Дилана Бананова
Жена убийцы. Человек с душой дракона

Глава 1.

США, штат Делавэр. 19 ноября, 2019г.

Гектор лежал на прохладном кафеле. Беззаботный. Спокойный. Но что-то было не так. Слишком тихо. Подозрительно легко. Открыв глаза со второй попытки, Гектор увидел композицию Караваджо. «Я в музее? – подумал он. – Что здесь делают Юдифь и Олоферн? Что за запах?»

– М-Мария… – Гектор попытался приподнять голову, но тут же съежился от жгучей боли в подмышке. – Где Мария…

– Чт.. что…

Потрогав грудь, Гектор обнаружил на своих пальцах кровь. Только сейчас он заметил, что под ним уже образовалась лужа. «Порох и медь, – подумал Гектор. – Вот чем пахнет».

Гектор вскочил с пола, но тут же упал.

– Ма… Мария… – с его губ повисла тонкая струнка слюны. – Мария!

Он все вспомнил. На полусогнутых ногах Гектор еле добрался до лифта, отталкиваясь от стены здоровой рукой, перешагивая тела в костюмах.

Гектор трижды щелкнул кнопку «вниз» и стал озираться по сторонам в ожидании лифта. Каждую секунду он терял по два кубика крови, которая скапливалась у подошвы его серых кроссовок. Боль в подмышке стала просто невыносимой.

– Проде… прод..жись де… дес..ть мину…

Изгибы его скрюченного тела были охвачены насквозь мокрой водолазкой и такими же брюками. Гектор пытался собраться с мыслями, но сердце стучало как сумасшедший за решеткой.

– Ма… ри… Где Мари.. я… Зачем я… Зачем взял…

Вся эта композиция отражалась в массивном зеркале напротив – оно же было внешними створками лифта.

– Ну чт… ну что… – Гектор со всей силы вдарил кулаком по кнопке лифта и продолжил мямлить. – Не сто… оста..ви… кров..чени… Это была ошиб… была ошиб…

Ненароком Гектор вспомнил, как голова Марии качается над его волосатыми ногами. Он вдруг оскалился и выпрямился – «вот так, вот так», – затем снял мокрую водолазку, скрутил ее и завязал на правом плече через подмышечную впадину.

Гектор стоял наполовину голый.

– Лишь бы никто не вышел, – сказал он под нос. – Святая Мария, лишь бы никто не вышел.

В этот же момент где-то по коридору раздался щелчок замка.

Гектор молниеносно повернулся. Волны на его лбу сложились как у женщин во время схваток, а на шее стала проглядываться истерия сонной артерии: «Тук-тук… Тук-тук… Тук-тук…»

Почти в конце коридора, неподалеку от скульптуры мальчика с цветами, дверь стала медленно открываться, но остановилась на одной четверти.

– Не выходи, черт тебя неси, – орбиты Гектора то выкатывались наружу, то прятались под веками. Он стал поднимать руку с черным стволом. – Не выходи, черт. Далеко…

Поворачиваясь то к лифту, то к двери, Гектор приготовился стрелять. Из той комнаты доносился громкий шепот, разобрать который Гектор никак не мог. Дверь оставалась в приоткрытом положении, никто не выходил.

– В каком я… – Гектор все еще смотрел на дверь. – В каком… рядом с перлм… ря… не выхо.. не выходи…

За спиной дзынькнул лифт, и палочки собрались в цифру 6. Гектор снова развернулся к лифту и перенаправил ствол с глушителем на свое отражение. Из комнаты позади по-прежнему никто не вышел.

По середине зеркала возникла тонкая вертикальная полоска, которая, расширяясь, превратилась в низенькую полную женщину с растрепанными волосами. Ее обтянутые кожей глаза смотрели в бездонное черное дуло, затем на пять трупов, которые лежали позади Гектора, и снова в дуло.

– О мой бог! – сказала она на ломаном английском и подтянула телегу со шваброй. – Не стреляйте! Пожалуйста! Я не видела! Не видела лица!

«Можешь не говорить, – думал Гектор. – Зрачки размером с горошину уже сказали о том, что ты совсем, пожалуйста, не хочешь умирать. Твои брови умоляют, чтобы завтра ты смогла поцеловать диатезную из-за дешевого питания внучку, которая при встрече с тобой пропевает что-нибудь вроде «Graandmaa shark doo doo» и топает сандалиями из эконом-магазина. Морщины, набравшие контраст не по возрасту, демонстрируют заслуги перед обществом, на которое ты работаешь триста тринадцать дней в году, чтобы остальные пятьдесят два дня наслаждаться синтетическим кормом в съемной однушке и содержать других членов семьи, которые сидят в ожидании, чтобы кто-нибудь начал использовать и их, вроде того как используют стулья, посуду или почтовые ящики. Деревянный крестик в зоне декольте ставит меня в известность о том, что ты следуешь Евангелию и предпочитаешь не задавать лишних вопросов. Опорно-двигательная система, в отличие от других, не говорит ничего, потому что парализована при виде оружия, будто под одной из твоих пяток оказалась мина. Ты поняла: одна ошибка и твое – пусть и жалкое – существование окончится точно на этом месте».

Гектор опустил руку и стал наблюдать за поведением женщины.

«Сделай все правильно, – подумал Гектор. – Я не хочу ехать с твоим трупом».

Она пригладила белый фартук, который выглядел свежее, чем она, и с ухмылкой и тем же азиатским акцентом добавила:

– Не переживайте, русские на одно лицо.

Уборщица хотела сказать «белые», но, заметив у Гектора в области сердца непонятные, но определенно русские буквы – там написано «пусто», – из-за какой-то психологической неловкости ляпнула «русские».

Гектор поднял девяносто вторую Беретту и без колебаний пробил одно из глазных яблок уборщицы. Затылком она ударилась о заднюю стенку лифта, лбом – об угол тележки, а затем – словно мешок с картофелем по акции – упала на белый ковролин.

Гектор обернулся назад, кроме трупов – никого. Он вымучил несколько шагов, чтобы зайти в лифт, стукнул прикладом по кнопке -1 и в охотку прислонился к стенке.

Прежде чем лифт успел закрыться, дверь в конце коридора распахнулась, а из нее вылетел огромный дракон. Кожа была серой как бетон, с порезами и ожогами. Крылья были продырявлены насквозь. Усы его вились вокруг тела и головы, а зубам, казалось, ничего не стоило раскусить самолет. Он несся всей массой прямиком к Гектору, но двери закрылись прямо перед широким носом.

Цифра над панелью с этажами начала отсчет в обратном порядке:

«5».

– Черто… чертовы глюки… – Гектор продолжал бубнить. – Ма… рия… Дай сил…

Шепот пропал.

На лице женщины проявилась небольшая течь из бывшего глаза, а ковер с удовольствием впитывал. Судя по времени, она собиралась мыть туалет, так как номера убирались по утрам. Играло спокойное фортепиано, что-то из Шопена. Мимическое напряжение Гектора стало разглаживаться.

«4».

– Оста..сь не… немного… ты… ты молодец…

Гектор стал терять активность как наркоман, который вдавил в вену содержимое шприца. Взгляд стал томным, грудь надувалась все меньше и реже, колени незаметно сбросили давление.

– Поду… подумаешь, плечо… Самый сильный…

«2».

Гектор почувствовал приятную легкость. Наконец, верхние веки опустились туда, где им хотелось быть, а голова уперлась в стену.

– Ты… ты чер… ты чертова маш…

Гектор оказался в пространстве, где не было ни стен, ни потолка, ни пола. Он смотрел на правую руку, которая держала пластиковую бутылку – на ней не было маркировки, но он был уверен, что это отбеливатель.

Чтобы убедиться, что бутылка реальна, Гектор сжал ее. Подушечки пальцев ожидаемо почувствовали давление и гладкую текстуру. Затем Гектор поднес бутылку к лицу, потому что захотел почувствовать ее губами, но что-то пошло не так. Он размахивал бутылкой во все стороны, включая ту, где должна быть голова, но не встречал никакого сопротивления.

Стало совершенно ясно: в том пространстве существовала только рука и пластиковая бутылка.

«-1».

Гектор снова почувствовал тело. Кожа на спине покрылась мурашками от холода. В подмышке стала нарастать острая боль, словно кто-то ковырял ножом. Брови заняли свои места в лобных складках.

Гектор увидел подземную парковку, но думал все еще о бутылке отбеливателя.

– Мария… – Гектор сдавил подушечки пальцев. – Мария…

Несколько секунд спустя – осознав, что он мог умереть, – к горлу подступила тревога. Адреналин снова привел Гектора в чувства. Он спрятал оружие в штаны, прижав ремнем, и вышел из лифта.

– Я спас тебя, – Гектор смотрел на мертвую уборщицу, пока двери закрывались.

Гектор посмотрел по углам, вспомнив, что выключал видеокамеры, и последовал к машине. Разукрашивая бетонный пол кровавой размазней, он нашел перламутровый джип, который был хорошо виден среди крыш автомобилей. Кое-как ковыляя, он дошел до джипа, открыл дверь рядом стоящей черной БМВ – он арендовал ее за день до этого, – и тут же провалился в кожаное кресло.

– Мария… не забыть позвонить…

Дрожащими руками Гектор повернул ключ, нажал на педаль и скользкой левой вывернул руль к выезду. На лобовом стекле появились силуэты окраин Деловэра.

