# Цель ясна, маршрут не определён

A..torCh A..torCh

Станцию давно потеряли на радаре. Держать курс удавалось лишь условно, так как мотало из стороны в сторону. Исполинские вихри передрались за них между собой. Все мысли о чертежах и схемах, которые занимали в пути, разметало на клочки, и они попрятались в самых дальних нейронах. Вибрация корпуса усилялась. Добавился тугой звук, прощупывающий до позвонков, как звериный вой. Зажмурилась, и глухой удар о поверхность заставил ещё крепче сжать ремни. Транспорт недолго двигался куда-то по инерции. Потом всё затихло. Надо открыть глаза, чтобы понять, что же теперь. Но ещё пару секунд...

## _

Этот бархан казался бесконечным, тянущимся всё выше и выше, ускользающим, осыпающимся и уволакивающим вниз. Как и предыдущий, и тот, что был до, и все буквально со второго, а сколько их уже было, она не могла вспомнить… Посадка была жёсткой, и один из швов обшивки разорвало. Щель была небольшой, но буря завывала через неё словно пыталась пролезть и наброситься. Песок копился на крыше и понемногу ссыпался внутрь, так что переждать бурю внутри казалось абсолютно безнадёжным. Кабину, зарывшуюся в низину между склонами, стремительно засыпало снаружи. И это было похоже на то, как будто тебя кинули в свежевырытую яму и закидывают землёй. Тогда она наспех подхватила рюкзак и бросилась наружу.

При посадке скольжение по склону несколько сгладило удар и, наверное, это спасло ей жизнь. Пилот сделал всё, что мог, хвала его опыту. И он остался лежать в кабине, раздавленный панелью, выгнувшейся внутрь корпуса. Спасайся, кто может. Она с трудом отжала люк, угол которого снаружи был прижат песком. Подтянулась на ручке снаружи, чтобы подниматься вдоль корпуса к хребту бархана. Дверь с ускорением вывернулась обратно и, лязгнув, захлопнулась.

Если я захочу вернуться, то смогу ли попасть внутрь? – сомнение закололо её, и на мгновение она заколебалась. Но потом, решительно закрепив лямки рюкзака на плечах, рванула наверх. Примерно представив направление к станции, стала карабкаться на бархан, вдоль которого съехал «Альбатрос». Тогда казалось, что выберись она на гребень и увидит, в какой стороне точно место базирования. Оно должно было быть где-то рядом.

Но она ничего не увидела. Вокруг было только бушующее непроглядное марево, сбивающее с ног и норовящее сбросить обратно вниз. Пелена песка, мельтешащего вокруг, лезущего в глаза, совершенно покрывала горизонт. Эйлина опустила на глаза и нос защитную маску и затянула, как могла, капюшон лёгкого комбинезона. Видно стало ещё хуже, но видеть было нечего. Она выбрала, как ей казалось, верное направление и стала спускаться по склону на другую сторону бархана. Штурмовать второй было заметно сложнее. Каждый шаг приходилось делать как два, сапоги погружались в песок, он охватывал стопы, одновременно сползая и увлекая обратно к подножию. Поднявшись наполовину, она стала тревожно оглядываться назад.

В предполётной подготовке были испытания на выносливость, но это не было про преодоление километров в пустыне без какой-либо возможности сориентироваться, куда идти. И там была фраза, что если произойдёт вынужденная посадка, то надо никуда не уходить, дожидаясь подлёта аварийной бригады. Куратор проекта полчаса пафосно говорил ей об ответственности за сложное и уникальное оборудование станции, на которой Эйлина должна была заступить на смену. И ещё пару минут про то, что уж её-то там не задержат больше, чем положено, как это случилось с первым испытателем. Год дежурства не больше. О, она действительно волновалась о том, чтобы не застрять там. Но сейчас похоже её смена может быстро закончиться, т.е. может даже и не начаться. Комплект спасательного снаряжения у неё в рюкзаке состоял из бутылки воды и миниатюрного радиомаяка. Она прихватила из кабины ракетницу и ещё пару вещей, которые также бесполезны в нескончаемой мешанине, где воздуха, кажется, меньше, чем песка, и в которой становится всё труднее дышать.

