Юлия Еленина
Воспитать (мужчину) юриста

ГЛАВА 1

– Как же ты не вовремя…

Я смотрела на уже появившийся живот одного из своих лучших юристов и думала, как быстро найти ей замену. Упустила за делами этот момент. Подмахнула заявление на отпуск и чертыхнулась, когда она вышла за дверь. Вот какого черта ей надо было уходить прямо сейчас? Ладно, тут я погорячилась. Неправильная формулировка. Я была за нее рада, очень рада. Она была ответственным работником – закончила все дела. Но ее мне будет не хватать. Она профи, но теперь ей предстоит более важная работа – материнство.

Нажав кнопку и услышав голос своей секретарши, сказала:

– Ко мне! Сейчас!

Ее можно было охарактеризовать двумя словами – «бедная Настя». Вечно грустные глазки, еще и как будто виноватые, странная одежда, совершенно бесформенная, хотя фигура у Насти была получше моей. А я не один вечер провела в тренажерке.

– Ивонна Сигизмундовна… – протянула она, появившись в моем кабинете. Вид у нее был такой, как будто сию минуту она ждала, что на нее обрушатся все египетские казни. Но я ее очень любила только за то, что она не называла меня Ванькой, как большинство знакомых. В первую очередь моя ненормальная сестрица. И даже плевать, что на самом деле моего папулю величают отнюдь не Сигизмунд.

– Настя, размести вакансию. Срочно! Мне нужен толковый юрист по уголовным делам.

Она кивнула и почти армейским шагом вышла из кабинета. Кажется, у нее отец полковник в отставке. Или это я так выдрессировала ее? Нет, я же не настолько деспот…

Но, признаться, Настя одна задержалась у меня на такой срок. Остальные вылетали через день, крича на выходе: «Стерва».

Ну какая есть… Уже не исправишь. Хотя я себя считаю человеком строгим, но справедливым. И если сидеть и красить ногти на рабочем месте, то, увы, это не в моей конторе. Хм… Я уже начала считать ее своей. Папа будет в шоке. Но папа в Чехии, так что пока я за главную.

А откуда у меня такое странное имя? Да, папа чистокровный чех. И назвали его родители-психиатры в честь великого и ужасного, точнее, помешанного на фаллических символах Зигмунда Фрейда. А папа хоть и женился на русской, но все равно настоял на странном имени Ивонна. Нет, ну есть же международные имена – Мария, Ева, Яна. Славянских имен масса, но он решил выпендриться. Даже не подумал о том, что меня будут называть Ванькой. Папа пошел наперекор родителям и не продолжил медицинскую стезю, а я пошла по его стопам. Юристы же круче врачей!

Звонок. Секретарь.

– Ивонна Сигизмундовна, на вакансию за десять минут откликнулись пять человек. Двоих я сразу отбросила. Трое завтра у вас на собеседовании.

– Спасибо. Назначай на десять утра.

Если Настя отбросила – значит, так надо. Я ей доверяю. Она уже изучила мои требования и прекрасно знает, какие качества меня интересуют. Уверена, что через полчаса распечатанные резюме будут лежать у меня на столе.

– Ивонна Сигизмундовна, заседание через час. Пробка на проспекте, я посмотрела, так что лучше ехать в объезд. Ремонт дороги там закончили.

– Спасибо, Настя. Что бы я без тебя делала.

Нет, ну действительно… Без хорошего секретаря никуда. Я бы со своей нетерпеливостью уже десять раз потерялась в делах. А вот Настя все разложит по полочкам со своей дотошностью и даже правильный маршрут выберет.

Бросив взгляд на открытое дело, я улыбнулась сама себе. Это чистый выигрыш. Вытащить подзащитного не составит труда.

Лично я бралась только за то, что было мне интересно. Ну, или если клиент очень меня хотел видеть в качестве своего адвоката. Остальное – сотрудникам, хотя мы все в принципе сами себе хозяева. Это дело не было таким уж интересным, но мне просто было скучно. А скуку я не люблю. Поэтому и занялась адвокатским расследованием. Что же делать, если следователи у нас задарма хлеб едят? А после выигрышного заседания дома ждет меня бутылка холодного пива и пачка чипсов. Только тсссс… Мы же за правильное питание.

– Настя, я сегодня уже не вернусь, – сказала на выходе.

Она только кивнула и напомнила:

– Завтра в десять собеседование.

– В девять смс пришли, – не оборачиваясь, помахала рукой.

Пиво и чипсы пришлось отложить. Нет-нет, заседание прошло отлично, но едва я открыла дверь квартиры, как под ноги мне бросился дымчатый пушистый ком. От неожиданности я даже оступилась. Каблук хрустнул, а ноге стало больно.

– Твою мать!

Кот недовольно мяукнул, как будто понял, что я его отругала, и сладко потянулся, выпустив коготки и пройдя ими по лакированной туфле. Откуда у меня в квартире это пушистое чудовище? От моей дражайшей сестрицы. Ну сейчас она получит!

Я достала телефон из сумочки и набрала ее номер. Сестра она мне не родная, а двоюродная, но степень родства определяется не количеством общих клеток ДНК. Мы с Таней были ближе, чем многие родные сестры, хотя я иногда ей дико завидовала, но только из-за того, что у нее было обычное имя.

Танечка отвечать не желала, но я была настойчивой и продолжала набирать номер. Наконец услышала запыхавшийся голос:

– Да, Ванечка.

– Какого хрена твой невоспитанный кошак делает в моей квартире?

– Как невоспитанно… Для начала хоть бы поздоровалась, поинтересовалась, как мои дела!

– Таня! – рыкнула на сестру. – Я сейчас выброшу этот жирный ком шерсти в окно!

– Ванечка… – залебезила она в ответ. Знала, что я свою угрозу выполню. – Ну пусть Тимоша побудет немного у тебя. У меня тут такой парень, – понизила она голос. – Он просто идеален, вот только у него аллергия на котов.

– Давай я ему подарю упаковку супрастина, и будете вы любиться хоть втроем.

– Ну, Ванечка… Я его завтра заберу.

– А я заберу у тебя ключи от своей квартиры. И с тебя новые туфли.

Таня заверила, что купит мне и туфли, и ящик водки, и даже на Канары свозит. Вот только говорить и я умею, и даже очень красиво. Не за красивые глаза мне зачет по риторике ставили.

– Ну что, Тимоша, – посмотрела я на кота, устроившегося на моем диване.

Мне показалось, он даже ехидно ухмыльнулся и снова выпустил когти, которые на этот раз испортили обивку.

– Ах ты паршивец! Если будешь себя так вести, то останешься голодным, понял? – ткнула я в него пальцем, на что Тимоша демонстративно отвернулся и начал вылизывать свои яйца. Фу, а ведь Танька вечно его целует в морду. Надо не забыть ей напомнить завтра, чтобы еще заказала и оплатила чистку дивана.

А дальше начался полный хаос. Только я достала из холодильника заветное пиво, открыла чипсы, как почувствовала отвратительный запах. Стараясь подавить рвотный рефлекс, попыталась найти источник амбре. Через пять минут обнаружила под журнальным столиком два горящих глаза, а рядом ароматную кучку дерьма.

– Тебя же Танька к туалету приучила. Или ты решил просто мне подгадить в прямом и переносном смысле?

Тимоша вроде бы грустно вздохнул, услышав имя любимой хозяйки, и презрительно вздернул хвост, показав, как именно он ко мне относится. Я только убрала кучку и открыла окно, когда это чудо природы запрыгнуло на подоконник.

– Даже не думай, – пригрозила я Тимоше, поняв, что он услышал зов единомышленников. – Даже не думай. Там блохи, паразиты и прочая гадость, а ты же домашний котяра.

Я делала шаг к нему, а он аккуратно отступал от меня, пока не прыгнул вниз. Черт, не март же месяц, что его поперло? Это жирненькое существо удачно приземлилось со второго этажа и скрылось… А черт его знает, где оно скрылось.

– Твою ж…

Как бы этот кот меня не бесил, но он был Танькиным детищем, поэтому я сейчас с болью посмотрела на открытое пиво и вышла на улицу. И где искать это лохматое чудовище?

– Кис-кис… – бесполезно звала я, пока мне на голову не упало нечто. Это нечто мне запуталось в волосах, а потом проехалось по футболке. Нет, это было слишком. Я люблю Таньку, но не настолько.

Я по инерции пнула ногой то, что проехалось по моей спине. Тимоша опять жалобно мяукнул и сделал вид, что умирает.

– Не надо ля-ля, – сказала ему и, подхватив, потащила домой, хоть и было острое желание оставить его здесь подыхать.

Подхватив его за загривок, я занесла Тимошу в квартиру и закрыла в туалете со словами:

– Ты будешь сидеть здесь.

Котяра опять ухмыльнулся и сделал вид, что так и надо.

С чистой совестью я уснула и даже забыла о том, что в туалете у меня сидит кот. Нет, это был не кот, это исчадие ада. Утром он оставил мне несколько царапин на ноге, за что я его швырнула так о стену, что он жалобно завыл.

– Эй, ты притворяешься?..

Нет, на этот раз не притворялся. На переднюю лапу наступить не мог.

– Твою ж… Я адвокатскую фирму держу! Неужели не могу с котом справиться?

Танька на звонки не отвечала, видимо, плавилась в объятиях котонепереносимого идеального мужчины. Тимоша жалобно мяукал, кажется, даже плакал. А я не знала, что мне с ним делать.

Смс:

«В десять собеседование».

Настя не подвела. Ровно девять утра на часах. Вот только вид у меня явно не владелицы юрфирмы. Мечась между кофемашиной, ванной и шкафом, я собралась в рекордно короткие сроки. Любой солдат бы позавидовал.

Царапины на ноге только доставляли дискомфорт. Я слышала про то, что кошачьи коготки вроде видимого ущерба не доставляют, но болезненны. Теперь прочувствовала всю правдивость этого утверждения на себе.

Тимоша тихонько сидел на диване, но едва я щелкнула дверным замком, как он пронзительно завопил, с видом инвалида слез с дивана и доковылял до меня.

– Что? Тебя Танька обещала сегодня забрать.

Нет, он явно не желал оставаться один в квартире. Даже вполне ласково потерся мордашкой о мои ноги, оставив на черных брюках шерсть. А потом посмотрел такими несчастными глазами, как будто ему только что дали лет пятнадцать колонии строгого режима без права на условно-досрочное. Я мысленно обозвала Таньку всеми известными мне русскими и чешскими ругательствами и подхватила кошака на руки.

– Будешь сидеть тихо и вести себя прилично, а потом поедем к доктору смотреть, что с твоей лапой.

Тимоша не подвел. Я определила его на переднее сиденье, и почти всю дорогу он мирно дремал. Уже свернув на нужную мне улицу, по которой оставалось проехать метров двести, поняла, что это дымчатое чудовище пытается забраться ко мне на колени. Да, я порядочный водитель, но почему-то сейчас решила не останавливаться. Руль-то можно и одной рукой удержать, а второй – сбросить этого паршивца с колен. Я отвела взгляд от дороги буквально на пару секунд, совершенно забыв про долбанный пешеходный переход. А когда Тимоша оказался на соседнем сиденье, заорала:

– Твою ж… – и резко вдарила по тормозам.