Несмотря на то, что Гектор зачистил всю банду, он все еще не был уверен, что за ним никто не последует. Каждые пять-десять секунд он озирался по зеркалам заднего вида в поисках подозрительной машины, которая могла следовать за ним.

– Позво… позвонить Марии…

– Пожалуйста, уточните контакт, – ответил женский голос.

– Ма… Мария Чернолис…

– Соединяю…

Согласно оранжевому солнцу, которое жалось к горизонту, на улице было около девяти вечера. Свободная дорога позволяла Гектору разогнаться, но он предпочитал более сложный путь. Чем больше поворотов, тем меньше вероятность преследования.

– Привет, малыш. Закончили? – ответила Мария

Целый день она не могла найти себе занятия. Сходила в кафе, на маникюр, посмотрела город, но без подруг было скучно. Так что она просто листала журналы, взятые в салоне красоты, и воображала, чем будет заниматься с Гектором ночью.

– Как все прошло? – добавила она.

– Мари… сейча… без вопросов… просто…

– Что у тебя с голосом? – она рассматривала тренч. – Ничего непонятно.

– Мария, мне сложно [неразборчиво]… Дава… без вопро-

со…

– Ты напился, что ли? Разговариваешь как пьяный, – она перелистнула страницу.

– Детка, ты же… ты же знаешь, я не… – он посмотрел по зеркалам.

– Малыш? – голос Марии изменился. – Малыш, ты в порядке?

– Нихре!.. Нихрена я не в порядке, Мария! Ту… туфли и пальто… выне…

– Теперь пропадаешь! Малыш, плохо слышно.

– Туфли и пальто, Маша!.. – Гектор остановился на светофоре. – Возьми их… [неразборчиво]… на парковке…

– Гектор, что случилось?! – она отбросила журнал. – Какие еще туфли? Зачем?

– Черт подери, Мария!.. Объясню, когда… [неразборчиво]… Вынеси туфли и пальто на парковку! – Гектор газовал на желтый. – Просто сделай!

– Не кричи, Гектор!

– Де… детка… – зрачки Гектора на секунду пропали и выкатились откуда-то сверху. – Прости… мне просто нужно… чтобы ты без вопросов… [неразборчиво]… что я сказал… сделаешь, пожалуйста?

– Ты звонишь и орешь про какие-то туфли! Я ничего не понимаю, Гектор!

– Прости… Прости, черепашка… – он переключил скорость той же рукой, что рулил; правая рука почти не слушалась. – Я-я виноват. Я виноват, детка. Мне нужна твоя помощь… – Гектор зашел в крутой поворот. – Говорить совсем… [неразборчиво]… Мне нужны туфли и пальто на парковке… Объясню потом… – Гектор по привычке попытался проглотить слюну, но во рту было сухо. – Ладно, милая?..

Пока Мария задумчиво дышала в трубку, Гектор остановился на еще одном светофоре и стал наблюдать, как водитель спортивной купе выбежал из машины. Гектор схватился за ствол и, как сокол, стал следить за каждым его шагом.

Оставив дверь открытой, мужчина подбежал к впереди стоящему синему минивэну и стал давить всем весом на его багажник: так, будто не дает чудовищу выбраться.

Из минивэна затем вышел смеющийся парень с поднятыми – как-то так вопросительно и сочувственно – бровями, будто спрашивает: «Что ты творишь, дурачина?» Другой продолжал удерживать багажник и что-то прикрикивать.

– Ладно, Гектор. Туфли и пальто, поняла.

– Я буду… – он отпустил пистолет. Загорелся зеленый, и Гектор нажал на газ. За секунду он обогнал водителей, которые все еще смеялись между машин, и заметил на багажнике минивэна наклейку с репликой Ходора из Игры Престолов «Hold the door!» – … я буду через пару минут, – сказал он.

Через мгновение после того, как закончился разговор, раздался жуткий металлический грохот. Гектор вздрогнул плечами.

За день до этого дальнобойщик, не спавший три ночи, выпросил еще один рейс, чтобы оплатить университет сына. Находясь на грани человеческих возможностей, поля зрения дальнобойщика хватило лишь на то, чтобы увидеть сигнал светофора, которому он привык доверять. Но, к сожалению, приятель светофор не был обучен проверять дорожную ситуацию – хотя технически это возможно – и сказал водителю: «Езжай, все чисто».

Шестидесятитонная цистерна с молоком въехала в купе и минивэн, превратив их в жестяные груды, напоминающие пару смятых банок из-под газировки.

«Только что они смеялись, – подумал Гектор и продолжил смотреть на дорогу, – а теперь от них остались лишь тряпки и пенсионные накопления. Вряд ли кто-то будет разбираться в тонкостях этой аварии. Вряд ли кто-то сделает вывод о том, что существует некая очевидная проблема дорожных происшествий, которую можно устранить автопилотами или нейросетями для регуляции движения. И уж точно вряд ли кто-то потратит деньги, чтобы ежегодно сохранять более одного миллиона человеческих жизней, что по количеству людей сравнимо с населением Екатеринбурга. Все, что человечество может предложить водителю цистерны – сесть в тюрьму и подумать о своем поведении».

Справа от трясущейся руки Гектора лежал телефон. Он включил музыку, которую слушал накануне: что-то клавишное, минорное – на экране бегущей строкой последовало название: «Оулавюр Арнальдс. 1440».

– Нет… не сейчас, – Гектор оставил несколько отпечатков крови на экране и включил Хабанеру из оперы Жоржа Бизе. – Мария… Мария… не подведи…

Он водил острым носом вслед за воображаемым смычком, который задавал ритм на струнном инструменте. Сопрано пробудило в Гекторе чувство прекрасного, из-за чего желание жить обрело дополнительный нарост в виде «и ради этого тоже».

Наконец, машина Гектора пронеслась под открытый шлагбаум возле элитного на вид камня, на котором написано: «Feel the privilege of choice». Парковка заполнилась шумом, будто на кухне кто-то насыпал пшенку в пустую каструлю.

Гектор вдруг представил, как было бы хорошо, если бы Мария, словно цыганка Кармен – которую в опере Жоржа Бизе ждали больше остальных, – чудом догадалась что играет в машине и вышла к нему на танцующих бедрах или хотя бы просто появилась вовремя.

«Неужто я такой романтик? – подумал Гектор. – Нет, дыхание смерти делает меня таким».

Гектор остановил машину там, где должна выйти Мария, но пока ее не было. Анжела Георгиу исполняла последний куплет Хабанеры. От ожидания, которое вернее было бы назвать бездействием, веки снова начали слипаться.

Песня почта закончилась. Гектор по очереди скинул кроссовки на резиновый коврик, а завершающая фиеста духовых разбила его мечту о безлюдную парковку.

– Пов… повторить… повторить вызов… – он упал головой на руль.

– Соединяю…

После девятого длинного гудка Гектор сбросил соединение и потянул вялым указательным пальцем за дверную ручку.

«Надо что-то… что-то делать… – подумал Гектор. – Я не могу умереть вот так».

Раздался глухой щелчок, похожий на далекий выстрел из воздушки. Дверь БМВ открылась на половину от прямого угла. Кожа пальца из-за липкой крови пристала к пластмассе. Гектор посмотрел по сторонам, но Марии все не было.

На парковку кто-то заехал.

«Вряд ли они примут это за детский нарукавник для плавания», – подумал он, глядя на перевязанное водолазкой плечо, и решил подождать еще.

– Гектор! – к машине подбежала худенькая шатенка с вещами наперевес.

Ее челка чуть-чуть прикрывала брови, а короткие волосы по бокам точно переходили в линию скул. Миниатюрные мочки торчали как сережки.

– Тщщ… – Гектор высматривал машину, которая припарковалась в соседнем ряду.

– Господи, что с тобой? – меж передних резцов Марии был небольшой промежуток размером с большую иголку.

Гектор молчал.

– Малыш, ты весь… Что случилось?!

– Объясню, как зайдем в номер… Просто делай… вид, что все нормально…

– Нормально? Ты в крови весь!

– Я… спот… споткн… споткнулся…

– Не смешно, Гектор, – четко очерченные губы Марии приоткрылись от волнения.

– Мы же договорились… – Гектор старательно держал туловище так, чтобы пистолет не было видно.

Из красной Ауди вышел мужчина в костюме. Гектор взялся левой рукой за рукоять Беретты, убрав с предохранителя.

– Гектор, ты объяснишь, что случилось?

Гектор уставился стеклянными глазами в тонкие пальцы Марии и стал внимательно слушать, куда идет мужчина.

– Гектор?

– Не сейчас, – сказал Гектор.

– Что значит не сейчас?

– Тихо.

– Издева… – Мария не успела договорить.

Гектор поднял правую руку и ткнул пальцем в губы Марии. Она замолчала.

Шаг. Еще шаг. Еще. Еще. К счастью, шаги становились все тише. Как только Гектор убедился, что мужчина пошел к лифту по северной стороне, он вернул пистолет на предохранитель.

– Прости, детка, – он вытянул из рук Марии черные туфли. – Я очень… нервничаю… потому что могу… могу умереть, – после каждой фразы Гектора одолевала тяжелая одышка. – Но если будешь делать… что нужно, то я выживу… Что скажешь, чере… черепашка?.. Хочешь… ты хочешь, чтобы я выжил?..

