Мария Цура
Кто ты, Иуда?

Любимому дедушке В. И. Саенко с благодарностью посвящается

«С небес меня ведет твоя звезда»

«…Тридцать тетрадрахм! Тридцать тетрадрахм!

Все, что получил, с собою. Вот деньги!

Берите, но отдайте жизнь!..»

(М. Булгаков «Мастер и Маргарита»)

Пролог

Март, 1987

Михаил Федорович открыл глаза и растерянно оглянулся по сторонам. Через секунду он вспомнил, как оказался в этом тесном пыльном кабинете с допотопным сейфом и шаткой мебелью, вздохнул, неспешно поболтал в стакане остатки некрепкого чая, допил их, встал и подошел к окну.

Наступила весна, растаяли сугробы, зазвенела капель, и первые подснежники уже подняли нежные бутончики навстречу солнышку. Птицы, до сих пор молчавшие, внезапно застрекотали с утроенной энергией на разные голоса. Кое-где проклюнулась зеленая травка, и на нее яростно накинулась группа бойких курочек. Словом, денек был чудесный, но только не для Михаила Федоровича.

Он чувствовал себя, как Наполеон под Москвой: вроде имел готовый, отработанный до мелочей план, неукоснительно ему следовал, ни в чем не ошибся, но все пошло наперекосяк. Еще осенью в одном из колхозов произошел неприятный инцидент: председатель решил поизображать из себя правдоруба, влез в чужие дела, и его следовало хорошенько проучить. Местной прокуратуре дали вполне четкое задание: проверить, сколько народного добра украл новоявленный Че Гевара, да и засадить его лет на пятнадцать. Однако время шло, а досужий хозяйственник так и оставался на своем месте, никто и не думал предъявлять ему какие-либо подозрения.

В конце концов, Михаилу Федоровичу Бойченко – оперсотруднику территориального отделения КГБ – поручили заняться председателем вплотную. На первый взгляд, задача казалась простой, как медный пятак: в 1987 году, конечно, уже нельзя было схватить человека под белы рученьки и погрузить в черный воронок, но мелкие начальники не брезговали воровством и сами подводили себя под статью. Их ненавидели подчиненные, односельчане, партийная ячейка и администрация сельсовета. Среди этой публики обычно легко находился тот, кто с удовольствием напишет анонимный донос и, таким образом, запустит следственный процесс. Бойченко даже обиделся, что его, опытного чекиста, направили в райцентр для решения проблемы, не стоящей выеденного яйца.

Михаил Федорович встретился с прокурором Токиным, прочитал ему нотацию, изложил алгоритм действий и со спокойной душой уехал на рыбалку. Но через два дня его ожидал первый неприятный сюрприз: молодой и амбициозный Токин, с большим трудом получивший престижную должность, вдруг подал в отставку, приложив к заявлению справки о немыслимых смертельных болезнях, внезапно его одолевших. На все вопросы служитель Фемиды отвечал: «Мне очень плохо. Я не могу продолжать работу». Плюнув на неразумного прокурора, Михаил Федорович стал аккуратно прощупывать первого секретаря райкома партии, но тот заявил:

– Рад бы помочь, да здоровье подводит. Вот, вчера пришли анализы, у меня опухоль. Так что, я намерен сложить с себя полномочия.

– Вы что, издеваетесь, товарищ Пилипчук? – вскипел Бойченко и перешел на «ты». – Имей в виду, я не позволю тебе уйти, пока мы не засадим этого выскочку, оседлавшего не свои сани. Ясно?

Секретарь вежливо, но достоинством ответил:

– Более чем. Однако я топить председателя не стану. Ищите другую кандидатуру на роль предателя.

– Но в прошлом году ты без проблем свидетельствовал в суде против собственного начальника! – вышел из себя Михаил Федорович. – С каких пор в тебе проснулась совесть?!

– Так тот был негодяем и лицемером, – спокойно пояснил Пилипчук. – Мне его не жаль.

– А этот? Он что, безгрешный? Ты готов рискнуть ради него карьерой, репутацией и даже жизнью?

Секретарь вздрогнул, услышав конец фразы, но сказал:

– Делайте, что хотите, а я в таком участвовать не намерен.

Оперсотрудник КГБ покинул партийную контору в крайнем замешательстве. Подобное поведение он видел лишь в кино и тихо посмеивался над наивностью режиссера. Не существует в реальном мире людей, способных пожертвовать своими интересами во благо ближнему. Каждый стремится в первую очередь спасти собственную шкуру – таков закон природы. И вот, пожалуйста, два человека, в свое время беззастенчиво распихавшие локтями конкурентов и занявшие неплохие места под солнцем, внезапно ведут себя, словно пионеры-герои. Что с ними сделал этот председатель? Ну не святой же он, в самом деле!

Бойченко стал копать глубже и выяснил, что «подопечный», как он окрестил свою жертву, действительно не святой. Он обладает холерическим темпераментом, может запросто наорать на кого угодно, постоянно меняет женщин, хотя женат, а потом с легкостью их бросает. Но его все равно обожают, и тому есть причины. Председатель справедлив, честен до одури и милосерден до глупости. Для него выстроили добротный дом, сообразно статусу, но он подарил его трактористу, ютившемуся с четырьмя детьми в бараке. Сам же остался в небольшом коттедже, поделенном между двумя хозяевами.

И таких историй набралось с десяток: приютил сирот и оформил над ними временную опеку, чтобы те не попали в детдом, помог матери-одиночке, достал для больной доярки импортные лекарства. К кому бы ни подошел Михаил Федорович с деликатным разговором, он от всех слышал дифирамбы в адрес председателя и решительный отказ от сотрудничества. Покинутые любовницы, как ни странно, тоже не держали зла: в один голос твердили, что им повезло встретить на жизненном пути необыкновенного мужчину.

Бойченко совсем отчаялся, заперся в кабинете, уселся за стол и принялся думать, что делать дальше, но задремал. Теперь он прохаживался по комнате и комкал бумаги, чтобы восстановить душевное равновесие. Вдруг тишину нарушил телефонный звонок. Пожилая секретарша сухо сообщила:

– К вам посетитель. Представляться отказывается.

– Пропустите, – распорядился Михаил Федорович.

В комнату вошел человек, затравленно озиравшийся по сторонам, и медленно размотал шарф, скрывавший лицо. Узнав его, сотрудник КГБ отчаянно замахал руками:

– Если вы пришли, чтобы вновь рассказать мне, какой замечательный ваш председатель, то увольте – еще немного, и я поверю, что его следует немедленно отправить в Ватикан на замену Папе Римскому.

– Вам требуется доносчик, – скорее утвердительно, чем вопросительно сказал визитер.

– Ну? – осторожно поощрил собеседника Михаил Федорович.

– Я могу им стать.

– Вы?!

– Я. Напишу все, что нужно.

– Но…

– Да уж, к нему не подкопаться, – усмехнулся посетитель. – Но нам могут помочь приписки. Сами знаете, колхозам дают нереальный план, выполнить его невозможно, счетовод попросту прибавляет к отчетам несуществующие цифры.

– Так-так, – оживился Бойченко и, сложив пальцы обеих рук домиком, расслабленно откинулся на спинку кресла.

– Только пообещайте, что никто не узнает ни моего имени, ни фамилии, – прошептал гость и нервно дернул уголками губ.

– Конечно-конечно, – закивал Михаил Федорович. – Введем вас в дело под псевдонимом.

– Отлично. Давайте ручку и бумагу.

Бойченко протянул требуемое и с любопытством посмотрел на визитера. Меньше всего на свете он ожидал, что именно этот человек станет ему помогать. Он не сдержался и спросил:

– Чем же вам так насолил председатель?

Посетитель уставился на кэгэбшника холодными, пустыми глазами и ответил:

– А ничем. Поэтому я и не хочу раскрывать свою личность. Вот, держите, готово. Ну, я ухожу.

– Ступайте, – милостиво разрешил Бойченко, пробежался глазами по тексту, одобрительно прищелкнул языком, убрал бумагу в сейф, и почти беззвучно пробормотал. – Назовем тебя Иудой – самое подходящее прозвище для вашей братии.

Глава 1

Февраль, 2022

День не задался с самого утра. Сначала я, доверившись обманчиво-ласковому февральскому солнышку, отправилась в университет в легком пальто и едва не замерзла насмерть, потому что погода резко изменила настроение и завалила город снегом. Потом какой-то подпивший дядечка толкнул меня прямо под колеса маршрутки: я ловко увернулась, но сломала каблук на новеньком сапожке. И, наконец, возвращаясь домой, увидела огромную лужу, стремительно разливающуюся вдоль дороги, вырытую траншею и матерящихся рабочих в спецовках.

– Что случилось? – спросила соседка, окинув взглядом пейзаж.

– Трубу прорвало, чтоб ее… – сплюнул толстый мужик в синем комбинезоне и грязной зеленой куртке, кое-как застегнутой на одну уцелевшую пуговицу. – Так что, девушка, воды не будет до завтрашнего вечера.

