раз, два…

Кто-то поднял табличку. Аукционист улыбнулся и принял ставку. Слева послышался удивленный шепот, два или три участника подняли таблички, и цена увеличилась вдвое.

Юшин опустил голову. Что ж, он знал, что сидит в окружении людей, для которых его зарплата – мелочь в кармане и которые могут приобретать то, что ему нравится, не пытаясь постоянно выгадывать копейки. На душе стало горько и немного противно.

– Лот продан номеру двадцать один, благодарю.

Юшин повернулся к Анджею. Тот кивнул аукционисту и опустил табличку с номером двадцать один.

– Только не говори, что тебе приглянулся молитвенник.

– Почему нет? Моя мать из благородной семьи польских аристократов, она наверняка была католичкой, а я чту традиции семьи.

– Не ври, пожалуйста, ты «Отче наш» даже на русском не знаешь, а молитвенник на немецком. Кроме того, твоя мать и ее родители жили при Советском Союзе, в котором процветал атеизм.

– Ох, да расслабься. Скоро аукцион закончится, выскажешься.

Предпоследним лотом оказался «Волшебный фонарь» с автографом. Его появление вызвало ажиотаж: многие собрались, выпрямились и приготовились. Озадачено глядя на суету, Анджей прошептал:

– Все так оживились, это что-то стоящее?

– Не так давно автограф Цветаевой Керенскому был продан более чем за восемь миллионов рублей, – ответил Юшин, погруженный в мысли.

Покупка другом молитвенника не давала ему покоя. Гаров не проявлял никакого интереса к религии, книги предпочитал ценные, дорогие или красивые – то есть молитвенник он купил для него, Юшина? Но он же знает, что Юшин ненавидит быть в долгу!

«Лучше предупреди его, чтобы не покупал «Волшебный фонарь», – прошептал Хайд. – В тот раз цену набил автограф, «пустая» Цветаева и четверти не набрала бы».

Анджей тем временем прикусил губу, быстро обдумывая ситуацию. С одной стороны, цена уже подскочила в несколько раз и превысила то, что он готов отдать за книгу, которая ему, откровенно говоря, безразлична. С другой – это может оказаться выгодным вложением. С третьей – отце убьет его, придется договориться о ссуде или брать в долг, а у него были некоторые планы на ближайшие зарплаты.

– Я бы на твоем месте не брал, – прошептал Юшин. – В прошлый аукцион все решила фамилия Керенского, а сейчас автограф неизвестному лицу.

Поднявший было руку Гаров замер.

– Уверен?

Юшин помедлил. Уверен ли он? Разве можно доверять внутреннему голосу, который что-то советует? Он даже не знает, кто такой Хайд и можно ли ему верить. Если Хайд – это его вторая личность, то знает он не больше первой, а Юшин впервые видел эту книгу.

– Да. К тому же ты не любишь поэзию Серебряного века.

Анджей усмехнулся и опусти табличку. Сидящий через проход от них мужчина, чей разговор подслушал Юшин, усмехнулся и тоже опустил руку.

Аукцион закончился через девятнадцать минут. Потянувшись, Анджей подождал, пока основная толпа уйдет и подошел к аукционисту, о чем-то переговорил и сел на ближайший стул. Юшин подошел к нему.

– Ты что-то ждешь?

– Да, заберу покупку.

– Может, объяснишь, зачем тебе, атеисту, молитвенник на языке, которого ты даже не знаешь?

– Может, я решил начать учить немецкий?

Юшин отвернулся.

– Не хочешь – не говори. Но если это только, чтобы подразнить…

– Прошу, можете пройти и оплатить, – перебил его парень в строгом костюме.

Анджей встал.

– Я скоро приду и объясню. Подожди меня.

Сев на стул, Шеньян достал книгу и наушники. Обычно чтение успокаивало его даже, если он из-за сильного волнения не мог понять смысла. Сами буквы, складывающиеся в слова, действовали гипнотически. Но в этот раз он даже не пытался сложить буквы в слова; сказывались пережитое волнение на самом аукционе, нетерпение услышать объяснение приятеля и обида на него же. Кроме того, совсем в глубине души Юшин надеялся, что сможет прикоснуться к молитвеннику и – как знать – вдруг этого хватит, чтобы вернуть видение?

Анджей вернулся через одиннадцать минут.

– Меня радует уже то, что эта штука не разваливается на части, – усмехнулся он, бросив книгу Юшину. Тот едва успел поймать ее. – Держи, это подарок.

– В честь чего?

– Дня рождения.

– У меня уже был.

– В честь моего дня рождения.

– У тебя тоже давно прошел.

– Ты не знаешь, когда он.

– Знаю, ты меня пригласил в стрип-клуб тогда.

– Точно… Хм, в честь Нового года? Китайского, нет, малайского или аргентинского.

– У них он тоже прошел.

– В честь дня независимости Франции.

– Во-первых, оно 14 июля, во-вторых, мы в России.

– В честь дня независимости твоего института!

– Нет такого праздника.

Скорчив неприятную рожу, Анджей развел руками.

– Я могу сейчас открыть Википедию и найти десять праздников на сегодняшнюю дату, или мы может пойти выпить чай. Мне больше нравится второй вариант.

Вздохнув, Юшин встал и убрал молитвенник в сумку. Послышавшийся было шепот тут же стих. Внимательно наблюдающий за ним Гаров тут же улыбнулся.

– Спасибо. Но за чай плачу я, – тут же отозвался Юшин, убирая наушники.

– Без проблем.

– Пошли в тот ресторан при Концертном зале Чайковского.

– В «Чайковский»? Я против.

– Почему? Считаешь, что у меня мало денег?

– Нет, там готовят весьма средний кофе и мне не нравится их чайный ассортимент. К тому же я надеялся прогуляться по Патриаршим прудам и не хочу делать крюк и идти до метро, потом обратно… Если хочешь, возле прудов есть прекрасное место с вкусным кофе.

Кофе оказался действительно вкусным, без лишней горечи, девушка-бариста приветливой, а цены достаточно высокими, чтобы Юшин не чувствовал себя в долгу за книгу. Забрав заказ, парни пошли к пруду. По нему медленно плыли белые лебеди, временами бросаясь к брошенному гуляющими угощению. Возле желтого павильона с колоннами стояли с удочками несколько мужчин, возле них, завороженно глядя на лебедей, сидел мальчик лет восьми в яркой панамке. По дорожкам прогуливались люди: родители с колясками, дети на велосипедах и самокатах, бегали несколько спортсменов.

Проводив взглядом девушку в коротком топе с высоким хвостом, Анджей хмыкнул.

– Диана не одобрит, – произнес Юшин.

– Принцесса Ди не обращает внимания на временных фавориток.

– Ты уверен, что эта девушка удовлетворится ролью фаворитки?

– Нет, конечно, меньше чем корону ей можно не предлагать. Так чем тебя так заинтересовала эта книга? В ней есть что-то особенное?

– Нет, – сев на свободную скамейку, Юшин вытащил покупку и открыл на первой странице. – Это обычная книга с молитвами на все случаи жизни, одна из тысяч совершенно одинаковых. Их печатали для простых людей, чтобы можно было брать Слово Божие в дорогу и регулярно приобщаться к нему, – Парень перевернул несколько страниц. – Ее читали очень часто: все углы засаленные, обложка потерта. Должно быть, – провел пальцем по бледным, слабо заметным пятнам. – Часто над ней плакали.

В ушах вновь послышался шепот, на этот раз намного ближе. Прислушавшись, Юшин различил женский сдавленный голос и немецкую речь. Девушка что-то повторяла, какое-то одно или два слова, постоянно, по кругу…

«Hasse. Hasse. Hasse-hasse-hasse-hasse, hassehassehassehassehassehasse! Ichhassees! [Ненавижу! Я ненавижу его! (нем.)]

– Если она тебе так нравится, то читай на здоровье, – пожал плечом Анджей, допивая кофе. Он ничего не заметил. – Хотя странно: я думал, тебя больше заинтересует что-то иное.

– Например?

Сердце быстро колотилось, дышать стало тяжело, хотелось откашляться, выбить из легких скопившуюся пыли, от яркого солнца глаза сами собой закрылись. Юшин быстро вытащил солнечные очки и убрал молитвенник, в несколько глотков допил капучино. Горло неприятно покалывало.

«Осторожнее надо быть, – прошептал Хайд. Он явно был недоволен. – Ты бы еще вслух начал говорить».

– Например, гравюра Императорского воспитательного дома. Она выглядела очень неплохо, к тому же черчение – это по твоей части.

– С каких пор гравюры относятся к архитектуре? – Шеньян очень надеялся, что его голос звучит нормально. Стоит отвлечь Анджея, пусть поговорит подольше. А когда они расстанутся, у него будет немало времени, чтобы экспериментировать с книгой до победы.

– Хотя знаешь, возможно, это была фотография. Я увидел только, что оно черно-белое и с четкими линиями.

– Может, там и не Императорский воспитательный дом был изображен?

– Может быть, но я точно знаю это здание, как минимум проезжал мимо него несколько раз. Оно на берегу Москва-реки, хотя теперь я и в этом не уверен.

Юшин засмеялся и покрутил в пальцах кулон.

Анджей не любил вспоминать о детстве, но из его оговорок Юшин кое-как собрал единую картину. Тот родился и вырос в семье типичного «нового русского», удачно занявшегося бизнесом. Он жил в огромном для одного ребенка загородном доме с молчаливой бритоголовой охраной, смотрящей в пол няней и испуганной уборщицей. Отец появлялся пару раз в месяц пьяным, вываливал на ребенка гору бесполезных игрушек и запирался в спальне с очередной длинноногой и длинноволосой девушкой, которых мальчик не различал.

В шесть лет его отдали в самую престижную и закрытую школу Москвы, где учились дети политиков, видных ученых, оперных певцов и балерин, художников и скульпторов, выставляющихся в Европе, коллекционеров антиквариата и наследников аристократических фамилий, семьи которых в «перестройку» решили вернуться на родину. Среди них несколько детей бизнесменов выглядели белыми воронами.

– В первом классе все одноклассники уже знают минимум два иностранных языка, играют хотя бы на одном музыкальном инструменте, поют, лепят или рисуют, ездят на лошади с грацией наследного принца, умеют делать реверанс, танцевать вальс и знают, каким ножичком нужно резать яйцо-пашот, а каким – яйцо всмятку. А ты всегда все ел ложкой и можешь похвастать только тем, что украдкой выпил пару глотков водки. В общем, очень быстро понимаешь, что оказался не в том месте, – рассказал однажды Анджей, усмехаясь. – «Неподходящие» дети быстро ушли. Их не травили, просто обходили стороной. А я остался – не знаю, почему. Кажется, я очень разозлился и пообещал, что закончу эту школу и добьюсь того, что меня признают своим.

Ну… Меня не признали. На выпускном я остался один и напился, глядя, как девушки в белых длинных платьях кружат по огромному залу с кавалерами. Знаешь, это было самое необычное ощущение: я стоял на втором этаже и словно смотрел в окно в прошлое. Платья, прически, украшения, танцы, музыка, сам украшенный зал, окруженный колоннами, стройные, с военной выправкой кавалеры – будто переносишься на бал девятнадцатого столетия и смотришь на предков тех, с кем учился.

Посмотрев на часы, Анджей встал.

– Мне пора. Нужно забрать Ди из салона, могу подвезти тебя до метро, если хочешь. И предупреждая сразу: нет, это не крюк, мне нужно выехать на Садово-Каретную.

– Иногда ты ужасно злопамятен. Спасибо, но я пройдусь до Тверской дворами.

– Знаешь, я ни одну девчонку так долго не уговаривал прокатиться, – покачал головой Анджей.

– Передавай привет и наилучшие пожелания Диане! – крикнул вслед другу Юшин, и тот помахал рукой.

«Ты правда решил пойти дворами?» – голос Хайда послышался, едва Гаров отошел достаточно далеко.

Шеньян вытащил наушники, надел их, но не включил звук, и вытащил молитвенник. Если он будет говорить вслух, то все решат, что он опасный или не очень псих.

– Не совсем. Хочу попробовать вновь услышать или увидеть хозяйку молитвенника.

«Ты думаешь, что это как включить или выключить свет – работает по щелчку пальцев?» – в голосе Хайда послышалось едва уловимое раздражение.

Юшин пожал плечом и открыл книгу.

– Вдруг получится.

Но у него не получилось. Три дня Юшин носил молитвенник с собой, постоянно перелистывал страницы и пытался читать, ночью клал под подушку. Все было напрасно. Ни образа, ни звуков – книга будто выдохлась и ничего больше не показывала.