– Гектор… – она крепче сжала пальто. – Что я должна?

– Нужно попасть в номер, – Гектор стал обуваться. – Мы должны сделать… сделать вид, что все нормально…

– Будто мы поднимаемся в номер, чтобы потрахаться?

– Точно так.

Гектор накинул пальто и заковылял, опираясь на Марию, в сторону южного лифта.

Кнопка со стрелкой вверх загорелась красным. «Долбанные лифты», – подумал Гектор и спрятал руки по карманам.

Наконец, они зашли внутрь кабины. На первом же этаже к ним присоединилась бабушка в персиковом пиджаке с дизайнерским гнездом на голове.

Сухая морщинистая шея пришла в движение, чтобы посмотреть, кто эти двое.

– Скорее бы потрахаться. Да, милый? – Мария прижалась к Гектору.

– Да, детка… скорее бы, – сказал Гектор.

– Хочешь меня?

Гектор посмотрел на Марию и попытался понять, во-первых, почему она говорит именно об этом, если бабушка едва ли знает русский, а, во-вторых, притворяется ли она вообще или спрашивает уже всерьез.

– Умереть как хочу, – ответил он.

Бабушка вернула положение головы к стыку дверей. Табло над кнопками показало двойку, и бабуля вышла, перебирая маленькими туфельками. Двери лифта смыкались почти бесшумно – особенно, если сравнивать с дыханием Гектора, скрип которого напоминало ржавые карусели.

Кабина снова останавливалась, когда табло показало «5». Гектору пришлось опять схватиться за пистолет.

– Мы вверх, – по-английски сказала Мария.

– Я тоже, – сказала женщина лет сорока в короткой юбке и прической, будто переборщила с лаком для волос, а потом выглянула из окна.

– А, – удивилась Мария.

– Ага, – она зашла и нажала на седьмой, поглаживая худосочные ляжки, украшенные синяками разных цветов. – Работе сегодня, – она облизала губы, – Нет конца. Но… что нам остается, да? – затем выдвинула нижнюю губу и дунула в сторону лбу, встряхивая локоны. – Мы просто бабочки… от одного цветка к другому, от одного к другому.

Мария больше не отвечала. Женщина вышла, протыкая ковер шпильками.

Гектору и Марии оставалось дойти до номера. Мимо прошла только обнимающаяся парочка, которая не обращала на них внимания: парень что-то шептала с игривой улыбкой девушке на ухо, а она в ответ прижималась к нему щекой, вытягивая левую грудино-сосцевидно-ключичную мышцу шеи.

Мария провела картой по коробочке на двери, и Гектор зашел первым, еще раз осмотрев коридор.

– Сука-а-а!.. Как же больно! – заорал он и скинул пальто.

– Что дальше, Гектор? Что мне делать?

– Зашей меня, и едем аэропорт. И еще полный стакан… стакан водки, – Гектор достал из шкафа красную сумку.

– Может, объяснишь наконец, что происходит?!

– Стакан водки, Мария! – сказал Гектор и пошел в ванную.

– Не ори! – Мария металась по номеру, пытаясь найти бар.

Гектор уселся на белое полотенце, которое здесь уже было, развязал повязку и шмякнул ее на дно ванны.

Мария прилетела к Гектору вместе с едким запахом спирта. Несмотря на премиальность этой водки, она пахла как и любая другая. Кубики льда тренькали, ударяясь о стекло.

– Гектор… теракт? – Мария заметила темное отверстие на мышце, которую у спортсменов принято называть крылом.

– Без вопросов, Мария… – Гектор залил рану хлоргексидином; ручейки жидкости стекали до трусов. – Какого лешего в подмышке столько нервов!

– Гектор, может скорую?

– Нельзя, – он достал трамадол и вколол в плечо.

– Что значит нельзя, Гектор? Мне самой пулю доставать? Это ведь пуля, да?

Мария смотрела на занятого Гектора: тот закидывался таблетками и пил воду из-под крана, напоминая уличного пса. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной.

– Ну прости, что беспокоюсь за тебя… – Мария стала ковырять свои свежие ногти. – А если бы я пришла с оторванной рукой, Гектор? Я бы пришла с оторванной рукой, наорала на тебя и попросила сделать вид, что все нормально. Как бы ты отреагировал? Смог бы обойтись без вопросов?

– Ранение сквозное, – Гектор достал из сумки несколько упаковок шовного материала. – Нужно только зашить.

– Смеешься? Я не умею, – ее брови потянулись к носу.

– Все умеют… – временная бодрость Гектора сменилась прежней сонливостью.

– А я не умею!

– Не волнуйся… Здесь хирургическая игла, у нее такой изгиб… что справятся даже… у кого лапки…

– Смешно! Ты понимаешь, о чем просишь? Это тебе не носки штопать, а я ведь и этого не умею, понимаешь?

– Ты меня любишь?.. – Гектор попытался посмотреть на Марию, но увидел их сразу три.

– Гектор!

– Тогда зашивай… Сначала с этой стороны, потом с той… Делаешь стежок, завязываешь… отреза… стежок, завязываешь, отре… отрезаешь…

– А завязывать как?

– Как шнурки… – Гектор закинул левую руку в ванну, а правую уложил на свою голову, выпячивая подмышку. – … Делай глоток… и давай… ты сможешь…

– Так это для меня? – верхняя губа Марии брезгливо дернулась, а крылья носа разъехались. – Что сразу не сказал? Я бы виски налила.

– Как почувствуешь, что… что-то идет не так… пей еще и продолжай, – глаза Гектора закрылись. –Если я отключ… если отключусь… ехать… мы должны… долж…

– Гектор?.. – Мария приложила пару пальцев под нижнюю челюсть и нащупала пульс. – Малыш…

В номере наступила герметичная тишина. Мария вылила водку в раковину и стала собираться с мыслями, чтобы впервые зашить огнестрельную рану. Часы на ее запястье показывали 21:32.

Мария помыла и посушила руки, потом помыла еще раз, потом снова посушила, потом снова помыла и снова посушила. Затем она сделала горький глоток и поставила виски на теплый кафель.

– Ну что, – сказала она.

Тремор с костлявых рук понемногу сходил. Она достала из упаковки иглу и попыталась проткнуть горячую кожу Гектора, но ничего не вышло: возможно потому, что подобные иглы принято держать щипцами, а не потеющими пальцами, а может и потому, что кожа – о чем Мария никогда не задумывалась – гораздо прочнее, чем кажется.

– Да что не так?! – игла в руке Марии то опрокидывалась, то выскальзывала.

Мария взяла передышку и посмотрела на правое ухо Гектора, на котором по краю – чуть выше мочки – был вырез как от дырокола. Гектор говорил ей, что это шрам, полученный по юности в драке. Мария вздохнула, сделала еще один глоток и продолжила. Спустя несколько попыток она покорила первую дырку.

– Так!

Мария попыталась сделать узел, но запуталась в испачканных кровью нитках. От полного стакана успокоительного осталась уже половина. Мария почувствовала, что немного опьянела. Она посушила рану стерильными салфетками из набора Гектора и уверенно взялась за дело. Наконец-то образовался первый узелок, но Мария затянула слишком сильно, из-за чего узел прорезал кожу Гектора и остался в руках.

– Да будь проклято это шитье! – закричала Мария и начала заново.

Стакан обновился. Еще несколько минут кряхтения и получился первый шов.

– Что же ты завтра расскажешь, – шептала она.

Раз за разом швы получались все быстрее и крепче, а колени стали поднывать от вмятин, несмотря на полотенце.

На второй ране Мария уже вообразила себя студенткой медицинского – получалось вполне ничего, как ей казалось.

Закончив, Мария заклеила позор двумя полосками лейкопластыря по горизонтали и двумя – по вертикали, на случай, если швы разойдутся. Затем она сняла с Гектора штаны и туфли, обмыла его влажным полотенцем и приготовилась к тому, чтобы донести девяносто килограмм мяса до кровати.

– А может, у тебя есть кто-то еще? – вдруг мельком подумала Мария. – И она узнала обо мне… Несу какой-то бред. Поскорее бы завтра.

Из позы огородника Мария обхватила Гектора под ребра и стала тащить, иногда выкрикивая гласные, как это делают теннисистки. Уложив Гектора на кровать, она заняла диван, чтобы успокоить сердечно-сосудистую, и тоже отключилась. Циферблат часов показывал 23:22. На улице совсем стемнело, если не считать искусственное освещение от фонарей, вывесок и снующих машин.

Пока тело Марии отдыхало, другая Мария – или все та же, это сложно понять, – шла по кладбищу. Здесь было довольно темно, но света достаточно, чтобы рассмотреть молодую зелень и серый цвет надгробий. Температура не ощущалась.

Мария дошла до плиты, на которой были изображены какие-то каракули. Она собиралась положить пахучий букет лилий, но услышала сзади чье-то мерзкое сопение. Мария повернулась и увидела двухметрового верзилу с огромными руками – кажется, что каждая из них размером с дом или гору, несмотря на то, что физически это оксюморон.

Мария бросилась бежать: она отталкивалась ногами со всех сил, но стояла на месте. Мозг отстукивал приказы на работу всех мышц ног, но они не то чтобы не слушались – их будто бы и не было. Мария снова обернулась, и вместо страшного гиганта увидела желто-зеленое поле подсолнечников. Шляпки развернулись и хором запели: «Ты где-то летаешь, ты где-то бежишь… а мы все смотрим на тебя и смеемся, смотрим на тебя и смеемся!»