– Как?! – ахнули мы хором.

– А вот так, – развел руками мастер. – Постараемся управиться пораньше, но все равно, сегодня уже не ждите – у нас смена заканчивается. Устраним аварию и уедем.

В самом мрачном расположении духа я вошла в дом, сняла покалеченную обувь и заметила на полке записку от младшей сестры: «Уехала на соревнования в Ростгром. Вернусь в субботу – сразу отправлюсь к родителям. Встретимся там. Целую». Я повертела в руках бумажку, потом достала из кармана телефон и обнаружила три пропущенных звонка и два сообщения. Так и есть: Мира пыталась дозвониться, но я не слышала.

Мирослава – профессиональный боксер. Она учится в Школе олимпийского резерва и часто разъезжает по разным городам: ее приглашают на всякие сборы, слеты, тренировки и бои. У Миры хорошие шансы завоевать очередной титул, полагаю, именно за ним ее на этот раз и отправили. Вообще-то, я должна сидеть в зале и болеть за сестру, но мои нервы не выдерживают подобного зрелища. До сих пор не могу привыкнуть к тому, что спортсменки, полчаса назад яростно колотившие друг друга, после драки усаживаются пить чай с тортиком и дружно хохочут над какой-нибудь шуткой. В моих глазах любая девчонка, ударившая Миру, превращается во врага, и я не в состоянии поддерживать с ней нормальные отношения.

Я учусь на художника, и в нашей среде все наоборот. Коллеги по цеху улыбаются, любезничают, обнимаются при встрече, но всегда готовы сделать гадость исподтишка. На любой персональной выставке вы увидите небольшую группку людей, прохаживающихся вдоль полотен с презрительно поджатыми губами и роняющих реплики, вроде: «Краски бледноваты» или «Боже, он пытался закосить под Шагала, но таланта не хватило, как это грустно». Уж не знаю, что лучше: честно и беззлобно бить друг другу морды или носить вечный камень за пазухой?

От философских вопросов меня отвлекла мысль о том, что завтра придется идти в универ, не приняв душ, не почистив зубы и не вымыв голову. Нужно было срочно что-то придумать. Мои родители живут в селе, на дорогу туда я потрачу не менее часа, а назад смогу вернуться только завтра и обязательно опоздаю на пары. Соседи тоже сидят без воды, единственная подруга переехала в другой город… Внезапно я вспомнила о следователе, с которым познакомилась осенью прошлого года. Он даже предлагал мне встречаться, а я отказалась. Игорь чрезвычайно хорош собой, но жуткий бабник, он не способен на серьезные чувства, увлекается всеми особами женского пола, независимо от внешности, возраста и душевных качеств. Зато у него есть собственная квартира с ванной.

Я немедленно позвонила ему и услышала бодрое:

– Алло! Думал, ты меня забыла. Что случилось? Тебя снова пытались убить?

– К счастью, нет. На нашей улице прорвало трубу, починка займет много времени. Ты не будешь против, если я приеду к тебе рано утром и искупаюсь?

– Это можно расценивать, как намек? – помолчав, спросил Игорь.

– Что? – не поняла я, но через секунду сообразила, о чем речь. – Нет! Мне нужна только твоя ванная. Более ничего.

– Ясно, – не обиделся Изранов. – Во сколько тебя ждать?

– В шесть. Конечно, слишком рано, но мне необходимо успеть в универ.

– Да нормально, я планировал встать примерно в это время.

– Значит, договорились, – повеселела я. – Спасибо!

– Не за что. До встречи.

Суматошный день завершился вполне удачно. На кухне я нашла бутылку питьевой воды, смогла заварить себе чаю, потом порисовала, доделала курсовую работу по фотографике, собрала пакет с чистыми вещами, косметикой, полотенцами и легла спать.

Ровно в шесть я ворвалась в холостяцкую квартиру Изранова и застала хозяина в махровом халате, предусмотрительно открывавшем часть красивого торса. Эх, если бы он не увлекался «спортивной охотой» на девушек, я бы обязательно закрутила с ним роман. Но из чистого упрямства не стану этого делать.

– Ванная в твоем распоряжении, – зевнул Игорь. – Могу потереть спинку.

– Спасибо, сама пока способна дотянуться до лопаток, – пропыхтела я, втаскивая баул с одеждой, феном и средствами гигиены.

В отличие от многих одиноких парней, следователь поддерживал в квартире чистоту и порядок. Ванна сверкала белизной, коврик оказался сухим и теплым, нашлись даже одноразовые тапки для гостей. На полочках выстроилась целая армада пузырьков с солью для ванн, лосьонами, гелями, кремами и всякими штучками для бритья. Я слегка потеснила их и водрузила рядом свои баночки, затем закрыла двери на ключ и преспокойно залезла под душ.

По закону подлости, телефон затрезвонил именно в тот момент, когда я намылила голову шампунем и старательно взбила пену. Чертыхаясь, нащупала гаджет и сразу же включила громкую связь:

– Доброе утро! – прогремел голос декана.

– Взаимно, Витольд Борисович, – прошипела я. – Что случилось? Еще семи нет!

– Кретин Юловин провел рождественские каникулы в Индии, нажрался там каких-то маринованных змей и привез нам кишечную инфекцию. Поэтому теперь наш корпус закрывается на карантин. Куратор через две недели напишет вам в чате, когда приходить на занятия. А тебе я звоню лично, потому что жду сверстанный альбом с городскими пейзажами. Будь добра выслать его на мою электронную почту.

– Хорошо, сейчас все сделаю!

– Не забудь!

– Никогда! У меня великолепная память.

Пристроив телефон на стиральную машинку, я вновь вернулась к крану, домыла голову, закуталась в полотенце и поискала глазами розетку для фена. Но ее не оказалось – пришлось топать в коридор. Как раз в этот момент дверной звонок разразился истеричной трелью, и Игорь поспешил в прихожую. Он посмотрел в глазок, слегка изменился в лице и немедленно отпер замок. В ту же секунду шарообразная брюнетка лет пятидесяти влетела в квартиру, звеня многочисленными золотыми браслетами, и с места в карьер начала:

– Игоряша, возьми сумки, выложи продукты на стол! Осторожно, сверху стоят гофры с яйцами! Молоко – в холодильник. Что ты застыл? Давай, живее!

Она проворно стряхнула с себя серое пальто с нелепым геометрическим узором, одернула ядовито-фиолетовую кофточку, туго обтянувшую внушительный бюст и широченные плечи, поставила на полку ботинки на плоской подошве и прикрикнула на маячившего позади высокого мужчину:

– Зая! Не стой столбом! Входи! Куда пошел? Вытри ноги! Шевелись! Замри! Отряхни снег с куртки!

Несчастный дядька честно попытался выполнить все команды разом, но потерпел неудачу и, неловко взмахнув руками, свалил вешалку с верхней одеждой.

– Зая! – вновь взвизгнула неприятная брюнетка. – Смотри, что ты наделал!

И тут ее взгляд уперся в меня. Тетка моргнула раз, другой, а потом изобразила некое подобие улыбки и потребовала:

– Сыночек, знакомь с невестой!

Я слегка растерялась, но через секунду поняла, что стою в коридоре с феном в руках, и кроме полотенца на мне ничего нет. Игорь тоже шастает в халате. Часы показывают без двадцати семь. И о чем можно подумать, увидев такую картину? Естественно, взбалмошная мамаша Изранова приняла меня за его возлюбленную.

– Вы ошибаетесь, – возразила я. – Мы не…

– Это Мария, – перебил меня следователь. – Моя девушка.

От неожиданности я раскрыла рот и промычала:

– Э-э-э…

– Именно такой я тебя и представляла, – заявила тетка. – Худенькой и рыженькой. Только мне почему-то казалось, что твое имя Яна. Мы ведь говорили по телефону, помнишь?

На виске Игоря мелко-мелко забилась голубая жилка. Все ясно: его очередная временная пассия понадеялась, что отношения будут серьезными и, на правах почти родственницы, схватила трубку, когда госпожа Изранова звонила сыну. Они мило пообщались, а затем Яна получила отставку, и мне теперь предстоит отдуваться за нее. Ну уж нет! Попятившись назад, я нащупала ручку двери, ведущей в ванную и, пробормотав: «Мне нужно одеться», скрылась в недрах санузла, не забыв повернуть защелку. Сейчас ретивая тетка уйдет в комнату или на кухню, а я выскочу в прихожую и удеру из квартиры. Волосы я так и не высушила, но ничего: чтобы голова не замерзла, обмотаю ее обычным полиэтиленовым пакетом, а сверху напялю шапку.

– Открой, – прошипел Игорь и поскребся в створку.

Я поспешно натянула джинсы, свитер и впустила его. Следователь схватил меня за руку и с жаром зашептал:

– Не уходи! Понимаешь, моя мама – грузинка, она выросла в консервативной семье и придерживается строгих правил. По ее мнению теперь я обязан на тебе жениться.

