Сергей Катканов
Русский смысл

Посвящаю моему сыну Михаилу

с искренней благодарностью за всё.

Часть первая

При всем уважении (Нелиберальные проекты будущего России)

С либералами стало скучно. Дело не в том, что они думают иначе. Дело в том, что они не думают. Либерализм настолько примитивен и убог, что с ним и полемизировать как-то неловко. Если сравнивать с музыкой, то либерализм – это три аккорда. И если кому-то до сих пор не ясно, что композиции, основанные на трех аккордах, заметно уступают, например, Моцарту, то что тут скажешь? Тут ни чего не скажешь.

Разговаривать мы будем со взрослыми, у которых не вызывают сомнения правила арифметики из курса начальной школы. У нас сейчас достаточно мыслящих людей, которые прекрасно понимают, что будущее России не должно и не может быть либеральным. Каким же оно должно быть? Тут начинаются «большие разницы».

Веллер знает не всё

Когда Михаил Веллер со скандалом покинул «Эхо Москвы», либеральнейшая эховская тусовка буквально задолбала редактора Венедиктова просьбами как-нибудь сделать так, чтобы Веллер вернулся. То есть они бесспорно воспринимают Веллера, как своего. А поскольку, по откровенному признанию Венедиктова, все политики делятся на либералов и фашистов, которым на «Эхе» не место, значит они считают Веллера либералом. Видимо, это происходит потому что он часто, увлеченно и остроумно ругает власть. Но ругать власть можно далеко не только с либеральных позиций. Приведу несколько цитат из книги Веллера «Великий последний шанс», чтобы показать, что эховская либерасня пригрела на груди порядочную змеюку.

«Каковы же наши либеральные демократические ценности? Это права и свободы личности, которые ценнее и важнее, «головнее» прав государства. Сама подобная постановка вопроса – это ложь, глупость и наглая демагогия. Государство – это единственно возможная форма существования значительного человеческого сообщества… Россию убивает либеральная идеология и либеральный рынок – без жесткой традиционной государственности развал и распад в хлам очень близки».

«Сегодняшняя Европа – гниль, гангрена, вырождение, себя сохранить не может. Не подражать!..»

«Не надо говорить «цивилизованный современный политкорректный человек». Правильно сказать – извращенец, вырожденец и дермо».

Воистину, «…хоть слово дико, но мне ласкает слух оно». Эти высказывания Веллера – своего рода пропуск в мир нормальных людей, с которыми можно разговаривать. И с которыми очень интересно разговаривать. Потому что Веллер обладает редкой способностью думать своей головой, у него совершенно непартийное мышление. Он ни когда и ни чего не будет повторять вслед за тусовкой, потому что не принадлежит ни к какой тусовке.

Так что же предлагает Веллер? В своей книге «Великий последний шанс» он предлагает диктатуру: «Всё, что нас ещё может спасти – это цивилизованная, заранее обдуманная и просчитанная, с готовыми заранее законами и ограничениями, с дозированным голосом оппозиции и много чем ещё, абсолютная и просвещенная диктатура».

Либералы всё ещё хотят, чтобы Веллер вернулся на «Эхо Москвы»? У них же все ценности расположены на одной линейке между демократией и диктатурой, то есть сей дивный муж, по их представлениям, «перешёл на сторону зла». Мне же, напротив, сразу стало интересно, что он имеет ввиду.

Веллер пишет: «Европейская демократия есть продукт германо-романской – а не славянской! – культуры. И прижилась только в Европе и её колониях – США, Канаде, Австралии. В Азии и Африке эта модель дает дикие мутации, приводящие в ужас народ и в отчаяние демократов. Народы – не манекены в витрине планеты, ну разные они!»