Глава 2.

Пылинки парили по номеру, словно ночью залетел пъяный Питер Пэн и зацепился за что-то топливным мешком – «ай, блядь», – из-за чего вся волшебная пыльца рассыпалась и разлетелась по комнате.

Многоугольная фигура белого света прилипла к ковролину, всякой мебели и укрытому одеялом Гектору. Кое-как Гектор открыл глаза на четверть от возможного и осмотрелся по сторонам, чтобы понять, где проснулся на этот раз.

Любое движение или шевеление вызывало острую, а затем пульсирующую боль в подмышке. Но чем больше он двигался, тем привычнее становилась боль. «Сколько время?» – подумал Гектор. Он опустил ноги с кровати и на цыпочках, несколько пошатываясь, прошел мимо Марии: ее голова была уложена на свои ладошки и спрятана под волосами.

Ударившись коленом о тумбочку с ее журналами – «ай, блядь», – Гектор, не проверяя сон Марии, последовал в ванную с кровавыми полотенцами и повидавшей вчерашний день одеждой.

Без Гектора зеркало над раковиной выглядело лучше, теперь здесь: и желтое опухшее плечо, и страшное фиолетовое пятно вокруг пластыря, и потрескавшиеся от сухости белесые губы, и перекошенные морщины, словно он сам не в восторге, что посмотрелся в зеркало, и красные яблоки, которые обычно производят впечатление глаз солидного человека.

Пальцы левой руки подняли серебристый рычажок, и вода вырвалась из водопровода, чтобы утолить жажду Гектора, оживить его губы. Волоски на спине, как антенны, почувствовали сзади чье-то присутствие. Гектор разогнулся и тут же нашел в отражении зеркала Марию со слипшимися от сна веками.

– Что за запах? – спросила она.

– Алюминий, – Гектор посмотрел на ноги Марии. – Я думал, ты лучше меня знаешь этот запах.

Его голос звучал низко, а из-за того, что связки не набрали эластичность, он звучал еще и как-то звонко и остро.

– Что вчера было? – она упала плечом на дверной косяк и поджала правую сторону рта, потому что это оказалось больнее, чем ожидалось.

Гектор заполнил легкие воздухом, который был обогащен ионами железа, которые повсюду тут раскиданы, вдохнул сквозь зубы и со всей тяжестью состояния – как бы с одолжением – протиснулся между Марией и дверной рамой, чтобы покинуть ванную.

Он вернулся в комнату и за собой приволок стул, который стоял рядом с невысоким столиком для телефона и синих цветов, а Мария, будто дозорная, следовала за ним. Гектор остановился по центру, но не сел.

– Почему ты меня не разбудила вчера? – сказал Гектор, не выпуская стул.

– С ума сошел? Ты едва не умер.

– Мы должны ехать, это была ошибка.

– Какая ошибка?

– То, что я решил взять тебя с собой, – Гектор еще раз изучил комнату. – Собирайся.

– Гектор, я не понимаю ничего из того, что ты говоришь, – сказала она. – Либо ты объяснишь, что происходит прямо сейчас, либо я прямо сейчас ухожу без тебя.

Гектор осмотрел хрупкую милую Марию и протяжно выдохнул.

– Я скучал, – сказал он.

Гектор посмотрел на оливковую обивку стула, разжал пальцы и медленно подошел к Марии.

– Не надо, – сказала она.

Гектор взял ее за талию и подвинул к себе, чтобы поцеловать.

– Я так скучал, – повторил он.

– Гектор, – она положила руку на его щетину.

Он запустил горячую руку под ее футболку. Мария тут же растаяла.

– Я тоже, – сказала она.

Еще секунда, и Мария стала натирать его член через нижнее белье. Ее губы стали жадно чавкать губы Гектора. Мария вдруг остановилась и оттолкнула его.

– Рассказывай, – сказала она.

– Мария, на это нет времени, – ответил он и положил руку на ее бедра. – Пожалуйста, поверь мне.

– Нет, – она убрала его руку.

Гектор покосился из-за больного плеча и с безнадежным видом отошел к окну.

– Я не знаю, – он прищурился от утреннего солнца. – Не знаю, с чего начать.

– Просто начни, Гектор.

– Просто начать? – он повернулся к Марии.

– Да, – она подняла брови. – А зачем скрывать?

Гектор задумался.

– Есть ощущение, что у тебя своя версия, – сказал он.

– Думаю… – она немного помолчала, будто вспоминала заготовленную речь. – Думаю, после конференции вы пошли поужинать в ресторане. Поговорить о всяких деловых штуках.

– Деловых штуках?

– Не перебивай. После конференции вы пошли поужинать в ресторане, чтобы поговорить о всяких деловых штуках. И вдруг ты заметил блондинку с красной помадой, которая сидела одна.

– О чем ты, Мария…

– Нет! Весь ужин ты поглядывал на нее, а она то и дело поправляла назад два волосика, которые никак не хотели держаться за ее аккуратным ушком. Когда все наконец разошлись, ты подсел к ней и сказал что-нибудь приличное, но намекающее на секс, типа: «Хочешь, я подержу твои волосы?» – а она похихикала и ответила: «Только после того, как я подержу твои». Ты, конечно, оценил ее настрой и предложил виски с колой, но она предпочла шампанское, чтобы показать, что она вообще-то не такая простая. Ты согласился, сделал заказ на самую дорогую позицию, чтобы показать, насколько ты хорош, и она повела тебя трахаться, даже не дождавшись, когда принесут бутылку, потому что важно было не выпить, а узнать что ты выберешь. Затем пришел ее муж, который вернулся раньше, чем она ожидала, и увидел, как она сосет твой член с кровати на четвереньках, пока ты поглаживаешь ее спину и сжимаешь ее мягкие волосы. Вы, конечно, не слышали, что он зашел, потому что включили Дэвида Боуи, если музыку ставила она, или оперу Шумана, если ставил ты, так что муж еще какое-то время молча наблюдал за тем, как она погружала в глотку предмет чужого обихода и причмокивала слюной. Ты взялся за ее волосы еще крепче, чтобы оттащить, а она, подумав, что это часть сценария, стала сосать еще усерднее. Ты встретился глазами с ее мужем и произнес: «Привет» – вернее: «Hello» – она подняла глаза на тебя, не выпуская член изо рта, затем наконец вытащила его, посмотрела назад… И вот тогда муж в ярости начал орать, а она, закрывая рот рукой, с ужасом смотрела на него и мечтала провалиться в другую квартиру. Ты стал одеваться, а он залез в шкаф, достал револьвер и выстрелил в тебя.

– Мария, – Гектор нисколько не изменился в лице.

– Тогда что?.. Ограбление? Как в тебе оказалась пуля, Гектор?

– Я работаю, – он посмотрел на часы, – работаю в одном нелегальном бизнесе.

– Это не консалтинг?

– Консалтинг – на бумагах.

– Ты врал?

– Не злись, – Гектор косился на дверь и поглядывал в окно. – Это не та ложь, чтобы получить выгодные условия. Это та ложь, когда ты защищаешь любимого человека.

– Что за бред?

– Это правда. Я не хотел впутывать тебя.

– И все же впутал, когда явился весь в крови.

Мария тоже глянула на часы и встала с дивана. Она взяла продолговатую бумажку «не беспокоить» со столика с цветами, открыла дверь и повесила на ручку.

– Что за дела? – спросила она.

– Мария, на все это нет…

– Продаешь наркотики?

– Нет, – он опять посмотрел в окно.

– Куда ты постоянно смотришь? – взгляд Марии потяжелел.

– Дела… связанные с устранением людей.

– Ты работаешь секретной службе? – Мария немного смутилась, когда сказала «секретной службе», потому что подумала, что выглядит глупо.

– Да, – Гектор кивнул. – Пожалуй, что так.

– Работаешь на правительство?

– Нет, я фрилансер.

– Что конкретно ты делаешь?

– Я же сказал.

– Блин, Гектор, что значит устраняешь?

– Ты правда не понимаешь? Убиваю.

– Я не ослышалась? – Мария взяла соседнюю подушку и обняла, как игрушку. – Ты убиваешь людей?

– Лучше устраняю.

– Лучше придумай что-нибудь получше.

– Зачем мне придумывать?

– Гектор, это идиотская шутка.

– Загляни под раковину, – сказал он.

– Что я там найду?

– Увидишь.

Пока Мария шла в ванную, Гектор оценил работу рук: правая почти не двигалась.

– Гектор, это что?! – она кричала из ванны.

– Итальянская… – не закончив, Гектор сразу повторил громче: – Итальянская Беретта!

– На нем кровь… – Мария появилась в комнате.

Мария убрала взгляд куда-то на розетку, потом на колени Гектора, потом на темно-оранжевую сумку, потом куда-то в стену, потом куда-то в пол, снова на розетку и через пару секунд сложила ладони у рта.

– Скажи… – она бросила пистолет. – Скажи, что это не правда, Гектор? Я не верю. Пусть это будет шуткой, Гектор.

Гектор только молчал.

– Ты серьезно, Гектор? Ты. Говоришь мне. Что киллер?

Именно этого Гектор боялся больше всего. Увидеть разочарование Марии.