– Что-о? – чуть не заорала я. – Совершенно не собираюсь замуж!

– Посиди с нами немного, поболтай, а попозже я скажу, что мы расстались.

– Ни за что! Давай немедленно объясним ей, что вышло недоразумение.

– Не поверит, – с отчаянием в голосе пролепетал Игорь.

– Ну и ладно, – кивнула я. – Тогда пусть думает, что хочет, а мне пора по своим делам.

– Она меня убьет! Мне влетит за то, что я соблазнил девушку, не имея серьезных намерений. В ее глазах это преступление.

– Извини, конечно, – теряя терпение, ответила я. – Но ведь твоя мама не выросла в диком лесу и не телепортировалась к нам из четырнадцатого века. Она благополучно дожила до пятого десятка, неужели до сих пор не знает, что люди иногда спят друг с другом вне брака? Бред!

– Пожалуйста! Хочешь, на колени встану?

Изранов действительно бухнулся на пол и крепко ухватил меня за запястья. Надо же, как мамаша его запугала. Мои родители, слава Богу, никогда себя так не ведут. Они всегда заранее предупреждают о своем появлении и ни разу не поставили ни себя, ни меня в неловкое положение.

– Хорошо, – сдалась я. – Только приложи максимум усилий, чтобы я не задержалась дольше, чем на полчаса. Как зовут твою маму?

– Натела Давидовна, – улыбнулся Игорь. – А папу – Анатолий Романович. Спасибо! Ты спасла мне жизнь!

Он обнял меня и поцеловал в шею. Я смутилась и проворчала, отстраняясь:

– Ладно, ладно, пошли на кухню. Чем быстрее начнем разговор, тем быстрее закончим.

Глава 2

Натела Давидовна бегала между плитой и холодильником со скоростью реактивной ракеты, не забывая при этом делать замечания мужу, флегматично жующему бутерброд с сыром. Увидев нас, она вновь приветственно растянула тонкие злые губы и поставила передо мной крохотную чашечку с кофе.

– Настоящая арабика, – провозгласила тетка. – Я варю по египетскому рецепту: с кардамоном и корицей, попробуй, просто восхитительный вкус.

Я подула на горячий напиток и сделала вид, что прихлебываю. С удовольствием пью капучино с большим количеством сливок, латте с мороженым или просто растворимый кофе «три в одном». А вот натуральные зерна терпеть не могу: очень уж они горчат. Ну ничего, поверчу кружечку в руках и поставлю на место, не отпив ни капельки.

Натела Давидовна решила не терять времени даром и приступила к допросу:

– Сколько тебе лет? Учишься? Работаешь? Где? Кем? Кто твои родители? Братья и сестры есть? Отдельная жилплощадь имеется? Как насчет машины? Давно встречаетесь с Игоряшей? Где познакомились? Когда планируете свадьбу?

Все это она выпалила на одном дыхании и без запинки. Теперь понятно, почему ее сын стал следователем – по-другому и быть не могло с такой-то мамашей. Того и гляди отправит меня под венец. Я начала обстоятельно отвечать на ее вопросы, стараясь произвести наихудшее впечатление:

– В декабре мне исполнился двадцать один год. Учусь в полиграфическом университете на художника, вращаюсь, если можно так выразиться, в богемной тусовке. Мама преподает в школе русский язык, а папа – историю. Живем мы в селе Земляникино, в небольшом домике, личной квартиры у меня нет, машины и денег тоже. Имеется родная сестра и куча родственников. С Игорем познакомились, когда я проходила свидетелем по делу, связанному с убийством.

Глаза Нателы по мере моего рассказа все округлялись и округлялись, я даже испугалась, как бы они не вылезли из орбит и не покатились по полу. Наверняка, ей не хотелось получить в качестве невестки нищую студентку-деревенщину, ведущую, как многие творческие люди, разгульный образ жизни да еще связанную со странными криминальными историями. Я решила закрепить успех и сказала:

– Не возражаете, если я вас ненадолго покину? Покурю на лоджии.

– Ты куришь? – сдавленно пробормотала предполагаемая свекровь, а Игорь состроил жуткую гримасу и замахал руками.

– Разумеется! – радостно воскликнула я. – В нашем универе все балуются табаком.

Ставлю сто против одного, что едва я выйду, как мамаша накинется на сыночка и заставит немедленно прогнать ужасную девицу. Я порылась в кармане, отыскала пачку сигарет и, похвалив себя за находчивость, оставила семейку в одиночестве. Если мне удастся вырваться отсюда в ближайшие сорок минут, я успею на утренний автобус в Земляникино, и окажусь дома уже к одиннадцати.

Подымив всласть и раздавив окурок в стеклянной пепельнице, я вернулась на кухню. Натела Давидовна что-то показывала Игорю в своем смартфоне.

– Ты обещал настроить перевод, – плаксиво протянула она.

– Мама, автор канала выключил субтитры, я ничего не могу сделать! – увещевал ее Изранов.

– И как быть? – расстроенно пробормотала родительница.

– Найди другой мастер-класс, – предложил сын. – Мало ли в «Ютубе» уроков по вязанию! Нет же, ты вцепилась в этот, а он на испанском.

– Нет похожего! – уперлась Натела. – Я хочу именно такую курочку-грелку!

– Включи видео, – влезла я в разговор.

Следователь покорно запустил ролик. Я послушала и убедилась, что бабулька на экране действительно болтает на кастильском, которым я неплохо владею. Конечно, классическую литературу читаю очень медленно, кое-какие слова приходится искать в интернете, но современный разговорный язык не вызывает у меня затруднений.

– Сомкните рабочую нить в кольцо амигуруми, – перевела я. – Наберите одну воздушную петлю и…

– Подожди! – воскликнула Натела Давидовна и забегала по комнате. – Сейчас найду блокнот и запишу! Я так не запомню! Вот спасибо! Какая удача! А откуда ты знаешь испанский?

– Маша бывала в Америке, – невпопад заявил Игорь. – Она еще и английский знает.

Я поняла, что вновь начинаю набирать очки в глазах неприятной тетки, и поспешила исправить ситуацию:

– Да, действительно, мы с сестрой летали туда осенью. Очень понравилось, только пришлось задержаться на допрос.

– Допрос? – занервничала Натела.

– Да, – жизнерадостно подтвердила я. – Нашего знакомого комика зарезали, мы были свидетелями.

Игорь покраснел, а в глазах его матери заплескался ужас. Она слегка отодвинулась от меня и спросила:

– Что ж получается, ты видела два убийства?

– Три, – весело закончила я. – Наверное, вы слышали о депутате Малыхине, которого подорвали гранатой? Ну вот, вышло так, что мы с сестрой узнали, кто это сделал.

– Карма, – внезапно очнулся доселе молчавший Анатолий Романович и поднял вверх указательный палец. – Судьба.

– Зая! – вспомнила о его существовании супруга. – Немедленно положи ветчину на место! У тебя болит печень!

Я сочла момент подходящим, чтобы откланяться и быстро сказала:

– Что ж, рада знакомству, но мне пора. Обещала родным приехать к обеду домой. Всего доброго!

– Но мы еще не обсудили свадьбу! – возразила Натела.

– Как-нибудь в другой раз, – твердо ответила я. – Бракосочетание потерпит, а вот сестра рассердится, если я задержусь. Я должна узнать, как прошел бой.

– Что? – переспросила вконец замороченная тетка.

– Поединок. Она боксер, сегодня вернется с соревнований. Ну, до свидания.

Не дожидаясь реакции на прощание, я ринулась в коридор, запихнула в пакет шампунь, фен, полотенце, гель для душа, повернула замок и помчалась вниз по лестнице. Волосы не успели высохнуть, но я совсем не замерзла. На автовокзале – о, чудо! – мне продали билет, хотя очень часто перед выходными их успевают раскупить, и приходится ехать стоя, если водитель согласиться взять «левого» пассажира.

Дома, как всегда, было шумно. Уже с порога я поняла, что у нас сидят очередные гости – до моего слуха доносилось заунывное бормотание, а на галошнице обнаружились мужские ботинки и женские сапожки, отороченные мехом. Такса Василиса, перебирая толстенькими короткими лапками, бросилась мне навстречу.

– Ах, ты, мое сокровище! – проворковала я, расцеловывая собачку. – Признавайся, кто к нам приперся? Опять тетя Галя с дядей Ваней?

Но в столовой прямо посреди комнаты стоял папин старший брат Витя и, вскинув руку на манер Пушкина, декламировал:

– И пусть взойдет моя звезда! Она сурова иногда. Но справедлива, как дракон, и беспощадна, как грифон!