Эту истину не понимают сегодня только слепые. Хотя к слепым приходится отнести не только всю нашу оппозицию, но и всю власть. В России сегодня нет ни одной политической силы, которая исходила бы из того, что демократия европейского образца нам не подходит. О чем спорят власть и оппозиция? Лишь о том, насколько положение в стране соответствует романо-германскому идеалу. Власть говорит: «Ну вот у нас тут всё теперь демократичненько». Оппозиция в ответ визжит: «Нет у нас ни какой демократии, у нас авторитаризм, переходящий в тоталитаризм. Вот там у них – демократия, а тут у нас – тирания в демократических одеждах». Это как два маленьких брата спорят о том, кто из них больше похож на соседского мальчишку, которым они оба восхищаются. И ни кто им не объяснит, что мальчишка тот – полный придурок и порядочный шельмец, так что подражать ему не стоит. Ну вот Веллер и объясняет:

«Демократия – это власть демоса, как бы власть народа? А народ этот говорит: на хрен демократию, сильную руку хотим. Не хотим то есть своей власти, а хотим власть хозяина… Демократический глас масс изъявляет своё желание: ввести диктатуру для блага народа».

И это сущая правда. Русскому народу демократия и даром не нужна. Нас тошнит от демократии. Хотя слово «диктатура» вы в широких народных массах не услышите, но слово «хозяин» здесь часто звучит. Либералы считают, что народ надо воспитывать в демократических традициях, прививать ему политическую культуру. Это бред сумасшедшего. Нашему народу – тысяча лет, воспитывать его немножко поздно. Что уж выросло. Говорю об этом без сожаления, потому что европейская демократия – это не просто «не наше», это объективная мерзость, так и слава Богу, что она у нас не приживается. И европейцев их демократия тоже погубит, и сейчас уже видно, что эти народы гниют заживо. А наши-то сокрушаются: ну вот когда же мы наконец научимся так же мило гнить, как они?

А диктатура нам точно поможет? В чем её польза? Веллер об этом пишет много, вот, например, очень интересная мысль: «Только замена логики Системы логикой Человека позволяет решать вопросы, неразрешимые для системы в силу присущих ей инстинктов самосохранения и саморазвития. Система может решать любые вопросы только методом своего расширения, усиления, разветвления, распространения. Перевалив рубеж самоусложнения, система деградирует, КПД резко падает, она теряет способность решать вопросы в своих лабиринтах, но к самоуменьшению и самосокращению принципиально не способна. Лишь сторонняя сила, поставленная над системой, способна решать эти вопросы. Здравый смысл – решение – выполнение».

Это очень важная мысль. Русские люди хотят, чтобы ими управлял человек, потому что только ему присуща человеческая логика. Такие мы странные. Люди Запада и русскоязычные либералы приходят в ужас от мысли, что ими может управлять Человек. Они считают, что управлять должны некие «институты», «система сдержек и противовесов», от воли правителя почти ни чего не должно зависеть, и у них это давно уже так и есть. Трамп, полагающий, что он главный, выглядит комично. Штатами управляет не человек, а система. И вот мы видим парадокс: система, состоящая из людей, действует в соответствии с логикой совершенно нечеловеческой. Это машинная, механическая логика. И человек, как часть системы, вынужден поступать не так, как считает правильным, а так, как его к этому вынуждает механическая логика системы.

Но! Любое государство – это система. Иначе ни как. То есть люди всегда будут страдать от механической логики государства, не способной учитывать тонкости человеческой психологии. Способов смягчить этот врожденный недостаток любого государства может быть два. Первый – совершенствование системы. Этим путем идет Запад. Они пытаются так отрегулировать все детали государственного механизма, чтобы всем было хорошо. Ну в чем-то и становится лучше, но логика государственной машины остается механической. Это путь расчеловечивания управления. Им важно, чтобы от конкретного человека не зависело почти совсем ни чего, чтобы несовершенства конкретного человека почти не отражались на процессе управления. Интересно придумано, но это уже почти не мир людей. Так уж устроена любая система, что она будет работать не столько на поставленную цель, сколько сама на себя.

Второй путь, о котором говорит Веллер – поставить над системой человека, который, когда необходимо, будет исходить не из машинной, а из человеческой логики. Демократический президент – часть системы, диктатор находится вне системы, стоит над ней.