– Как прикажешь на это реагировать?

– Некогда нам реаги…

– Некогда?! Да что ты о себе…

– Детка, не шуми, нас могут…

– Иди к черту! Зачем ты… да что… да как ты вообще… ты… И почему ты взял меня с собой?! Ты никогда не делал это раньше.

– Я хотел бросить так много раз, детка. Но каждый раз, когда я приезжал к заказчику, мне казалось, что проще выполнить заказ, чем сказать, что я ухожу.

– Причем здесь я?

– Потому что я хотел завязать ради тебя. Никогда раньше мне даже в голову не приходило, что я способен на обычную жизнь, но с тобой…

– По-твоему, я просто обычная? Вот кто я для тебя?

– Мария. Я никогда не любил, пока не встретил тебя. Но эта работа… Ты не понимаешь, это моя жизнь. Хуже, чем наркотик.

– Продолжай! – сказала Мария.

– Я взял тебя с собой, потому что решил, что только так смогу отказаться от заказа. И это сработало, я отказался, но все пошло не по плану.

– Тебе не позволили?

– Я сам решаю, что позволено, – Гектор взглянул в окно. – Я убил всех, кто там был.

– Гектор… Я даже мясо не ем, потому что презираю насилие. Неужели ты думаешь, что теперь я смогу быть с тобой?

Гектор виновато смотрел в пол.

– Это не нормально, понимаешь? – Мария посмотрела на мобильный телефон, который лежал на диване, чтобы убедиться, что он рядом. – Ты болен, Гектор. Это психическое отклонение… Сколько человек ты убил?

– Трудно сказать.

– Меня тошнит… – Мария пошла за водой.

– Ты считаешь первые пятьдесят, а потом…

В комнате раздалось два последовательных стука, от чего Мария подскочила грудью и головой. Она замолкла и посмотрела на Гектора. Раздалось еще два стука.

– Здравствуйте, – голос принадлежал женщине лет пятидесяти. – Простите, но я слышала крик. Все в порядке?

– Простите, – натужно сказал Гектор. – Немного поругались.

– О, хорошо, – продолжила женщина. – Но я вынуждена спросить девушку. Вы в порядке? Вам не нужна помощь?

– В порядке, – сказала Мария. – Просто мой парень козел.

– Простите, что потревожила. Я беспокоилась. Если что, я рядом.

– Хорошего дня! – Мария повернулась к Гектору. – Гектор… – продолжила она тише. – С чего ты вообще взял, что в праве убивать людей?

– Нет прав, Мария.

– Есть, Гектор!

– Какие?

– Право на жизнь, например. Не слышал о таком?

– Ты ведь не злишься на тигра, если он убивает парнокопытное?

– Мы люди, Гектор, – Мария тыкнула себе в висок.

– Люди, которые жируют в коттеджах с прислугой, пока другие на улице умирают с голоду? Такие?

– Не надо переворачивать, они их не убивают!

– Ты думаешь?

– Представь себе, – она развела руками.

– Как думаешь, откуда они берут деньги?

– Зарабатывают, представляешь?

– Ты сейчас серьезно?

– А ты? – Мария подошла ближе.

– Они их отбирают, – сказал он.

– И мы должны быть такими?

– Как и все, ты думаешь, что твои руки чисты, – Гектор снова смотрел в окно. – Не хочется открывать твои шторы блаженного мироощущения, но по…

– Да что ты? Открой мои шторы. Не щади! Скажи как есть, председатель тайных информаций.

– Эта информация не тайна. Любой, кто пользуется деньгами, автоматически становится участником финансовых состязаний. И знаешь с кем мы состязаемся? Я тебе скажу. С беспризорниками, которые с детства получают лишь тумаки да инфекции вместо еды и книжек. Мало? Скажу еще. С бедняками из многодетных семей, которые вместо

образования следят за тем, чтобы братиков и сестричек не утащили крысы. С эмигрантами, которые приезжают, чтобы работать за гроши, потому что в их стране еще хуже. С детьми алкоголиков и наркоманов, которые с пяти лет знают, как правильно нагревать бутор на ложке. С работягами из провинции, которые цепляются за любую работу, лишь бы прокормить семью. С инвалидами, которым в наследство достались физические отклонения вместо связей мамы и папы. С матерями одиночками, мужья которых свалили после того, как узнали, что станут отцами. С учителями, врачами и другими специалистами, чьи важнейшие для общества навыки стоят не больше, чем услуги продавца-консультанта. Давай, скажи, что ты лучше этих людей. Скажи, что ты заслужила жить вот так, а они нет. Многим из них не дали шанса себя проявить. Ведь по другую сторону баррикад стоят люди, которым повезло больше. Сказать кто это?

– Я и так знаю.

– Правда? Тогда ты знаешь, что они ни за что не поделятся своим положением. Ведь это будет означать, что они станут беднее, и тогда люди из других сословий сожрут их, не успеют те даже опомниться. Вот почему им приходится быть жадными и копить все больше и больше. Жадность – это не только оружие, но и защита. Чужое страдание – обязательное условие экономики, понимаешь? Если одной стране хоро-

шо, значит другой плохо. Если ты получаешь большую зарплату, значит кто-то получает маленькую, – Гектор поднял указательный палец. – Вот тебе загадка. За столом сидят четыре друга, один из которых зарабатывает втрое больше остальных. Угадай, откуда берутся деньги на его зарплату?

– Не знаю. Это здесь причем?

– Ты знаешь наизусть все титулы Дейнерис Таргариен; знаешь, где купить арахисовую пасту без гидрогенизированного масла; знаешь даже, как называется запах после дождя; но вот этого ты не знаешь. Самое страшное, что ты этого даже не стыдишься, впрочем, как и другие. Людей убивают не трансжиры, а унизительный уровень жизни. И в этом виноваты мы все.

– Каким боком я в этом виновата? Я не отбираю хле…

– Мария, ты как ребенок. Деньги появляются не из волшебного дома денег! Или как думаешь это происходит? Президент заходит в специальное помещение, где сидят люди в защитных костюмах, и говорит: «Мария хорошо работает, мне нужно еще двести тысяч рублей, напечатайте, пожалуйста», – Гектор встал и стал тихонько ходить по комнате без конкретного маршрута. – Деньги всегда ограничены. И чтобы решить, сколько их напечатать в следующий раз, мы играем в покер. Если напечатаем больше, чем сможем потратить, то наша валюта обесценится, и мы проиграем. Если напечатаем меньше, чем нужно, то не проиграем, но придется брать в долг. Поэтому страны, как игроки за столом, смотрят на свои карты и пытаются просчитать чужие, чтобы решить, сколько напечатать денег, и не засрать партию. Ты должен напечатать так мало, как сможешь, но все же, чтобы хватило на мороженое, понимаешь?

– Ты бредишь из-за раны. В чем моя вина? И как это связано с тем, что ты убиваешь людей, Гектор?

– Нет, нет, нет, подожди. Выслушай. Дефицит – это главное правило игры. И этот дефицит

создаем мы сами, понимаешь? Люди выдумали экономику как арену, на которой можно убивать друг друга без томагавков и стрел, зато медленно и мучительно. Спросишь как? Очень просто. Если мы с тобой напечатали пятьдесят рублей, то тебе достанется три, а мне сорок семь. И если ты хочешь, чтобы тебе досталось больше, то придется отнять их у меня. Не сможешь? – Гектор подал голову вместе с густыми бровями. – Ну что ж, добро пожаловать в клуб. Ройся по мусоркам, а я поем запеченного лобстера. Живи в коробке из-под холодильника, а я буду жить в трехэтажном доме с видом на море. Сдохни от туберкулеза в пятнадцать, а я умру, когда устану считать возраст. Понимаешь теперь, что такое экономика? Не думай, что тебя это не касается. Все, что ты делаешь с деньгами, отражается на тех, кого мы используем в качестве удобрения для почвы под ногами, которую людям так нравится называть финансовой стабильностью. Если ты пользуешься валютой, значит тебя это устраивает.

– Гектор, ляг отдохнуть. Ты весь красный.

– Не хочу я отдыхать. Посмотри, как живут страны третьего мира, которые отказались быть участниками цивилизованного в кавычках мира. То, как убиваю я, в тысячу раз честнее того, как убивает общество, – он подошел к Марии.

– Гектор, слышишь себя? Ты придумал это, чтобы оправдать свою жестокость, – сказала она.

– Хотя бы ты, Мария, не веди себя как они. Я разжую, если это нужно. Скажу коротко и ясно. Экономика – вот настоящая выдумка. Нет никакого рационального распределения ресурсов. Посмотри вокруг: неужели ты видишь, чтобы что-то распределялось рационально? Экономика – это клиновый лист на гениталиях, который прекрывает древнейший метод выживания: сожри того, кто слабее. Выгляни в окно. Думаешь, США – это кладезь человеческих ценностей? Тебе ведь нравится Америка, не так ли? Тут красиво, дорого, вкусно. Но это такое же прикрытие, как мой консалтинг. Мы не зара- батываем – мы отнимаем деньги друг у друга. Нет никакой экономики, есть только ложь, в которую верят тупые бедняки, не понимая, что происходит на самом деле.

– Мои родители тоже тупые бедняки?

– Разве нет? – сказал он, не подумав.