О, Господи, только не это! Дядюшка читает моим несчастным родителям стихи собственного сочинения. Я в принципе не люблю поэзию. Могу получить удовольствие от классиков, вроде Овидия, Горация или Низами Гянджеви, но если на семейном сборище кто-то достает пугающе толстую стопку листов и заявляет: «Вот послушайте, что я придумал», мне хочется немедленно заткнуть уши. Совершенно не переношу кустарных рифм и слезливых трагедий. Если сейчас появлюсь в поле зрения родственника, он и меня усадит в кресло рядом с почти задремавшим папой и попытавшейся абстрагироваться мамой. Я притаилась за дверью в ожидании развязки дивной поэтической истории.

– Ну как? – с гордостью спросил дядя Витя, отрываясь от записей. Видимо, я подоспела как раз к финалу.

– Замечательно, – машинально ответила мама. – Только причем тут дракон?

– И грифон, – проснулся папа.

– Дракон – символ справедливости, – снисходительно пояснил дядюшка. – А грифон – смерти.

– Ты перепутал его с грифом, – тут же заспорил младший брат. – Тот действительно существует в природе и питается падалью. А грифон – мифологический персонаж, объединяющий небо и землю. У него тело льва и голова орла.

Дядя Витя схватил листок, почеркал в нем ручкой и обиженно констатировал:

– Володя, если я вставлю сюда твоего грифа, то рифма исчезнет!

– Убери его совсем, – посоветовала мама.

– И чем заменить? «Но справедлива, как дракон, и беспощадна, как…», как…

– Вагон, – ляпнул папа.

– Бред!

– Почему же? Вспомни «Мастера и Маргариту»: Берлиозу поезд отрезал голову.

– Это был трамвай, – поправила мама, прекрасно разбиравшаяся в литературе.

– Тогда впиши «долдон», – не сдался папа. – Они, как правило, беспощадны к собеседникам.

– Хватит! – психанул дядюшка. – С вами невозможно говорить о стихах – обязательно все испортите. Лучше пойду в библиотеку и допишу без вашей помощи.

– Она занята, – зевнул папа и методично протер стекла очков. – Там уже Юлька сидит.

– Располагайся в комнате для гостей, – любезно предложила мама. – Тебе никто не помешает.

Дядя Витя двинулся к выходу и налетел на меня.

– Привет, – буркнул он, все еще находясь в раздумье, кого бы пристроить на место злополучного грифона.

– Привет, – ответила я, вошла в столовую, расцеловала родителей и с интересом спросила. – Что здесь происходит?

– Цирк, как всегда, – развел руками папа. – Московское издательство «Буковка» (знаешь такое?) решило отыскать новых талантливых авторов и устроило челлендж. В каждом регионе есть свои кураторы проекта: пиарщик и писатель. У нас это Людмила Блаблас и Артемида Юзик – обе родом из Новолесинска. Они приглашают желающих на онлайн-уроки и офлайн-семинары, делятся всякими секретами и фишками, дают задания, а потом проверяют, что получилось у учеников. Тот, кто напишет лучше всех, сможет опубликовать свой опус за счет «Буковки» небольшим тиражом. Неплохой старт для новичков. Ну, и наши родственнички прямо с цепи сорвались: Витя сочиняет философскую поэму, Юлька – любовный роман, Сонька – фэнтези, а Гришка – детектив. Целыми днями кропают нетленки, а потом тащат их Еве на проверку, чтоб не сдавать с ошибками. Да еще соперничают и ссорятся. Ну, просто крысиные бега!

– Невероятно! – поразилась я. – Гришка тоже в этом участвует!?

– Ха, да я сам удивился, – ответил папа. – Племянничек всегда жаловался на полнейшее отсутствие фантазии.

– А он ничего не придумывает, – пояснила мама. – Описывает приключения Маши и Миры.

– Что?! – возмутилась я. – Даже не спросил разрешения!

– Зато теперь я знаю все подробности ваших похождений, – нахмурилась мама. – И про цыган, и про киллера, и про Изранова. Покажи хоть его фотографию.

– Зачем? – не поняла я.

– Интересно же, как выглядит твой парень.

Глава 3

– Кто? – вытаращила я глаза. – Какой еще парень?! Вранье! Игорь – просто следователь, который занимался делом Костика Стрельцова.

– Гриша уверяет, что тебе поступило предложение, если не руки, то сердца, – прищурилась мама.

– Больше слушайте! – вышла я из себя. – Был такой разговор, но я отказала, тема исчерпана. Ну Гришка, ну болтун! Жаль, что я не занимаюсь боксом, как Мира, а то бы врезала ему хорошенько!

Гришка Ярополов – мой двоюродный брат. Так уж вышло, что он был свидетелем нашего предыдущего расследования. В результате той истории он нашел возлюбленную – женщину вдвое старше себя, которую моментально возненавидела вся родня. Теперь братец поддерживает отношения только с нами, и я уже начинаю жалеть, что нам оказана такая честь.

– Ты не ругайся, – примирительно попросил папа, уловив в выражении моего лица нечто угрожающее. – Ева, отстань от ребенка. Ну, подумаешь, про парня умолчала. Не все ж тебе докладывать.

– Да нет у меня никакого парня! – взревела я и вытряхнула содержимое сумочки, чтобы найти телефон. От злости пальцы тыкали не туда, и я с трудом набрала номер кузена.

– Але, – прочавкал Гришка, хрустя каким-то фруктом.

– Ты что про меня понаписал, Конан Дойл фигов?!

– Да ничего особенного.

– Приплел мне своего приятеля!

– Это же просто авторский вымысел, – оправдывался брат. – Понимаешь, в любом произведении должны быть высокие чувства, иначе выйдет скучно.

– Рассказал бы про себя!

– Так я ж не главный герой.

– Но почему пострадала именно я? Придумал бы Мире какого-нибудь ухажера.

– Я что, похож на самоубийцу? Между прочим, у меня до сих пор лицо болит – у нее кулаки, как гантели.

– Сам виноват: нечего было шуршать пилкой в нашей калитке – тебя перепутали с домушником, вот и получил. Я бы сейчас охотно добавила пару затрещин лично от себя.

– Не злись, сестреныш, – заныл Гришка. – Зато ты прославишься! У Шерлока Холмса имелся доктор Ватсон, а у вас я.

И что на это скажешь? Остается только надеяться, что он проиграет в конкурсе другим, более удачливым писателям. Я сбросила звонок, не попрощавшись, и повернулась к родителям. Оба притихли и укоризненно посмотрели на меня.

– Не стоит делать из мухи слона, – назидательно сказала мама. – Лучше сходи в библиотеку и позови Юлю обедать – она с самого утра сидит там безвылазно.

Библиотекой мы называем небольшую комнатку, где теснятся разномастные шкафы и стеллажи, забитые книгами. Мы любим читать и не хотим расставаться с обожаемыми произведениями, коих скопилось немереное количество, поэтому выделили для них отдельное помещение. А чтобы придать ему более-менее жилой вид, поставили туда письменный стол, кресла и стационарный компьютер. Вот за ним сейчас и работала мамина двоюродная сестра Юля: одной рукой она стучала по клавиатуре, а во второй держала пончик, политый вареньем.

– Привет, – сказала я. – Ты есть не хочешь?

– Машка! – завопила она, игнорируя мой вопрос. – Как здорово, что ты здесь! Я написала уже три главы, ну-ка, почитай и честно ответь: нравится или нет.

Пришлось занять ее место и просмотреть опус. Должна признаться, я не поклонница любовных романов, никогда ими не интересовалась. Лишь однажды мне попалась какая-то книга с интригующей обложкой, но уже на десятой странице я утонула в ванильных соплях и бросила чтение. Юлино творение мало чем отличалось от аналогов: здесь было много неотразимых мужчин и женщин, страданий, самокопания и эротических сцен, плавно переходящих в порнографические. Восприятие сильно затрудняли местоимения «он» и «она», употреблявшиеся вместо имен собственных.

– Ну как? – затаив дыхание, спросила Юлька.

– Превосходно, – покривила я душой. – Удивительные повороты сюжета. Очень захватывающе.

На самом деле, удивляло только одно: где Юлька, с семнадцати лет живущая с одним мужчиной (тихим и скучным), обрела такие познания в сексуальной сфере? Она всегда казалась мне примерной женой и матерью, слегка сдвинутой на своем потомстве. К тридцати годам двоюродная тетя превратилась в уютную домашнюю женщину, поглощенную исключительно бытовыми хлопотами. И вот, пожалуйста, оказывается, в ее душе кипят нешуточные страсти.

– Надо сейчас же позвать Еву: пусть проверит и исправит ошибки. А то Сонька скоро тоже придет, – недовольно проворчала Юля. – Со своей фантастикой. Полнейшая бредятина: гномы, эльфы, древние цивилизации.

По мне, так лучше читать про гномов, чем про истеричных теток, оплакивающих свою любовь, но я не высказала своего мнения вслух. Соня и Юля – двойняшки. В отличие от нас с Мирой, они не дружат между собой и всегда соперничают, хотя похожи и внешне, и по характеру. Обе коренастые брюнетки, обе рано вышли замуж, родили детей и даже работают в одном салоне красоты: Соня стрижет, а Юля делает маникюр.