«Может, Анджей сбил настройки?» – полунасмешливо предположил Хайд. В последние дни он тоже появлялся редко и почти никогда не начинал разговор первым.

Юшин покачал головой. Он задумчиво водил пальцем по странице с изображением Марии Магдалены. Молодая девушка с распущенными волнистыми волосами плакала, прижившись лбом к кресту. Черно-белое изображение было покрыто желтоватыми пятнами, будто от слез. Молитва о прощении на соседней странице казалась затертой, засаленной от постоянных прикосновений.

– Это не смешно.

«Это смешно. Неужели ты правда рассчитывал на успех? Во-первых, считать, что книга является проводником сверхъестественной сущности попросту глупо. Во-вторых, если это так, почему она явилась именно к тебе? До аукциона ее трогало огромное количество людей. В-третьих, если даже предположить, что ты избранный, а молитвенник – проводник, рассчитывать, что призрак свяжется с тобой по первому зову, слишком самонадеянно».

– В-четвертых, заканчивай издеваться надо мной. Ты отлично знаешь, что иногда я правда что-то вижу, слышу или чувствую, мне просто хотелось проверить. Я уже понял, что сглупил, спасибо за поддержку.

Бросив книгу на кровать, Юшин пошел в сторону кухни. Настроение испортилось еще сильнее, и парень не знал, что повлияло сильнее: разочарование в том, что ничего не вышло, насмешки Хайда или собственная глупая надежда.

– Пора бы привыкнуть, Юшин Шеньян, что ты не в фильме живешь, – раздраженно проворчал он, стоя перед открытым холодильником. В последние дни его донимал сильный голод, хотя обычно парень ел мало.

Вытащив сыр, хлеб и шоколадку, он наскоро сделал бутерброды, заварил чай, открыл книгу и углубился в чтение. Однако мозг будто отказывался воспринимать информацию, и вскоре Юшин сдался. Отложив книгу и убрав посуду, он упал на кровать, уставившись в окно. До начала учебного года оставалось несколько дней.

Трек 4

На общую встречу второго курса Юшин не пошел: не было настроения, а, чтобы совесть не мучила, он согласился на смену в библиотеке. Глядя сквозь открытую дверь на проходящих смеющихся молодых людей, парень ощутил слабый укол зависти. Все они выглядели если не друзьями до гроба, то хотя бы хорошими знакомыми, с которыми можно весело провести время, обсудить что-то важное, да и просто поболтать.

«Ты тоже мог бы подружиться с кем-нибудь».

– Например? – Юшин машинально убрал волосы за ухо, чтобы гарнитура была видна. Обернувшаяся на его голос старшекурсница тут же отвернулась, смущенно улыбнувшись.

«Например, с кем-то из одногруппников. У вас общие интересы и цели на ближайшие несколько лет. Начать разговор можно с вопроса «Что задали?» или «Как ты решил пример?».

– Это даже в теории звучит ужасно смешно.

С одногруппниками Юшин соблюдал вежливый нейтралитет. Они здоровались и улыбались странному замкнутому парню, не высказывали неприязни, когда тот садился рядом, а некоторые даже пытались поговорить, но Юшин старался держаться отдельно. Привычка не высовываться и помалкивать появилась еще в дошкольные годы, а в гимназии закрепилась. Намного проще было приходить раньше всех, занимать место и самому записывать все задания, а при необходимости общаться через общую группу в соцсети.

– Пожалуйста, ваша книга. В конце года не забудьте сдать, – обратился парень к первокурснику с синими волосами. Тот небрежно бросил справочник в рюкзак, и Юшин сжал кулаки под столом. – Поаккуратнее, пожалуйста, эта последняя партия, больше заказывать не будут.

«Если будешь постоянно ворчать, с тобой точно никто не подружится».

– Я всегда могу дружить с тобой. Уж ты-то точно никуда не денешься.

«Дружба с внутренним голосом – первый шаг на пути к психиатру».

– Мать тоже так думает.

В библиотеку вошли несколько первокурсников со списками необходимых учебников, и Юшин поспешил уйти в стеллажи, предоставив напарнице оформлять читательские билеты. Пока Наташа разбирается в программе, он успеет принести нужные им книги. Эти списки Шеньян уже видел несколько раз за сегодня и выучил все позиции.

Насвистывая привязавшуюся мелодию, Юшин снял очки и прижал прохладные ладони к закрытым глазам. Из-за альбинизма его глаза отличались крайней чувствительностью, кроме того у него была дальнозоркость. Темные очки с разными стеклами – более темные для солнечных дней, посветлее для зимы и помещений – стали его постоянным аксессуаром много лет назад. Впрочем, иногда он надевал темные карие линзы, чтобы скрыть льдисто-красную радужку, но находиться в них долго не получалось: глаза сильно высыхали и болели.

Вдохнув, Юшин выпрямился, часто поморгал и сделал быструю разминку для глаз. Где-то в сумке валялись увлажняющие капли, но сперва нужно отнести книги и оставить Наташу разбираться с ними. Не может же он бросить девушку одну?

«Можно подумать, что причина действительно в ней».

– Предпочитаю думать так.

Выглянув в проход, Юшин снял очки и пересчитал посетителей – четверо, по шесть книг на каждого, значит, всего двадцать четыре книги. За раз он не унесет, нужно сходить два или три раза…

– Ой, это же Призрак!

Подходящий к стойке Юшин дернулся и обвел взглядом студентов. За спиной высокого парня хихикали две девушки. Стоило Юшину посмотреть на них, как светловолосая девушка покраснела и отвернулась.

Бросив стопку книг на стойку, Юшин быстро принес остальные, схватил сумку и, не обращая внимание на вопросы Наташи, вышел в коридор. Пары уже начались, и парень рассчитывал никого не застать в туалете. Бросив сумку на подоконник, он сел рядом и прижался затылком к стеклу, вертя в пальцах кулон.

Чертово прозвище прилипло к нему в прошлом году. Он работал всего неделю, когда члены студсовета решили организовать что-то интересное на Хэллоуин. Они предложили Юшину изобразить призрака библиотеки: якобы некий парень не сдал слишком много зачетов и оказался погребен под лавиной учебников, которые пытался унести.

Саму библиотеку украсили паутиной, пластиковыми летучими мышами и тыквами. Напарница – тогда еще Ира, уволившаяся после летней сессии – шепотом рассказывала всем придуманную байку, а в самый ответственный момент Юшин включал заунывный вой и выходил в потрепанной белой мантии и с перебинтованной головой. Без линз и очков его глаза выглядели водянистыми и больными, кто-то даже сравнил их с замороженной до состояния льда кровью. Белые ресницы сливались с кожей, и глаза выделялись особенно сильно. В тот день библиотеку пришло намного больше народу, чем обычно, а сам Юшин под конец дня даже испугал нескольких посетителей, неслышно подкравшись к ним сзади.

Придя на следующий день на работу, парень услышал в свою сторону «Призрак, привидение!». Сперва закрепившееся прозвище польстило, потом начало утомлять, а когда о нем не забыли даже после зимней сессии, он вовсе раскаялся в нелепой попытке наладить отношения с людьми. От напарницы он узнал, что студенты в шутку рассказывают истории о призраке в библиотеке, которого можно застать только совсем поздно: он читает книги и сильно злится, когда его отвлекают.

– Черт бы побрал ту дурацкую идею и меня, что согласился на нее, – проворчал Шеньян, роясь в сумке. Он почувствовал, что Хайд пожал плечами. – И как можно с ними дружить?

В зал Юшин вернулся через восемь минут: умылся, закапал глаза и подождал, пока первокурсники уйдут. Наташа устало поправила пучок на затылке и встала.

– Пойду на обед, вернусь через час.

Юшин кивнул, поставил сумку на пол и сел на ее место. После девушки остался сладкий запах духов. Парень поморщился, встал и открыл ближайшее окно.

Час прошел почти спокойно. Пришли всего шесть посетителей: пять студентов и преподаватель. На каждого ушло не больше четырех минут, дольше всех пришлось возиться с дипломником, который неправильно записал автора, и с первокурсником, перепутавшим учебник. На первого ушли девятнадцать минут, на второго девять.

Потянувшись, Юшин посмотрел на часы.

– Когда ушла Наташа?

«Понятия не имею. Внутри твоего черепа часов нет».

– Неважно. Все равно скоро рабочий день заканчивается. Думаю, она успеет вернуться.

В дверь заглянул очередной первокурсник, обвел взглядом помещение и едва заметно попятился, увидев Юшина.

– Это же библиотека?

– Что написано на табличке возле двери?

Студент повернул голову, ища табличку. Юшин вздохнул и попытался приветливо улыбнуться.

– Да, это библиотека.

Хайд усмехнулся.

«Парень не особо сообразителен».

Следующие двадцать две минуты прошли в безуспешных попытках разобрать фамилию и название справочника. Фото были сделаны на расстоянии в километр на бегу и трясущимися руками, при увеличении расплывались в абстрактные пятна, из которых не получалось выделить даже отдельные буквы.

– Ты точно не на факультете криптографии? – проворчал Юшин. На одиннадцатой минуте они незаметно перешли на «ты».

– Не срослось, пришлось на приборостроительный идти.

– А вашему преподавателю на медицинском были бы рады. Такой талант зашифровывать записи пропадает.

Посетитель махнул рукой, уменьшил фото и прищурился.

– Кажется, первая буква похожа на «С», а последняя – на «А».

– Это нам совершенно не поможет, – вздохнул Юшин. Сняв очки, он зажмурился и потер переносицу. От сильного напряжения глаза щипало. – Знаешь, сколько авторов с фамилиями на «С» тут?

Парень помотал головой.

– Две тысячи восемьдесят пять. Я пересчитывал, – первокурсник недоверчиво прищурился, и Юшин усмехнулся. – Шучу, понятия не имею. Позвони кому-нибудь.

– Я еще никого не знаю.

– Спроси на следующей паре у преподавателя.

– Не могу, нам нужно уже принести этот справочник, иначе пообещали на экзамене завалить.

В дверях показалась Наташа, и Юшин с облегчением вздохнул.

– Хорошо, что ты вернулась. Посиди пока, пойду у заведующей узнаю, что за справочник нужен.

Тамара Константиновна нашлась в архиве в подвале. Возле нее высились коробки с новыми учебниками, некоторые были надорваны: то ли проверяли, то ли рабочие неаккуратно несли.

Услышав шаги, заведующая повернулась и развела руками.

– Привезли только что. В университете ни сильных студентов не осталось, ни рабочих. И как теперь их двигать?

– Оставьте до завтра.

– Нельзя, утром еще привезут. Нужно коробки разобрать и переставить учебники хотя бы на полки. Тебе что-то нужно?

– Да. Студенту нужен справочник, но он не знает ни названия, ни автора, есть только размазанная и нечитаемая фотография. Можете помочь?

Тамара Константиновна закатила глаза.

– Моя любимая игра: угадай, какая книга нужна по цвету обложки. Ладно, пойду попробую, а ты начинай пока разбирать коробки.

– У меня рабочий день почти закончился.

– Сколько получится. Мы с Наташей потом закончим.

Юшин огляделся. Ближайшие полки были плотно забиты книгами, оставшимися со времен Советского Союза.

– И куда это все ставить?

– Куда-нибудь.

– Тамара Константиновна!

Та выглянула из прохода.

– Ну что ты от меня хочешь? По правилам это все, – она обвела рукой архив. – Нужно перебрать, выбрать, что оставить, а что сдать в утиль, написать пачку служебных записок, найти работников и заставить их вынести все, а потом расставить новое. У нас времени нет, поэтому ставь как-нибудь. Если получится, собери старье в одно место, а новые поставь кучкой, чтобы мы не искали их потом. Я отпущу посетителя, проверю залы и приду. Потом можешь идти, хорошо?

Не дожидаясь ответа, заведующая вышла. Юшин махнул рукой, надел наушники и включил музыку. Хорошо, что он захватил телефон: в полной тишине ему было бы тоскливо.

Архив университета был немаленьким и, по ощущениям Юшина, протянулся под главным зданием и дополнительными корпусами. Бесконечные металлические стеллажи тусклого серого цвета тянулись во все стороны. Основными были широкие проходы, в которых могли разойтись два человека. Они щетинились во все стороны короткими и узкими отростками, которые заканчивались тупиками. Все это переплеталось между собой, но при этом сохраняло порядок.