Но все равно опоздала. Характерный звук столкновения капота с телом мигом воскресил в моей памяти 264-ю статью Уголовного кодекса. Я вышла из машины, бросив Тимоше:

– Если меня из-за тебя посадят, то я Таньку убью. Сроком больше, сроком меньше… Какая теперь разница.

Сзади недовольно сигналили машины в количестве двух штук. Да пошли они! Меня больше волновало тело под колесами. Тело зашевелилось и приняло сидячее положение. Я присела рядом на корточки и спросила:

– С вами все нормально?

Это был парень, похожий на стереотипного ботаника, которого дразнят в школе, не берут в футбольную команду и не отрывают от материнской груди до старости. Он прищурился, пошарил по асфальту рукой и нашел очки. Нацепив их, он только дополнил образ. С помощью послужившего опорой капота поднялся на ноги, а я вроде выдохнула. Слава богу, ноги целы, руки, кажется, тоже! ДТП не повлекло тяжких телесных. Вот только паренек молчал. Блин, контузило его, что ли?

– Статья 264, часть первая, – едва не заикаясь, наконец выдавил он из себя. – Наезд на пешехода на нерегулируемом пешеходном переходе.

– Больно умный? – не выдержала я.

– Красный диплом юрфака.

– Какое совпадение! – иронично ответила на его хвастовство. – У меня тоже. Так, я вижу, ты цел, – фамильярно перешла на «ты». – Давай я тебе дам денег, и мы забудем об этом инциденте. У меня совсем нет времени на гаишников и их бюрократию.

Конечно, я деликатно промолчала, что это еще и подмочит нехило мою репутацию. Папа тогда прибьет.

Очкарик возмутился:

– Не надо мне ничего! Я бы сделал все по правилам, но очень опаздываю. Так что сегодня вам повезло.

– Везение – это иллюзия, – ответила ему и села в машину, глядя, как бедняга, прихрамывая, двинулся по своим делам.

Кто-то постучал в окно. Я его приоткрыла и посмотрела на нахмуренного мужика, явно страдающего с перепоя.

– Слышь, курица, ты двигать будешь? А то я тебе щас помогу.

Хам. Что ли, Тимошу на него натравить? Не, обойдемся легкой артиллерией.

– А давай я тебе лучше впаяю статью за оскорбление личности и угрозу? – с улыбкой спросила у переставшего двигать челюстью жвачку хама.

– Извините, – спустя пару секунд ответил он и спешно ретировался к своей машине. Хорошо, что «Мистер Вежливость» не знает кодекса. Через пять минут я уже входила в двери конторы, конечно, с Тимошей на руках. Оставила бы в машине на солнцепеке и получила через час шашлык из кошатинки.

– Ой, какой миленький, – умилилась Настя, посмотрев на животное.

– Ты просто не знакома с его характером.

Я поспешила отдать причину моей несостоявшейся судимости ей в руки. На руках у секретарши Тимоша довольно заурчал и даже лизнул ей ладонь. Хм… Видимо, расслышал комплимент.

– Ивонна Сигизмундовна, кандидаты на должность в конференц-зале.

– Отлично.

Быстрее закончить с собеседованием и устроить разнос Таньке, которая за своим либидо обо всем забыла.

Я толкнула дверь и осмотрела претендентов. Феминистка, мажор и… ботаник. Увидев меня, последний трясущимися руками снял очки и начал их натирать платочком. Да так натирал, как будто ждал, что я исчезну, когда он наденет их обратно.

ГЛАВА 2

– Здравствуйте, – почти пропела я с улыбкой, глядя на одного лишь Ботаника, который даже заерзал на стуле, как будто под ним были сотни иголок.

– Ивонна Сигизмундовна, – поднимаясь, обратился ко мне Мажор и протянул руку, – рад знакомству. Игорь Михайлович Гончаров, – это, как я поняла, он представился.

А парень почему-то чувствует себя хозяином положения. Гончаров, Гончаров… Вот черт! С Михаилом Гончаровым я была знакома, не последний человек в городе, но немного играет не по правилам. Предлагал мне работу, но я отказалась, деликатно намекнув, что больше видеть его фейс не жажду. И что это получается? Его сынок пришел устраиваться ко мне на работу. С языка рвались совсем нецензурные слова, которые бы отправили Мажора далеко и надолго, но я же все-таки воспитанный человек.

– Зачем вы пришли? – пожала я его руку, а потом незаметно вытерла о брюки.

Мажор удивился, но немного наигранно и ответил:

– Мне нужна работа. Я два года отработал в юридической службе корпоративной организации, получил у комиссии статус адвоката. Вряд ли кто-то еще, – он немного презрительно повернулся к Ботанику и Феминистке, – его еще здесь имеет.

– Игорь Михайлович, – закипая, ответила я. – Отработали вы два года на папу, диплом и статус адвоката, скорее всего, купил тоже он, – и тут я расплылась в улыбке и добавила: – Назовите мне статью 228-ю Уголовного кодекса.

Мажор немного растерялся. Ну, это неудивительно. Я предполагала, чем он занимался в институте, явно не учебой.

– Ну, Ивонна Сигизмундовна, невозможно помнить весь УК наизусть.

– Вы, – повернулась к Ботанику, – знаете?

– Незаконное приобретение, хранение, перевозка, изготовление, переработка без цели сбыта наркотических, психотропных веществ или их аналогов… – я остановила его взмахом ладони.

– Хорошо, что папа не купил тебе диплом врача, Мажор. Свободен.

Может, я и была не права. Но, честное слово, зачем строить из себя нечто, когда ты на самом деле лишь папина тень.

– Стерва, – бросил мне комплимент напоследок и, вздернув подбородок, покинул помещение.

Надо проветрить. Я молча подошла к окну и приоткрыла его, после чего повернулась к оставшимся двум претендентам. Ботаник все так же ерзал на стуле, хоть и продекламировал мне статью поставленным голосом, как на экзамене. Может, у него простатит?

– Как вас зовут? – посмотрела я на даму, которую окрестила Феминисткой.

– Екатерина Васильевна Котик.

Блин, мне за последние сутки котиков хватило. У самой скоро аллергия начнется.

– Где вы работали?

– В налоговой инспекции. Почти двенадцать лет.

В выборе прозвища я не ошиблась. Инспекторша, одинокая, старый костюм, ноль косметики и наверняка пара котов дома. И, вероятно, образование по гражданскому праву или «хозяйке». Ноль амбиций, скорее, сейчас просто кризис, вот и решила попробовать что-то новое.

– Статуса адвоката у вас нет?

– Нет.

– Образование?

– Санкт-Петербургский государственный университет, юрфак.

– Административное и финансовое право?

Феминистка кивнула и поняла, что здесь явно лишняя. Весь запал показать себя прошел, сдулся, лопнул.

– Я пойду? – спросила она, когда молчание затянулось. Даму стало жаль.

Подняв вверх указательный палец, я призвала ее подождать и, достав телефон, набрала номер старого знакомого. Кажется, ему недавно нужен был помощник. Витёк ответить не пожелал. Я переписала его номер на лист для заметок и протянула даме со словами:

– Позвоните и скажите, что от меня. Если вам так резко понравилось уголовное право, то Виктор Степанович возьмет вас к себе помощником. И полистайте на досуге Уголовный кодекс.

– Спасибо-спасибо!

– Ну что, Красный Диплом… – улыбнулась ехидно Ботанику, почти так же, как и мне вчера Тимоша, когда мы остались вдвоем.

– Я… это… наверное…

– Вот чего ты лебезишь? – присела напротив. – Тебе риторику не преподавали, что ли? Звать тебя как?

– Семенов Иван Андреевич, – уже более четким голосом поведал он. Хорошо, хоть имя не забыл. – Российская академия адвокатуры и нотариата, уголовно-правовые дисциплины. Три года работы помощником адвоката, полгода назад сдал квалификационный экзамен для получения статуса адвоката…

– Стоп-стоп, – замахала я руками. – Это я могу в твоем резюме почитать, сейчас я пытаюсь увидеть в человеке юриста, а не на бумажке. Есть в тебе что-то…

Ботаник даже покраснел от комплимента и опять начал мямлить:

– Я просто… Не знаю… Вы только что одного кандидата выгнали вон, причем очень… – замялся он.

– Грубо, – подсказала я нужное слово.

– Ну, вроде того. А второй помогли, причем… – опять замолчал.

– По доброте душевной, – опять подсказала. – Если у тебя такой скудный словарный запас, то как ты работать собираешься?

– Я просто думал, что вы теперь сделаете со мной?

– Тебя остается только поиметь прямо на столе.

Ботаник поднял на меня глаза, в которых плескался ужас. Шея и лицо его начали покрываться красными лихорадочными пятнами. Кажется, я заработала себе статус секс-рабовладелицы.

Стук в дверь и возникшая в дверях виноватая физиономия Насти прервали шекспировские размышления Ботаника – сбежать или не сбежать?

– Ивонна Сигизмундовна, извините… – почти шепотом сказала она. – К вам там следователь.

– Следователь? – удивленно повернулась к ней.

– Ага, некто Кромчень Алексей Владимирович.

– Кто??? – рявкнула я так, что и Настя и Ботаник даже подпрыгнули.

Несчастная ручка, оставшаяся в моих руках после помощи Феминистке, треснула пополам.

Этот гад еще смеет приходить в мой – ладно, в папин – офис?

– Настя, – отложив несчастные остатки ручки, попросила я. – С Иваном Андреевичем пока пообщайся. В коридор не высовываться, пусть оттуда даже начнут разноситься звуки Варфоломеевской ночи.

Секретарша сделала шаг в конференц-зал и кивнула, а бедный Ботаник даже позеленел. После моих слов я уже представила, какие картины встречи со следаком возникли в его воспаленном мозгу. Так и загорелись лампочки «жесткий диск переполнен», «перезагрузите устройство» и тому подобное.

Уверенной походкой я вышла в коридор и сразу же увидела знакомый затылок. Леша сидел за Настиным столом и гладил лежавшего на столе Тимошу. Я спрятала руки в карманы брюк, потому что они так и тянулись к затылку, хотели напомнить…

Стоп, я сама контролирую свое тело. Пофиг, что там по Фрейду, по Юнгу или по кому-то еще! Бабуля и дедуля, которые психиатры, не прошли даром, сразу ищешь психологический подтекст, но не раз меня эти знания и спасали. Так, не это сейчас важно, а то, что этот тип нагло сидит на месте моей секретарши и лапает любимца моей сестры.

Он услышал стук каблуков и повернулся:

– Ивонна…

Он был немногим из тех, кто называл меня «не Ванька», и это иногда звучало так интимно и сексуально, как мог сказать только он.

– Пошел вон! – коротко и ясно попыталась донести свою основную мысль. – Я бы вцепилась в твою рожу, но маникюр боюсь испортить.

– А ты не изменилась, – поднимаясь, сказал он.

Лучше бы сидел, потому что его внушительная фигура и взгляд сверху вниз заставляли чувствовать себя неуютно.

– Выход там, – указала я пальцем и уже повернулась, чтобы уйти, но Леша перехватил мою руку и потянул на себя.

Нет, нет!!! Только не так близко!!!

– Ивонна, помоги мне.

Эти слова были произнесены так, что я поняла: не ко мне он пришел, а к юристу. То есть ко мне как к юристу. Леша сам юрист хоть куда, только не адвокат, а следователь. Когда-то две противоположности сошлись, но, как я поняла, это было ошибкой. Жаль, что поняла поздно. Как бы ни старались дома забыть про то, что мы по разные стороны баррикад, однажды это сказалось на работе.