Вообще-то у нас уже, откровенно говоря, до некоторой степени так и есть. Это приводит в неописуемый ужас классических демократов. Они вопят: у нас всё решает один человек. Ну не всё он решает. Но, действительно, очень многое. Он решает гораздо больше, чем любой правитель Запада. И вызвано это не его личным властолюбием, а простейшими требованиями элементарного здравого смысла. Да, современный политический режим России содержит элементы диктатуры, хотя, безусловно, полноценной диктатурой не является. Власть при полном сохранении демократической демагогии на самом деле сильно ограничивает действие демократических механизмов. И только благодаря этому Россия выживает. А оппозиция упрекает власть в том, что её декларации не соответствуют реальности. И правда не соответствуют. К счастью. А Веллер всего лишь предлагает привести декларации в соответствие с реальностью, то есть честно объявить диктатуру: «Вопрос о диктатуре должен быть в Конституции, он должен быть вынесен на всенародное обсуждение и голосование».

То есть Веллер вообще-то демократ. Он понимает диктатуру, как «частный случай демократии». И это сущая правда. Последний раз я встретил эту мысль в «Застольных беседах Гитлера» (К слову сказать, я словом «Гитлер» не матюгаюсь, то есть ни кого не пытаюсь оскорбить таким сравнением). Так вот Адольф Алоизович утверждал, что он-то как раз и есть настоящий демократ. Он отвергает лишь парламентскую демократию, которая строится на мнении среднеарифметического большинства, а потому не работает. А он, как демократ, аккумулирует в себе волю народа и воплощает её в жизнь. И вот это уже совсем не демагогия. Гитлер действительно дал образец непарламентской демократии. Он действительно воплощал в жизнь волю германского народа. А получилось так, что ни кому в конечном итоге не понравилось, включая германский народ. И это заставляет усомниться не только в парламентской демократии, но и в демократии, как таковой.

Диктатура меня не сильно вдохновляет именно потому, что является частным случаем демократии. Здравая национальная диктатура – это, конечно, лучше, чем разгул мразматического либерализма, но это отнюдь не идеал, к которому стоит стремиться. Об этом ниже скажу подробнее, а сейчас хотел бы обратить внимание на то, что вопрос о диктатуре – это лишь вопрос о способе правления, а не о его цели и смысле. Диктатура – это просто ипструмент – иногда полезный, иногда совершенно незаменимый, но это всего лишь технология. Если хирург говорит, что операцию надо делать скальпелем, а не ржавым зазубренным ножом, так мы ж не спорим, но у нас остаются вопросы: он хочет вырезать аппендицит, или провести операцию на сердце? Чем больно наше общество? Как его надо лечить? Как, по-нашему, должно выглядеть здоровое общество? Выбор в пользу диктатуры не отвечает на эти вопросы.

Михаилу Веллеру принадлежат золотые слова, под которыми я готов подписаться тысячу раз, меняя почерк: «Мы можем построить реальную страну только в том случае, если вообразим идеальную. Идеальная страна соответствует потребностям народной души, но не теоретическим выкладкам политологов…»

Так вот нельзя ли нам узнать, как, по мнению г-на Веллера выглядит эта «идеальная страна» хотя бы в самых общих чертах? В чем потребности русской души? Он пишет об этом так: «Чего мы хотим? Мы хотим счастливо жить в счастливой России. Жить богато, безопасно, свободно. В стране могучей и справедливой. Без унижений и страха перед будущим».

Блеклая картинка. Что-то среднее между скотным двором и наркопритоном. Мы вправе надеяться, что человек, у которого есть мозги, не ограничится стертыми обывательскими штампами. И Веллер, конечно, вполне осознает, что в картинке этой чего-то не хватает. Чего-то самого главного. В книге «Всеобщая теория всего», описывая жизнь в Швеции, где стало реальностью всё перечисленное (богато, безопасно, свободно, справедливо, без унижений и страха), он горько резюмирует: «Что ещё шведам не хватает? А чего-то им явно и здорово не хватает, потому что Швеция исправно держит первое место в мире по числу самоубийств на душу населения… Жалуются на скуку, одиночество и отсутствие смысла жизни».