Полки были забиты старыми учебниками, справочниками и другими книгами. Казалось, что они стоят хаотично, в беспорядке, но, присмотревшись, можно было уловить определенную систему. С потолка светили круглые желтые лампы, похожие на глаза постоянно бодрствующего хищника. Вдали, где-то на середине прохода, виднелась небольшая лесенка. Несмотря на скромные размеры, она занимала треть прохода.

Юшин провел пальцем по полкам. Многие корешки выглядели потрепанными и надорванными, на некоторых красовались бумажные наклейки, но пыли не было: в архиве поддерживали порядок. Парень вытащил наугад первую попавшуюся книгу, за ней выпала тонкая брошюрка, до этого сдавленная с обеих сторон большими томами. Подняв ее, Юшин усмехнулся: «История алхимии».

Пролистав книгу, парень нашел внутри шпаргалку. Судя по пожелтевшему листу, ее написали много лет назад. Интересно, что стало с тем студентом? Закончил ли он университет, нашел ли хорошую работу, создал ли семью?

На секунду Юшину показалось, что он вот-вот что-то увидит, заглянет в чужую жизнь как в приоткрытую дверь, так же как у него получилось с молитвенником. Но ощущение мгновенно пропало. Вздохнув, парень положил шпаргалку обратно и принялся за дело.

Сам архив ему нравился. Запах старых книг, желтоватый свет, отсутствие людей и тишина, в которую органично вплеталась тихая печальная мелодия из наушников, успокаивали, переносили куда-то далеко, в смутно знакомое место. Юшин сдвигал тома, переносил их с полки на полку, иногда открывал особо старые экземпляры и пролистывал, наслаждаясь запахом пыли и ощущением бумаги. Желтоватые шершавые листы казались невероятно хрупкими и одновременно прочными. Они хранили бесконечное количество информации, которой делились с миром, но их совершенно не берегли. Почти в каждом выбранном экземпляре виднелись отметки в тексте, рисунки на полях, записки или закладки.

Юшин потерял счет времени. Он забыл про Тамару Константиновну, Наташу, первокурсника и даже про конец рабочего дня. Он легко мог остаться в архиве на ночь и не заметить этого, но вдруг в коротком перерыве между песнями услышал посторонний звук. Парень снял наушники и прислушался. Вокруг было тихо, но стоило надеть наушники обратно и повернуться к полке, звук повторился и затих.

Шеньян замер, не поворачиваясь. Теоретически зайти в архив мог кто угодно: дверь не закрывалась, но студенты и преподаватели старались соблюдать правила и не ходили в «вотчину» библиотекарей. Это не могли быть сотрудники отдела: они давно ушли. Шаги Тамары Константиновны парень выучил: женщина шагала решительно, немного грузно, не подкрадываясь. Наташа передвигалась легко и тихо, но еще с порога начинала болтать. Это могла быть уборщица, но она тоже не пряталась, а нарочно гремела ведрами и тряпкой.

«Призраки?» – насмешливо предположил Хайд, и Юшин скривился: совершенно не смешно.

Стянув наушники на шею, парень тихо прошел вдоль стеллажей, дошел до прохода и резко выглянул.

Никого.

Сзади и справа послышался короткий смешок, затем шорох шагов. Сделав несколько широких шагов, Юшин заглянул в проход затем вытащил книгу и посмотрел в соседний.

Никого.

Он проверил еще несколько проемов и пожал плечами.

Везде пусто.

– Должно быть, мне уже чудятся человеческие голоса.

«Я же говорю: друзья тебе нужны».

Покачав головой, Юшин пошел было обратно и вдруг остановился. В соседнем проходя кто-то пробежал следом за ним, а затем послышался шепот:

– Смотреть, смотреть! Ты смотришь призрак?

Кто-то сдавленно засмеялся в ответ, и Юшин сжал кулаки. Он сделал еще несколько шагов, прислушиваясь, затем быстро рванул в проход.

– Стоять! Кто тут?

За шкафом сидели на корточках парень и девушка. Переглянувшись, они поднялись: оба невысокие (девушка на полголовы ниже парня), с крашенными волосами. У парня были ярко-красные растрепанные волосы и крестик на шее, у девушки – светло-фиолетовая растрепанная коса ниже ключиц. Девушка посмотрела на Юшина и опустила голову, теребя браслет на руке.

– Мы хотели смотреть на призрака, – смущенно произнес парень. Он говорил с отчетливым грубым акцентом и не смягчал согласные. Юшину он показался знакомым. – Извини. Мика… Ева первый студент.

– Первокурсница, – поправила Ева и виновато улыбнулась. – Извини нас. Крис хотел показать мне местную легенду. Ты вроде как знаменитость, старшекурсники о тебе рассказывали на «линейке».

Юшин перевел взгляд на Криса. Тот улыбался, глядя на девушку, и явно хотел взять ее за руку. Казалось, что для него ситуация – просто забавное приключение, над которым они с Евой посмеются потом. Внезапно Юшин покраснел от злости и обиды.

– Значит, «легенда», «звезда»… Может, еще и «достопримечательность», а? Местная зверюшка, которую можно, как в цирке, показать девушке, чтобы понравиться ей? Страшный аттракцион?

Нахмурившись, Крис вслушивался в слова, наклонив голову. Расстроенная Ева молчала. Она отвела глаза.

– Я помню тебя, Кристиан Вайс. Ты приехал в прошлом году из Германии с другом, вы оба поступили на первый курс. Сейчас ты говоришь чуть лучше, чем раньше. Помнишь, как ты впервые пришел в библиотеку? Тамара Константиновна не поверила, что ты студент, решила, что ты школьник, долго проверяла студенческий билет, хотела выгнать. Помнишь это? Я отлично видел, как тебе обидно и неприятно. И я надеялся, что ты сможешь меня понять, как неприятно быть объектом насмешек.

А сейчас ты решил покрасоваться перед дамой и пришел сюда, чтобы выставить меня идиотом.

– Мы… – начала было Ева и взяла Криса за руку.

Юшин показал рукой на выход. Злость прошла, и внешне он вновь выглядел спокойным и собранным.

– Студентам запрещено заходить в архив. Уходите.

– Мы не хотели…

– Уходите немедленно. Библиотека вообще закрыта.

Опустив голову и обняв себя руками, Ева быстро прошла к выходу. Крис сделал шаг и повернулся. Он машинально теребил крестик на шее.

– Я немного понял, что ты говоришь. Мне жаль, что я так поступил. Извини меня.

Сжав звезду, Юшин заставил себя посмотреть в глаза парня. Они были ярко-голубыми, от зрачков во все стороны расходились лучики двух «солнц».

– Вряд ли ты что-то понял. Да и мне будет уроком. Уходи. Библиотека закрыта.

– Подожди, я скажу извини. Я думал, что будет весело. Я понимаю тебя.

– Уходите оба. Библиотека закрыта.

– Я понимаю тебя, твоя проблема!

– Ты ни черта не понимаешь. Уходи.

– Я не врал!

Юшин молча показал на дверь, где стояла Ева. Услышав крик, девушка попятилась. Засунув руки в карманы, Крис быстро ушел из архива.

Юшин проводил взглядом сутулую фигуру, проследил, чтобы они закрыли дверь, и стукнул кулаком по стене возле стеллажа.

– Дьявол!

«Ты расстроился?» – спросил Хайд после короткого молчания. Его голос слегка дрожал, но Юшин не обратил на это внимание.

Не ответив, парень вышел из архива, захлопнув дверь, поднялся в библиотеку, забрал сумку и выбежал на улицу. На удивление, он никого не встретил ни в залах, ни по пути.

Лишь на полпути к метро он остановился, открыл сумку и пошарил в ней. Мозгами Юшин понимал, что проверяет, все ли на месте. Но, когда он закрыл сумку, то не смог вспомнить, что лежало внутри и не забыл ли он чего-то. Нашарив в кармане телефон, Юшин машинально открыл соцсеть. Анджей был офлайн, и Шеньян, помедлив, закрыл диалог, ничего не написав.

От вспышки гнева не осталось и следа. Присев на ближайшую скамейку, Юшин опустил голову и задумался, машинально теребя кулон.

И чего его так взбесило? Да, шутка тупая и надоевшая, но ее повторяют столько человек, что злиться на всех не хватит никаких сил.

То, что Кристиан выставил его дураком перед девушкой? А ему-то не все равно? Во все времена молодые люди старались привлечь внимание дам самыми нелепыми и странными способами.

А что он вообще говорил?

Юшин почесал в затылке. Как ни странно, он едва помнил, будто прошло много лет. Но, кажется, он сказал какую-то обидную ерунду.

– Неудобно вышло.

«И чего тебя так взбесило?»

– Понятия не имею. Словно… как красной тряпкой помахали.

Поднявшись, Юшин поправил гарнитуру и перекинул сумку через плечо. Нужно вернуться в университет, закрыть архив и попрощаться с Тамарой Константиновной.

Если посмотреть на город сверху, он наверняка будет похож на смятую паутину, сплетенную нетрезвым пауком. Юшин не знал, почему он так решил, но он был уверен в этом.

Город выглядел не просто странно. Он в принципе не должен был существовать.

Юшин медленно шел по спускавшейся вниз улице. Она была очень узкой: стоя в центре, легко коснуться вытянутыми руками зданий по ее сторонам. С обеих сторон теснились, почти наслаиваясь друг на друга, строения из самых разных исторических эпох.

Справа тянулся на сотни метров императорский дворец из серо-голубого камня. Его крыша продавлена, окна забиты досками и завешаны порванными тряпками. Над сохранившимся куполом висел выцветший флаг. Юшин не мог разобрать ни рисунка, ни цветов. Подойдя ближе, он провел пальцем по колонне, и та посыпалась под его ладонью.

С противоположной стороны стояла невысокая иглу эскимосов, собранная из крупных белых блоков. На нее наброшена тигриная шкура. На площадке перед иглу в толстом слое грязи остались крупные волчьи следы. Они были в два раза больше ноги Юшина.

Рядом стояла малазийская хижина, покрытая сухими листьями. В ее дверях застряла накренившаяся пушка без правого колеса.

Улица извивалась, постепенно спускаясь ниже. Юшин прошел мимо бревенчатой избы древних славян, исписанной граффити первых ирландских панков. В ее окнах переливались разноцветные витражи, а из крыши рос толстый бобовый стебель. Его конец закручивался штопором и завивался вокруг себя. Еще ниже стояла глиняная хижина африканского племени. Она смотрела пустыми окнами на воду и на кирпичную стену на противоположном берегу, за которой виднелась крыша пагоды.

Юшин неторопливо спускался по улице. Под его ногами валялись куски мрамора – остатки нереализованных планов и неудачных опытов. Парень перепрыгивал чернильные лужи с разноцветными разводами акварели, наступал на исписанные листы с нотами и стихами. Листы порваны или скомканы, опалены по краям. Подняв крупный кусок, Юшин перевернул лист, но не разобрал ни слова: страница будто попала под ливень, все строки размазало в нечитаемые пятна.

Сделав шаг, Юшин поскользнулся и едва не упал. Только что асфальтированная дорога превратилась в мощенную грубым булыжником тропинку. Через сотню шагов дорога также незаметно перешла в протоптанную людьми дорожку.

Юшину никогда не удавалось заметить этот переход. Раньше он внимательно смотрел под ноги, стараясь уловить тот момент, когда ботинки переставали стучать по камню или асфальту и начинали утопать в траве, но этот момент всегда происходил внезапно. Вот он стоит на камне – а через секунду уже приминает траву. Оглядывается – а трава тянется на во все сторону, будто во всем городе нет ни единого камешка.

Здания тоже менялись произвольно. Можно было пройти мимо театра, построенного в классическом стиле, затем обернуться и на его месте увидеть грот с псевдогреческой статуей Афродиты. Сделать пару шагов, вновь обернуться – и увидеть вход в пирамиду жреца инков. А в это время здания впереди также менялись, и уже на месте доходного двухэтажного домика, служившего пристанищем для грабителей, стояла скотобойня скандинавов, порог которой почернел от крови.

Не менялась только река, к которой Шеньян спустился, как спускался всегда. Ее черная вода абсолютно неподвижна. Она поглощала свет, отражения, цвета, камни, бумагу, листья – все, что попадало в нее. Юшин пробовал бросать в воду небольшие предметы, но те беззвучно исчезали, не вызвав никакого волнения. Река всегда была на одном месте, протекала в центре города. Пересечь ее можно по одному из десятков мостов, которые, как и здания, постоянно менялись.

Юшин прошел по проржавевшему железнодорожному мосту. В центре стояла одинокая вагонетка, в которой когда-то возили уголь из шахты. В ней валялись несколько камней, рычаг тормоза сломан, несколько болтов наполовину выкручены. Под задним колесом валялись четки из черного камня с камеей Девы Марии.