– Леша, – я вырвала свое запястье из его хватки, – в городе полно юристов, адвокатов, да и людей любых профессий, так что катись к черту. Да и зарплаты следователя не хватит, чтобы оплатить мои услуги.

Я сделала ему ручкой и почти открыла дверь конференц-зала, когда в спину услышала:

– Меня сняли. Пока временное отстранение, но этим все не закончится. Служба собственной безопасности взялась за меня всерьез, но это чистой воды подстава. Я начал копать там, где не стоило, под тех, кого не стоило трогать.

Я повернулась к нему:

– Ты часто копаешься не там. Так что не привыкать.

Леша снова подошел ко мне и спросил:

– Мы можем поговорить спокойно?

Я скрестила руки на груди, помня, что это своеобразная защитная реакция (все по фрейдовским бабушке и дедушке), и ответила:

– Леша, еще раз пошел вон!

– Ивонна, выслушай меня хотя бы…

– Я тебя уже наслушалась! – сорвалась на крик. – Год назад наслушалась!

Я знала, что он просто так не уйдет – слишком упрямый, настырный. Он опять схватил меня за руку, взамен получил пощечину, потом прижал меня к стене и вдруг отпустил, взвыв при этом и делая повороты на триста шестьдесят градусов. На спине у него висел Тимоша. Острые когти впивались в лопатки, продырявив ткань тонкой футболки, на которой тут же выступили следы крови. Это было невероятно смешно, я бы наблюдала вечно, но боялась, что Тимоша пострадает, если до него доберется Леша.

– Стой!

Две пары глаз – одна кошачья, одна человеческая – уставились на меня. Я аккуратно подошла и сняла кошака, с чего-то решившего за меня вступиться. Тимоша злобно зыркнул на Лешу и потерся головой о мой подбородок. Что это на него нашло? Вроде недавно с Лешей любезничал, а уже за меня заступается, даже несмотря на поврежденную лапу.

– У тебя все настолько хреново с личной жизнью, что ты уже котами себя окружаешь?

– Пошел на х… хутор бабочек ловить! – попросила с улыбкой.

– Ладно, Ивонна, извини, – поднял Леша руки и снова сказал: – Мне действительно нужна твоя помощь.

Просить о помощи дважды для такого парня равносильно получать удары под дых. Так что мое любопытство пересилило ненависть. Куда вляпался этот идиот?

– Жди меня в кабинете, – кивнула в сторону двери и, уложив резко поменявшего свое отношение ко мне кота на Настин стул, пошла в конференц-зал.

Ботаник, увидев меня, позеленел. Нервным движением провел по переносице, чтобы поправить очки, и издал какой-то странный мычащий звук.

– Настя, у нас аптечка есть?

– Да-да, – пискнула она и прошмыгнула мимо.

– Пойдем со мной, – повернулась к Ботанику.

Он тяжело выдохнул и поднялся. Выражение лица у него было такое, какое бывает у овцы, которую ведут на заклание. Кажется, на секунду он даже подумал рвануть в сторону выхода, когда мы остановились у дверей кабинета, но потом передумал.

– Ивонна Сигизмундовна, – Настя подала мне аптечку и спросила шепотом: – А что случилось?

– О, – тоже шепотом ответила я, – здесь можно было снимать новый блокбастер «Коты против следователей», только вопля «это Спарта» не хватило для настоящего драматизма.

Настя даже приоткрыла рот, пока меня слушала, а потом вдруг погрустнела и обиженно протянула:

– Издеваетесь, да?

Я широко улыбнулась и махнула Ботанику:

– За мной.

Леша сидел на моем стуле и по-хозяйски рассматривал какой-то документ. Увидев меня, он расплылся в улыбке, а потом удивленно посмотрел на появившегося следом Ботаника.

– Это кто?

– Иван Андреевич. Мой сотрудник, пока на испытательном сроке, так что таскается за мной хвостом.

– Здравствуйте, – поздоровался тот, снова поправив очки, и неуверенно уселся на краешек свободного стула.

– А наедине мы поговорить не можем? – Леша начал злиться.

– Неа, мне же надо протестировать нового сотрудника. Посмотреть в деле, так сказать. А теперь снимай футболку.

Я порылась в аптечке и нашла бутылочку перекиси водорода. Срок годности почти вышел, но для Леши сойдет. Скосила взгляд в сторону Ботаника – тот опять покраснел, потом позеленел, но, в целом, держался.

– Иван Андреевич, – обратилась я к нему, – это Алексей Владимирович, и ему требуется наша помощь, – пояснила, учитывая, что Леша даже не соизволил представиться. Невежливо, ох как невежливо.

Ботаник кивнул и всем своим видом продемонстрировал, что готов слушать. Даже достал блокнотик с ручкой.

Леша вздохнул, поняв, что от Ботаника не избавиться, стянул футболку и немного наклонился вперед, подставив мне спину со следами когтей Тимоши. Я прогнала навязчивое желание просто провести рукой по смуглой коже и смочила кусок бинта в перекиси. Леша даже не вздрогнул, когда я дотронулась до раны, и начал свой рассказ.

ГЛАВА 3

Леша, Леша…

Как будто первый день замужем…

Сколько я его слушала, столько понимала, что он просто стал жертвой обстоятельств. Он был слишком правильным ментом (ну, почти), который не смог пройти мимо.

Молодая девушка, найденная убитой на стройке, стала катализатором. По словам Леши, это дело почему-то очень хотели замять, даже предварительное расследование закончилось раньше положенного. Но этот доморощенный Шерлок поднял его из архива, доложил начальству, что пропали некоторые показания и улики, и оказался на той самой грани, из-за которой и пришел ко мне. Служба собственной безопасности, видимо, по приказу сверху (это с Лешиных опять же слов) неожиданно появилась в отделе и начала прессовать моего благоверного. Ой, бывшего благоверного. А уж в нашей стране, если кто-то сверху захочет, закроют рядового следователя без суда и следствия.

– Леша, ты же понимаешь весь масштаб? – спросила его, отбросив ватные диски и став напротив. – Что я могу сделать против коррупции и службы собственной безопасности?

Он, вроде бы забыв о присутствии молчавшего Ботаника, оттолкнулся ногами и подкатился ко мне на совсем не безопасное расстояние. А потом… Еще и наглости хватило! Леша обхватил мои ноги руками и усадил меня к себе на колени.

– Какого черта? – попыталась я подняться, но мужская хватка была сильнее.

Ботаник смущенно отвел глаза, уставившись в свой блокнот.

– Ивонна, – сказал Леша. – Ты же понимаешь, что никому, кроме тебя, я не могу доверять. Дело шьют очень умело, и только дьявол знает, что они мне там попытаются впарить.

– Извините, – подал голос Ботаник. – Но я так и не понял, что вы хотите от Ивонны Сигизмундовны? Даже если она выстроит правильную защиту в суде, вы же сами сказали, что могут к делу подшить все, что угодно. Вплоть до того, что именно вы окажетесь виноваты в пропаже материалов дела, вас могут обвинить во взяточнистве, превышении служебных полномочий и… Да во всем, в чем угодно.

– А у парня башка варит, – хлопнул довольно меня по бедру Леша. – Так вот, Ванюша, – фамильярно обратился он к Ботанику, – если мы с Ивонной поймем, почему именно это убийство постарались прикрыть и кому это выгодно, то сможем обелить мое честное имя.

Я почувствовала, как хватка ослабла, и поднялась с Лешиных колен, язвительно спросив:

– Так уж и честное? Напомнить тебе про твою честность?

– Ивонна… Не надо.

– Ээээ, – протянул Ботаник. – Может, я пойду? – и даже приподнялся, но мой взгляд пригвоздил его обратно к стулу.

– Леша, я не следователь и не опер, я адвокат. Как ты себе это представляешь?

– Ты была бы первоклассным следователем, если бы твой властный папочка не заставил тебя стать на другой берег. Наверное, это единственный в мире человек, который может тебе указывать.

– Да уж, у тебя это всегда плохо получалось.

– У меня отлично получалось усмирять тебя по-другому. Помнишь, как на свадьбе моего коллеги ты начала закипать, а я потом быстро тебя остудил в туалетной кабинке. А как ты…

– Леша!!! Еще одно слово, и на мою помощь можешь не рассчитывать.

– Значит, ты мне поможешь? Я могу снова найти способ тебя убедить. Прямо на этом столе.

– Заткнись.

Я посмотрела на Ботаника, который следил за нашей перепалкой с открытым ртом. Ей-богу, он даже покраснел, хотя Леша-то в подробности и не вдавался.

– Ивонна, ты же мне поможешь?

– Ага, вместе с Иваном Андреевичем.

Леша недовольно скривился, но промолчал. Дело действительно интересное, хоть идти против ментовских верхушек – не самая лучшая затея. Но поздно… Я уже почувствовала азарт и прилив адреналина. Точно надо было в следователи идти.

– Я успел сделать ксерокопии, когда понял, что запахло жареным. Все у меня дома, можем поехать и посмотреть.

– Поезжай с Иваном Андреевичем, а я свожу Тимошу в ветеринарку и подъеду.

Опять недовольное выражение лица. Нет уж, дорогой, будем играть по моим правилам.

Леша поднялся и подошел к несчастному Ботанику, который, видимо, уже не в первый раз мечтал сбежать из этого офиса, а может, из города и страны тоже. Неудивительно, мы, наверное, выглядели форменными психами. Тяжелая рука моего бывшего дружески хлопнула по хрупкому плечу Ботаника, и у того чуть голова от шеи не оторвалась от такого проявления дружбы.

Расстались мы на парковке. Тимоша недовольно чихнул, когда я усадила его в нагретый салон, и попытался выскочить, но я успела захлопнуть дверь, едва не прищемив ему вторую лапу. Танька бы меня точно убила тогда.

Ботаник с видом мученика сел в машину Леши, а бывший мне лучезарно улыбнулся и даже послал воздушный поцелуй, на что я лишь показала ему язык, а потом для верности еще и средний палец показала.

– Ну что, Тимоша, поехали? – спросила у кота, когда машина Леши скрылась за поворотом. – Интересно, Ботаник подумал, что мы пациенты психиатрички или просто под наркотой? А, как думаешь?

Кошак не думал, он спал. Вот и поговорить даже не с кем.

Уже через два часа я въезжала во двор Лешиного дома. Тимоша с зафиксированной лапой поднял голову, когда машина остановилась. Я посмотрела на окна квартиры, в которой жила больше года, и вздохнула. Да, меня называли бесчувственной стервой, эмоциональным инвалидом, но окончательно очерствела я после расставания с Лешей. Предательство, которого я не ожидала, сразу ранило, а потом стало броней.

Но все это в прошлом, теперь есть лишь работа. Кстати, надо не забыть Ботанику скорее какое дело подбросить. Вроде толковый, хоть и похож на зашуганного первокурсника, впервые пришедшего на экзамен. Может, он с неадекватными людьми просто никогда не сталкивался?

Подхватив Тимошу на руки, я вышла из машины. Я помнила номер квартиры, выщербленную ступеньку на первом этаже, дверь, обитую ужасным розовым дермантином на втором, прогнутые железные прутья на одном из лестничных пролетов и даже маленькие царапины вокруг замка на Лешиной двери. Только теперь у меня не было ключей, которые я когда-то бросила прямо ему в лицо, уходя, как мне казалось, навсегда из этой квартиры. Но теперь я снова здесь. Ладно, это же по делу, не стоит ностальгировать.