Поэтому, описывая идеальную Россию, он добавляет: «И при этом, чтоб в нашей жизни был смысл. А то кое-где всё есть, а смысла нет, и Запад колется, нюхает и кончает жизнь…». Ниже он опять к этому возвращается: «И смысл какой-то должен быть в происходящем! Потому что ради набивания кармана – да легче в Америку свалить».

Веллер предельно заостряет вопрос о смысле жизни: «Именно в юности при выборе пути человек пытается осознать своё предназначение: зачем он явился на этот свет? Потом эти мысли и движения души обычно исчезают, сглаживаются: работать надо, семью кормить, купить то-сё, карьеру строить. А потом в старости сидит человек и думает: зачем мне нужны были все эти мои труды и мучения? На тот свет ничего с собой не возьмешь…»

«Человеку охота понять и оценить собственную деятельность, как часть общего – истории, природы, бытия, а это зависит от конечного результата деятельности человечества. Человек хочет думать, что в его жизни есть какая-то сверхзадача. Какая-то высшая суть».

«Человек всегда хочет знать, зачем он по большому счету делает всё, что делает?.. Зачем тружусь, страдаю, грешу, поступаю по морали? Чтобы потомки на Марс полетели?..»

Вы не представляете, с каким неизъяснимым наслаждением я выписывал эти цитаты из Веллера. А то наши умники способны говорить только об экономике, то есть о материальном потреблении, что ни сколько не отличает их от животных, да ещё немножко о свободе, как будто они знают, зачем она им нужна. И вот появляется человек, который четко ставит вопрос о конечном смысле жизни. За одну только постановку вопроса поклон ему до самой земли. Но ответ, конечно, тоже интересен.

Итак, что такое человек по Веллеру? «Человек энергичнее всех прочих животных. Именно и только этот излишек энергии отличает и выделяет его среди прочих, ставит выше всех…» Принципиально не согласен, но идем дальше.

«Объективно мы можем с абсолютной определенностью констатировать только одно назначение человека, которому он неизменно соответствует – всё большее переделывание мира… Вот вам цель: создание новой вселенной, нового бытия, новой жизни после себя».

Интересно. Но каким образом?

«Суперсамоуничтожение и есть цель человечества». «Человечество движется к максимальному действию, оно же Большая Катастрофа». «Мы во вселенной можем иметь свою функцию – Большое Действие… Полное изменение Вселенной – её уничтожение и создание новой… Человек логично, целесообразно, необходимо может являться тем самым эталоном существования Вселенной, посредством которого оформится Её конец, и одновременно зародится новая Вселенная».

Фигня какая-то. То, что человек в конечном итоге угробит родную планету Земля, сомнений не вызывает. То, что у человека хватит силенок грохнуть всю вселенную – утверждение весьма сомнительное и уж во всяком случае ни на чем не основанное. А то, что прямым следствием уничтожения этой вселенной станет возникновение новой вселенной – это уже и вовсе совершенно произвольная фантазия. Ну просто от балды говорит человек всё, что ему хочется. Веллер начинает с утверждения в общем-то справедливого: «Базовое свойство психики – потребность в максимальной самореализации». Но дальше следуют не логические выводы, а заурядная фантастика. Но проблема даже не в этом.

Проблема в том, что его фантазии абсолютно бессмысленны. Он и сам это чувствует, предполагая, что ему зададут вопрос: «Да какой прок от такой теории?» И отвечает на этот вопрос: «Если вам нужен покой души, уверуйте в личное бессмертие». Я, кстати, именно так и поступил, «уверовал в личное бессмертие», но вовсе не потому что искал «покоя души», а потому что искал смысла жизни. А в произвольных фантазиях Веллера, даже если бы я просто взял и поверил в них, нет как раз именно смысла. Не случайно ведь, изначально поставив вопрос о смысле жизни, как только доходит до конечных выводов, слово «смысл» он употреблять перестает, предпочитая другие слова: «цель», «результат» и т.д.