Парень поднял четки и повертел в руке. Они были ледяными, но мгновенно отогрелись. Сжав камею в кулаке, Юшин закрыл глаза.

Кто-то коснулся его правого плеча, засмеялся и перебежал налево, будто боясь, что парень оглянется. Некто легко сделал несколько шагов вокруг. Скользкий подол платья или накидки невесомо пролетел по воздуху, пощекотав опущенную руку. Некто подошел совсем близко, прижался к руке. Появился запах пудры, ромашек и сладкой карамели. Юшин напрягся в ожидании голоса…

Грохот взрыва разбудил его, подбросив на кровати. Тяжело дыша, он сел, прижимая руку к груди, и чихнул, будто вдохнул пыль. Пошарив, парень зажег свет, взял альбом и начал зарисовывать увиденные здания.

Только утром Юшин заметил, что кончики пальцев испачкались в черной саже.

Трек 5

– Итого все произошло быстро и глупо, – закончил рассказ Крис и зажал комбинацию клавиш. Кулаки Лю Кана загорелись, и он несколько раз ударил по противнику.

Сидящий на широкой кровати Салли – или Сальваторе Ксандр Крауз – прищурился, глядя, как Китана поднимается после атаки. Здоровья оставалось немного. Внезапно героиня выпрямилась и взмахнула веерами, отрубая Лю Кану руки и забирая все здоровье.

Сидящий на полу Крис чертыхнулся под нос и бросил геймпад.

– Verdammt! [Проклятье! (нем.)] Что это такое?

– Это Splitting Hairs.

– Это нечестно.

Салли развел руками и самодовольно улыбнулся, затем глотнул пива из бутылки. Вокруг царил привычный парню бардак. На полу валялись пакеты от снеков, лежали на боку опустошенные бутылки и смятые банки от газировки.

– Это полная победа. Ты проигрывал.

– Ты проиграл, – мстительно поправил Крис, вздохнул и выпрямился.

Наклонившись вперед, Салли поставил щелбан другу и потянулся за чипсами. Он переставил глубокую чашу на кровать, не боясь, что она может упасть. На широком телевизоре развернулось меню выбора персонажей.

– Я не виноват, что ты плохо играешь. Тебе нужно больше тренироваться.

– Я хорошо играю. Ты всегда выбираешь Китану, ты выучил ее приемы и пользуешься только ими.

– Я люблю красивых и сильных женщин, – усмехнулся Салли. Длинные волосы – предмет особой гордости парня – блестящей волной упали на его плечи. – Возьми Милену или Соню. Красивые девушки – это залог блестящей победы.

– Ни за что, ты хочешь постоянно смотреть на женщин.

Салли широкой улыбнулся и развел руками, показывая, что не видит в этом ничего плохого. Бросив в друга свернутую салфетку, Крис поднял бутылку пива, поболтал ею и поднялся. Он и сам не заметил, как все выпил.

– Возьму еще пива. Ты что-то хочешь на кухне?

Салли собрал волосы в пучок затылке и тут же распустил, потряс головой. Густые черные волосы достались ему от отца вместе с высоким ростом и любовью к мотоциклам. От матери парень получил зеленые глаза и обаятельную улыбку, а также немного испанской крови.

Крис и Салли дружили с детства. Они встретились давно, когда семья Крауз переехала в квартиру над квартирой Вайс. Едва познакомившись, мальчики разбили аквариум Салли, спалили шторы паяльником, получили нагоняй от матерей и подружились на всю жизнь.

Позднее оба пошли в один класс, обзавелись общими друзьями и увлечениями, однажды влюбились в одну девчонку и несколько раз дрались с ребятами из других школ. Салли ходил с Крисом на футбол, где сидел на скамейке, приносил мячи и полотенца. Крис просиживал вечера в гараже с Салли. Герр Крауз владел небольшой мастерской по ремонту и тюнингу мотоциклов и с детства учил этому сына, готовясь передать дело.

Почти одновременно они сменили увлечения: Крис купил первый скейтборд, Салли получил в подарок мотоцикл. В старших классах друзья создали свою музыкальную группу и репетировали в гараже барабанщика Тома, которому повезло жить в частном доме с понимающими родителями.

Хотя на первый взгляд Салли казался ветреным и несерьезным, он был преданным другом: первым лез в драку, услышав, что Криса дразнят за низкий рост, всегда вставал на его сторону и даже пытался помочь в любви, как умел.

Впрочем, с последним Сальваторе справлялся неважно. Он быстро увлекался и остывал, предпочитал необременительные отношения и не понимал, что хорошего в любви до гроба. Кристиан, напротив, мечтал сильно влюбиться, как в фильмах и книгах, пройти с избранницей бок о бок сквозь года, создать семью и умереть в окружении внуков.

Вытащив из холодильника ледяную бутылку, Крис подумал и захватил пакетик арахиса со стола. По окончанию первого курса парни уехали на каникулы в Берлин и вернулись в Москву только позавчера поздно ночью, хотя должны были прилететь еще неделю назад. Задержка произошла по вине Салли: возникла заминка с переправкой его любимого мотоцикла, из-за чего парень отказался лететь вовремя, а Крис поддержал друга и тоже поменял билеты.

– Где ты остановился? – послышался крик Салли. – Я уже выбрал тебе персонажа.

Зайдя в комнату, Крис рассмеялся и сел по-турецки, опираясь спиной о кровать.

– Ты отдаешь мне Китану?

Салли кивнул.

– Да. Я буду подсказывать тебе, и ты победишь. Хоть один раз.

– Это очень благородно.

– Что?

– Ты как рыцарь.

– А, да, я благородный и прекрасный рыцарь, защитник всех слабых и… Не та кнопка!

Раунд пролетел под крики Салли на смеси русского, немецкого и испанского и громкий смех Криса, который нажимал на все кнопки подряд. Когда Китана упала, Салли опустил голову, поднял бутылку и молча сделал несколько глотков.

– Я не могу видеть, как умирает моя любимая героиня. У тебя очень плохие отношения с девушками даже в играх. Тебе нужен урок мастера в любви, иначе ты никогда не сделаешь семью.

– Не надо. Иначе у меня точно все останется плохо, – Крис усмехнулся и открыл бутылку.

Салли поставил пустую посуду на пол, отложил пульт и подвинул поближе закуски. За окном быстро темнело, несмотря на начало сентября. Город засыпал резко. Всего за несколько минут солнце окончательно спряталось, сменилось оранжевыми фонарями, из-за которых тени становились кривыми и нечеткими.

Крис запрокинул голову, глядя на друга.

– Современные игры странные. Они очень легкие. Раньше я играл долго, очень долго, было сложно, но интересно разгадывать и думать. А сегодня в играх сплошное QTE: нажми вовремя кнопку – и ты выиграл. Нажми быстро кнопку – и ты опять выиграл.

Салли засмеялся и отправил горсть арахиса в рот.

– Ты помнишь, когда мы играли в «Legacy of Kain»?

– Я помню. Сложные задачи и нельзя посмотреть решение, потому что нет интернета. Ты помнишь «Silent Hill 3»?

– Я помню, – Салли скривился и дернул плечами. – Было очень страшно. Ты еще пригласил Мэри посмотреть, как мы играем. Мне было стыдно кричать при ней.

– Это ты пригласил Мэри.

– Red keinen Quatsch [Не говори глупостей (нем.)]. Я не позвал бы девочку смотреть, как я боюсь.

Скорчив насмешливую рожицу, Крис потянулся. Стрелки часов перевалили за полночь, значит, возвращаться к себе не было смысла.

Он жил в общежитии второй год. Парень сам настоял на этом жилье в надежде, что постоянное общение с носителями языка поможет быстрее освоиться. До общежития можно было дойти за полчаса или уговорить Салли и доехать за пять минут на мотоцикле, но все же Кристиан предпочел остаться и переночевать на надувном матрасе. Он пропустил комендантский час, и дежурная (Крис не сразу запомнил, что ее называют «фахтерша») наверняка уже закрыла входную дверь.

Впрочем, гостей она не пускала вообще, и парни предпочитали выпивать в квартире Салли. Родители Крауза сняли для него небольшую студию, переделанную из однокомнатной квартиры. Крохотная, скромно оборудованная кухня соединялась со спальней широким проходом-аркой, которая визуально добавляла пространства. В комнате места было немного: хватило только на кровать, шкаф и огромный телевизор на стене. На кухне было лишь основное: холодильник с полуфабрикатами, плита, раковина и стол с парой стульев. Был и широкий балкон, особенно полюбившийся курящему Салли.

В квартире постоянно царил бардак, несмотря на то, что половину комнаты занимала кровать, а хозяин регулярно прибирался перед приходом гостей. На подоконнике валялись конспекты, распечатанные работы и учебники, между ними стояли грязные чашки, кое-где виднелись ручки и карандаши. На дверях и стульях висели футболки, на кухонном столе в центре стоял натертый до блеска мотошлем, несколько полупустых аэрозолей непонятного назначения и винты в блюдце.

Иногда Крису казалось, что бардак – неотъемлемая часть Салли, что это его симбиот или еще какая-то сущность, что бардак невозможно убрать навсегда, поскольку они с Краузом неразрывно связаны.

А иногда Крис просто завидовал. Его самого давно бы отругала мама. Анна Вайс регулярно звонила сыну по видеосвязи и просила показать комнату, подмечая крошки на столе или грязный пол. Родители же Салли считали, что в своей комнате сын может делать что угодно, пока это не мешает другим.

– Я подумал, – внезапно произнес Сальваторе. – Зачем тебе сложная игра? Жизнь – вот это сложная игра. Ничего не понятно, нет понятных миссий, нет никаких сохранений и всего одна возможность.

Крис кивнул. Вот уж точно, сложность просто экстремальная и ни одной дополнительной жизни или подсказки. Взять хотя бы недавний случай в архиве…

– Кстати, как у тебя дела с Микой? – отложил геймпад Салли. Как более опытный в любви, он переживал за друга и его отношения едва ли не больше, чем когда-либо за свои.

– Все хорошо. Она пришла учиться на первый курс. Она говорила, что поступить сложно, но она молодец, – Крис улыбнулся было, но Салли покачал головой. – Что?

– Ты признался ей?

– В чем?

Салли закатил глаза.

– Крис, я все видел и знал, я не дурак. Ты постоянно ей писал, специальный ездил фотографировать для нее граффити и читал про них. К тому же ты не стал обнимать Нелли при встрече, а ведь вы встречались весь последний год и расстались друзьями.

– Ты слишком наблюдательный.

Крис познакомился с Евой («Для друзей просто Мика») на первом курсе, когда девушка, тогда еще старшеклассница, пришла на день открытых дверей. Изначально общение было исключительно дружеским, но Салли уже тогда сказал, что из них выйдет отличная пара. «Накаркал», как сказала бы Мика.

– Тогда расскажи, что произошло между тобой и тем парнем с белыми волосами, – пожал плечами Крауз.

– Это Юшин, он работает в библиотеке. Он альбино.

– Альбинос, – поднял палец Салли. После двух с половиной месяцев в Берлине возвращаться к русскому языку было непросто даже для полиглота Крауза, который легко перескакивал с немецкого на английский или испанский, а потом обратно.

– Альбинос. Мы поспорили.

Крис кратко пересказал произошедшее: о своем желании развлечь Еву, о решении показать ей «библиотечного призрака», о реакции Юшина. Салли не перебивал, лишь вытащил сигареты и вышел покурить на балкон, слушая через открытую дверь. Дворик, окруженный старыми «пятиэтажками», вечерами оживал: сюда заезжали лихие гонщики, проходящая молодежь слушала рэп из переносных колонок, собаки из разных квартир приветствовали друг друга. Но после полуночи все затихало, засыпало, лишь издали доносился шум неспящего автомобильного шоссе.

Прислушавшись, Салли вздохнул. В Берлине в последний год он часто уезжал поздно ночью покатать на мотоцикле. Черно-салатовый спортивный мотоцикл «Kawasaki» молнией летел по пустым трассам: иногда один, иногда в окружении других красоток. Иногда Салли катал с отцом. Тот предпочитал надежный и добротный «Harley-Davidson». Рядом с угловатым «Kawasaki» «Harley» смотрелся приземистым и медлительным, но по-своему красивым. Мотоцикл нравился не только ему: девушки засматривались на байкера на классическом мотоцикле едва ли не чаще, чем на Сальваторе.

– Мика грустная. Она жалеет, что обидела Юшина, – тем временем Крис закончил рассказ, не глядя на друга. Вспоминать собственный промах было невероятно стыдно даже через несколько дней. Он попросту не подумал, что прозвище может быть неприятно Юшину – в голову не пришло. Все его мысли были заняты возможностью поболтать с Микой.