Тимоша заворочался. Наверное, ему надоело сидеть у меня на руках и пялиться на Лешины окна.

– Идем, кошак. Может, в этой холостяцкой берлоге найдем еду.

Кот-то хоть перекусил Настиным обедом, а мне не досталось. И насколько я знаю своего бывшего благоверного, его холодильник пуст.

Запахи… Это пласт, огромнейший объем человеческой памяти, и я, едва зайдя в подъезд, почувствовала все, что так хотела забыть. Немного затхлый запах с примесью плесени, смешанный с геранью, которую кто-то из жильцов поставил на подоконнике в подъезде. Это было и приятно, и больно одновременно. Что же случится, когда я войду в его квартиру, где всегда запах туалетной воды смешивался с запахом секса.

Остановись, женщина! Это все в прошлом.

Я нажала на звонок, и дверь практически сразу открылась, как будто Леша только меня и ждал.

– Проходи, – сказал он, отступая в коридор.

Я перешагнула через порог, а запахи снова накрыли меня. Хоть ты обоняние потеряй! Но быстро находить решение – это моя профессия. Я шагнула в квартиру и перешла сразу к делу:

– Материалы давай.

– С ними сейчас твой протеже работает. И постоянно делает какие-то заметки в блокноте. И я позвонил Клементьеву.

– Патологоанатому? Зачем? – спросила, когда сбросила обувь, и уставилась на Лешу. Ох, как же нам было мало места в этом коридоре.

Я до сих пор хотела его, но предательство меня останавливало.

– Потому что, – шумно выдохнул Леша, – твоему коллеге не понравились некоторые заключения. И Клементьев подтвердил.

Мы прошли в комнату, где Ботаник, нахмурившись, изучал копии документов. Увидев меня, он поднял глаза и спросил:

– Ивонна Сигизмундовна, что вы знаете о «техасском коктейле» и самых странных способах убийства?

Леша присел на диван, посмотрел на мое, что редко бывает, потерянное лицо и, видимо, понял, что Ботаник догадался о чем-то, что выбивается из стандарта убийств. Если у этого преступления вообще есть стандарт.

– «Техасский коктейль» – это же…

– Да, – перебил меня Ботаник, который в деле выглядел совсем не обескураженным мальчиком. – Это смесь трех ингредиентов, которые убивают человека.

– Где наш патологоанатом? – повернулась к Леше.

– У меня есть бутылка виски и бутылка коньяка, так что он скоро приедет. Ивонна, о чем он? Девушка умерла не от отравления.

– Подождем Клементьева, пусть он подтвердит или опровергнет теорию Ивана Андреевича. Он же все-таки врач. А пока покорми кота.

– Чем? – удивился Леша. – Или, по-твоему, у меня тут подпольный цех по производству «Вискаса»?

Надежда на то, что Лешин холодильник будет полным, раз уж хозяин квартиры не проводит сейчас двадцать часов в сутки на работе, растаяла, как только я открыла белую дверцу. Тимоша жалобно мяукнул у моих ног, когда посмотрел на пустые полки.

– Да, котяра. Жрать тут нечего.

– Я могу заказать пиццу, – появился на кухне Леша, заслонив своим телом выход.

– Не думаю, что Тимоша будет в восторге от пиццы.

Услышав свою кличку, кот опять подал голос и потерся об мою ногу. А он может быть милым.

– Схожу в магазин, – вздохнул бывший. – А ты пока посмотри со своим коллегой материалы.

Леша вышел в коридор, и через минуту оттуда послышался звук закрываемой двери. Ботаник, все такой же задумчивый, рассматривал бумаги в папке и делал пометки в блокноте.

– Рассказывай, – сказала ему, присев на диван, обивка которого пропиталась запахом Лешиной туалетной воды.

– Убитую девушку звали Марина Сергеевна Лебедева…

– Марина Лебедева? Журналистка? – я даже приподнялась от неожиданности, на что тут же недовольно отреагировал Тимоша, лежавший у меня на коленях.

– Вы ее знали? – теперь удивился Ботаник.

– Лично не знала. Но я о ней слышала. Она довольно часто освещала криминальные новости, в том числе и дела, к которым имел отношение Леша или кто-то из моих коллег. Писала она довольно хорошо: ярко, эмоционально, емко. Потом она пропала, и на ее место пришли другие журналисты.

– Я нашел ее аккаунт в одной из социальных сетей, – он достал телефон и показал фотографию симпатичной улыбающейся брюнетки. – Я могу взломать его, но мне нужен компьютер.

– Взломать? – переспросила я. – Ты хакер, что ли?

– Нет-нет, – почти испугался Ботаник. – Я просто еще в школе начал увлекаться компьютерами, так что кое-что умею.

– Да в тебе масса талантов, как я посмотрю, – похвалила его, на что мой протеже даже немного покраснел. – Только при чем тут «техасский коктейль», если девушка задушена, скорее всего, – кивнула на копию фотографии, лежавшей на полу, на которой была запечатлена шея со следами механической асфиксии.

– Да, – подтвердил Ботаник. – Только вот патологоанатом, когда Алексей Владимирович звонил ему, вспомнил, что она приходила к нему и интересовалась двумя смертями. Одна произошла год назад, вторая – полгода назад. И Лебедева очень интересовалась наличием в крови каких-нибудь лекарственных препаратов, делая акцент на тиопентале натрия, павулоне и хлориде калия. Клементьев послал ее, но с нами решил поделиться, когда Алексей Владимирович напомнил о каком-то долге.

– Хорошо, когда у тебя есть должники, – услышала я голос Леши и повернулась в сторону двери. Он стоял, прислонившись к косяку и сложив на груди руки. – Клементьев расскажет все, что знает, – добавил уверенно, а потом вздохнул: – Иди кормить своего пушистого засранца. Вот уж не думал, что кошачья жратва стоит как кусок свинины.

– А можно мне кофе? – как будто немного виновато спросил Ботаник.

– Ивонна сделает, – махнул рукой Леша и снова устроился на диване, взяв в руки папку с делом.

Я взяла с некоторым злорадством взяла любимую тарелку бывшего и выдавила в нее корм для Тимоши, потом включила чайник и открыла шкафчик, где обычно стоял кофе.

– А вы здесь неплохо ориентируетесь, – вдруг выпалил Ботаник, но, когда я медленно повернулась, изогнув вопросительно бровь, покраснел и смущенно добавил: – Извините… Просто… Просто я понял, что вы с ним… В смысле он и вы…

– Слушай, парень, – не выдержала его блеяния. – Или ты начинаешь нормально разговаривать, или можешь искать новую работу с перебиранием бумажек, а не вот такими интересными делами. Тебе же интересно?

Он утвердительно кивнул. Ну вот… Из него еще можно слепить человека, точнее адвоката.

Я поставила перед Ботаником чашку с кофе и улыбнулась посетившей меня мысли. Вот кто тут начальник и кто кому должен кофе подавать?

– Спасибо.

– На здоровье.

– Ивонна Сигизмундовна, – понизил Ботаник голос и замялся, не решаясь говорить дальше.

– Что?

Он покосился в сторону комнаты, а потом снова повернулся ко мне:

– Я понял, что расстались вы отнюдь не на дружелюбной ноте. Но это очень… эээ… благородно, что вы помогаете ему. Не знаю, что у вас случилось, но вы явно очень злитесь.

– Это даже мягко сказано… – протянула я, вспомнив, какие чувства во мне тогда боролись. Может, я бы и простила Лешу еще тогда, но даже не стала слушать. Просто собрала вещи, занесла номер в черный список и ушла. Ушла от него и с головой в работу. И все его попытки поговорить со мной разбивались о глухую стену. Через несколько недель Леша бросил это занятие, наверное, тоже уйдя в работу. И вот до чего теперь его довел энтузиазм.

– Какого черта?! – заорал Леша, войдя на кухню и ткнув пальцем в кота, вылизывавшего тарелку.

Ботаник даже дернулся, едва не пролив кофе, а я только пожала плечами:

– Надо же было ему из чего-то поесть.

– Мелочная месть, Ивонна, очень мелочная.

ГЛАВА 4

Леша сверлил меня взглядом, пока я в деланом изумлении поднимала вопросительно брови, а Ботаник пытался слиться с мебелью, даже забыв про остывавший кофе. Взгляд бывшего переметнулся к кошаку, который, закончив трапезу, растянулся дымчатым пятном на полу, довольно урча. Леша хрустнул костяшками пальцев, явно представляя, как точно так же может хрустнуть моя или Тимошина шея. Ботаник дернулся от этого звука и напряг плечи.

Спас нас от следовательской кары звонок. Леша только махнул на нас рукой и вышел в коридор, чтобы открыть дверь.

– Вам нравится его дразнить? – повернулся ко мне Ботаник, задав шепотом вопрос.

Я неоднозначно пожала плечами и уставилась на вошедшего Клементьева. В маленькой кухне тут же стало тесно. Константин Иванович был высок и довольно широк в плечах, но все равно проигрывал в габаритах моему бывшему. Так что двое исполинов заняли почти все пространство, а бедный Ботаник выглядел на их фоне несчастным подростком.

– Костя! – почти пропела я, даже по-джентльменски отодвинув стул, предлагая ему присесть.

– Ивонна, дорогая, – поддержал мой тон Клементьев. – Сладкая парочка снова вместе?

– Боже упаси! – воскликнула на его предположение. Леша поморщился, а Ботаник подавился.

– Вы, главное, вместе больше в мой морг не приходите, а то от ваших споров даже вскрытые покойники поднимутся, чтобы заткнуть уши, – весело хохотнул Костя, присаживаясь на предложенное место.

Ботаник округлил глаза после последней фразы патологоанатома. Да уж, к этому юмору непросто привыкнуть. Профдеформация налицо. Да вот только мой протеже наверняка подумал, что в полку психов прибыло, как будто ему нас с Лешей мало было.

– Ну-ссс, дети мои, – театрально произнес Клементьев и сделал драматическую паузу. Намек был понят.

Леша быстро достал из холодильника купленную нарезку и бутылку, показал мне на шкафчик за спиной, в котором стояли стаканы, и спросил:

– Что, Костик, нам поведаешь о Лебедевой?

Клементьев потянулся за кусочком колбасы, когда голос подал Ботаник:

– А вы руки не моете? Вы же вроде как с работы.

Патологоанатом так и застыл с вытянутой рукой в повисшей тишине, прерванной только чиханием Тимоши, обнюхавшего Костину ногу.

– Слушай, парень, а ты вообще кто? Из санэпиднадзора, что ли?

– Я адвокат.

– Хоспаде! Да тебе до адвоката, как мне до нейрохирурга. Ставлю свою печень, что в конторе Ивонны ты долго не продержишься.

– Мальчики, не ругаемся, – поставила я перед Клементьевым стакан, который он тут же полностью наполнил янтарной жидкостью. – Давай про Лебедеву.

– Помню я вашу журналистку. Та еще церберша. Вцепилась в меня, возле работы караулила, возле дома. А потом оказалась на моем столе. Честно, препарировал ее с огромным удовольствием. Да шучу я, шучу, – в один присест Костя осушил полстакана и продолжил: – Задушили ее.

– Это я читал в отчете, – заметил Леша. – Вот только свидетель из тебя хреновый получается. Из твоего монолога я не вынес ровным счетом никакой полезной информации. Так что давай-ка, Костя, по порядку и подробнее.