– Эх, я от волнения пончики не распробовала, – с жалостью констатировала родственница, слизнув с пальцев остатки варенья. – Еще есть?

– Не знаю, – пожала я плечами. – Только приехала, в кухню не заходила.

Юлька сохранила документ, скинула его на флешку и поспешила в столовую, где мама накрывала стол к обеду. У него уже стояла Сонька с раскрасневшимся лицом и пачкой бумаги.

– Вот, – сказала она, плюхая кипу на тумбочку. – Распечатала две главы.

– Зачем? – удивилась мама. – Прислала бы мне в WhatsApp. Только зря потратила краску.

– А то я тебя не знаю! – пропыхтела вторая тетушка, высвобождаясь из куртки. – Будешь до вечера тянуть, а мне сегодня сдавать. Я уже себе и псевдоним придумала: Урсула Бовари.

– Что? – возмутилась Юля. – Это же моя идея! Я хотела быть Урсулой Бовари! Подходящее имя для любовных романов. А ты можешь остаться Софьей Корзинкиной, тупица.

– Сама оставайся Юлией Дубинкиной! – отрезала сестрица. – Жирная неудачница.

– Девочки, успокойтесь! – потребовала мама. – Вы ссоритесь из-за ерунды!

Но не тут-то было: двойняшки, как по команде, набросились друг на друга и принялись орать, лягаться, кусаться и выдирать волосы. А мы бестолково бегали вокруг и старались разнять их, но не преуспели. Папа и дядя Витя, словно нарочно, куда-то исчезли и не реагировали на наши призывы о помощи.

– Давай, польем их водой? – робко предложила я. – Где-то слышала, что это приводит людей в чувство.

Мама сбегала на кухню и вернулась оттуда с пятилитровой бутылкой. Я от всей души надавила на пластмассовые бока и выплеснула содержимое на озверевших родственниц, но они не обратили на холодные струи никакого внимания.

– Я тебе покажу, как псевдонимы воровать! – выла белугой Юлька, тыча сестру носом в ковер. – Кто тебе рассказал про него? Отвечай!

– Я сама придумала! – настаивала Сонька, пытаясь пнуть соперницу.

– Не ври! У тебя деревянные мозги!

И они снова покатились по полу, как две мокрые дворовые собаки, случайно проникшие в чужой дом.

– Что теперь будем делать? – испугалась мама.

– Ничего, – разозлилась я. – Пусть себе сражаются, раз им охота, а мы попьем чаю. Ну, еще можем сыграть: как ты думаешь, кто победит? Я готова поставить соточку на Юльку.

Мама неодобрительно посмотрела на меня и продолжила бессмысленные увещевания. Я же намазала хлеб маслом, полила клубничным вареньем и приготовилась хорошенько перекусить. Давно поняла: люди, рвущиеся в драку, надеются, что их разборонят. В этом случае поражение можно списать на помехи извне. «Да я бы порвал тебя на куски, если бы на моих руках не повисло трое!» – заявляют «храбрецы», получившие крепких колотушек. Поэтому первое правило эгоиста, к коим меня причисляет Мира: не влезай в разборки. Двум дурам и в голову не приходит зайти в интернет, просмотреть разные имена и выбрать подходящие для книжной обложки. Их заклинило на Урсуле Бовари.

– Что тут происходит? – послышался грозный голос.

Я повернула голову и увидела Мирославу в спортивном костюме и с сумкой через плечо. Выглядела она уставшей, а на лбу красовался здоровенный синяк. Волосы были туго заплетены в косички, связанные на затылке в пучок – так всегда делают перед боем.

– Привет! – крикнула я. – Можно поздравить?

– Да, – улыбнулась сестра и тут же сморщилась: видимо, губа у нее тоже болела. – Нокаут. А это еще что такое?

Я вкратце рассказала историю с литературным конкурсом. Мира схватила за шиворот Юльку и встряхнула. Та попыталась вывернуться и тяпнуть мою сестру за палец, но не вышло. Мирослава отвесила ей оплеуху и толкнула на софу. То же самое она проделала с Сонькой и гаркнула:

– Ну-ка угомонились! Взяли тряпки, собрали воду, вынесли ковер! Два раза повторять не стану!

Через пять минут столовая приобрела почти первозданный вид. Двойняшки, напряженно сопя и гневно зыркая глазами, поглощали котлеты. Одну мама переодела в свой халат, а другую – в старую пижаму.

– Не день, а чума, – пожаловалась Мира, вяло ковыряя вилкой салат из огурцов и помидоров. – Сначала соревнования переставили на пять часов раньше, потом бой растянулся на восемь раундов, я еле живая приехала домой, думала, отдохну в тишине, и что? Совсем рехнулись, графоманки?

– Сейчас еще дядя Витя придет и зачитает поэму про дракона, – хихикнула я.

Словно услышав меня, папин брат материализовался в столовой с блокнотом. Кажется, он даже не обратил внимания на появление Миры, наспех ликвидированный разгром и расцарапанные физиономии Юльки и Соньки.

– Я долго думал над последними строками, – заявил он. – И слегка переиграл. Вот, послушайте: «И пусть взойдет моя звезда! Она капризна иногда, но я надеждою наполнен, хоть луч ее слегка бесформен».

– А где дракон? – не поняла Мира.

– Я от него избавился, – отмахнулся дядя. – Без грифона он не желал рифмоваться. Ой, у вас котлетки! С картошечкой! А давайте включим телевизор? А то как-то скучно.

С этими словами он схватил пульт и щелкнул на новостной канал. Все протяжно вздохнули. Теперь побеседовать не удастся: громовой голос ведущей заполнил все пространство.

– «Известие, повергшее нас в шок», – так новый губернатор Новолесинской области прокомментировал гибель писательницы Артемиды Юзик и интернет-маркетолога издательства «Буковка» Людмилы Блаблас, – нахмурив брови, озвучила диктор. – Сегодня, в 9.30 утра, обе женщины вышли из магазина «Все для рукоделия», сели в машину, и она взорвалась. Полиция обнаружила два трупа и следы самодельной взрывчатки. Эксперты все еще работают на месте происшествия.

Пока девушка говорила, на экране мелькали кадры: обгоревший остов иномарки, совершенно черный, невозможно даже разобрать первоначальный цвет, осколки стекла, толпа зевак, люди в форме, кинологи с собаками…

– Это конец, – прошептала Юля и закрыла лицо руками.

Глава 4

На некоторое время повисла тишина, прерываемая только всхлипами Дубинкиной, потом мы разом отмерли и бросились ее утешать.

– Я так надеялась! Хотела стать писательницей, выиграть конкурс. Думала, что прославлюсь! – сокрушалась она, вытирая слезы салфеткой. – Салон мне надоел до жути, но куда деваться с двумя детьми?

– Маникюрша – тоже творческая профессия, – заверила мама и протянула кузине стакан воды.

– Ага, – скривилась Юлька. – Ты думаешь, нам дают как-то развиваться? Такая публика приходит! Просят наращивание на типсы, представляешь? Подавай всем когти по пять сантиметров, да расписные: с букетами и бабочками. Такое уже лет пятнадцать не в моде.

– А у меня иногда требуют химическую завивку, – поддакнула Соня. – Из прошлого века. Трендовые прически никто не хочет: боятся экспериментов.

Двойняшки, прежде готовые убить друг друга, обнялись и заревели в голосину. Дядя Витя тоже поник. Правда, он не истерил, сидел тихонечко, но вид у него был совершенно потерянный.

– Ну вот что, прекращайте, – распорядилась Мира. – Женщины погибли такой мучительной смертью, а вы о конкурсе волнуетесь. Им намного хуже, чем вам. Это во-первых. А, во-вторых, свет не сошелся клином на челлендже: дописывайте свои гениальные труды и сдавайте в издательство на общих основаниях. Раз «Буковка» ищет новых авторов, значит, у вас есть шансы.

– Ты полагаешь? – усомнился дядя.

– Конечно!

– Интересно, кто и за что их убил?.. – задумалась я.

– Конкуренты, наверно, – пожала плечами Соня.

И тут затрезвонил мой телефон. На линии висел Гришка, тоже получивший жуткое известие.

– Ты видела? – завопил он. – Кошмар! Жесть! Плохая была затея, неправильная!

– Ты о чем? – насторожилась я и включила громкую связь.

– Артемида Юзик начала новую книгу, основанную на реальных событиях, – тараторил брат. – Что-то связанное с тюрьмой и предательством. На онлайн-уроках зачитывала нам отрывки и заодно учила, понимаешь?

– Не очень, – вмешалась Мира. – Что за историю она использовала для романа?

– Какое-то старое дело… – неуверенно пробормотал Гришка. – Еще советских времен. Вроде бы одного мужика несправедливо осудили, потом реабилитировали. Но он так и не узнал, кто написал на него донос. А Артемида выяснила и уверяла, что создаст бестселлер.