– Ты ужасно поступил с парнем, – проворчал Салли, подвинув пепельницу ближе. Он резко стал серьезным. – Ты должен извиниться перед ним.

Крис состроил недовольную мину. Он и сам знал, что должен извиниться, причем извиниться так, чтобы странный и малоразговорчивый парень простил его на самом деле, а не только на словах. Крис шестым чувством понимал, что задел что-то очень важное и личное, и никакое «случайно» и «не хотел» не являются оправданием его поступка.

– Только не рассказывай меня… ээ, уроки? – Салли выдохнул дым и выгнул бровь, не понимая. Крис пощелкал пальцами. – Уроки, учение, поучение…

– Нотации?

– Ja [Да (нем.)]. Как же сложно говорить после немецкого!

Рассмеявшись, Салли вдавил бычок в пепельницу и вытащил вторую сигарету. Мать плохо относилась к сигаретам и не переносила дым, а потому старший и младший Краузы постоянно прятались от нее. Приехав в Москву в первый раз, Салли активно курил неделю, будто убеждая себе, что мать не смотрит на него из окна и никто не запрещает.

– Нечего, во второй раз вспомнить проще.

Крис вздохнул. В прошлом году оба оказались в Москве, едва закончив четырехмесячные курсы. В первые недели им пришлось, мягко говоря, совсем непросто: они постоянно вслушивались в смутно знакомые слова, постоянно переспрашивали и не выключали онлайн-переводчики. Через полгода активной практики парни уже неплохо справлялись и почти все понимали на слух, а Салли пытался материться, чем приводил в восторг девушек. Но всего за полтора месяца на родине знания начали выветриваться, и все пришлось начинать заново.

Решение приехать в Москву у друзей появилось внезапно. Дело было весной, за два месяца до выпускного. Теплым вечером оба вышли немного прогуляться на старую детскую площадку за домом: Салли – чтобы покурить, Крис – за компанию повисеть на старой металлической конструкции в виде октаэдра с натянутой внутри сетью. Площадку вот-вот собирались реконструировать, и Крис невольно улыбнулся: вдруг он будет последним, кто висит на этой железке?

Вайс забрался повыше, зацепился ногами за перекладину и повис вниз головой. Из-за небольшого роста (всего сто шестьдесят девять сантиметров) он помещался внутри, хоть и с трудом.

– Смотри, я все еще влезаю в детскую игрушку, я еще не вырос.

Усмехнувшись, Салли выбросил бычок и подошел ближе, положил руку на верхнюю перекладину и уперся в нее лбом.

– Хочешь сказать, что раз ты еще ребенок, то тебе рано выбирать профессию?

– Да!

Супруги Крауз совершенно не волновались о том, куда поступил их сын и поступит ли вообще. Сам Салли с детства знал, что будет работать в мастерской отца, а потому мог выбирать любое образование в пределах возможностей. Родители не собирались давить на сына.

Фрау Анна Вайс же, выросшая в Советском Союзе, сильно волновалась о будущем сына. С прошлого года она уговаривала его выбрать хороший институт и начать готовиться, но Крис понятие не имел, чего хочет от жизни, а заниматься профессионально скейтбордингом, учить трюки и участвовать в международных соревнованиях, как Тони Хоук или Райан Шеклер, ему не позволили бы.

– Ты уже решил, куда будешь поступать? – после короткого молчания спросил Салли.

Крис помотал головой и выпрямился, приглаживая растрепанные волосы.

– Не имею представления. В Мюнхенский технический университет меня точно не возьмут, а на что-то меньшее мать не согласится.

– Ты сам куда хочешь?

– Не знаю. Пожалуй, хотелось бы подальше от родителей, хоть немного на свободе пожить.

Салли подтянулся и сел на нижнюю перекладину. Конструкция заскрипела, и Крис со смехом толкнул друга в плечо.

– Ты слишком взрослый, слезай.

– Между прочим, ты почти на год старше меня.

– Не на год, а на десять с половиной месяцев.

– С такой любовью к точности тебе нужно идти в математики.

– Фу, нет! Не хочу быть, как герр Бонке.

Засмеявшись, Салли поднял голову, глядя в небо. Из-за яркого освещения звезд не было видно, да и сам небосвод казался линялой тряпкой.

– А я поеду в Москву.

– Куда?

– Ты же хорошо знаешь географию. Москва – это столица России.

– Я знаю, что такое Москва. Почему именно туда?

Салли пожал плечами, вытащил пачку сигарет, подумал и закурил. Крис помахал рукой, отгоняя дым.

– Не кури в мою сторону и не уходи от вопроса.

– Ты прямо как ворчливая жена. Я уже поговорил с родителями, они согласны. Университет тоже нашел, он технический, один из лучший российских и сотрудничает с немецкими. Поступить туда не сложнее, чем у нас, только с языком могут быть проблемы. Но я нашел преподавателя, со следующей недели начинаю заниматься. Кстати, преподаватель очень симпатичная и из России. Если в Москве все девушки такие хорошенькие, я там насовсем останусь.

Помолчав немного, Салли повернул голову.

– Ты даже не подколешь меня за излишнюю любовь к женщинам?

Крис отрицательно помотал головой. В голове одновременно бродило столько мыслей, что он не знал, какую выразить первой.

– Но как… Ты просто уезжаешь?

Крауз затянулся и медленно выдохнул дым, глядя перед собой.

– Типа того.

Вновь повисло молчание. Крис смотрел на дорогу и качал ногой, Салли курил и выглядел совершенно спокойным. Внезапно он бросил окурок в сторону урны и повернулся к другу.

– Наверное, мне следовало купить кольцо, встать на колено и устроить нечто романтическое, но мы почти взрослые люди, поэтому скажу просто: Кристиан Вайс, ты согласен провести несколько лет учебы вместе со мной?

– Что?

– Поехали в Москву вместе. Подумай, это же нереальный шанс: университет там хороший, не хуже наших, заодно выучишь русский язык, это дополнительный плюс. Новая страна, новый город, новые знакомые и приключения, вдали от родителей – ты только подумай! К тому же мы там вдвоем будем, вместе не страшно.

Глядя на счастливо улыбающегося Салли, Крис прыснул от смеха.

– Hirni [Придурок (нем.)]. Меня мать не отпустит.

– Поговори с ней, если нужно, я попрошу ма, она тоже поговорит. Давай попробуем, это же такой шанс!

Опустив голову, Крис хмурился. С одной стороны, предложение действительно было стоящим и интересным: несколько лет вдали от дома позволят ему не только нагуляться, но и повзрослеть. С другой стороны, фрау Вайс была довольно консервативна и волновалась за сына, отец старался не спорить с ней.

– Крис? – тот поднял глаза. – Попробовать-то можно. Вдруг получится? Если не согласятся, я подумаю еще раз и, может быть, останусь тоже. Но рискнуть-то надо. Хочешь, пойдем вместе, моих родителей возьмем?

– Кажется, ваша семья уже отпрашивала меня в начальной школе, чтобы поехать с вами на природу, где я обжегся ядовитым плющом.

– Это ма виновата была, я говорил, что не нужно вообще рассказывать, что ты упал в кусты. Но сейчас-то мы поедем без нее.

Засмеявшись, Крис спрыгнул с конструкции.

– Я подумаю, как лучше поговорить с матерью. Пришли мне сайт университета. И все же, почему Россия? Не Франция, Испания или Бельгия?

Салли пожал плечами и пошел в сторону арки, ведущей во внутренний дворик. Казалось, что разговор принес ему заметное облегчение.

– Как-то мы с па курили, он рассказывал, как объездил много стран на своем «Harley». Он же по всей Европе прокатился и немного Америки захватил. Он сказал тогда, что жалеет только о том, что не смог побывать в России в молодости: в то время там неспокойно было, он побоялся. И я решил, что начну свое путешествие по Европе с России – вроде как приму от него эстафету. А чтобы ты поехал со мной, нужно не просто так поехать туда, а для учебы. К тому же фрау Вайс из России, я подумал, что она скорее отпустит тебя в знакомую ей страну. Или лучше было выбрать что-то поближе?

Крис пожал плечами. Подняв голову, он посмотрел на окно кухни. Там горел свет и двигалась тень.

– Скоро узнаем.

Но на разговор парень решился только на следующий вечер. После ужина начавший лысеть Эрих Вайс отправился в гостиную смотреть телевизор, Анна Вайс – полноватая женщина с морщинками в уголках глаз – села возле мужа с вышивкой в руках. Тихий вечер благополучной и приличной семьи. Не то, чтобы Крис совсем не любил такие вечера, но в сравнении с семьей Крауз собственные родители казались ему скучными и слишком правильными.

Кристиан отлично знал, как проходят вечера у Салли. Франческа Крауз – эффектная, молодо выглядящая блондинка в коротких шортах – танцевала с высоким и накачанным Джерардом ужасное танго под тяжелый рок, они кормили друг друга ужином, выпивали с друзьями, вспоминая молодость, или же уезжали покататься на мотоцикле, а по возвращению целовались в коридоре и сдавленно хихикали как подростки. Салли всегда восхищался родителями и гордился ими, а Крис, глядя на свою семью, не мог и мечтать даже о доли свободы, которой пользуется его друг. Наверняка Салли даже разрешили бы покрасить волосы или проколоть ухо – невиданная свобода для Криса.

Вздохнув, парень сел на подлокотник кресла и взволнованно покрутил в пальцах крестик на шее, который постоянно носил с детства. Кашлянув, он заговорил первым:

– Салли уже решил, куда будет поступать.

– Куда же? – не поднимая глаз от вышивки, спросила мать.

– Он уезжает в Москву, будет поступать там.

– Что ж, Москва красивый город, – после секундного молчания ответила Анна Вайс. – Какой университет он выбрал?

– Я… хотел бы поехать с ним.

Крис с трудом подавил желание зажмуриться. В горле пересохло от волнения. Кажется, он так не волновался с тех пор, как отпрашивался на первое свидание.

Фрау Вайс замерла.

– Нет.

– Но мам…

– Нет, никаких других стран и уж тем более никакой учебы там. Ты поступишь в университет в Берлине или в другом городе, если найдешь что-то хорошее, но только в Германии.

– Мам…

– Это не обсуждается.

Крис повернулся к отцу. Эрих Вайс сжал губы и делал вид, что увлечен повтором футбольного матча прошлого года. Он искоса посмотрел на сына и тут же отвел глаза.

Опустив голову, парень вышел из гостиной, зашел в комнату и изо всех сил хлопнул дверью. Задвинув щеколду, он упал на кровать, воткнул наушники и включил первый попавшийся плейлист. Его душила обида: на мать, которая даже не пожелала слушать, на Салли, который может позволить себе уехать и ни о чем не думать, на себя за то, что не подготовился, не привел аргументы, не рассказал, какой хороший ВУЗ выбран.

– Hol's der Teufel! [Чёрт возьми! (нем.)]

Телефон завибрировал: Салли спрашивал, как все прошло. Поднявшись на локтях, Крис скривился, подумал и написал «Пошли выйдем».

Встав с кровати, Крис натянул кеды, надел толстовку и осторожно выглянул в коридор. Родители о чем-то переговаривались в гостиной. Парень закрыл дверь и прокрался на кухню, стараясь не шуметь. Он вышел на открытый балкон, перекинул ногу через перила и опустился ниже, повиснув на руках, нащупал перила нижнего балкона и осторожно спустился на землю. Этот трюк они с Салли, живущим этажом выше, проворачивали регулярно, когда сбегали погулять без разрешения.

Сам Салли подошел через минуту в грязной футболке и с небрежно скрученным пучком на затылке. Он в волнении поднял брови.

– Ну что?

Крис отрицательно покачал головой.

– Почему? Ты объяснил, что это хороший ВУЗ, один из лучших в России?

– Мне даже объяснить не дали.

– Надо было перебить и говорить.

– С моей матерью это не работает.

– Крис! – Салли взмахнул руками и похлопал себя по карманам. – Черт, сигареты забыл… Нужно же быть настойчивее. Тебе не четыре годика, ты совершеннолетний, уже два года как можешь на машине ездить. И ты все еще стесняешься поговорить с матерью о том, что для тебя важно?

Крис сжал кулаки. В душе начала закипать обида и злость. Неужели Салли, его лучший друг и много лет как его сосед, не понимает?