Клементьев допил остатки виски и снова наполнил стакан, неспешно прожевывая закуску. Когда у меня уже возникло желание протолкнуть ему остатки еды в пищевод, наконец начал рассказ:

– Пришла ко мне она несколько месяцев назад. Типичная журналистка, которая искала сенсацию на пустом месте, так я и подумал поначалу. Но чем больше вопросов она задавала, тем отчетливее я понимал, что все не так просто. Она расспрашивала о криминальных трупах, но я остудил ее пыл, объяснив, что большинство убийств происходит в ходе пьяных драк или бытовых разборок совершенно непреднамеренно. Потом она заинтересовалась способами маскировки убийств под несчастные случаи и естественные причины. Я ей долго рассказывал о всевозможных отличиях насильственной смерти от естественной. Но понимал, что к сути она так и не перешла. И вот Лебедева осторожно спросила, были ли в моей практике случаи отравления медикаментами. Вернее, ее интересовало именно сочетание трех препаратов, – Клементьев снова приложился к стакану.

– Я так понимаю, что тиопентала натрия, павулона и… Как его там? Хлорида кальция?

– Калия, – поправил Ботаник.

– Да, парень, – подтвердил Костя. – И я спросил, почему ее заинтересовал «техасский коктейль». Лебедева вроде испугалась, начала нести какую-то чушь, но ее ложь раскусил бы и младенец.

Леша прервал его довольно зло:

– Клементьев, мать твою, я попросил подробнее. Что это за хрень, где ее используют?

Костя недовольно прищурился и поджал губы.

– На минуту, Леша.

Я спрыгнула со столешницы, на которой сидела, потому что единственные два стула заняли патологоанатом и Ботаник, и потащила бывшего в ванную, находившуюся дальше всего от кухни. Леша даже не сопротивлялся, когда я затолкала его в тесное помещение, закрыла дверь и зашипела:

– Какого черта ты на него взъелся? Нам нужно узнать, чем занималась Лебедева перед смертью, с кем общалась, что пыталась узнать. Ты же следователь, должен понимать, что эти сведения нам, возможно, помогут узнать, кто ее убил и почему ее смерть попытались замять. Так что включи свою холодную голову и откинь эмоции…

Я могла бы и дальше приводить ему разумные доводы, но тут мой взгляд зацепился за зубную щетку, которую я когда-то в спешке оставила в этой квартире. Леша обратил внимание на мое удивление и проследил за взглядом, слегка улыбнувшись:

– Я надеялся, что ты вернешься. Да и моя очень одиноко смотрелась бы здесь.

Приплыли… Не думала, что он настолько сентиментален. Хоть ты прости ему все грехи и начни сливаться в объятиях прямо на кафельном полу. Так, это уже не столь важно. Уверена, просто руки не дошли выбросить, а эту романтическую хрень он придумал только что.

– Леша, давай с Клементьевым помягче. Пусть рассказывает.

– Один поцелуй, и я буду спокоен.

– Ты придурок? На кону твоя карьера и свобода, а ты…

– А я хоть напоследок хочу получить маленькую радость и вспоминать о ней долгими бессонными ночами, глядя на свет холодных звезд сквозь решетку.

– Думаю, скучать тебе не придется. Будешь писать стихи. Уверена, выйдет у тебя хорошо.

– Злюка ты, Ивонна. Нет бы пожалеть, прижать к груди…

– Может, еще и ноги раздвинуть? Леша, ты меня как будто первый день знаешь. Предпочитаю действовать, а не ждать у моря погоды. За нас никто не решит наши проблемы, так что поднимаем задницы и продолжаем думать, искать, анализировать.

Клементьев с увлечением рассказывал позеленевшему Ботанику, как правильно рассечь черепную коробку, чтобы мозги не забрызгали все вокруг. Увидев нас, воскликнул:

– О! Ставлю свои почки, что ты нашла способ утихомирить этого неандертальца!

Я положила ладонь Леше на руку, заметив, как он сжал кулаки, и улыбнулась:

– Костя, давай ты продолжишь, пока еще все органы на месте. А то поставишь на что-нибудь язык и ничего больше нам не расскажешь. Откуда ты знаешь о «техасском коктейле» так много, если у нас он не используется? Я, конечно, тоже о нем слышала, но знаю только область применения, а никак не состав.

– Ивонна, ну я же врач, – обиженно протянул Клементьев. – И вроде человек довольно эрудированный и разносторонне развитый.

– Конечно-конечно, – согласилась я, понимая, что несчастный патологоанатом остро нуждается в словесных поглаживаниях. – Ты очень крутой врач. И сейчас, как самый образованный из нас, просвети насчет этого чудо-коктейля.

Костя довольно улыбнулся и откинулся на спинку стула, начав говорить голосом педагога, который пытается что-то объяснить детям с нарушением психического развития. Да пусть говорит, только бы по делу.

– «Техасский коктейль» – это сыворотка для смертной казни. Состоит она из трех вышеупомянутых ингредиентов в различных дозировках, но гораздо более ударных, чем при применении в медицинских целях. Первым вводится что-то из группы барбитуратов, которые используются в качестве анестезии или снотворного, чаще всего это тиопентал натрия. Приговоренный к казни погружается в бессознательный сон, и тогда одновременно вводятся павулон, парализующий дыхательные мышцы, и хлорид калия в такой дозе, что он вызывает сильные сердечные сокращения, которые неминуемо приводят к остановке сердца. Изначально это считалось довольно гуманным методом приведения смертного приговора в исполнение, но потом работники системы исполнения наказаний столкнулись с проблемой. Поскольку медицинским работникам запрещалось по этическим нормам присутствовать при подобной процедуре, то проводилась она людьми, зачастую даже близко не знакомыми с медициной. Представляете, чем это было чревато? Неправильные дозировки, исколотые в поисках вен руки, введение внутримышечно вместо внутривенно…

– Да, – подал голос Ботаник. – Я читал о случае, когда приговоренный полчаса бился в агонии, потому что ему не попали в вену. Но мне казалось, что это делает машина, а не люди.

– Умный парень, – похвалил его Клементьев. – Машина может ввести раствор, но иглу должен поставить человек.

– Не сказал бы, что это так уж гуманно, – вздохнул Леша.

– Да. Поэтому подобная смесь используется сейчас редко. Ее заменили на один только тиопентал натрия или любой другой барбитурат. По сути, это стало похоже на усыпление животного или эвтаназию. И почему «техасский коктейль» так заинтересовал Лебедеву, я не понял сразу. Если бы это был способ убийства, то он слишком сложный. Хотя…

Костя потер подбородок, как будто о чем-то задумавшись, а потом нахмурился.

– Что? – поторопил его Леша, как любой следователь вцепившись в малейшую деталь.

– Может, это и бред, – протянул Клементьев, – но года два назад поступил к нам парнишка, еще тепленький. Конченый нарик. Причиной смерти поставили передоз, на руках живого места не было, но анализ крови провели. Чего там только не было, но удивило меня именно наличие павулона. Кайф от него точно не словишь, а наркоманы со стажем в таких вещах разбираются лучше любого фармаколога.

– Но ведь Лебедеву интересовали случаи за последний год, так? – спросил Ботаник. А у парня и без блокнотика отличная память.

– Да, – подтвердил Костя. – Она через неделю снова пришла ко мне и уже не испуганно, а даже дерзко начала цепляться ко мне со всей своей журналистской сознательностью, выпытывая, как по анализу крови определяется количество введенного препарата, можно ли выявить его наличие через несколько суток. Я ничего не имею против журналистов, но это уже мало походило на сбор материала для статьи или интервью. Поэтому я послал ее… на лекцию в медицинский. Ну, а потом вы все знаете. Она оказалась на моем столе.

Повисло молчание. Казалось, я даже слышала звук шестеренок, которые крутились в голове у Леши и Ботаника. Явно Лебедева влезла в какое-то дерьмо, хотя, может, интерес к Клементьеву не имеет никакого отношения к ее смерти, но проверить надо все.

– Отчет по смерти Лебедевой в деле полный? – спросила у Леши. Он только кивнул в ответ. – Хорошо, я его посмотрю. Спасибо тебе, Костя, за помощь.

Патологоанатом сделал последний глоток и поднялся:

– Ставлю свою селезенку, что вы сможете разобраться в этом деле. Но будьте осторожны, сейчас у Лехи нет власти, ты, Ивонна, хоть и первоклассный адвокат, но все-таки беззащитная женщина, а паренек этот, – кивнул он на Ботаника, – совсем еще зеленый.

– Если ты назвал ее беззащитной, – хмыкнул Леша, провожая Клементьева, – то я боюсь знакомиться с твоей женой, у которой ты давно и прочно под каблуком.

Я повернулась к Ботанику:

– Что думаешь?

– Мысли есть, – уже за день ставшим привычным жестом поправил он очки. – Но я не люблю фантазировать. Может, займемся ее аккаунтом?

– А что с ним? – спросил Леша, вернувшись к нам.

– Иван Андреевич может его взломать. Вы делали это в ходе предварительного расследования?

– Так в деле же была распечатка ее переписок в социальной сети.

– Уже нет, – покачал головой Ботаник. – А если этого нет, значит, это было важно.

Я не разделяла энтузиазма. Если бы у нас был гаджет самой Лебедевой, то возможностей было бы больше: история браузера, текстовые файлы, электронная почта – все это могло помочь. Но сейчас у нас есть доступ только к соцсети.

– Ивонна!!! – заорал Леша так, что Ботаник едва не свалился со стула. – Что это?! – ткнул он пальцем в пол.

Я посмотрела вниз и спокойно ответила:

– Дерьмо.

– Убью этого кота.

Виновник Лешиной злости, задрав хвост, метнулся в комнату. Видимо, сработал инстинкт самосохранения.

– Не ори. Лучше убери, пока здесь все не провоняло, а мы с Иваном Андреевичем займемся делом.

Теперь Леше захотелось убить меня, о чем красноречиво говорил его взгляд.

– Ивонна… – протянул он уже тише, но больше, кажется, слов не нашел.

– Пойдем, – хлопнула я Ботаника по плечу. Тот только и ждал момента, чтобы ретироваться с поля боя. Быстро вскочил и двинулся за мной в комнату.

Леша, матерясь вполголоса, все-таки остался убирать за котом. Теперь-то он не сможет обвинить меня в мелочной мести, все-таки не я нагадила на его кухне и Тимошу не просила.

Ботаник остановился возле стола, на котором стоял закрытый ноутбук, и посмотрел на меня, как будто спрашивая разрешения.

– За дело, мистер Грей.

Он покраснел, потом побелел, вроде даже вспотел. Я закатила глаза и пояснила:

– Хакер такой был, Рафаэль Грей.

– Аааа, – протянул Ботаник. Вот уж не думала, что он слышал про «50 оттенков», о которых наверняка подумал. Хотя кто знает, чем он еще занимается и что смотрит.

Пока ноутбук загружался, я вернулась на кухню за стулом. Леша зло посмотрел на меня, вытирая тряпкой то место, где недавно была кучка.

– Не смей больше притаскивать это пушистое недоразумение ко мне в квартиру.

Я удивленно на него посмотрела:

– А кто сказал, что я снова когда-нибудь приду к тебе в квартиру? – и, не дожидаясь ответа, подхватила стул.