Если человек мучается вопросом о смысле жизни и вдруг узнает, что в конечном итоге человечество существует для того, чтобы уничтожить вселенную, он не получает ответа. Это ему ни чего в его жизни не объясняет. Какой бы ни была судьба вселенной, отсюда для человека не следует, как ему жить, как поступать. И по-прежнему остается неизвестным, как должна выглядеть «идеальная страна». Веллер буквально кричит: и смысл какой-то должен быть, а то без смысла люди сильно грустят, когда нажрутся до отвала, если они не полные скоты. Ну так какой смысл? Веллер, дай ответ. Не дает ответа.

Всё очень просто: человек грамотно поставил вопрос, но ответить на него не сумел, а поскольку признаться в этом не захотел, то утопил вопрос в море умных слов. Было бы честнее ответить: я не знаю, в чем смысл жизни. Но для этого нужна смелость. А у него на руке татуировка: «Я знаю всё». Сводить теперь что ли эту татуировку? Больно.

С чем связан интеллектуальный провал такого умного и действительно очень много знающего человека? Да с тем, что вне религии ни какого смысла жизни найти невозможно. А каково отношение Веллера к религии? Он знает более, чем достаточно, для того, чтобы понять: Бог существует. Но он не хочет этого честно признать. Старый, хорошо известный парадокс.

О возникновении и существовании вселенной он пишет: «Не получается случайность, ребята. Миллионы лет, законы больших чисел, теория вероятностей… На основании всего, что мы знаем достоверно, уж больно стройная и логичная картинка получается…» Ну так чего же тебе ещё-то надо, милый друг, чтобы ты наконец понял, что у мира есть Творец? Если ты отчетливо видишь, что вселенная устроена разумно, то должно же тебе быть понятно, что она – порождение Разума. Ведь нет же вариантов. Но эти ребята находят вариант, они начинают писать слово Вселенная с большой буквы. (Впервые я столкнулся с этим у Стругацких)

Веллер пишет: «Силу, движущую всем, можно назвать Сущностью мира, Бытием, Природой, Мировой Волей, Энергией, Витальной Силой – не суть. Суть в том, что человек – часть этой силы, её порождение, её орудие, одно из её проявлений».

Ну да… Суть в том, чтобы ни при каких обстоятельствах не употреблять слова «Бог». Называйте эту «Силу» как хотите, но слово «Бог» употреблять нельзя. А почему? А потому. Нельзя и всё. Вселенная или Природа всё как-то потрясающе мудро устроила, но носителя Мудрости нет. Творчество есть, а Творца нет. Всё разумно, но Разума нет. Потому что, если признать наличие Разума, придется признать существование Личности, а это предполагает некоторые с Ней отношения, а вот этого-то мы и не хотим. Ибо невыносимо.

Могу ещё понять некоторых ограниченных людей, которые думают, что Бога нет, просто потому что не имеют достаточных знаний. Но г-н Веллер знает если и не всё, то достаточно для того, чтобы понимать: существование Бога отрицать невозможно. Вот он пишет: «Возникла новая форма материи, неорганика дополнилась органикой. Каким образом – наука ломает голову, пока понять не удалось…» И дальше: «Сам механизм перехода неживой материи в живую современной науке неизвестен: черт знает, как это получилось. Может её вообще извне занесло, считают некоторые. Окей – а там она откуда взялась? Сам момент возникновения жизни и человека – крайне неясен».

Могу подкинуть ещё пару фактов, «механизм» которых «пока понять не удалось». Как барон Мюнхаузен сумел вытянуть себя за волосы из болота? И как ему удавалось летать на пушечном ядре? Откровенно говоря, это «крайне неясно». Но не будем терять оптимизма, когда-нибудь наука обязательно объяснит нам это.