– Салли, ты не понимаешь. Ты всю жизнь живешь в свободной семье, в которой уважают друг друга и в которой спокойно относятся к тому, что их сын решит пожить один. У меня это не работает. Я не могу сказать матери: «Мне плевать на твои слова и переживания, на твои усилия и надежды, я хочу жить так, как хочу». Я… Я просто не могу так поступить. Она же беспокоится обо мне, хочет как лучше – это будет плевком на все ее старания ради меня. Я не могу так поступить.

– Я понимаю, но подумай сам: долго ты будешь жить так, как хочет мама? Серьезно, Крис, ты не можешь вечно жить ее мечтами.

– А при чем тут ее мечты? Она хочет мне добра.

– Но она хочет тебе добра так, как представляет его сама. Это не твое добро – это ее мечта.

Отвернувшись, Крис махнул рукой. На эту тему они говорили не раз и никогда не могли прийти к чему-то общему. С одной стороны, Вайс чувствовал, что друг прав: он понимал, что мечты фрау Вайс о его жизни не имеют ничего общего с его мечтами. С другой стороны, мать на самом деле запрещала от чистого сердца, а не по своей прихоти. Как можно сказать человеку, который беспокоится о тебе, что тебе плевать на его чувства?

Салли вздохнул и положил руку на плечо друга.

– Слушай, я помню, что обещал подумать над другими университетами, если тебя не отпустят, но я все же уеду в Москву. Я каждый вечер читаю о ней и смотрю фотографии, она нравится мне все больше. Если тебя не отпустят, то… ну, я буду приезжать на каникулах.

– Да, конечно.

Крис опустил плечи. Что тут еще сказать? Разумеется, Салли не обязан ломать свои планы из-за него. Он уедет, заведет себе новых приятелей и подружек, будет веселиться вдали от дома, вернется через несколько лет, набитый впечатлениями – а Крис останется тут, закончит средний колледж или университет, получит работу бухгалтера или менеджера, потолстеет, заведет семью и детей…

– Судя по твоим глазам, ты уже продумал свою жизнь вплоть до цвета носков, в которых тебя похоронят, – усмехнулся Салли и помахал рукой. – Привет, па.

Джерард Крауз, тряхнув длинными волосами, помахал ребятам шлемом. Он возвращался с работы.

– Привет, вы не поздно гулять вышли? Крис, что с тобой?

– Все в порядке, – Вайс толкнул Салли локтем, едва тот открыл рот. – Вы поздно.

– Пришлось задержаться, заезжал Френк Медведь. Помнишь его, Сал? Пузатый такой, с черепом на руке и шрамом на лбу. Он на внедорожниках ездил раньше, а сейчас решил крузер прикупить и поехать в отпуск по стране. Так знаешь, что он купил? Убитую напрочь «Honda Magna»! Не знаю, на какой помойке он ее нашел, но она на куски разваливается, удивительно, что доехала сама. Но Медведь уверен, что ей нужно пару болтов подкрутить и будет как новая. Весь вечер ему доказывал, что не успею заказать траурную косуху, если он поедет на этом раритете – бесполезно!

Вытащив сигареты, герр Крауз протянул пачку сыну, и оба машинально посмотрели на окна квартиры. В окнах горел свет, но шторы были закрыты.

Мужчина затянулся и похлопал Криса по плечу.

– Может, все же что-то случилось? Я не твой отец, конечно, но вдруг смогу помочь.

Крис покачал головой и улыбнулся.

– Спасибо, все в порядке.

– «Все в порядке», – тихо передразнил Салли, когда герр Крауз, докурив, ушел. – Мог бы и рассказать, вдруг отец что-то посоветовал бы.

– Не буду я ничего рассказывать, – буркнул Крис. – Хочешь ехать – езжай, я тебя не держу.

– Крис!

Но Вайс, не оборачиваясь, зашел в подъезд, перепрыгивая через ступени, дошел до второго этажа и позвонил в дверь. Когда удивленная фрау Вайс открыла, парень молча вошел и сразу ушел в комнату, заперев дверь. Надев наушники, он закрыл глаза. Сквозь сон ему показалось, что в дверь стучали, но парень лишь отвернулся к стене. Сегодня он обойдется и без нотаций.

Несколько дней друзья не разговаривали. Крис отсел от Салли, на переменах демонстративно затыкал уши наушниками, выбегал из кабинета первым и даже не смотрел в сторону Крауза. Впрочем, тот, казалось, был не сильно расстроен: он общался со всеми, как обычно, улыбался девчонкам, смеялся с приятелями, а после уроков громко объявлял, что ему пора постигать загадочный русский язык, а потому он не может задерживаться. Крис лишь кривился: вот же нарцисс, никак не налюбуется собственной решимостью.

Дома также было тихо. Крис все время сидел в комнате в наушниках, первые два дня он даже запирал дверь. Родители не трогали его: то ли тоже обиделись, то ли делали вид, что все в порядке.

– Конечно, все в порядке, у нас всегда все в порядке, постоянно, никаких проблем, – ворчал под нос Крис, листая фотографии Москвы.

Город притягивал внимание: фото стеклянных высоток сменялись советскими панельными домами, двухэтажные домики восемнадцатого века стояли на фоне современных небоскребов и высокой острой телебашни. Золотые купола церквей, совсем игрушечные, блестели на фоне голубого, без единого облачка, неба, а от фотографий метро захватило дух – настоящие подземные галереи.

Город все сильнее ассоциировался со свободой, с отсутствием ограничений. В нем можно было затеряться, найти новых друзей, пережить катарсис, понять, кто ты и чего стоишь…

И увидит это только Салли…

Ударив подушку кулаком, Крис сел по-турецки на кровати и надулся, но тут же устало опустил голову. Может, попробовать поговорить с матерью еще раз? Но толку никакого, если она сразу сказала «нет», то переубедить ее не получится. Поговорить с отцом? Но он никогда не помогал сыну, а принимал решения жены.

В любом случае сперва нужно извиниться перед Салли. Он совершенно не виноват в том, что родители все еще считают Криса малышом и никуда не отпускают.

Пока Крис решал, стоил ли позвонить, написать или подняться лично (каждый вариант имел как плюсы, так и минусы), в окно тихо постучали. Подойдя к нему, парень увидел тонкую веревку с привязанной к ней запиской. Под свернутой бумажкой висел камень, который и стучал в стекло. Друзья так общались в детстве, когда матерям удавалось разогнать их.

Открыв окно, Крис отвязал лист и развернул его. Салли написал печатными буквами, но его ужасный почерк это не спасло.

«Может, помиримся? Мне надоело дуться. И я скучаю».

Подумав, Крис написал ответ, привязал к веревке и дернул. Послание тут же поехало вверх: Салли ждал ответа. Улыбнувшись, Вайс переодел футболку, накинул сверху толстовку, наскоро пригладил волосы и вышел.

Несмотря на то, что прошло меньше трех минут, Салли уже ждал на площадке. Он улыбнулся другу и протянул руку.

– Ты что, получил способности Флеша? – спросил, подходя, Крис.

– Пришлось, боялся, что ты передумаешь.

– На самом деле, если бы ты подождал несколько минут, я пришел бы извиняться сам.

– Hol'sderTeufel [Чёрт возьми нем.], мне нужен маховик времени!

Парни гуляли по району несколько часов: дошли до футбольного поля, где когда-то занимался Крис, до церкви, которую по воскресеньям пару месяцев посещал Салли, когда влюбился в девочку из хора, обошли вокруг детского сада и начальной школы, даже побродили по русскому кладбищу, расположенному рядом. Салли пытался читать имена и фамилии хотя бы по буквам, но запинался и злился, чем смешил Криса.

– Прочитай это, – прищурившись, Вайс выбирал самые длинные имена с наибольшим количеством незнакомых букв.

Салли остановился, внимательно посмотрел на надпись.

– Ш… у… п, нет, это «р», о… Да я не знаю, хватит издеваться!

– Это практика. Как же ты будешь знакомиться с симпатичными русскими девушками, если не можешь прочитать их буквы? Они откажут тебе.

– Мы как-нибудь договоримся. Я буду общаться жестами.

– Когда будешь ехать на мотоцикле с девушкой, жесты не помогут. Прочитай это слово.

Салли обреченно повернул голову, ожидая увидеть очередную абракадабру, но Крис показывал на слово всего из трех букв.

– Паб, это паб.

– Мы на кладбище, какой паб?

– Не знаю, какой, тут написано «паб».

Вытащив телефон, Крис включил переводчик.

– Сейчас я тебя проверю… Тут написано «раб», балбес.

– Какой еще «раб»?

– «Раб твоих». Чего? Погоди, я перепишу в переводчик.

– Да неважно, пошли уже. Сколько можно призраков тревожить?

Разошлись парни поздно, когда Салли уже позвонила мать. Гуляя по знакомым местам, наполненным воспоминаниями, Крис все сильнее понимал, что будет очень скучать – уже сейчас начал.

Осторожно открыв дверь, Вайс заглянул и удивился, увидел пробивающийся из двери гостиной свет. Обычно родители ложились спать раньше, не ждали его. С другой стороны, пока у него хорошее настроение, он может извиниться. Разуваясь, он уронил кеды, и голоса в комнате тут же стихли. Должно быть, судьба решила намекнуть, что разговора и извинений все равно не избежать.

Приоткрыв дверь, Крис кивнул повернувшимся родителям.

– Привет. Я думал, что вы спите.

Герр Вайс выключил звук у передачи, фрау Вайс выпрямилась и сложила руки на коленях. Крис открыл дверь и неуверенно шагнул внутрь.

– Почему у вас такой вид, будто вы меня съедите?

– Дорогой, я хотела бы поговорить с тобой, – голос Анны сорвался, и она показала на кресло. – Сядь.

– Мы с Анной любим тебя, – отец заговорил, едва Крис сел. – Возможно, это не заметно, но мы правда очень любим тебя и хотим только добра. Ты же наш единственный ребенок, мы очень долго…

– Стоп, – поднял руки Крис. – Если вы хотите поговорить про недавнюю ссору, то я прошу прощения. Я понимаю и…

– Не перебивай меня. Да, это касается и недавней ссоры. Мы с Анной поговорили и…

Герр Вайс потер шею и посмотрел на жену.

– Может, сама скажешь?

Та кивнула, подалась вперед и улыбнулась.

– Дорогой, ты можешь поехать в Москву.

– На каникулы? – сердце пропустило удар.

– Учиться. Мы отпускаем тебя с Салли.

Радостно вскрикнув, Крис сорвался с места и крепко обнял мать. Та вздохнула и смахнула слезинку.

– Я поеду в Россию! В Москву! В красивейшую Москву! С Салли! Ура! Спасибо, спасибо вам! Я вас люблю, обожаю!

– Мы тоже любим тебя, Крис, – герр Вайс похлопал сына по плечу.

– Можно я к Салли?

– Иди.

Лестничный пролет Крис преодолел за долю секунды. Изо всех сил надавив на звонок, он только через несколько секунд понял, что уже поздно, наверное, все спят, а он нарушает чужой покой. Но дверь открыла фрау Крауз в коротком халатике. Крис тут же отвернулся, покраснев, и женщина засмеялась.

– Можешь не стесняться. Вряд ли я раздета сильнее, чем те модели «Плейбоя», который вы с Чичо покупаете. Ты к нему с хорошими новостями?

– Да, а откуда вы знаете?

Франческа хитро улыбнулась и подмигнула.

– У девушек свои секреты. Салли в комнате.

Салли сидел на подоконнике и перебирал струны гитары. Увидев друга, он тут же отложил ее и встал, округлив глаза. Забыв от волнения все слова, Крис мог только активно кивать и размахивать руками.

– Мне можно в Москву!

Салли громко заорал и до хруста обнял друга.

– Спасибо всем богам за это! Москва, жди!

– Мальчики, я очень рада за вас, но вы уже разбудили весь дом, – фрау Крауз стояла в дверях, с улыбкой наблюдая за парнями. – Или расходитесь спать, или будьте потише.

– Извини, ма.

– Простите.

Когда дверь за женщиной закрылась, Крис задумался.

– Как думаешь, это твоя мама поговорить с моей про учебу?

– Ма все может, – гордо отозвался Салли. – Но как же я ужасно рад! Da schweigen alle Geigen! [Нет слов! (нем.)] Надо обновить гардероб, срочно, завтра же в торговый центр пойдем.

– Завтра только четверг.

– Плевать, я прогуляю.

– Ну да, а потом не сдашь вступительный экзамен, и я уеду один.

– Зануда, – ребячливо надулся Салли, но все же засмеялся. – Я правда счастлив, что мы поедем вместе. Одному в Москве было бы паршиво и очень тоскливо.