Устроившись рядом с Ботаником, увидела, что ноутбук запрашивает пароль.

– Я могу обойти его, – тихо сказал мой протеже, снова поправив очки.

– Леша! – крикнула я. – Скажи пароль!

Он появился в дверях с тряпкой в руках и ответил:

– Дата нашего знакомства, если ты ее помнишь.

Такие неуместные, но такие яркие воспоминания мигом возникли в голове. Картинка была такой четкой, будто я пересматривала знакомый фильм…

… Я вошла в старое, давно не ремонтированное здание вместе со своим клиентом и тут же врезалась в широкую грудь, более похожую на камень. На высоких каблуках я тут же покачнулась и уже была готова к встрече своей пятой точки с полом, но такая же каменная рука обвила мою талию. Пришлось поднять голову, чтобы посмотреть на своего спасителя. Симпатичный, хоть и выглядит так, как будто давно не смотрелся в зеркало. Слегка взъерошенные русые волосы, серо-зеленые глаза с темной крапинкой на краю радужки, один уголок губ приподнят в легкой усмешке, примерно двухдневная щетина придавала лицу еще более уставший вид.

– Какая красота в этом унылом месте, – первые слова, которые он произнес, так и не убрав руку.

– Какой типичный опер на положенном ему месте, – ответила, хотя надо было просто поблагодарить за то, что не дал мне набить синяков.

– Я следователь.

– Рада за вас. А теперь, может, руки уберете?

– А поцелуй спасителю?

– А, может, лучше по шарам?

Он рассмеялся и медленно, проведя ладонью по пояснице, убрал руку.

– Хоть имя скажи, язвочка?

– Ивонна, – ответила и, дав понять, что разговор окончен, подошла к окошку дежурного за пропуском.

Осень началась рано, и к вечеру температура скатывалась почти до нуля, а отопление, как обычно, еще не включили. За полтора часа в отделе я перестала чувствовать пальцы ног и рук, а в красноте носа могла соревноваться с Дональдом Макдональдом. Опер, который мучил нас с клиентом, был совсем молоденьким, потому со всей дотошностью вчерашних выпускников подошел к делу.

Наконец мы вышли из кабинета. Клиент распрощался со мной и смущенно скрылся за дверью туалета. Почти потерявшие чувствительность пальцы ног и злополучные каблуки вместе с желанием оказаться быстрее в машине и включить печку сыграли злую шутку на лестнице. Я уже мысленно приготовилась сломать нос, лишиться парочки зубов и набить шишку на лбу, но меня снова спасла железная хватка.

– Да ты просто мисс Неуклюжесть, – с насмешкой произнес голос за спиной. На память я никогда не жаловалась, поэтому не стоило большого труда узнать его обладателя.

Повернувшись к нему, прищурила один глаз и спросила:

– А у тебя хобби такое – спасать неуклюжих девушек?

– Только в перерывах между расследованиями. Выпьем кофе?

– Выпьем кофе, потом поужинаем, поедем к тебе или ко мне, утром ты пообещаешь позвонить, мы будем несколько месяцев пребывать в любовной эйфории, а потом эта лодка разобьется о быт. И мы превратимся в стерву и козла.

Ни один мускул не дрогнул на лице, только улыбка стала еще шире. Странно, я ожидала увидеть недоумение и растерянность.

– Есть вариант получше, – глаза загорелись ехидством. – Идем в мой кабинет, пьем кофе, а потом… Зачем ждать, если начать пребывать в эйфории прямо на моем столе?

– А ты интересный…

– Ты тоже не отстаешь, – подмигнул он мне. – Так что, идем?..

ГЛАВА 5

– Ивонна Сигизмундовна! – кажется, Ботаник уже не первый раз звал меня, а я продолжала пялиться в дверной проем, где недавно стоял Леша.

Чертовы воспоминания!

Я положила руку на клавиатуру и набрала четыре цифры. Едва взглянув на рабочий стол, я чертыхнулась, а Ботаник смущенно отвел взгляд. Ну да, что ж ему еще оставалось делать при виде полуобнаженной начальницы? Фотография с нашего единственного совместного отдыха, когда в перерывах между делами мы на две недели смогли вырваться в Италию. И вот на заставке рабочего стола мы такие счастливые, вокруг море, песок и беззаботность. Кто мог тогда предположить, что через пару месяцев все рухнет? Уж точно не я.

– Работай, – сказала все еще красному от смущения Ботанику и поднялась.

Лешу я нашла в ванной, где он полоскал половую тряпку.

– И что это значит? – спросила, начиная злиться.

Он даже не повернулся, и мой злобный взгляд в спину ему совсем не мешал. Наконец он выключил кран, стряхнул с рук воду и повернулся ко мне.

– Для адвоката ты неправильно формулируешь вопросы.

– Леша! – повысила я голос и ткнула пальцем ему в грудь. – Пароль, фотография на рабочем столе… Зачем? Ты так подготовился перед приходом в офис?

Он закатил глаза и прошептал:

– Дура, прости господи, – а потом улыбнулся, сказав громче: – Дату все-таки помнишь.

– Не жалуюсь на память.

Сейчас бы развернуться и уйти, но я продолжала стоять на месте, когда Леша подошел почти вплотную. Я не видела его лица из-за разницы в росте – мои глаза были на уровне широкой мужской груди. Но сейчас меня это порадовало.

– Готово, – услышала я голос из комнаты и мысленно поблагодарила Ботаника за такое своевременное появление.

Так и не посмотрев на Лешу, почти трусливо ретировалась в комнату, где новоявленный чудо-хакер ничем нас не порадовал. История переписок была пуста.

– Не поняла…

– Если ее гаджет оказался не в тех руках, то ничего удивительного, – пояснил Ботаник, а Леша только недовольно цокнул языком, посмотрев на экран.

– Ладно, – выдохнула я. – Будем работать с тем, что есть.

Ботаник кашлянул и посмотрел на моего бывшего, задав вполне уместный вопрос:

– Вот вы, как следователь со стажем, с чего посоветуете начать?

Леша довольно улыбнулся и посмотрел на Ботаника как на неразумное дитя.

– А какие мысли у тебя, парень?

– Я думаю, – ответил тот, опять немного смущаясь, – что нам нужно понять, кто и за что убил Лебедеву, тогда мы сможем понять, кто и за что так ополчился на вас. Хотя, может, это никак и не связано. Для начала вам стоит рассказать в подробностях, как и почему вас сняли. Потом не мешало бы ознакомиться с заключениями по тем двум смертям, которые интересовали Лебедеву. А дальше уже смотреть по обстоятельствам.

– Мне нравится твоя идея, – одобрительно кивнул Леша и повернулся ко мне: – Что скажешь?

Я лишь кивнула. Сколько раз мне пришлось пожалеть о том, что я сразу не послала бывшего, как только увидела в своем офисе? Много. Нет, конечно, я хотела справедливости для несчастной Лебедевой, покинувшей мир в столь юном возрасте. Но я не хотела возвращаться в прошлое, о котором присутствие Леши напоминало ежеминутно. И самое отвратительное, что прошлое было прекрасным, не считая момента его предательства…

Черт, как-то все быстро и неожиданно. Сейчас мне просто надо поехать домой и привести мысли в порядок, а завтра я снова стану мыслить здраво. Пока слишком много эмоций на меня навалилось.

Я сгребла папку с копией дела со стола, поискала глазами Тимошу, развалившегося на спинке дивана, и сказала:

– Сейчас мне надо домой. Тебя могу подвезти, – кивнула Ботанику. – А ты завтра, – посмотрела на Лешу, – съезди к Клементьеву за отчетами, которые так интересовали Лебедеву.

– Но мы… – начал было он, но я прервала:

– Леша, твой опыт в оперативно-следственных мероприятиях бесценен, и ты, конечно, разбираешься в этом намного лучше. Но сейчас решать все буду я. Ты мой клиент, поэтому думать будут твои адвокаты.

Сейчас я уже думать не могла и, возможно, довольно резко высказалась. Но мой защитный механизм дал трещину. Трещину большую и довольно протечную. И я просто спасалась. Спасалась как могла.

Тимоша, будто почувствовав, что пора уходить, спрыгнул с дивана и, призывающее мяукнув, вышел в коридор. Ботаник вышел следом за кошаком, сказав Леше:

– До свидания. Было приятно познакомиться.

Банально, но хоть не проблеял, как это было с ним в начале дня. Только сейчас у меня не было желания оставаться тет-а-тет с бывшим, который преградил мне путь к выходу.

– Ивонна, не сбегай просто так. Нам все равно когда-нибудь придется поговорить.

– Пропусти. Или завтра же будешь разгребать все это дерьмо один.

Он отошел. Знал, что я не шучу. Слишком хорошо меня знал и помнил. Это пугало. Вряд ли хоть кто-то знал даже половину того, что заметил и чем смог воспользоваться Леша. Теперь я понимала, что нельзя открываться ни перед кем, но пребывала в такой эйфории, что позволила себе слишком много слабостей.

– До завтра? – вопросительно спросил Леша уже возле порога.

– Я позвоню, – ответила, подхватывая Тимошу на руки.

Мы с Ботаником спустились вниз, и, кажется, только тогда я смогла выдохнуть. Только покинув эту квартиру, поняла, что постоянно находилась в напряжении. Даже все мышцы ломить начало.

– Простите… – замялся Ботаник, когда мы сели в машину, и снова покраснел.

– Что? – повернулась к нему. – Хочешь спросить, что сделал Леша?

– А вы проницательны… Извините, это все-таки не мое дело.

– Может, и не твое… Но все до банальности просто. Нам не повезло столкнуться с одним и тем же делом по разные стороны юриспруденции. Мой клиент был его подозреваемым. Работа работой, мы никогда не обсуждали это дома. Но все улики были косвенными, только алиби не подтверждено. Клиент мне рассказал, где он был во время преступления, но просил не использовать это в суде. Тогда бы, согласно брачному договору, жена лишила его почти всего состояния.

– Он был у любовницы? – догадался Ботаник.

– Да. Естественно, я спросила ее имя и адрес, чтобы подтвердить, хоть я и не собиралась это использовать при защите. Клиент мне доверился, я ему обещала, что ни один живой человек не узнает ни о чем, но… У меня были записи по делу, и Леша их нашел…

– И он их использовал в деле?

– Да. Клиент мой так боялся потерять свои деньги, что шифровался с любовницей похлеще Штирлица, поэтому только я знала, кто она, где живет… И, конечно… – черт, как будто заново все это переживаю.

– Вы лишились клиента, потому что он сразу понял, откуда растут ноги. Но простить вы это не смогли, поэтому и ушли от него.

– Да, – подтвердила я. – Ладно, все! Дело прошлое. Поехали.

Проехали и поехали. Я удержалась – не посмотрела на его окна. Набирая Танькин номер, я ожидала услышать волнение в голосе, но услышала только радостное:

– Алло! – и шум дороги.

– Ты где?

– Ванечка, – защебетала сестрица немного виновато, и я мысленно застонала.

– Твою ж мать, Танька…

– Ну, Ванька… Мы решили махнуть за город. У меня как раз работы нет. Посиди с Тимошей. Ну, пожалуйста…

– А вот у меня как раз работа есть! – уже рявкнула я, понимая, что от Таньки не отвертеться.

Ботаник посмотрел на дверь – наверное, хотел выпрыгнуть прямо на ходу. Тимоша же даже не подал голос, видимо, за день привык к моим крикам.