Мария подняла руку, чтобы дать оплеуху Гектору, но он молниеносно схватил ее под кисть и вывернул запястье. Мария успела лишь пискнуть, и Гектор тут же расслабил пальцы.

– Прости, детка, – он поднял руки перед собой. – Это рефлекс.

Испуганная и униженная Мария быстрым шагом пошла в ванную.

– Детка, ударь так сильно, как только можешь! – Гектор кричал, стоя в белых трусах посреди номера. – Клянусь, я не хотел!

Не успел Гектор пройти за ней, как из коридора выглянул черный ствол, а вслед за ним появилась и Мария. Она держала пистолет так, как видела в фильмах: крепко обхватив двумя руками, согнув левый локоть, прижав и чуть наклонив голову к правому плечу.

– Мария.

– Еще раз сделаешь больно, и я тебя пристрелю, понял?

– Детка, ты же против насилия. Убери его.

– Не смей никогда так делать!

– Черт, ты сняла с предохранителя? – сказал Гектор.

– Это не трудно, – сказала Мария. – Видимо, оружие делают так, чтобы им мог пользоваться даже безнадежно тупой человек.

– Сейчас же убери его, Мария.

– Если я хочу тебя ударить, значит я должна это сделать!

– Бей, сколько влезет, детка, – Гектор плавно подходил все ближе, смотря точно в глаза Марии. – Я весь твой, обещаю.

– Никогда так не делай!

– Обещаю, детка.

Он закрыл дуло ладонью и увел Беретту в сторону. Гектор с облегчением убрал оружие под одну из подушек. Затем он попытался коснуться Марии, но она резким жестом и губами, сложенными в изюм, дала понять, что не хочет. Гектор поднял подбородок:

– Давай.

– Не хочу, – сказала Мария. – Ты не пуп земли. – Мария обиженно посмотрела на его венистые руки.

– Мария, я делаю то же, что остальные, только милосердно. Киллер – самая честная профессия из всех. Я самый честный человек в мире, Мария.

– Человек года, – сказала она и присела на край дивана, а затем съехала вниз, поджимая колени к груди и опираясь лопатками на сидушку. – Меня не волнует экономика. Меня волнуешь ты.

– Нам надо в аэропорт, Мария. Поговорим по…

– Я не поеду с тобой, Гектор, – Мария плакала. – Разве ты не понял? Я больше не смогу тебя доверять. Никогда.

– Однажды папа принес домой двести восемьдесят грамм шоколадных конфет, – Гектор сделал паузу. – Я хорошо помню, что было именно столько, потому что подвесил их на крючок пружинных весов. Угадай, как долго мы их ели?

– Мне все равно.

– Три недели. Мы съедали в день по одной конфете. Чтобы досталось всем, мама разрезала их, как буханки хлеба, на малюсенькие квадратики шоколада: каждому доставалось по два ломтика, и каждый из этих ломтиков был толщиной с заусенец. Но я их не ел. Мне хотелось накопить больше и съесть все разом, поэтому я прятал свою часть в холодильнике под лекарствами. Не смотри так. Да, мы хранили лекарства в холодильнике – не знаю почему. Но тех конфет я так и не попробовал. Мой старший брат проследил, куда я их прячу, нашел и съел. Конечно, мне было обидно, но я не стал ни ругаться, ни рассказывать родителям, ни мстить. Знаешь почему?

– Мне все равно.

– Потому что не знал что потерял. Я пробовал какие-то сосалки, помадки, мармеладки, но шоколад – никогда. Вот и родители не знали что теряли каждый день. Понимаешь, о чем я? Они не жили, они пресмыкались. Это отражалось и на мне. Всякий раз, когда я на что-то жаловался, мать повторяла: «Это ерунда. Главное, чтобы на хлеб хватало». Я приходил со школы и говорил, что меня дразнят бомжом, потому что целый год ношу одну одежду – «Не обращай внимания. Главное, чтобы на хлеб хватало». Я говорил, что мне стыдно из-за того, что не могу ничего подарить девочке, которая мне нравится, – «И не нужно ничего дарить. Главное, чтобы на хлеб хватало». Я говорил, что у меня понос и тошнота из-за еды, которую в столовой дают бесплатно детям неимущих семей, – «Ну сходи в туалет. Главное, чтобы на хлеб хватало». Она шила дома варежки для шахтеров и повторяла эту фразу как мантру, – Гектор выдержал паузу. – Древняя пещера… люди накрыты платками… в центре стоит памятник женщины со швейной машиной, а на табличке написано: «Главное, чтобы на хлеб хватало». И по каменным влажным стенам эта молитва эхом передается дальше и дальше: главное, чтобы на хлеб хватало, главное, чтобы на хлеб хватало, главное, чтобы…

– Чтобы на хлеб хватало, я поняла, Гектор.

– В этой фразе прекрасно каждое слово. От «главное», которое определяет потолок твоих возможностей, до «хватало», которое выражает согласие с положением раба. Ты спросишь, а что же отец? Он был таким же, но по-другому. Я знаю, что он был умным, но военная служба оседлала его ум, сделав мантрой не слово, а действие: когда руки заняты, вопросы не возникают. Готов поспорить, он даже не успел опомниться, как ему стукнуло шестьдесят. Вот он поступает в военное училище вместо инженерного, потому что военным больше платят, а вот уже теряет все накопления из-за внезапной девальвации и продает за гроши какие-то радио-примочки, чтобы хватало на этот сраный хлеб. Как бы я их не любил, они были бедняками – не по количеству денег, а по характеру. И ведь когда-то у них были мечты, были мысли, был характер, были стремления.

– А брат?

– Мира? Стал слесарем и алкоголиком. Я не общался с ним с тех пор, как ушел из дома. Понятия не имею, что с ним сейчас, и не хочу знать. Этот мудак постоянно у меня подворовывал. Я боялся, что буду жить как они, поэтому решил, что буду убивать первым. Сначала я только воображал себя киллером, а потом стал им, – Гектор сел рядом с Марией, прислонившись к ней больной стороной. – Я знал, что не смогу изменить мир; мне просто хотелось защитить себя. В отличие от лживых ублюдков,

которые используют страну как кошелек, я работаю честно, – Гектор погладил ее маленькие коленки, – и жертвую половину доходов детям на пряники.

– Что делаешь с другой половиной?

– Покупаю тебе цветы, – щеки Гектора сложились гармошкой.

– Я не знаю, что хуже. Твое вранье или оправдание твоего зла. Кого ты убивал?

– В основном, политиков и крупных бизнесменов.

– Я тоже теперь в опасности?

Мария встала и пошла одеваться. «Вот почему он отправил меня взять кофе, пока был на ресепшене, – подумала она. – Не удивлюсь, если у него несколько паспортов.»

– Куда ты? – сказал Гектор.

– Я еду без тебя, – сказала она. – Делай, что хочешь.

– Не поступай так со мной, – сказал Гектор. – Я бросил все ради тебя.

– Вот и хорошо, – Мария достала чемодан. – Найдутся сотни девушки, которые захотят быть с тобой.

– Мне нужна только…

В дверь снова постучались. Стук был тяжелым. Гектор тут же направился в ванную, шурша штанами.

– Опять та женщина, – сказала Мария. – Я просто выйду и скажу, что все нормально.

– Мы не кричали, – сказал Гектор.

– Ты плохо знаешь женщин, – сказала она. – Ей нужно убедиться, что я…

– Нет! – сказал Гектор.

Еще три стука.

– Гектор?

Еще три стука.

– Отойди от двери, – сказал он.

– Ты же сказал, что всех…

Еще три стука.

– Мария! – Гектор схватил Марию и откинул на диван.

Дверь выбили с ноги. Гектор смотрел на подушку, под которым лежит пистолет, но понимал, что может не успеть. Он схватил вазу со столика и кинул ее в дверной проем, чтобы выбить пистолет из рук мужчины.

– Закройся в ванной! – сказал Гектор. – Быстро.

Мария тут же сорвалась с дивана, а Гектор получил по лицу кулаком вдвое больше его. Упав на столик, Гектор ударил мужчину двумя ногами, из-за чего и сам соскочил на пол. Темнокожий мужчина спиной налетел на входную дверь и сорвал ее с петель, но сам не упал.

– Джером? – сказал Гектор.

– Ничего личного, – ответил он и поправил шею.

Гектор посмотрел на подушку, и Джером сразу понял почему. Они оба потянулись за своими пистолетами. У Джерома были длинные руки и пистолет лежал ближе, а у Гектора была скорость, но раненное плечо. Смекнув, что Гектор не успеет взять оружие первым, он вцепился в горло темнокожего киллера.

Гектор колотил его кулаками и локтями, забыв о боли, думая только о безопасности Марии, но Джером был выносливее. Он поднял Гектора за подмышки и отбросил на несколько метров. Гектор тут же вставал, но получил мощный удар тяжелым чемоданом Марии.

Пока Гектор пытался повернуться на бок, держась за больное плечо, Джером поднял пистолет и направил его точно в голову. Рядом с Гектором было пусто – нечего было кинуть, нечем прикрыться. Он был безоружен и беспомощен, как раненный зверь, которого нашли в логове после непростой бойни.

– Не трогай Марию, – сказал Гектор. – Она здесь вообще не причем. Прошу как профессионал профессионала.

– Имена, написанные на бумаге киллера, исчезают вместе с телами. Ты же знаешь, Гектор.

– Она есть в списке?

– Разумеется, Гектор.