– А где все происходит-то? – крикнула я.

– Да у нас, в окрестностях Новолесинска. По-моему, Юзик даже фамилии не поменяла.

– Так-так, – протянула Мирослава. – Старые грехи отбрасывают длинные тени?

– Точно, – вздохнул брат. – Конечно, у киллера могли быть и другие мотивы: деньги, личная неприязнь или месть. Но я почему-то сразу вспомнил о новой книге. Маш, ты бы позвонила Изранову, а? Спроси, что там к чему.

– Почему я?! Он же твой друг!

– Знакомый, – поправил Гриша.

– Ладно. Самой интересно. Только попозже, у него сейчас в гостях мамаша – жуткая тетка…

Я осеклась. Мама и Мира подозрительно посмотрели на меня, а кузен хрюкнул в трубку, попытавшись подавить смешок.

– Мы уже болтали рано утром по телефону, – не моргнув глазом, соврала я. – Ты лучше пришли отрывки из романа Юзик, которые она вам демонстрировала.

– Не вопрос, – мгновенно отозвался родственник. – Сейчас скину.

Едва мы простились, как тренькнул WhatsApp, и я получила файл под названием «Иуда». Текст был достаточно коротким и содержал лишь пролог. Я жадно прочла все пять страниц и помрачнела.

– Что там? – шепотом спросила мама.

– Ничего, – махнула я рукой. – Покойная Артемида решила удержать интригу, поэтому так и не назвала имени главного героя: отделалась общими определениями. Я поняла лишь, что он возглавлял колхоз и вляпался в какую-то историю. И что ей стоило написать нормально? Нет же, напустила тумана. Вот, пожалуйста, сотрудник КГБ, пытавшийся посадить председателя, так и зовется Михаилом Федоровичем Бойченко – ясно и четко. Прокурор и секретарь райкома партии тоже представлены по всей форме.

– Дай посмотреть, – резко сказала мама и выхватила у меня смартфон.

Она никогда так не делает, поэтому я слегка обалдела и проблеяла:

– Бери-бери, только не нервничай.

– Бойченко, Токин, Пилипчук, – перечислила мама севшим от волнения голосом. – Я знаю их! Да ведь это же папино дело! Вашего дедушку посадили в тюрьму, обвинив его в хищении государственной собственности. Прокурор сразу уволился, а секретаря вызвали на очную ставку и на следующий день нашли мертвым – якобы, он застрелился.

– Господи, – пробормотала Сонька и перекрестилась.

– Расскажи все последовательно, – попросила Мира.

Конечно, мы знали, что дедушка сидел, но он никогда об этом не упоминал, не повествовал о тамошних друзьях, порядках, каких-то смешных или страшных случаях. У него даже не было наколок! Многие люди, попавшие на зону, сначала испытывают шок, потом привыкают, а на свободе изредка ностальгируют по временам заключения, рассказывая, каким уважением они там пользовались. В 90-е вообще судимость считалась чем-то вроде знака почета, дедушка мог бы этим воспользоваться, но отчего-то не захотел. Я ни разу не слышала от него ни единого слова на «фене»: кошелек он называл кошельком, а не «лопатником», ложку – ложкой, а не «веслом».

– Папу осудили несправедливо, – начала мама. – Он был председателем колхоза «Красный рассвет» в селе Сребриново. Обычно им давали план, в соответствии с которым хозяйство брало на себя обязательства предоставить по истечении указанного срока определенное количество овощей, фруктов, молока, яиц, мяса и тому подобного. Но в конце восьмидесятых появилось ноу-хау: несколько колхозных полей теперь могли взять в аренду частные лица или кооперативы. Они тоже продавали свою продукцию государству – не всю, но большую часть. Естественно, цены на нее устанавливались в соответствии с реалиями того времени. Так в «Красный рассвет» пришла артель братьев Лим – очень хитрых и жадных корейцев. Они вырастили лук, морковь, картофель, заплатили какие-то смешные деньги за использование земли, а овощи отдавать отказались, ссылаясь на неурожай. Потом выяснилось, что Лимы торгуют ими на черном рынке, запрашивая по двадцать рублей за килограмм лука. Чтоб вы понимали, это равнялось почти четверти средней зарплаты.

– И их не наказали? – поразилась я.

– Полагаю, таким путем зарабатывала не только артель, но и высокопоставленные чиновники. Наверное, львиная доля продуктов уходила за границу, потому что в те годы овощи в нашей области стали дефицитом.

– Что же сделал дедушка? – спросила Мира.

Мама усмехнулась:

– Вы ж его знаете: стал возмущаться и добиваться справедливости. В конце концов, на него натравили и КГБ, и прокуратуру, и партию. Суд растянулся на целых два года, мама, папины бывшие подчиненные, друзья, любовницы и просто знакомые попали под колоссальный прессинг. Всем угрожали, требовали конкретных показаний, но напрасно. Ваш дедушка тоже не сдавался: наотрез отказался признавать вину. Только один человек оказался предателем, но его личность до сих пор остается тайной.

– Можно попросить дядю Женю раскрыть инкогнито крысы, – подала идею Мира. – Он служит в ФСБ, наверное, имеет доступ к архивам.

Мама отмахнулась и вздохнула:

– Сто раз к нему обращалась. Мой брат либо ничего не знает, либо помалкивает.

– Сейчас сама ему позвоню! – подскочила я, потом уселась обратно и решительно взяла со стола телефон.

– Алло, – раздался усталый голос. – Уже боюсь, когда вижу твое имя на дисплее. Что случилось?

– Папа Женя! Ты должен нам помочь! – выпалила я.

– Прямо-таки должен?

– Ты же мой крестный!

– Да уж, угораздило так вляпаться.

– Скажи, ты изучал дедушкино дело?

– Ну… как-то раз, – поразмыслив ответил он.

– Кто написал на него донос?

– Некий Иуда.

– Мне нужно настоящее имя, – теряя терпение, заявила я.

– А нет его.

– Как нет?! Но ему ведь платили вознаграждение, оформляли разные бумаги, не мог же он так и числиться в них под кличкой!

– Увы, – грустно ответил крестный, прекративший, наконец, испытывать мои нервы на прочность. – Как только появилась возможность покопаться в архивах, я досконально осмотрел все бумаги, но ни имени, ни фамилии этого Иуды там нет. Кстати, за свою подлость он получил не особенно много – всего лишь тридцать рублей.

– Ты говоришь правду? – усомнилась я. – Но дедушку реабилитировали, был суд, неужели на рассмотрение дела не вызвали всех фигурантов?

– Клянусь, – торжественно провозгласил папа Женя. – Зачем мне скрывать имя урода? Если б я что-то выяснил, то немедленно рассказал бы Еве. А суд… Подумай, о каких годах ты говоришь! СССР только распался, многих реабилитировали скопом: в одно заседание принималось решение о судьбе десятка заключенных.

– Ладно, – сдалась я и попрощалась.

– Ну что? – безо всякой надежды спросила мама.

Я покачала головой.

– А как тогда Артемида раскрыла личность негодяя? – внезапно подала голос Сонька. – Если уж ФСБ о нем ни сном, ни духом.

– Да очень просто, – хлопнула в ладоши Мира, но ее лицо осталось мрачным. – Она наверняка встречалась с участниками тех событий, беседовала, и кто-то себя выдал. Прошло много лет, Иуда успокоился, расслабился, выпил с писательницей домашней наливочки, ударился в воспоминания, да и сболтнул лишнего. А она намотала на ус и решила издать книгу-разоблачение.

Все замолчали. Тишину прервало тявканье Василисы и появление в столовой двух совершенно одинаковых мужчин в костюмах цвета хаки, дутых куртках и вязаных шапках – мужья Соньки и Юльки явились за своими благоверными.

– Пойдем домой, – одновременно сказали они, переглянулись и снова синхронно продолжили. – Дети орут и скачут, сил нет.

Корзинкина и Дубинкина, ворча, поднялись со своих мест, переоделись в успевшие высохнуть вещи и отправились восвояси. Мама, обычно провожавшая гостей, сейчас сидела, о чем-то задумавшись.

– Что с тобой? – спросила я и обняла ее.

– Папу предал кто-то из близких, – глухо сказала она. – Возможно, я до сих пор продолжаю улыбаться этому человеку и считать его другом. От этой мысли мне не по себе.

Глава 5

Октябрь, 1986

– Папа, ты купишь мне мороженое? – маленькая девочка в красной курточке с вышитым зайчиком настойчиво потянула за рукав красивого брюнета.

– Конечно, – улыбнулся он и постучал в синюю дверь с табличкой «Закрыто».

– Володя! – укоризненно возразила его жена. – Какое мороженое? Во-первых, сейчас его нет в сельпо, а, во-вторых, холодно! У Евы заболит горло.

Мужчина и ребенок переглянулись и лукаво подмигнули друг другу. Створка отворилась, и наружу высунулось круглое хмурое лицо продавщицы Зины.