Танька шмыгнула носом, очень демонстративно, чтобы я услышала и почувствовала злобной сестрой, которая не желает ей счастья. Подобные выходки на меня перестали действовать лет двадцать назад, а я пророчила Таньке Оскара. Может, я и стала причиной великолепной актерской карьеры сестрицы. Правда, не голливудской, а всего лишь театральной, но роли она играла великолепно.

– Ванька… – жалобно протянула.

Боже, так бы Джульетта не смогла захныкать над трупом Ромео.

– У тебя пара дней. Только не вздумайте там плодиться. Ты кота бросаешь, а ребенка вообще в детдом сдашь.

– Злая ты, мужика тебе надо, – судя по голосу, Танька уже не строила из себя обиженную сироту.

– Ага, вот ты со своим вернешься, и я его на пару дней позаимствую. Пусть всю злость из меня выбьет.

Отбросив телефон с размаха на заднее сиденье, услышала, как недовольно подал голос Тимоша. Кажется, попала в него.

– Извини, котяра, но обиды не держи, а то нам еще вместе куковать.

– А куда мы едем? – вдруг подал голос Ботаник.

Черт!

– А куда тебе надо? – спросила, притормозив.

Он немного замялся, потеребил край идеально выглаженной рубашки и посмотрел на меня. Солнце отразилось в стеклах очков, что не дало мне увидеть взгляд, но по интонации можно было определить степень его неловкости:

– Домой, наверное… Меня мама ждет. Уже волнуется, должно быть.

Я пару раз быстро моргнула, не понимая, ослышалась или нет. Мама волнуется? Нет, конечно, мамы волнуются за детей, когда даже тем и за сорок перевалит. Моя тоже постоянно звонит. Но тут виделась гиперопека. В каждом его упоминании, жестах, взгляде…

– У тебя отец есть? – выпалила, не подумав, что это бестактно.

Ботаник отвернулся к окну и замолчал. Черт, вот как ходатайствовать? Я снова завела мотор, хотя так и не знала, куда его везти, когда снова блики очков повернулись ко мне:

– Он умер, когда мне было пять лет. Я его почти не знал. Мама меня, возможно, сильно опекала, но постаралась сделать все, чтобы дать мне… Возможности, образование и перспективы. Иногда это меня раздражало, особенно в подростковом возрасте, но все-таки я оценил ее жертву.

Я тоже оценила все, что он сказал, и возникло желание прополоскать его матери мозги. Умный, интересный, эрудированный парень, а все остальное – ее вина. Материнские жертвы – жертвы часто ради самих себя, а не ради детей. Но не мне судить. Папа у меня тоже не подарок – возможно, как и сам Зигмунд, в честь которого его назвали, страдает неврозом или чем-то там еще. Бабуля мне его биографию читала вместо сказок на ночь, но – слава всевышнему – в детской голове мало что отложилось, а то бы сама стала невротиком. Потом мама пресекла это безобразие, начав читать мне русскую классику. Я в итоге так и не поняла, что для детской психики было хуже – краткий курс в психиатрию или не самая позитивная русская литература.

– Ивонна Сигизмундовна, вы можете меня высадить на остановке.

– Нет уж, давай ты поделишься своими мыслями о смерти Лебедевой. Только позвони маме, чтобы не волновалась.

Я боялась, что он воспримет мои слова как сарказм, но Ботаник только кивнул и достал телефон. Разговор получился коротким. Он повесил трубку и спросил неуверенно:

– В офис?..

– Нет, – крутанула руль вправо. – Едем ко мне.

Ботаник покраснел, поерзал на сиденье, но ничего не ответил.

Честно, вот честно, я даже не удивилась, когда увидела возле своего подъезда Лешу, прогуливавшегося по тротуару. Лучше бы я доехала без остановок, тогда бы с чистой совестью могла отключить домофон.

Нет, бывший вообще чертовски полезен, но сейчас он был лишним. Что бы сказала бабуля? Незавершенный гештальт, сублимация, уход от проблемы? Что там еще?

– Ивонна Си..

– Слушай, – резко прервала я, но потом заткнулась. Не стоит на парне вымещать свое раздражение. – Идем, – вышла первой из машины.

Леша увидел меня и улыбнулся, но потом его взгляд наткнулся на вышедшего следом Ботаника, и брови сошлись в недоумении на переносице.

– Что-то случилось? – спросила у него.

– А зачем ты его к себе притащила? – кивнул Леша на Ботаника, который деликатно стоял в стороне, рассматривая, наверное, невероятно интересный асфальт под ногами.

– Хотела заняться с ним сексом. Еще вопросы?

Скулы бывшего напряглись так, что я уж решила, что сейчас увижу зубную крошку. Потом он снова метнул взгляд в Ботаника. Ошиблась. Скорее, пострадают зубы ни в чем не виноватого парня.

– Могу предложить свои услуги, – вдруг улыбнулся Леша, остыв. – Проверено, качественно.

– Захотелось чего-то новенького.

Как бы ни хотела, но не язвить не получалось. И мы уже за день скатились с расследования до выяснения отношений. Что же дальше будет? Забудем про Лешину карьеру и смерть Лебедевой и продолжим склоки?

– Извините, – подошел к нам Ботаник. – Вы кота в машине забыли, а на улице почти тридцать градусов.

Вот черт! А еще Таньку ругала. Если бы не парень, то мне бы осталось утром только завернуть Тимошу в лаваш и продать на вокзале.

– Ладно, – щелкнула я брелоком. – У Лебедевой были родственники?

– Да, – быстро ответил Ботаник. – Мать-пенсионерка и сестра. Адрес я запомнил.

– Тогда поехали, – махнула я головой. Лучше пообщаться с малознакомыми женщинами, чем с Лешей. А вот он как раз и пригодится. Бросив через плечо ему ключи, я не сомневалась, что он их поймает, и коротко отчеканила: – Приехал, так побудь шофером. Я пока дело полистаю.

Устроившись на заднем сиденье рядом с начавшим нервничать Тимошей, открыла папку.

Мать – Лидия Аркадьевна Лебедева. Сестра – Карина Сергеевна Лебедева, инвалид первой группы. Младше Марины на полтора года. Адрес, место работы, допросы. Допрашивали почему-то только мать, может, сестра немая или что там еще бывает с инвалидами, что они не могут давать показания. В показаниях матери ничего существенного не было, но попытка не пытка, как говорится.

– Приехали, – сказал Леша, заглушив мотор.

– Не стоит нам всем идти к пожилой женщине с дочкой-инвалидом, – внес разумное предложение Ботаник.

– Да, – согласилась с ним. – Поэтому я пойду одна. А вы поговорите с ними, – кивнула на всезнающих бабулек во дворе дома, которые уже косились в сторону незнакомой машины и переговаривались. От таких редко что ускользает.

– Но… – хотел возразить Леша, только я уже выпорхнула из машины, сделав им ручкой.

Старый дом, сломанный домофон на двери подъезда, погнутые почтовые ящики, запах мусоропровода – все это не вязалось с образом ухоженной журналистки. Скорее, здесь можно задешево поселить приезжих таджиков.

Я остановилась у двери, обитой старым советским дерматином, и нажала на кнопку звонка. Прошло не меньше минуты, прежде чем я услышала звук поворачиваемого ключа и увидела полную седую женщину с усталым лицом.

– Простите?

– Вы Лидия Аркадьевна? – улыбнулась я как можно добродушнее.

– Да, – отступила на шаг назад. – А вы?..

– Меня зовут Ивонна. Я работала вместе с вашей дочерью.

Да, врать плохо. Но, представься я адвокатом, пришлось бы долго объяснять, что я пытаюсь помочь следователю, поэтому и интересуюсь. А менты не нашли убийцу ее дочери, да еще и замяли дело, хотя мать вряд ли об этом знает.

– С Мариной? – удивилась она. – А чего вы от меня хотите? – вышло довольно резко.

– Поговорить можно?

Она сделала еще два шага назад, пропуская меня в квартиру. Я зашла и едва сдержалась, чтобы не поморщиться. Такой запах… Так пахнет безысходность, и он часто присутствует в квартире инвалидов – лекарства, моча, затхлость… И что-то еще, очень тяжелое и давящее на грудь.

Мы прошли на кухню, и Лидия Аркадьевна спросила, как говорится, без прелюдий:

– Тоже сенсации ищете? Не пишется вам о мужиках, тряпках и косметике?

– А Марина искала сенсацию?

Даже из вопросов можно почерпнуть немало информации.

– Искала, а нашла свою смерть, – женщина с грохотом поставила кастрюлю на плиту и зажгла газ.

– Вы думаете, это связано с работой? Может, маньяк или грабитель?

– Кто теперь разберет… Ты ведь не журналистка, – повернулась ко мне с усмешкой. – Хотела лгать, так хоть бы имя другое придумала.

– Вы меня знаете?

– Марина же писала о криминале. И как-то упоминала об известном адвокате, о тебе. Только как-то без особой приязни.

– Всем нравиться не можешь. Вон прокурор наш подкараулил бы меня уже где-нибудь в темном переулке, да только Уголовный кодекс останавливает… Извините, – остановила неуместный юмор. А это все общение с Лешей за сегодняшний день.

– Язва ты, – беззлобно сказала Лидия Аркадьевна. – Марина говорила, что разносишь всех и вся, красивая, хваткая, стервозная и умная.

Немного покоробило, что мой ум поставили в иерархии качеств на последнее место, но ладно. Только вот еще больше меня цепляло, почему Лебедеву так заинтересовала моя персона.

– Она обо всех адвокатах вам рассказывала?

– И об адвокатах, и о следователях, и о судьях… Она же писала о вас. Заинтересовалась этим, когда Карина… – запнулась Лебедева-старшая. – Впрочем, это не имеет значения.

Заметка: узнать, что случилось с сестрой.

– Расскажите, чем занималась Марина перед гибелью.

– А вот тут тебе, Ивонна, не помогу. В последнее время ни статей не писала, не разговаривала со мной. День где-то носится, полночи в компьютер смотрит. Задумчивая стала. Только в день смерти сказала: «Мама, скоро справедливость восторжествует». Поцеловала меня, Карину, хотя раньше особых нежностей за Маринкой не наблюдала, и улетела куда-то. А домой так и не вернулась. Только на выходе я услышала, как она позвонила какому-то Вадиму.

– Вы не знаете, кто это?

Лидия Аркадьевна пожала плечами:

– Я знала в ее окружении только одного Вадима, но вряд ли это он. Был у нее в школе друг, она ему все помогала сочинения писать, – лицо ее немного разгладилось, когда начала вспоминать те беззаботные дни. – Я думала, что у них первая любовь. Ан нет! Нашла ее дневник. Честно думала, что тетрадь, – прижала руки к груди, как будто я ее сейчас собиралась осудить. – Влюбилась моя девочка в старшего брата Вадима, о чем красочно написала. Это она умела. Да тот не обращал на нее никакого внимания, считал маленькой. А она страдала, мечтала – все, что так присуще подросткам. Потом он уехал учиться вроде в Москву, а для подростков – с глаз долой, из сердца вон. Марина школу закончила, парня нашла, вот и прошла любовь.

Обычная история, для любителей мелодрам, может, и интересная, но никак не пролившая свет на убийство главной героини.

– Как фамилия Вадима, не помните?

Женщина улыбнулась впервые за время нашего разговора:

– Помню. Тут уж было грех не запомнить. Гусев он, – а потом снова погрустнела: – Мне надо дочку кормить.