– Кто написал имена?

– Ты, когда убил моего заказчика. Если девку не убью я, это сделает кто-то другой. У Андре было десятки исполнителей. Это не заказ, это дело чести.

– Я убью любого, кто попытается! Будь вас хоть триста.

– Очнись, Гектор, – он качнул пистолетом. – Ты уже мертв.

– Мария! – крикнул Гектор.

Позади Джерома стояла Мария с Береттой Гектора. Она стояла точно так, как и раньше, растопырив ноги, но в этот раз лицо было воистину злым.

Джером мгновенно отвел руку, чтобы выстрелить в Марию. Последовал глухой выстрел, за ним еще, потом еще два. Тело Джерома грохнулось на пол, оставив затылком вмятину на паркете.

Мария дрожала, замерев в том же положении. Ее глаза были настолько огромны, что век почти не было видно. Только обезумевший от шока взгляд и щель между передними резцами. Внезапно Мария направила прицел на Гектора. Она была испугана, и не понимала, знала ли вообще человека, что лежал сейчас на полу. И еще больше: знала ли она себя. Что за девушка держала пистолет?

Все четыре пули вошли в грудь киллера, но Джером был все еще жив. Он стал моргать и поднимать руки. Не успела Мария среагировать, как Гектор тут же налетел на него с журнальным столиком. Удар за ударом голова Джерома превращалась во что-то ужасное и отвратительное. Хруст костей, должно быть, раздавался даже по коридору, однако Гектор ничего из этого не видел и не слышал. Он думал лишь о Марии, которая только что могла умереть по его вине.

Среди хруста и месива раздался еще один выстрел.

Гектор обернулся и увидел женщину в дверях с дыркой в груди.

– Мария?.. – сказал он.

Марию вырвало. Пистолет выпал из ее рук, она совершенно потерялась. Гектор тут же оделся и забрал Марию, чтобы сбежать из отеля, пока не поздно.

Глава 3.

Следующие события разворачивались на протяжении приличного времени. Можете представить, что смотрите фильм, в котором режиссер монтажа, славящий модерн, вырезал – «это нафиг, и это тоже, и это» – все лишнее. И так как он увлекался не только модерном, но и наркотиками, то кое-где вырезал и не совсем лишнее, а, может, очень даже и нужное. И тем не менее кадры удалены. Показ истории приобрел свою историю, из-за чего судить о правдоподобности первой стало еще сложнее.

Гектор с Марией сидели за круглым столиком в аэропорту. Мария отстраненно смотрела на круассан. Гектор пил капучино и вертелся по сторонам. Он досконально изучал каждого из сотен человек, которые находились в помещении.

Гектор хотел взять Марию за руку, но она отпрянула.

– В России будет безопасно? – вдруг сказала Мария.

– Юрисдикция американцев заканчивается на границе с Россией, – сказал Гектор, разглядывая мужчину с кейсом. – Я работал только с иностранными заказчиками. Я не работаю там, где сплю, – он посмотрел на Марию. – А теперь вообще не работаю.

– Я убила человека, Гектор.

– Знаю, детка.

– Я убила невинную женщину.

– Ты не виновата, детка, – сказал он. – Во всем виноват я.

– Гектор, – она посмотрела ему в глаза. – Я убила их, потому что испугалась, что могу навсегда потерять тебя.

– Мне так жаль, детка.

– Я ненавижу тебя, – она смотрела на десерт в тарелке. – Ты сломал всю мою жизнь.

– Детка, мы все восстановим, обещаю.

– Как? Я не представляю, как смогу вернуться к своей жизни, и смогу ли теперь вообще. Хотя молчи. Еще больше я ненавижу себя за то, что люблю тебя.

– Я тоже так сильно тебя люблю, детка, – сказал он. – Мы все исправим, вот увидишь. Я положу свою жизнь на то, чтобы нашей любви ничего не угрожало.

– О чем ты, Гектор? Нам что-то угрожает?

Она снова вспоминала, как всадила четыре пули в Джерома, и тот упал замертво, а затем и в ту женщину.

Гектор виновато замолчал. Он не мог расслабиться, а только смотрел по сторонам, отмечая каждую деталь: кто что читает, кто во что одет, у кого какие сумки, очки, усы, борода, шрамы, национальность, руки, кольца, сережки, телефоны и так далее, но параллельно думал о Марии.

«Я позволил войти киллеру в наш номер. Непростительно, Гектор.»

– Все будет хорошо, – еще раз сказал Гектор.

– Не думай, что я простила тебя, – сказала она.

Они прошли регистрацию, сели в бизнес-класс и смотрели в окно. Гектору снова показался тот же дракон, что видел в отели. Шепот был недолгим. Как только самолет набрал высоту, галлюцинации прошли.

Чуть позже Гектор подыскивал новую квартиру на Петроградке, пока Мария мяла свою грудь перед зеркалом и представляла, как одеться для ЗАГСа. Они запланировали быть только вдвоем, не считая автоответчицу, которая из раза в раз повторяет одну и ту же – «в гробу я ее видела» – речь для молодоженов.

Гектор и Мария – в бежевых тренчах и темных очках, несмотря на то, что была зима, – стояли перед кудрявой женщиной со смуглой кожей. Женщина та была украшена золотыми цепочками, подвесками, браслетами и кольцами, словно надела все, что досталось от мамы. Наиграно радостным голосом она поздравила их с новой главой жизни.

«У Андре было десятки исполнителей, – вдруг вспомнил Гектор и посмотрел на Марию. – А ты сильнее, чем кажешься, не так ли? После первого убийства меня еще два месяца тошнило при виде людей».

Отец Марии – он был в джинсовой жилетке с кучей карманов – выпил немного водки и уже в середине ужина блевал в туалете, издавая страшные, нечеловеческие звуки, которые имела удовольствие услышать уборщица.

Вместе они поехали на такси в отель – вчетвером в одной машине, чтобы все было по-семейному, потому что уж так довелось, что чем теснее и беднее, тем семейнее. Мать Марии, сидевшая в шубе, рассказывала пошлые анекдоты, пока Михаил Иванович пил газировку, смотрев в усыпанное капельками воды окно.

– Заходит, значит, девушка в бар, – это был уже третий по счету анекдот в исполнении Надежды Васильевны. – Красивая такая, вся из себя секси-шмекси. К ней подходит бармен и спрашивает: что-нибудь налить? Она сидит такая, смотрит на него, а потом говорит: слушайте, а можно личный вопрос? Бармен на автомате протирает стол тряпочкой и говорит: ну можно. Девушка смотрит по сторонам. Убедившись, что рядом никого нет, спрашивает: а правда, что у барменов… ну маленькие? Бармен глаза вылупил и не знает что ответить. Ответит, что это вранье, тогда возьмет на себя слишком много, член ведь может не оправдать ожиданий. Ответит, что это правда, то со стыда сгорит. Если начнет оправдываться, то уж точно она решит, что маленький. Бармен водит тряпочкой по столу и громко так, прям даже с ненавистью, говорит: а это правда, что у девушек, которые спрашивают про пенисы… у них большущие волосатые вагины?! И весь такой грудь надул, как будто идеально выкрутился, и прибавил: …и еще сиськи висячие?! Девушка меняется в лице, резко встает, выпрямляет юбочку и обиженно отвечает: я вообще-то про зарплату, – Надежда Васильевна раздалась хохотом на заднем сидении между Марией и мужем.

– Маамаа, – потянула Мария.

– Что болит, о том и говорит… ну вы поняли, – бурчал Михаил Иванович.

– Точно! Она ему про зарплату, а тот про стручок, – Надежда Васильевна выдерживала высокую тональность.

– Я про тебя вообще-то, – сказал Михаил Иванович.

– Ой, напился, сиди и не ной.

Гектор впервые за долгое время обнаружил себя в кругу людей, которые не говорят об убийствах и деньгах. Все было по-доброму, по-простому. Он не смеялся так много, как остальные, вернее, вообще почти не смеялся, но чувствовал, что его жизнь меняется. Грязь, кровь и имена на бумажках становились все меньше и меньше, прямо как Деловэр, когда они летели на самолете.

Двумя часами позже.

Жаркая, воняющая потом и феромонами ночь поглощала тела Гектора и Марии, словно это единственный момент их жизни. Эйфория достигала неприличных пределов, из-за ко- торых казалось, что все происходит не по-настоящему. Гектор держал Марию так крепко, что на ее бедрах оставались синяки, а кожа на спине Гектора покрывалась красными бороздами и вздутыми порезами.

Михаил Иванович сидел на стульчике возле столика с детскими принадлежностями для рисования и ждал, пока Надежда Васильевна примерит платье, которое ей хочет подарить Мария. Совсем скоро родители уедут домой.

Надежда Васильевна во всю улыбалась и махала рукой из окна поезда «Санкт-Петербург – Рязань». Михаил Иванович что-то увлеченно писал на столике. Когда поезд тронулся, отец Марии с бедным видом прислонил к стеклу альбомный лист, на котором написано «Спасите».

Месяцем позже.

Мария – теперь уже Берийская – вернулась к занятиям. В окружении сокурсников она слушала лектора, который рассказывал о пустотах в архитектуре, которые образуются как бы сами собой и не являются запланированными.

«Как это похоже на нас с Гектором, – думала она. – Я не ждала таких поворотов, но наша любовь стала крепкой как сталь».