– Чему ты улыбаешься? – спросил Салли, затягиваясь в последний раз.

– Я вспомнил, как мама разрешила ехать. Мы так кричали от веселья.

– Точно, было круто.

Стоя на балконе, Салли потянулся, зевнул и потер подбородок. Первые дни учебы выдались трудными: огромное количество заданий, новые, более сложные предметы, знакомая, но все же подзабытая, речь вокруг и необходимость самому покупать продукты и убираться. В прошлом году парень впервые убрался в квартире только через месяц, в этом надеялся сделать это в следующие выходные. Хотя если Серега сдержит обещание и устроит вечеринку, уборку придется вновь отложить.

– Твой сосед приехал?

Крис помотал головой и дожевал арахис.

– Паша? Нет, я не знаю, когда он приедет.

Салли выбросил окурок и зашел обратно в комнату. Приставка мигала, погрузившись в режим ожидания.

– Сыграем еще раз? Я еще раз… э… победю? Сделаю победу.

Крис повел плечами и хрустнул пальцами, разминаясь.

– Auf keinen Fall! [Ни в коем случае! (нем.)]

– Но перед тем парнем извинись, – внезапно стал серьезным Салли. На экране шла заставка игры. – Вышло очень нехорошо, ужасно.

– Я извиниться перед он завтра. Клянусь.

– Хорошо.

– Он тебя сильно волнует?

– Он не виноват, что у него белые волосы и красные глаза. Ты не виноват в маленьком росте, не виноват, что выглядишь как школьник. Нельзя обижать других за то, что они не могут поменять.

Крис вздохнул. Его и так грызла совесть за произошедшее. Он отлично понимал, как непросто живется тому, кто отличается внешне от других.

Проблемой самого Криса был низкий рост. Он всегда был самым низким: во дворе, в детском саду, в средней и старшей школах, в футбольной команде. На всех медосмотрах он старался вытянуться изо всех сил, но окружающие, будто издеваясь, постоянно оказывались минимум на пять сантиметров выше. Несколько лет отовсюду неслись обидные прозвища типа «мальчик-с-пальчик», «гном», «nabelküsser» [«коротышка» (нем.)] и другие. Сперва Крис злился и пытался оскорблять в ответ, утешал себя надеждой вырасти, потом пытался относиться с юмором и даже шутить над собой. Однако даже в выпускном классе парень выглядел на два года моложе остальных. Это был удар: в компаниях и на всех фото Вайс выглядел так, будто кто-то из старшеклассников привел с собой младшего брата.

Не желая мириться с собственным несовершенством, Крис старательно изучал упражнения, которые могли бы ему помочь, и операции на всякий случай. Но все же он сдался: медицина не могла вытянуть его позвоночник на десять сантиметров и сделать черты лица более взрослыми.

Но Кристиан хотя бы просто выглядит как школьник, у него всегда есть шанс, что с возрастом он станет выглядеть более серьезно. Бедному Юшину явно хуже: он намного сильнее привлекает внимание, а особенно злые люди, наверное, вовсе считают его демоном.

И почему Крис не подумал сам? Но ему так хотелось чем-то удивить Мику, провести с ней лишние минуты, получить тему для разговора…

Вот же он дурак…

– Я извинюся завтра, хорошо? Как поживает Полина? – решил перевести тему Крис.

Салли выразительно скривился.

– Все плохо?

– Не знаю. Она узнала, что я встречался дома с Карлой, и сделала скандал. Я не знаю, чего она хотела, но, наверное, мы больше не встречаемся с ней.

Крис пожал плечами. Как и отец, Салли был крайне неравнодушен к девушкам и с первого класса старался понравиться им. Разумеется, это часто приводило к неприятным сценам и курьезам, так как девушки не всегда правильно понимали его флирт с другими. Впрочем, частая смена подруг не расстраивала Крауза. Тот был верен той, с которой встречался, а флирт – это просто его способ общения, а не попытка затащить кого-то в постель.

С Карлой они встречались последние полгода и расстались хорошими друзьями. Девушка решила, что не станет ждать возвращения кавалера, но с радостью выпьет с ним кофе и послушает о его приключениях.

– Жалко, Полина была красивая, – произнес для поддержания разговора Крис.

– Да, у нее была красивая фигура.

– Ты думаешь только об одном, – засмеялся Крис. На экране выбранная Китана переминала с ноги на ногу. – Ты скоро найдешь новую подругу.

Салли неопределенно махнул рукой.

– Я решил стать одиноким волком. Хватит смеяться!

Трек 6

Первые недели учебы пролетели быстро. Было воскресенье, но Крис проснулся рано. Вытащив телефон и поняв, что еще нет и восьми часов, он потянулся, широко зевнул, проверил соцсети и проснулся окончательно.

Слышалось веселое чириканье купающихся воробьев. Сквозь неплотно закрытые жалюзи пробивалось непривычное для осени яркое солнце, виднелся край голубого неба. Стоило Крису сесть, как взгляд сразу же уперся в оставленную на столе полупустую бутылку газировки. Парень поморщился: Паша, спящий на нижней кровати, как обычно забыл убрать ее.

– Паршивец, – почти без акцента проворчал Вайс, и Паша, будто в ответ, заворочался и засопел.

Крис не мог пожаловаться на соседа. Павел приехал откуда-то из Сибири и изучал кибернетику на третьем курсе. Все свободное время он зависал в мощном ноутбуке и играл в онлайн-игры, стремясь к карьере киберспортсмена. Когда Паша спал, Крис не видел. Впрочем, Паша ухитрялся нормально учиться и не мешал Крису: постоянно носил наушники, ругался шепотом и редко. Он даже пытался научить Вайса, но тот отказался, сославшись на полное отсутствие интереса.

Общая комната, выделенная студентам в общежитии, казалась маленькой из-за большого количества мебели. В конце прошлого учебного года совместными усилиями парни покрасили стены и оконные рамы, повесили несколько плакатов, и теперь помещение выглядело почти уютно.

Рядом с дверью разместилась двухъярусная металлическая кровать, рядом стояла низкая тумбочка с отбитыми углами. Она была общей, но Крис великодушно отдал ее Паше: тот хранил внутри провода, зарядные устройства, неработающие мышки, паяльник, флешки и даже несколько дисков с древними играми. В прошлом году его запасы спасли Вайса от пересдачи истории, когда его флешка внезапно пропала из рюкзака.

Дальше у стены стоял стол, заваленные конспектами, учебниками и брошюрами, еще больше необходимых мелочей были втиснуты на полки над столом. Возле противоположной стороны высился огромный шкаф. Фрау Вайс, увидев его по видеосвязи, не удержалась от смеха: такой же «гроб» стоял в ее квартире много лет назад и занимал весь угол.

Внутри шкаф был поделен поровну. Половина Паши была почти пуста – стоял только чемодан. Парень бросал одежду на кровать и оставлял на спинке стула, чем изрядно раздражал соседа.

В половину Криса кое-как втиснулась вся одежда: черные толстовки с белыми надписями и лаконичными узорами, широкие джинсы, клетчатые рубашки, коллекция любимых «Converse», сумка, портфель и другие мелочи. Верхняя полка была отдана скейтборду, точнее, тому, что могло потребоваться: колесам, тракам, амортизаторам, болтам и инструментам. Там же лежала новая чистая дека, ожидавшая покраски. Сам скейт стоял рядом со шкафом. Гости регулярно спотыкались об него, но Крис постоянно катал, используя последние теплые деньки, и не убирал его.

Рядом со шкафом стояли обеденный стол и пара стульев, в углу пристроился небольшой холодильник, украшенные полустершимися наклейками («привет» от прошлых жильцов). Рядом стояла третья кровать, но к студентам никого не подселяли уже второй год. Крис считал, что это из-за самой кровати: в ней было выломано несколько досок, и человек проваливался почти до пола.

Впрочем, Вайс не жаловался. У него не было братьев и сестер, в комнате он всегда жил один. Первый месяц делить с кем-то комнату оказалось непросто: приходилось подстраиваться под чужой распорядок дня, не зажигать свет слишком рано, убирать вещи, чтобы они не мешали.

Но Паша был настолько сосредоточен на учебе и играх, что временами Крис вообще забывал, что у него есть сосед. К тому же раз в месяц Паша виделся с бабушкой, живущей в Москве. Он приносил от нее огромные сумки домашней стряпни, которой щедро делился с соседом. Особенно Крису запомнились домашние пирожки с луком и яйцом.

Захватив полотенце и одежду, Вайс осторожно вышел и тихо закрыл дверь. Общежитие казалось сонным и непривычно безлюдным, в коридоре почти никого не было. Редкие студенты зевали и больше напоминали зомби, чем живых людей. Несколько человек кивнули немцу, парочка даже смогла поздороваться, а второкурсница Марина, с которой Крис в том году пересдавал философию, демонстративно поморщилась и прикрыла глаза руками.

– Солнышко, не свети.

Видя недоумение на лица парня, она пояснила:

– Ты слишком радостно улыбаешься. Что-то хорошее случилось?

– Нет. Солнце светит, тепло, хорошо.

– Странные вы, иностранцы, улыбаетесь просто так.

Крис пожал плечами и улыбнулся еще шире, затем подошел ближе и приподнял уголки губ Марине.

– Надо много улыбаться, тогда жизнь станет хорошей.

Засмеявшись, та потрепала парня по крашенным волосам и свернула на кухню. Заглянув следом, Крис заметит двух хмурых старшекурсников, сидящих над чашками кофе, и новенького, жарящего яичницу. В животе забурчало, и парень поспешил в душ. Сидя через десять минут за столом на кухне и жуя собранный на скорую руку бутерброд, Крис лениво листал Инстаграмм, не переставая улыбаться.

Со дня приезда в Москву прошло три недели. Сперва было трудновато: пришлось вспоминать язык и дорогу, не забывать стирать и ходить в магазин, привыкать к сложным терминам и новым предметам. Но Крис был рад увидеть знакомых, послушать, как прошли их каникулы, и выпить после пар с ними пива. Он был очень рад видеть Мику и счастлив от того, что она будет учиться с ними в университете на первом курсе. Возможно, они даже смогут утром ходить вдвоем от метро или возвращаться обратно, он сможет пригласить ее на какую-нибудь вечеринку, устроенную старостами…

– Привет, немец, – рядом с замечтавшимся Крисом плюхнулся Серега из комнаты напротив.

Вайс поморщился. Серега с первого дня начал называть его немцем, и это перестало казаться забавным. Крис быстро запихал в рот остатки бутерброда и поднялся.

– Привет, русиш. Извини, я спешу.

Серега нахмурился и перестал улыбаться.

– Как ты меня назвал? Почему русиш?

Но Крис уже выходил в коридор, стараясь придать лицо озабоченный и спешащий вид. С одной стороны, он и правда спешил: они с Салли договорились встретиться и съездить на ВВЦ. С другой, Салли не звонил и не писал, скорее всего он еще спит. Остановившись в коридоре возле двери, Крис усмехнулся, отошел к лестнице и набрал телефон друга.

Тот ответил только после двенадцатого гудка.

– Просыпайся, солнце давно поднялось.

– Крис, сейчас девять утра…

– Ты обещал поехать кататься на скейте. Я хочу кататься на скейте. Быстро!

Выругавшись на смеси русского, немецкого и испанского, Салли повесил трубку. Хихикнув, Крис вернулся в комнату и начал собираться. Паша проснулся, когда парень выбирал между синими и красными кедами.

– Сколько часов?

– Девять тридцать. Птички и солнце встали. И ты не убрал бутылку. Опять.

Простонав что-то неразборчивое, Паша спрятал голову под подушку, и Крис пожал плечами. Как можно спать в такое прекрасное утро?

Вытащив скейтборд, Крис прикрепил его на рюкзак, немного подумал и снял. До дома Салли было около трех километров, лучше проехать их, чем идти пешком. Кроме того, это поможет ему вновь почувствовать доску. Парень не вставал на нее почти месяц.

Поздоровавшись на выходе с «фрау фахтерша»Валерией Михайловной, Крис спрыгнул со ступенек, помахал рукой уходящим знакомым, поставил скейт и покатил вдоль дороги. Обычно дорога до Салли занимала полчаса, но парень надеялся управиться быстрее.

При выборе жилья год назад Салли выдвинул всего два условия. Первое – он хочет жить поближе к общежитию Криса, второе – рядом с квартирой должно быть место для его мотоцикла. И хотя Крис не был уверен, какое из условий было самым важным, они успокоили фрау Вайс. Анна решила, что в случае беды ее сын хотя бы не останется на улице ночевать. Она же робко предложила поселить студентов вместе, но Крис отказался: незачем тратить лишние деньги, да и Салли был отличным другом, но отвратительным соседом.