– Извините, – поднялась я. – Уже ухожу.

– Найдите этих извергов, – попросила Лидия Аркадьевна уже в дверях.

Я не давала обещаний, которые не могла выполнить, поэтому отделалась банальным:

– Мы постараемся сделать все, что возможно.

Даже раскаленный воздух улицы показался мне невыносимо свежим после квартиры Лебедевых. Леша с Ботаником уже стояли возле машины.

– Все вопросы потом, – пресекла я их. – Мне просто необходим душ и холодное пиво.

– Могу составить компанию и в одном, и во втором, – улыбнулся Леша.

– Хватит умничать. Все в машину, дома поговорим.

– Ээээ, – протянул Ботаник. – Я как бы не пью, так что не буду вам мешать.

– А парень молодец!

– Так, ты, – ткнула пальцем в бывшего, – прекращай свои пошлые шуточки. А ты, – теперь в Ботаника, – не реагируй на его остроты.

ГЛАВА 6

Адреналин и усталость? Совместимо?

Тak jistě.

Так точно в смысле.

Хоть никто в машине и не понял, что я сказала, но оба, нет, даже трое поняли, что надо замолкнуть и не рыпаться. Я, кажется, даже уснула, поглаживая Тимошу. Вот же антидепрессант!

Проснулась оттого, что было жарко, очень жарко.

– Кондер сломался, что ли? – спросила, приоткрыв один глаз.

– Нет, – повернулся Ботаник. – Алексей Владимирович пошел в магазин, просил немного подождать.

Хлопнул багажник. Я не услышала – почувствовала. Леша открыл водительскую дверь и сказал:

– Можем ехать.

Я опять задремала. Что мне приснилось?

Do pekla psychoanalýza

*к черту психоанализ(чеш.)

…Он мне нравился так же сильно, как и раздражал. Не привыкла я к такому, но это меня и повлекло подняться за ним на один лестничный пролет вверх. Опять вспомнила бабулю с ее психоанализом! Он не подал мне руку, не спросил, какой кофе я люблю – типичный мент.

После преодоления лестничного пролета он понял, что семенить до его кабинета еще долго, поэтому, только покачав головой, подхватил меня на руки под недоуменные взгляды коллег и понес через весь второй этаж.

Сопротивлялась ли я? Нет. Мне понравился его запах. В нем не было этой синтетической отдушки от дешевого одеколона, только едва уловимый запах геля для душа – видимо, успел домой, пока я с клиентом и молодым следаком развлекалась – и собственного тела.

– Слушай, меня тут пол-отдела знает, – все-таки решила я не сдаваться так просто. – А ты таскаешь меня на руках. Что подумают?

– А тебе не плевать? – удивился он, поставив меня на ноги возле кабинета и достав ключи.

Я пожала плечами и зашла внутрь. Типичный кабинет: стол, стулья, шкаф с папками. Дверь хлопнула, повернулся ключ в замке.

– Эй, а закрываться-то зачем? – повернулась к нему, когда он опускал связку в карман. – Статья 127 УК РФ.

– Незаконное лишение свободы, – блеснул познаниями кодекса. – Можем еще 131-ю добавить.

– А кому мы пришьем изнасилование – тебе или мне?

– Можем сразу мне, потом еще раз тебе, – снова озорно улыбнулся, поставив чайник и достав две кружки из шкафчика.

– А здоровья хватит? – спросила, присев на стул и не без эстетического удовольствия наблюдая за ним. Симпатичный мужик, а тело какое… Наверное, не один день тренажерки.

– У тебя или у меня? – отбросил он мяч.

– Товарищ следователь, вы не знаете, что ли, основ анатомии? Я-то в любой момент могу, а вот ты не факт, ох не факт.

Он закатил глаза и прижал руку к груди:

– Бедная девочка, с кем же ты трахалась?

– Ты таким образом пытаешься спросить, есть ли у меня кто-то?..

– Ивонна! – знакомое прикосновение, знакомый голос, а после моего сна еще и немного неловко стало.

Я приоткрыла один глаз и уставилась на Лешу, который будил меня. Черт! Не стоило ему снова объявляться, вот уже и сны о нашей первой встрече начали сниться. Ненормально это. Хоть бабуле позвони и спроси, какого черта происходит с моей психикой.

Подхватив Тимошу, я вышла из машины. Парни следом за мной. Леша достал два пакета из багажника, Ботаник неловко мялся на одном месте.

– За мной, мальчики! – скомандовала и пошла к подъезду.

В квартире Леша по-хозяйски начал раскладывать продукты и бутылки в холодильник. Гостиная с кухней были у меня одним целым, под западный стиль. Высокая стойка была единственным разделением и выполняла функцию стола.

– Я в душ! – крикнула, закрывая дверь ванной, но ответ Леши успел до меня долететь:

– Спинку потереть?

Вот придурок! Десять минут под прохладной водой помогли освежить голову. Теперь можно вернуться к смерти Лебедевой.

Но едва я вышла, как поняла, что придется журналистке подождать. Давно в моей квартире не было таких умопомрачительных запахов.

– Ты на кулинарные курсы записался? – прислонившись к косяку, спросила у Леши.

– Это он, – кивнул тот на колдующего у плиты Ботаника. – Я лишь помогаю по мере сил.

А у парня, оказывается, много скрытых талантов. Он почти с ловкостью шеф-повара орудовал ножом, успевая следить за двумя сковородками. Двое мужчин готовят ужин на моей кухне – великолепное зрелище.

– Еще минут пятнадцать, – сообщил Ботаник, отправив стейки со сковороды в духовку. – Средняя прожарка. Надеюсь, все любят?

– Пойдет, – присела я на диван спиной к кухне и включила телевизор.

Помощь им не потребуется. Леша еще должен помнить, что и где лежит. Все-таки почти неделю прожил, пока в его квартире делали ремонт. Услышав стук тарелок, я подкатила к дивану столик. Леша принес большую миску овощного салата и блюдо со стейками, вокруг которых лежал обжаренный на сливочном масле молодой картофель. Следом Ботаник принес подставные тарелки и стаканы.

– Потом пару часов в фитнесе придется сгонять новые сантиметров на боках.

– Тебя ничего не испортит, – решил мне Леша отвесить комплимент и с громким щелчком открыл банку пива.

– Соглашусь, – поддакнул ему Ботаник.

– Комлиментщики, блин. Посмотрю, что вы скажете, когда я перестану в двери проходить.

Пока все не спеша жевали, я рассказала о своем визите к матери Лебедевой. Может, не совсем внятно, потому что от подобной вкуснотищи можно было проглотить язык. Но меня вроде услышали. Леша нахмурился в конце моего рассказа, залпом осушил бокал и начал собирать пустые тарелки.

– Соседи сказали, – начал Ботаник, откинувшись на спинку дивана, – что не видели, чтобы кто-то приезжал к Лебедевым. А вот насчет Карины… Лет десять назад она пыталась покончить с собой, в итоге и стала инвалидом. Лебедева-старшая ни с кем во дворе особо не откровенничает, но, как всегда, вездесущие соседи знают все. Отец семейства умер после происшествия с Кариной. Сердце. Марина отучилась на журналистку, иногда ее подвозили домой, но давно уже возвращалась сама, без парней на тачках. Последнюю машину они запомнили, потому что привозили ее раза три за неделю. Темная, большая, красивая. Все, что могли сказать бабульки, которые в машинах не особо разбираются.

– Это может быть просто парень, – сказал Леша, вернувшись к нам.

– Но… – прервал его Ботаник.

– Я понимаю, – перебил бывший уж как-то очень эмоционально. – Не думаю, что это имеет отношение к делу.

Сказать, что он мне показался странным, не сказать ничего. Он проверял всегда любые зацепки, а сейчас как будто пытается замять что-то. Но ему о моих мыслях знать незачем.

– Хорошо, – осадила я их. – Что мы имеем? Лебедева рылась в каком-то деле, явно старом. Пока ждем Клементьева с его отчетами, можно пораскинуть мозгами. Марина связывалась с каким-то Вадимом в день смерти, доставала Клементьева. От чего мы будем плясать? Мать ее немного странно себя повела: знала меня, не задавала вопросов. Она даже не спросила, почему я заинтересовалась убийством. Я понимаю, что Марина интересовалась криминальной стороной города, но слова Лидии о том, что отзывалась ее дочь обо мне вроде с восхищением, но без особой приязни, меня немного задели. Потому что я ее знала, но насолить нигде не успела.

Ботаник нахмурился, задумавшись о чем-то, а Леша… Что, черт возьми, с ним случилось? Или…

– Извините, я на минуту, – сказала, встав с дивана.

В туалете опустила стульчак, села на него и достала телефон из кармана халата. Неужели, Леша, ты такой идиот? На свои стены я хоть и надеялась, но позвонить не рискнула. Просто набрала сообщение: «Узнай, отстранили ли Лешу»

Хоть следаки и юристы по разные стороны баррикад, но иногда мы бываем в достаточно неплохих отношениях. С прокуратурой уже сложнее. Один из коллег Леши – нормальный парень, с которым мы работали пару-тройку раз и стали почти друзьями. Ответ пришел через пару минут: «Он же в отпуске».

Сволочь! Первая моя мысль.

Потом снова смс знакомому старшему оперу: «Пробей мне Вадима Гусева».

Написала год рождения плюс-минус год, если он с Лебедевой учился в одном классе, и чертыхнулась. Какая же он сволочь! Если моя догадка подтвердится…

Я вернулась обратно и увидела, как бывший упорно пытается напоить Ботаника, говоря, что от бутылки пива с ним ничего не случится. Тот принюхался к хмельному и сделал глоток.

– Вкусно, – сказал, распробовав.

– А то! Чешское, – увидев меня, Леша подмигнул, но потом нахмурился. Видимо, заметил мое выражение лица. – Что случилось? – обратился ко мне.

– Ничего, – покачала головой.

Только то, что ты меня снова обманываешь. Я хотела это добавить, но сдержалась. Снова присела на диван, чувствуя, как внутри все кипит. Интуиция? Да. Телефон оповестил о прибытии нового СМС. Прочитав, я откинула смартфон в сторону и закрыла лицо руками.

Желание высказать бывшему все, что я о нем думаю, перебилось упавшим на мои колени Ботаником. Парень от бокала пива отрубился, намертво, с храпом. Он подмял под бок лежавшего рядом Тимошу, у которого чуть ли не глаза из орбит повылазили от таких объятий.

– Слабак, – резюмировал Леша.

Я взяла маленькую диванную подушку и заменила ею свои колени. Тимоша одним взглядом умолял о помощи, но пока я его оставила в объятиях Ботаника и спросила, повернувшись к Леше:

– И долго ты собирался мне врать?

Он выдохнул, протяжно, тяжело. Откупорил еще одну банку, вылил содержимое в бокал и наконец после нескольких глотков произнес:

– Я не хотел, но иначе бы ты мне не помогла.

– Ну ты и сволочь. Думаешь, теперь я стану помогать? Что ты еще не досказал?

– Ивонна, – он протянул ко мне руку, но сделала предупреждающий жест. – Я рассказал все, что знал. Правда… А остальное не имело к делу отношения. Тем более ты таскала с собой этого парня, – кивнул на спящего Ботаника, – а его посвящать в такие подробности я точно не хотел. У кого узнала? У Кирова?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.