Гектор тем временем стоял с паспортом перед накаченным мужичком с близко расположенными глазами и удивительно большими усами: он рассказывал правила посещения боксерского клуба. Гектору было важно не только поддерживать форму, но и спускать пар. Человеку, который убил сотни человек, было непросто жить обычной жизнью.

Месяцем позже.

Гектор закрывал массивную дверь, а Мария воодушевленно бегала из комнаты в комнату, пропевая:

– Мы сделаем все в скан-динав-ском сти-ле! Все будет све-тлым, сво-бод-ным и практич-ным! – она подбежала к Гектору, сложила ручки ему на правое плечо, пока тот смотрел в окно, и тихо добавила: – Как на тех фотографиях, помнишь?

Гектор не помнил этих фотографий. Все, о чем помнил Гектор, это об угрозе, которая висела над ними. Разумеется, он соврал, когда говорил, что в России им ничего не угрожает. Американцам, и правда, сложнее вести деятельность в России, но порой деньги могут решить любой вопрос. Единственное, что интересовало Гектора при выборе квартиры, это отсутствие дома с противоположной стороны, чтобы не было возможностей для снайпера, и наличие балкона, чтобы в случае опасности сбежать через соседнюю квартиру.

Неделей позже.

Мария с Гектором сидела в полупустом кафе и ели шоколадный десерт, смотря друг на друга. На улице лил сильный дождь; они ждали, когда дождь закончится, чтобы пойти до-

мой и снова раскидать постельное белье их голыми конечностями.

Двумя неделями позже.

Мария смотрела по сторонам, убедившись, что вагон метро пуст, и, закусив нижнюю губу, расстегнула широкий ремень Гектора. Затем опустила голову и стала сосать его член, пока Гектор с наслаждением откинулся к холодному стеклу.

Неделей позже.

Гектор разукрасил морду толстого мужика, который назвал Марию сексуальной. Мария кричала, чтобы Гектор успокоился и что ничего страшного не произошло, но тот перестал бить только тогда, когда толстяк упал без сознания.

Мария едва заметила, но Гектор получал удовольствие, избивая мужчину. Он с радостью ждал повода подраться.

Месяцем позже.

– Гектор! Проснись, Гектор! – Мария прыгала на кровати.

– Мария, ну дай поспать… чо ты… – он перевернулся на живот, уткнувшись в хрустящую подушку.

Во сне Гектор шел вдоль дороги возле дома, в котором жил в детстве. Он смотрел на проезжающий троллейбус с необычнем якорем: вместо двух рогов три, а лапы – то есть концы рогов – заточены до остроты римского меча. Если такой якорь попадет в человека, то с вероятностью в семьдесят пять процентов он убьет его и будет волтузить мертвое тело по обочине, пока не останется лишь крохотный шматок плоти. Есть только один шанс из четырех, что якорь только оглушит человека трендом и пролетит мимо. Гектор отошел в сторону, чтобы его не задело и лишь подумал: «Зачем троллейбусу такой якорь?» Он заметил в заднем окне девушку, которая смотрела на него и шевелила губами.

– Гектор! Я беременна! – Мария улыбалась и смотрела на палочку. – Слышишь? Бе-ре-мен-на!

– Что? – из-под одеяла выглянул слипшийся глаз Гектора. – Уверена?

– Конечно! – Мария протянула ему тест.

– Ты на него писала?

– Помыла же!

Убедившись, что Мария беременна, Гектор встал, зажал руками ее бедра, поднял и стал сюсюкаться по дороге на кухню.

– Осторожно, – засмеялась Мария, – не ударь меня о люстру.

– Боишься, что придется выбирать новую? – смеясь, поддерживает Гектор.

– Боюсь электричества, – уже без улыбки ответила Мария.

Они прошли дверь в домашний спортзал, потом дверь в гостиную, где гостей никогда не бывало – сейчас это, скорее, кинотеатр для двоих, – а затем вышли в прихожую, главным сокровищем которой было оригинальное полотно Кандинского с причудливыми квадратами, линиями и кругами разной формы.

– Подумать только! – удивилась Мария. – Представляешь? Через тридцать шесть недель у нас будет ребенок! За это время у меня в животике вырастут новые ножки, новые ручки, новое тельце, новая головка… новая личность! Тридцать шесть недель, Гектор!

– Как его назовем? – говорит Гектор.

– А с чего ты взял, что это мальчик?

– Я и не говорил, – Гектор спустил Марию на паркет. – Ребенок – мужской род.

– Ну ты спешишь, имя пока рано.

– Почему?

– Сначала нужно отпраздновать, – Мария сделала детские глаза, – вкусняшками!

Гектор засмотрелся на входную дверь. «Почему до сих никто не пришел?» – думал он.

– Гектор?

– Одеваюсь, – Гектор сложил довольное лицо.

Пока Гектор одевался, Мария зашла на кухню, чтобы помыть посуду со вчерашнего ужина. Мысленно она похвалила себя за то, что по привычке, которая передалась от матери, убрала нож в раковину, хотя и тарелки, и приборы, и крошки остались на столе нетронутыми.

Порой Мария даже среди ночи – по пути в туалет – заглядывала на кухню, чтобы проверить, убрала ли она нож со стола, и он всегда был убран. За исключением тех случаев, когда его не убирал Гектор. Поэтому Мария и не переставала проверять. Сверхнаглостью – считала Мария – было оставить на столе сразу два ножа, из-за чего Мария могла устроить ссору на несколько часов за то, что Гектор несерьезно относится к «раздражающему ее фактору».

Вытирая губкой тарелки, Мария думала о том, что Гектор – так как ему не нужна работа, – сможет проводить время с ребенком, пока она будет заканчивать архитектурный факультет. Его денег хватит, чтобы дать ребенку все, что нужно: хорошую одежду, хорошую еду, хорошую школу, хороший университет, хороших друзей из хороших семей – хорошее все.

К тому же, рассуждала Мария, когда ребенок вырастит, она будет еще молода, чтобы в полной мере наслаждаться жизнью. Смотрев на свое отражение, Мария вспоминала, что раньше носила только джинсы и футболки, а теперь ходит в платьях, юбках, на каблуках. Смущало ее лишь одно: периодическая паранойя Гектора, которая наступала в самые обычные моменты. Тогда Мария быстро успокаивала его – «все нормально, здесь никого нет», – и он приходил в норму.

Как и договорились, Гектор шел на улицу за кофе и блинчиками к завтраку. На нем, как и всегда, была коричневая водолазка, такие же брюки и серые кроссовки. На улице было второе мая, теплое и солнечное второе мая с мягким ветром и приятным шумом города.

– Два капучино и блинчики. Шоколадный с бананом, шоколадный с маршмеллоу и два с грибами и сыром, – сказал Гектор усатому подростку на кассе.

Несмотря на то, что Мария с Гектором часто варили кофе сами, но иногда им нравилось ходить за ним в другое место – хоть с блинчиками, хоть без. К тому же, этот парень варил приличный кофе и стряпал вкусные блинчики.

Парень лихо разлил тесто по плите и стал заниматься кофе. Звуки шипения, парения и жарки стали вводить Гектора в какой-то транс. Он снова услышал тот шепот, который появлялся вместе с драконом, но демона в этот раз не было. Слова становились все настойчивее и громче. Гектор по-прежнему не мог разобрать речь, но чувствовал, что шепот проникает все глубже. Ни мысли о Марии, ни мысли о кофе не могли заткнуть тот шум. Слова растекались по венам и артериям, они заполняли его рассудок и чувства, печень и желудок, волосы и ногти.

Внезапно Гектор перепрыгнул через прилавок и с разворота ударил костяшками кулака прямо в челюсть подростка. Парень не успел даже понять, кто его ударил. Затем Гектор взял его за волосы и несколько раз отдубасил о раскаленную плиту, где обычно жарятся блинчики. На слизистую внутри длинного носа Гектора попали молекулы – они сообщили, что запахло жжеными усами и беконом. От боли подросток пришел в себя и стал через крик умолять прекратить, но Гектор холоднокровно нанес серию прямых ударов, пока от неокрепшего черепа не осталась лишь отдаленно что-то напоминающее человеческую голову.

– Приятного аппетита, – улыбнулся повар-кассир. – Приходите еще!

Гектор запоздало кивнул и забрал заказ. «Что это было?» – подумал он.

Далее все происходило так, как и у всех беременных. Здравствуйте, я Мария Берийская, вам туда, ожидайте, расслабьтесь, всего доброго, здравствуйте, я Мария Берийская, мне нужен академ, до свидания, туалет, здравствуйте, я Мария Берийская, с вас три тысячи, покачайте кулачком, туалет, здравствуйте, я Гектор Берийский, моя жена в коридоре, проходите, подождите, заходите, с вас три тысячи, подождите, туалет, здравствуйте, кто последний, отойдите, заходите, подождите, туалет, с вас три тысячи.

Единственное, что было не совсем так, это шепот Гектора, который все чаще сводил с ума. К тому же, ни один из киллеров так и не пришел, а это раздражало еще сильнее. Сколько бы Гектор не пытался увидеть в окружающих опасность, они лишь приветливо улыбались. Но Гектор ждал эту опасность, он хотел ее. Его руки стали чесаться, и местами покрывались пятнами от раздражения. Он закурил. Галлюцинации стали донимать Гектора везде.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.