Рассекая по ровному тротуару и обгоняя пешеходов, Крис смотрел по сторонам и улыбался. В наушниках играла «Three Days Grace – Human Race», которым парень тихо подпевал.

Этот район на востоке Москвы нравился студенту, напоминал о родном округе Райниккендорф. Вокруг стояли невысокие, не выше пяти этажей дома, тянулись узкие улицы, не предназначенные для большого потока автомобилей. Чистые и светлые, они, как объяснила мать, сохранились с времен СССР. Крису всегда казалось, что в таких домах должны жить только счастливые люди, работающие ради какой-нибудь великой цели и всеобщего счастья. Временами попадались и новенькие блестящие новостройки, воплощение технического прогресса и будущего, но они меньше нравились Крису.

Заметив кирпичный трехэтажный дом с круглым смотровым окошком над входом, Вайс сфотографировал его и отправил матери: «Смотри, как наш».

Засмотревшись на заставленный фиалками балкон и размышляя, кто может жить в такой квартире, Крис едва не наехал на девушку с коляской. Пробормотав извинение, он медленно покатил дальше, запоздало поняв, что машинально извинился на немецком.

Дорога до дома Салли заняла чуть больше получаса. Заехав во двор, он увидел мотоцикл друга. «Kawasaki» стоял перед подъездом и словно следил за дверью узкими фарами. Спрыгнув со скейта, Крис, выключил музыку, поставил рюкзак на скамейку и закрепил доску на нем, затем вытащил телефон, собираясь звонить Краузу, но остановился, услышав свист.

На балконе третьего этажа появился Салли. Он помахал рукой, подзывая Криса, и сбросил ему два шлема и куртку. Затем перелез через перила, спустился, держась за них руками, и встал на перила нижнего балкона. Балансируя на тонкой балке, он переступил на навес над выходом, схватился руками за трубу и быстро спустился на землю. Пригнувшись, он быстро забежал под навес и поманил Криса.

Поддавшись панике, тот пригнулся и перебежал к другу.

– Что случилось?

Вытащив сигареты, Салли закурил, неторопливо убирая волосы в высокий пучок.

– Ты помнишь мой соседку?

– Фрау Варвар Иванов… на?

Варвара Ивановна была невысокой, полной, но очень активной женщиной, давно вышедшей на пенсию. Живя в одиночестве, она считала своим долгом присматривать за двором и соседями, из-за чего несколько раз громко скандалила с Салли: из-за мотоцикла, его курения или привычки выходить на балкон без футболки.

– Ты опять грубил старой фрау?

– Она пришла утром и звонила в дверь. Я спал, вышел голый и спросил «Was ist passiert? [Что случилось? (нем.)] Вы кричите на весь дом!». Она начала кричать еще громче. Я сказал ей замолчать, наверное, это было грубо, – глядя на всплеснувшего руками Криса, Салли нахмурился. – Я сказал на немецком. Вряд ли она знает немецкий.

Из подъезда вышел мужчина, хмуро посмотрев на парней. Из приоткрытой двери донеслось «Саврасий! Несносный мальчишка, ты меня до смерти доведешь! Колымага твоя весь дом отравила, ты меня сигаретами душишь! Саврасий!».

Прислушавшись, Крис выгнул бровь.

– Саврасий? Это ты?

Салли вздохнул и выбросил окурок.

– Это очень старая фрау, она уже глупая. Надевай защиту, поехали. Держи куртку.

– Мне не нужно, я поеду без куртки.

– Крис.

– Я надену шлем и не упаду.

Салли помотал головой и настойчиво протянул плотную куртку.

– Или куртка, или пешком. Ты видел, как падают без защиты.

Показав язык, Крис со вздохом надел плотную, неудобную, сковывающую движения куртку. Как и отец, Салли высоко ценил безопасность при езде на мотоцикле. Он даже отказывался возить девочек, если те были в юбках или отказывались от шлема и защиты.

– Куда поедем? – глядя, как Крис вертит в руках шлем, Салли вздохнул. – Что ты делаешь? Сперва Sturmhaube [Балаклава (нем.)], потом шлем. Тяни вниз, отец его под твою голову выбирал. Готово, завязывай.

– Завяжи сам, я не вижу и не помню.

Крис поднял голову, и Салли покачал головой. Присев, он быстро застегнул шлем.

– Удобно? Ты покрути головой, двигается?

– Все ок.

Кивнув, Крауз отточенный движением натянул подшлемник, убрав волосы, осмотрел шлем и натянул его, застегнул куртку, проверил перчатки. После он подошел к мотоциклу, обошел вокруг, проверил крепление и шины. Глядя на него, Крис вновь подумал, что, несмотря на безалаберность и несерьезное отношение к жизни, и отец, и сын Крауз очень внимательны, когда дело касается здоровья, особенно чужого.

– Перчатки?

Крис помотал головой, чувствуя, как шлем тяжело качается.

– Без перчаток я крепче держусь, – даже не видя лица друга, Вайс чувствовал, как тот нахмурился. – Салли, хватит. Когда я был в перчатках, то упал, потому что не мог держаться. Два раза упал. А без перчаток ни разу.

Махнув рукой, тот сел на мотоцикл и жестом показал за спину. Сев сзади, Крис изо всех сил вцепился в ручки по бокам. Обернувшись, Салли поднял визор.

– Если будут проблемы, стучи по правому плечу два раза.

Дорога до ВВЦ заняла не больше получаса, хотя Крис не смог бы точно сказать, как долго они ехали: то ему казалось, что они в пути уже сутки, то что они едва отъехали от дома. Вскоре он перехватил Салли за талию, стараясь держаться крепче. Красуясь на светофорах, тот резко газовал, и Крис боялся свалиться под колеса рвущегося потока машин. На одном из светофоров он внезапно обратил внимание на пристальный взгляд водителя справа, но удивиться не успел: за несколько секунд Салли оставил автомобиль позади.

Они проехали мимо невысоких домов, нырнули под эстакаду, нависшую сверху бетонной громадой, промчались по мосту над открытыми рельсами МЦД, проехали вдоль зеленого массива, должно быть, парка. Постепенно вокруг выросли советские высотки: серые и мрачные или красно-оранжевые кирпичные. Временами попадались церкви: светлые, разноцветные, какие-то воздушные и нарядные, но Криса они мало интересовали. За прошлый год он увидел десятки, а то и сотни храмов в Москве.

Внезапно Салли похлопал друга по руке и показал направо. Они проезжали мимо высокого дома, стоящего на нескольких узких V-образных подпорках. Удивленный Крис проводил его взглядом, затем поднял голову и едва не упал. В доме было больше двух десятков этажей, но он стоял на тонких, хрупких ножках! Даже стоящая через несколько метров громадная скульптура мужчины и женщины, которые что-то держали в вытянутых руках, не произвела такого впечатления.

Салли что-то проворчал, но из-за шлема Крис ничего не разобрал. К счастью, они вскоре проехали вдоль воздушной линии метро, нырнули под нее, заехали на парковку, и Салли смог, сняв шлем, высказаться.

– Ты дурак? Нельзя вертеться при езде, можно упасть!

– Ты видел дом там, сзади? Он стоял на штуках, вот таких, – подняв визор, Крис с горящими глазами показал на руках, какими именно были подпорки. – Высокий, огромный дом стоит на…

– Это «дом на ногах», – усмехнулся Салли, видя замешательство Вайса. – В Москве несколько домов с ногами, их называют… Сейчас вспомню, дом на ногах курицы, кажется так. Еще мы проехали скульптуру «Рабочий и колхозница» – вон она стоит.

– Что у них в руках?

– Серп и молот. Это советская скульптура, ее построили почти восемьдесят лет назад.

Крис подозрительно прищурился, пытаясь справиться с застежками шлема.

– Откуда ты это знаешь?

– В отличие от тебя я много читаю, – наклонившись, Салли расстегнул его шлем. – Снимай.

– Зато я знаю, что Бранденбургские ворота похожи на эти.

– Вот только Бранденбургские ворота построены в конце восемнадцатого века, а эти после Второй мировой войны. Это стиль – ампир Сталина, а наши – классицизм.

– Ты читал Википедию, вот и все, – надулся Крис, снимая куртку и убирая ее в рюкзак. Отстегнув скейт, он поставил его на землю и слегка покатал ногой, проверяя.

– Не завидуй, это плохо.

На ВВЦ парни были впервые, хоть и слышали о нем раньше. Всегда что-то мешало: то не было времени, то забывали. Когда на прошлой неделе Крис пожаловался, что уже побывал на всех скейт-площадках Москвы, их общий знакомый Серега пожал плечами.

– Езжай на ВДНХ, там места столько, что можно месяц катать.

– Что такое ВДНХ?

Простой вопрос поверг Серегу в шок и почти панику. Тот обернулся к Крису с круглыми глазами и прижал руку к груди.

– Ты никогда не был на ВВЦ?

– Ты называл другие буквы.

– ВДНХ, его переименовали в ВВЦ. Это огромный парк и выставочный комплекс, его еще при СССР построили. Там на скейтах, роликах, самокатах, гироскутерах – на всем катают, места немеряно. Тебе понравится.

Однако, несмотря на уверенность Сереги, с первого взгляда ВВЦ не произвел на Криса особого впечатления. Чистый зеленый парк с памятником Ленину перед входом и каким-то зданием советской эпохи. Ничего особенного.

Салли неторопливо шел по дорожке, рассматривая цветы и прохожих. Он расстегнул куртку и держал в руке оба шлема, причем Крис был уверен, что Крауз нарочно старается поднять шлемы повыше, когда рядом проходит симпатичная девушка.

Сам Крис также медленно тащился рядом. Его обогнали три девушки, одетые в черное, за спиной самой высокой болтался рюкзак со значками. Одна из девушек обернулась, смерила Салли взглядом густо подведенных глаз и усмехнулась. Тот улыбнулся и поправил волосы, откидывая их за спину. Крис мстительно дернул друга за прилетевшую ему в лицо прядь.

– Эй!

– Хватить глаза строить. Иди быстрее.

– Ты можешь идти быстрее, я дойду сам.

– Нет. Если я оставлю тебя, то ты останешься с девочками навсегда.

Мимо быстро прошли две девочки лет четырнадцати в кошачьих ушах. Обе одновременно обернулись и хихикнули, прибавив скорость. Крис показал на них.

– Они смеются над тобой даже.

Салли махнул рукой.

– Смотри, вон там хорошая лестница. Отлично подходит для твоих трюков. Ты иди первый.

Лестница действительно было неплохой. С низкими, но достаточно широкими ступеньками, она поднималась в два пролета: семь ступеней, площадка и еще семь. С краю сидела смеющаяся группа подростков, и Крис надеялся, что катать на ней тоже можно.

Потянувшись, он разогнался, присел и подпрыгнул, перескочив сразу все ступени, проехал немного вперед и развернулся. Затем разогнался и спрыгнул обратно, недовольно покачав головой. Группа рядом притихла, подошедший Салли кивнул.

– Хорошо получилось.

– Нет. Я зацепил ступень чуть-чуть, – Крис показал пальцами, сколько колесу скейта оставалось до ступеньки. – Смотри, я покажу, как правильно.

Второй прыжок оказался удачнее, третий почти идеально. Крис попрыгал несколько раз, вспоминая движения и трюки. Он начал кататься в пятнадцать лет, на первую доску заработал, раздавая по выходным листовки в торговом центре, трюкам учился по видео. В Берлине у него были знакомые среди скейтеров: с кем-то они познакомились в парке, с кем-то в группах и на форумах. В России же Крис так и не нашел никого, кто увлекался бы этим спортом.

Задумавшись, он не успел прыгнуть, зацепился краем скейта за ступеньку и упал на колено. Какая-то девушка в группе громко вскрикнула, проезжающий рядом мальчик на велосипеде засмотрелся на него и чуть не упал сам.

– Ты в порядке? – крикнул Салли. Он стоял в десяти метрах от лестницы. Крис поднял большой палец. – Пошли дальше.

Вайс встал и несколько раз согнул колено. Вроде все хорошо, ничего не болело. Хотя он слышал об одном парне, который упал и вывихнул колено, не обратил внимание на травму и так ее запустил, что едва не стал инвалидом. С другой стороны, этот рассказ мог быть просто очередной страшной байкой скейтеров.

– Смотри! – встав на доску, Крис смерил расстояние. – Покажу kickflip.

Разогнавшись, он прыгнул с края лестницы, провернул скейт и приземлился на него. Салли пожал плечами.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.