Или мы лучше поймем, наконец, разницу между тем, что пока не имеет объяснений, и тем, что невозможно. Возникновение органики из неорганики само по себе, в результате суммы случайностей, так же невозможно, как и приключения Мюнхаузена. Так что наука ни когда не объяснит нам то, вероятность чего полностью исключена как раз с точки зрения объективной науки. (Подробнее об этом в моей книге «На пути в Дамаск») Неживое могло стать живым только в результате разумного творческого действия. А это значит, что отрицать существование Бога, это всё равно, что отрицать существование жизни. Если есть создание, значит есть и Создатель. Вот почему любой атеизм абсолютно антинаучен. Безбожие – это следствие либо невежества, либо фанатизма.

А вот что думает о Боге Веллер: «Бог есть, потому что Бога нет. Наличие Бога необходимо обусловлено именно тем, что в действительности Он не существует…» Охренеть можно от такой диалектики.

Вспомнил сейчас историю из времен большевизма. Чекисты собрали группу православных, заставили их выкопать глубокую яму, потом ставили на край ямы, приставляли пистолет к затылку и задавали один очень простой вопрос: «Бог есть?» Если человек говорил «есть», ему стреляли в затылок, а отрицательный ответ означал бы помилование. Когда ситуация доходит до края, всё вдруг становится очень просто: есть только «да» и «нет», есть только жизнь и смерть. И вот представьте себе, что очередной вопрошаемый вдруг отвечает: «Бог есть, потому что Бога нет». Палачи, наверное, растерялись бы. Но потом, полагаю, всё-таки шлепнули бы этого мудрилу. Чтобы фигни не городил, когда ему серьёзные вопросы задают. И умер бы этот человек совершенно бессмысленно. А умиравшие за Бога, умирали со смыслом.

У Веллера есть изумительно правильные слова: «Когда не за что умирать, не для чего жить». Эти слова дышат безжалостным реализмом и высшей правдой. Но за такие слова надо уметь ответить. За что же стоит умереть, то есть ради чего стоит жить? В книгах Веллера нет ответа на эти вопросы. Остается поблагодарить его за грамотную постановку вопросов. Это не мало, и способны на это далеко не все.

Не удивляйтесь, что мы тут скакали с вопросов о политических моделях на вопросы о высшем смысле мироздания. Пока мы не ответим на вопросы о том, что есть Человек и каково его место во вселенной, о том, существует ли Бог и в каких отношениях Он находится с человечеством, мы не сможем создать идеальную модель страны, в которой хотели бы жить. Книги Михаила Веллера дают нам возможность увязать философские и политические вопросы.

Здравый смысл Михаила Делягина

Делягин пишет: «Обсуждение фундаментальных вопросов развития на основе либеральной парадигмы попросту невозможно в силу её вопиющей неадекватности».

И ещё: «Сторонники либерализма исходят из философской доктрины о том, что каждый конкретный человек в полной мере может отвечать за последствия своей деятельности. Абсурдность фундаментального тезиса, лежащего в основе современной либеральной идеологии и его откровенная несовместимость с реальностью, естественно накладывает отпечаток на сознание его носителей».

И ещё: «Разница между Россией и Америкой: там истина устанавливается в суде, а здесь живет в сердце».

Эти мысли Михаила Геннадьевича доказывают, что диалог с ним может быть весьма интересен. Самое интересное, что я нашел в его книгах «Реванш России» и «Путь России» – анализ проблем, связанных с глобализацией.

Он пишет, что некоторые люди «не в состоянии осознать разницу между зловредным «мировым правительством», централизованно дергающим из «мировой закулисы» за нитки, управляющие разного рода марионетками, и сложнейшей многоуровневой и постоянно меняющейся системой взаимодействия многочисленных непубличных сетевых структур, существующей на самом деле».