– Кто там?! – рявкнула она на автопилоте, но, узнав семью Подольских, немедленно расплылась в улыбке. – Владимир Яковлевич, здравствуйте! Входите скорее. Думала, опять кто-то из конторы за хлебом прибежал. Во народ! Каждый день в одно и то же время закрываемся – никак не запомнят! Я вам все отложила: и конфетки, и вафли, и торт. Вчера печенье привезли, вы не просили, но…

– Зиночка, вы просто чудо, – с благодарностью ответил Владимир, и сердце продавщицы ухнуло куда-то вниз, а потом подскочило и заколотилось у горла.

Председатель колхоза был хорош, как киноактер: высокий, статный, с правильными чертами, жгучими карими глазами и белоснежной улыбкой. К необыкновенной красоте прилагались острый ум и широкая душа. Муж Зины был вторым секретарем райкома партии, и они с Подольскими дружили семьями. Однако жена Владимира Яковлевича ей совершенно не нравилась. Роза Алексеевна походила на английскую аристократку, которую каким-то чудом занесло в глухое советское село. Она всегда вела себя вежливо, даже приветливо, но отстраненно: не перемывала кости знакомым, не ходила в баню по субботам с другими женщинами, чтобы попариться, выпить немного и поболтать, не заводила подруг. Роза любила читать и нахваталась из книг сложных слов и речевых оборотов. Зину буквально перекашивало, когда она слышала, как Подольская беседует с ленивой и глупой почтальонкой:

– Танечка, где мой журнал?

– Какой? – делала круглые глаза девица.

– На который я подписана. Он должен был прийти, неужели задержали?

– А-а-а, – тянула бестолковая Таня. – Был, был журнальчик! Просто я его забыла, когда сумку собирала. Сейчас разнесу почту и на обратном пути вернусь к вам с «Роман-газетой», хорошо? Уж извините, совсем разум потеряла: начальница вечно орет, муж каждый день пьяный, на ребенка в саду жалуются…

– Ничего страшного, дорогая, – отвечала с улыбкой Роза, вежливо, но непреклонно прерывая долгое повествование о несчастливой жизни. – Вы меня очень обяжете, если занесете издание ко мне на работу.

Зина предпочитала скандалить с почтальонкой, стыдить ее за халатное отношение к обязанностям и пугать жалобами, но все заканчивалось тем, что Таня начинала хамить в ответ, и за корреспонденцией приходилось идти самой. Розу же она почему-то побаивалась, хотя та вела себя крайне любезно.

А еще у Подольской было много красивых нарядов: платья, костюмы, юбки, кофточки. Зина, набравшись храбрости, предложила ей:

– Я могу достать для вас любые продукты, мой брат работает на заводе. Там есть почти все: колбасы, молочка, кондитерские изделия. А вы познакомите меня со своей портнихой, согласны?

– Разумеется, – усмехнулась Роза Алексеевна. – Никакого секрета нет, для меня шьет соседка Лидочка.

– Я ее знаю, – разочарованно отозвалась продавщица. – Она служит в ателье закройщицей, мы все заказываем у нее одежду и, посмотрите, в чем ходим.

С этими словами Зина покрутилась перед Подольской, демонстрируя мешкообразное серое платье.

– Я сама рисую нужные модели и составляю выкройки, – снисходительно пояснила жена председателя. – Остается только сшить.

Зина рассердилась, но скрыла недовольство. Она тоже кое-что смыслила в конструировании нарядов, но не хватало то ли фантазии, то ли вкуса, чтобы придумать нечто оригинальное. Тем не менее, уговор дороже денег, поэтому пришлось откладывать для Подольских дефицитные продукты. Кроме того, Владимир Яковлевич вызывал только положительные чувства, и Зиночка стремилась ему угодить. Она подошла к холодильнику, вынула оттуда застывший брикетик мороженого и вручила Еве, с наслаждением отметив, как вытягивается лицо Розы.

– Брат приезжал, привез небольшую партию, – улыбнулась продавщица. – Они уже готовятся к 7 ноября.

– Ах, вот оно что, – пробормотала Подольская и ворчливо приказала дочери. – Ешь аккуратно! И оставь половинку Жене.

– Владимир Яковлевич просил пять штук, – заявила Зиночка и завернула еще четыре упаковки в шуршащую коричневую бумагу. – У вас намечается какой-то праздник?

– Офелия возвращается, – с нескрываемой радостью ответила Роза. – Она устроилась на работу в Ленинграде и уже может забрать к себе детей.

Продавщица понимающе покачала головой. Офелия Саркисян – молодая вдова, год назад она приехала сюда с двумя сыновьями и отчаянно нуждалась в деньгах. Владимир Подольский немедленно оказал ей материальную помощь, отправил учиться в какой-то ленинградский техникум и взялся присмотреть за мальчишками. Мнения жены по этому поводу он, естественно, не спросил, хотя забот у нее с тех пор прибавилось.

Если бы зиночкин муж выкинул нечто подобное, она бы непременно устроила запоминающийся скандал. Но ее супруг Алексей был спокойным, интеллигентным, рассудительным человеком, долго и тщательно обдумывал каждое решение. Зиночка очень ценила в нем это качество, однако с радостью предпочла бы взбалмошного Подольского, представься ей возможность выбирать.

– Мне нужно кое-что сказать вам, Владимир Яковлевич, – она понизила голос и схватила председателя за рукав.

– Слушаю, – вежливо улыбнулся тот.

– Наедине, – выпалила продавщица и, осознав, как странно это прозвучало, добавила. – Насчет братьев Лим.

Подольский посерьезнел и пошел вслед за ней в подсобное помещение, заваленное пустыми деревянными ящиками.

– Они говорят вам, – без предисловий перешла к делу Зиночка. – Что из-за неурожая не могут сдать овощи, но это вранье. Их продают из-под полы за бешеные деньги.

– Откуда вы знаете? – спокойно спросил председатель.

– Потому что старший, ну этот, как его…Чихун, вот!

– Чхун, – поправил Владимир.

– Да, точно. Он приходил ко мне и просил всех, кто хочет купить лук или картошку, отправлять к нему. Назвал цену – 20 рублей за килограмм, вы представляете?

– Как же он не побоялся заявиться в магазин с таким предложением? – прищурился Подольский.

Продавщица покраснела и замялась, силясь придумать нечто убедительное. Ну не рассказывать же, что изначально она собиралась поучаствовать в преступной схеме и даже обозначила, какой процент от выручки ее устроит, но внезапно решила предупредить председателя, поддавшись какому-то необъяснимому чувству нежности к нему.

– Ладно, – усмехнулся Подольский, считав с ее лица всю информацию. – Спасибо, Зиночка, я разберусь.

– Только я не знаю, где они прячут продукцию, – пролепетала она, смутившись.

– Зато я знаю, – уверенно ответил он и вернулся в торговый зал.

Чета Подольских попрощалась и ушла. Глава семейства казался абсолютно невозмутимым, но продавщица знала его достаточно хорошо и забеспокоилась. Она наспех собрала вещи и поспешила домой, надеясь, что ее муж уже успел вернуться с работы.

Алексей Алексеевич мирно обедал, сидя у телевизора, и смотрел «В мире животных» по первой программе.

– Ой, Леша, – тихо позвала Зиночка.

В ее голосе слышалась такая тревога, что супруг немедленно оторвался от созерцания пингвинов и спросил:

– Что случилось?

– Кажется, я сделала глупость. В прошлый вторник ко мне приперся кореец Чихун и предлагал деньги за то, что я буду отправлять к нему людей. Они с братом зажмотили овощи от колхоза и толкают их по два червонца за килограмм. Ну, я согласилась и потребовала по пять рублей за каждого покупателя, потому что я не какая-то там дурочка, которой можно заплатить три копейки…

– Что?? – лицо Алексея вытянулось и стало наливаться нездоровым румянцем. – Ты связалась с этими мошенниками? Да как тебе такое в голову пришло?!

– Погоди орать-то, – виновато пробормотала она. – Сегодня приходили Подольские за продуктами, ну я и выложила все, как на духу, Владимиру Яковлевичу. А у него, знаешь, сделалось такое страшное лицо: спокойное и бледное, а глазищи сверкают. И я боюсь, как бы он чего сгоряча не натворил.

Алексей с чувством хлопнул себя по лбу, вскочил с кресла, едва не опрокинув тарелки, и принялся лихорадочно натягивать парадные брюки, приговаривая:

– Заварила ты кашу, Зинаида! Кто тебя за язык тянул? Надо было вначале поговорить со мной, и я бы все уладил. А Володька честный и бесхитростный: он сейчас отправится прямиком к Лимам и наподдаст обоим, не разбираясь, кто за ними стоит. Где мои ключи от машины?

– А я почем знаю? – обиженно пробурчала продавщица, не любившая, когда ее отчитывают. – Небось, швырнул их на тумбочку в коридоре, как обычно. Сто раз тебе говорила: клади вещи на место!