Аварийная бригада, может быть, и вылетит в ближайшее время, но будет патрулировать в стороне от взбесившихся ветров, от которых пустыня как будто вскипает, и песок взметается с поверхности барханов, поднимаясь и закручиваясь в смерчи. И сигнал с маяка «Альбатроса» будет обнаружен не раньше, чем стихнет свистопляска в атмосфере, которая делает переброски на дальние расстояния вызовом для всех технологий. Связь с Центром поддерживалась на начальном этапе полёта до побережья, потом спутниковая координация отрабатывала своё более-менее. Пока их не накрыло вторым штормовым фронтом. Он стал разворачиваться навстречу буре, которая была на карте в плане полёта, так стремительно, что у них не было другой возможности действовать, кроме как пытаться проскочить в узком перешейке между огромных клубящихся областей расползающейся тьмы. Почти проскочили.

Эйлина, напрягаясь, вглядывалась назад, на еле различимый в гуще бури гребень первого бархана. «Альбатрос» полностью скрылся за песчаным холмом. Уверенность в принятом решении уже не была крепка. Все шансы призрачны. Рваться неизвестно куда или спрятаться и ждать неизвестно чего? Там позади было что-то проверенное. Но в том-то и дело, что было. Пара часов и транспорт может оказаться погребённым в пучине. «Альбатрос», утонувший в песках, – это странно и отчаянно. Она застонала. Затем сжала губы, на зубах заскрипел песок. Сглотнув слюну, сжала кулаки и полезла вверх. Хотя бы продвинуться сквозь пылевой фронт, а там заработает маяк. И можно будет пустить световую ракету, если хотя бы кто-то покажется на горизонте. Её должны будут искать с воздуха. Она подняла голову – неба не было. Была серо-коричневая пелена, завывающая и угрожающая закопать её здесь навечно. Нельзя сдаваться. Надо прорываться к Замку. К Станции.

Знать бы куда... Когда нет данных, нет никаких подсказок, остаётся ориентироваться только на чутьё. Но и оно должно обладать какими-то подсознательными ориентирами. А ей никогда не приходилось быть в пустыне, так далеко от Центра, что нет никакой связи. И чуять она ничего не могла. Тут бы даже зверь не смог ничего учуять. Воздух был совершенно безжизненным, только не пустым, а наоборот неимоверно плотным, набитым землёй настолько, насколько мог унести жадный ураганный ветер. И вместо запахов через тонкую сетку на защитной маске пробивалась понемногу мельчайшая пыль. Она копилась в носу, вызывая сухость и ложное ощущение странного запаха. Неузнаваемого и пугающего. Потихоньку прокрадывающегося в носоглотку и крадущего дыхание, сбивающего всё чаще на сухой прерывистый кашель.

Барханы сменялись один за другим, сил становилось всё меньше, и надежд тоже. Надо не думать об усталости. Надо думать о чём-то отстранённом. Повторим пошаговые установки. Когда мы приземлимся на площадке вблизи ворот – она едва было засмеялась, но из горла полез только хриплый кашель. Высокий воротник не спасал от набивавшегося за него песка. Так вот, встречать нас выйдет первый дежурный, и очень важно с первого момента проявить открытую доброжелательностью и взаимное уважение. Ок, протокол. Такое ощущение, что смена дежурных инженеров должна была превратиться в церемониальное чаепитие – ахахххе-кхе. Чёртова пыль! У нас есть все данные по выполнявшимся операциям, собранные дистанционно, но проведём совместный осмотр состояния оборудования. Руководитель группы подчёркивал, что это, в определённой степени формальность, но годится для налаживания обмена опытом. Из отчётов мы получаем только состоявшееся положение, говорил он. Как внешность 3D-модели, когда видны только формы и текстуры. А нужно проникнуть за грань: туда, где у простых моделей пустая изнанка, а у полноценных – физически ощутимая начинка.