– Лучше помоги искать!

Вместе они обшарили злополучную тумбочку, нашли ключи, и Алексей Алексеевич Нечупуренко кинулся к гаражу, где стояли его новенькие «Жигули». Как обычно бывает в подобных ситуациях, они не желали заводиться, а когда, наконец, тронулись с места, колесо наскочило на толстую палку, оставленную детьми у ворот. Партийный работник чертыхнулся, отбросил ее подальше, вновь уселся за руль, но его почти сразу же остановили коровы, неспешно следовавшие с пастбища домой по общественной дороге. За ними лениво плелся пастух Василий, беспрестанно щелкавший семечки.

Всегда терпеливый и вежливый Алексей Алексеевич, поняв, что застрянет надолго, опустил стекло и гаркнул:

– Эй, Васька! Ну-ка отгони их немедленно! Я опаздываю!

Пастух слегка оживился, вынул из кармана новую порцию семечек, свистнул и принялся размахивать палкой, стараясь направить стадо к обочине. На это ушло не более трех минут, но взвинченному до предела Нечупуренко показалось, что он торчит посреди дороги целую вечность. Наконец, путь был свободен, и он резко рванул вперед, чем немало удивил флегматичного Василия.

Добравшись до конторы, партработник слегка перевел дух – на первый взгляд все выглядело как обычно: во дворе тишина, у курилки мирно беседуют два бригадира, на лавочке у крыльца сидит уборщица баба Даша и гладит толстенного кота Барсика.

Однако стоило только Алексею Алексеевичу войти в помещение, как в него вцепилась молоденькая секретарша Яна и зашептала:

– Господи, как хорошо, что вы приехали! Он его убил!

Глава 6

Владимир Яковлевич, проводив жену и дочь домой, сразу же отправился в контору. Арендаторам там выделили отдельный кабинет и даже сейф для хранения документов. Чхун Лим преспокойно восседал за большим дубовым столом и перебирал какие-то бумаги, периодически прищелкивая счетами. Это был крепко сбитый коротышка с гладким щекастым лицом, – лишь от уголков рта тянулись две глубокие морщины, – короткими пухлыми ручками и хитрыми абсолютно черными маленькими глазками. Услышав скрип двери, он вздрогнул и тут же сунул под стол какой-то исписанный листок.

Подольский, внешне демонстрировавший абсолютную невозмутимость, небрежно бросил плащ на спинку стула, облокотился о столешницу и обычным тоном спросил:

– Что ж ты, дорогой товарищ, наврал об убытках? Мы предоставили тебе все условия: полив, отдельный склад, обслуживание на МТС. А ты, оказывается, овощи на черном рынке продаешь?

И он слегка улыбнулся. Кореец истолковал это по-своему, заметно расслабился и хихикнул в ответ:

– Виноват, Владимир Яковлевич. Я не должен был обманывать такого умного человека. Но я всегда признаю свои ошибки и готов их исправить. Сколько вы хотите получить?

Он деловито постучал карандашом по корешку блокнота, и эта мелочь почему-то особенно взбесила Подольского. Он резко ухватил Чхуна за грудки и прошипел:

– Я тебя убью, мразь.

Прежде чем ошарашенный кореец успел что-либо предпринять, председатель поднял табуретку и с размаху ударил его в лицо. Кровь фонтаном хлынула из рассеченной брови и носа, сам же Лим потерял сознание и рухнул на пол.

Подольский, как ни в чем не бывало, вышел из кабинета и направился к заведующему складским хозяйством. Старик Макаров уже собирался домой и недоуменно воззрился на начальника.

– Яковлевич, ты чего такой бледный? Случилось что?

– Давай ключи от склада Лимов, – коротко потребовал председатель. – И зови всех, кто на работе, прямо с полей пусть спешат сюда.

Старик по своему обыкновению хотел напомнить, что он не какой-нибудь там мальчик на посылках, а почтенный пожилой человек на ответственной должности, и беготня за колхозниками не входит в его служебные обязанности, но счел за лучшее прикусить язык и выполнить поручение.

Уже через четверть часа у склада собралась почти сотня мужчин и женщин, включая участкового. Владимир Подольский выступил вперед и сказал:

– Братья Лимы воспользовались нашей землей и нашим трудом, а затем просто обвели вокруг пальца, как полных идиотов. Все выращенные овощи они продают на черном рынке втридорога, причем, не прячут их, а спокойно пользуются выделенным под склад помещением. Предлагаю немедленно конфисковать причитающееся нам имущество. Афанасий Иваныч, ты где?

– Я тут, – пискнул лопоухий худощавый участковый, которому едва исполнилось двадцать пять лет.

– Ты отвечаешь за законность мероприятия, – распорядился председатель. – Товарищи! Берем только то, что корейцы должны нам по договору! Ничего лишнего!

Толпа одобрительно загудела и ринулась штурмовать склад. Людям порядком надоела ужасная ситуация с дефицитом продуктов: круглый год они гнули спины в садах и на полях, а в результате не могли купить даже килограмм моркови – почти все приходилось сдавать в счет плана, а на полках магазинов зияла пустота. Едва на рынке появлялся кто-либо со связкой зелени с собственного приусадебного участка, как на него налетали со всех сторон, и только первые двое-трое счастливчиков успевали стать обладателями пучка петрушки или укропа. Подобное начало происходить совсем недавно, и никто не мог найти этому объяснения.

– А мы точно все делаем правильно, Яковлевич? – шепнул председателю старик Макаров. – Ой, не нравится мне это! На бумаге-то записано, что мы не имеем права лезть в их помещения. Они, как бы, арендованы.

– Не мы первые нарушили, – отмахнулся Подольский. – Мне надо думать о людях, что они, по-твоему, должны есть?

Деревянные ящики вытащили на улицу и принялись грузить в ЗИЛы. Владимир Яковлевич сам сел за руль одного из них и крикнул остальным:

– Поехали, ребята!

Машины загудели и скрылись в резко обрушившейся на село ночной темноте.

***

Чхун Лим с трудом открыл глаза и уставился на незнакомую уродливую люстру. «Куда делись еще два рожка?» – подумал он с недоумением, но его внимание тут же отвлекли какие-то красные полусферы загораживающие обзор. Кореец осторожно прикоснулся к лицу, тут же испытал страшную боль и отдернул руку. Внезапно он сообразил, что лежит на полу не дома, а в рабочем кабинете, и что коварный председатель со всего маху влепил ему стулом прямехонько в физиономию, отчего щеки раздулись до такой степени, что подпирают глаза.

– Вы уже пришли в себя? – послышался приятный спокойный голос, и над Лимом склонилась фельдшер Наталья Федоровна.

– Угу, – булькнул тот и попытался приподнять гудящую голову.

– Не вставайте резко, – предупредила врач, – Вполне возможно сотрясение мозга. Но вы не волнуйтесь, сейчас поедем в больницу.

– Никуда я не поеду! – рявкнул внезапно Чхун и, кряхтя, сел, опершись о ножку стола. – Зовите сюда немедленно милицию!

– Алексей Алексеевич! – крикнула Наталья Федоровна. – Больной пришел в себя, милицию требует.

В комнату вошли Нечупуренко и прокурор Токин собственной персоной.

– Вам лучше? – заботливо осведомился партработник. – Что ж вы так неаккуратно-то?

Лим проигнорировал его вопрос и завопил, размахивая руками и стараясь ухватить прокурора за ногу:

– Я хочу сделать заявление! Меня избил председатель Подольский! Он хотел завладеть моим имуществом и требовал отдать ему урожай целиком!

Все трое в изумлении переглянулись, возникла небольшая пауза, затем фельдшер поднялась с места и принялась откупоривать какие-то ампулы, а Нечупуренко сказал:

– Помилуйте, товарищ Лим! Вы же упали с лестницы! Я вызвал врача, Наталья Федоровна объяснила, что на мягкое вас укладывать нельзя, но и не оставлять же в коридоре! Так вы и оказались здесь.

– Вранье! – застучал ногами по полу кореец, – Бред, чушь! Ты с ним заодно! Он лжет, товарищ прокурор!

– Стыдитесь, – с укоризной ответил служитель Фемиды. – Половина конторы имела удовольствие наблюдать ваш полет, и я в том числе. Неужели не помните, что мы с вами поздоровались за пару секунд до досадного происшествия?

Лим захлопал глазами. Голова у него пошла кругом и в прямом, и в переносном смысле. Он прекрасно помнил разговор с Подольским и удар, но вот перед ним трое разных людей, и все готовы поклясться, что видели, как он сверзился со ступенек. Конечно, Нечупуренко и Наталья Федоровна могли соврать, но прокурор совсем не заангажирован: он не дружит с председателем и живет в другом селе…

– Давайте руку, – прервала его размышления фельдшер, угрожающе нацелив в плечо шприц с лекарством. Чхун поморщился: он с детства боялся уколов, но в силу возраста старался это скрывать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.