Вот тут очень важно. У нас есть люди, которые верят в существование «мирового правительства», «мирового заговора», «мировой закулисы». Конспирологи, одним словом. Они именно верят в существование предмета своих исследований, потому что ни одного постановления мирового правительства им до сих пор предъявить не удалось. А другие люди просто смеются над конспирологами. Они не верят в «мировое правительство». Но и над ними можно так же смеяться, потому что разговор идет по принципу: верю – не верю. Так вот не правы и те, и другие. Мирового правительства, подобного, правительству страны, конечно, не существует. Зато, существует «сложнейшая система взаимодействия многоуровневых сетевых структур», о которой пишет Делягин.

Существуют глобальные сети. «Эти сети, безусловно переплетаются, пересекаются, проникают друг в друга. Это живые общественные организмы, влиятельность которых исключительно велика». «Глобальные сети – явление малонаблюдаемое… Мы не знаем, как они устроены, какие процессы в них происходят. Можем догадываться, получая косвенную информацию… Но каковы их внутренние противоречия, каковы интересы…» «Раньше у них было две доминанты – группы Ротшильдов и Рокфеллеров… Историю многих стран мира нельзя толком понять без учета борьбы Ротшильдов и Рокфеллеров, их жесткой конкуренции. Это не значит, конечно, что есть какая-то мировая закулиса, где сидят проклятые враги, всем портящие жизнь и всем манипулирующие. Это не так. Финансовый интернационал – это сеть, в ней тоже есть столкновения интересов, ими тоже можно манипулировать. У его представителей тоже далеко не всё получается, они тоже не всесильны».

Я пытаюсь логически выстроить цитаты из разных книг Делягина, причем, из разных частей его книг, так что мою работу тоже стоило бы оценить. Жаль, что Михаил Геннадьевич не написал на эту тему отдельной книги, но у всего есть причины.

Кроме прочего, он приводит пример, как правительство Египта решило продать Суэцкий канал, а правительство Велиеобритании решило его купить, но столько денег в британской казне не нашлось, и тогда премьер Дизраэли записался на приём к Ротшильду. Тот не стал ради этой встречи даже обед прерывать, лишь сухо поинтересовался: «Каковы гарантии?» и услышав: «Гарантии правительства Великобритании», резюмировал: «Вы получите эти деньги». Итак, Ротшильду было по силам то, что не было по силам правительству самой могущественной на тот момент страны мира. Между тем, вопрос о контроле над Суэцким каналом был одним из глобальных вопросов мировой политики. Кто тогда рулил миром, Дизраэли или Ротшильд? Ну не совсем Ротшильд, всё сложнее, в этом я согласен с Делягиным.

А могу ещё от себя пару примеров добавить. Ныне действующий президент Франции Мануэль Макрон – менеджер Ротшильдов. А недавно действовавший в России Джордж Сорос – доверенное лицо Ротшильдов.

Делягин пишет: «Семья Ротшильдов – один из столпов финансового интернационала… Там ни когда не было иерархической структуры и вообще ни каких официальных постов не существовало. Это сеть формально вполне равноправных участников, объединенных общими взглядами, ценностями, интересами. В силу колоссальных ресурсов, которые они могли привести в движение, их влияние намного превышает влияние даже наиболее мощных правительств».

Вывод напрашивается простенький, но важный. Ни какой «мировой закулисы» не существует, но на самом деле она есть, потому что реальная мировая политика осуществляется не на сцене под софитами, а за кулисами, в полумраке. Реальная власть над миром не у США, не у «золотого миллиарда», она сосредоточена в глобальных сетях, в транснациональных корпорациях. Эта власть, по всей видимости и правда не является единой и централизованной, но в чем-то она едина. Делягин не случайно говорит, что там общие взгляды и ценности, хотя и не поясняет, что это за взгляды и ценности. Но продолжим цитировать.

«Эмансипируясь, отделяясь от некогда создавших их или же участвовавших в их создании государств, глобальные сети больше ни перед кем не отвечают за последствия своей деятельности даже для стран своего базирования, даже для государств, которыми они создавались и которые ещё недавно считали своими».

«Глобализация представляет собой стремительное формирование единого общемирового финансово-информационного пространства на базе новых, в настоящее время преимущественно компьютерных, технологий… Главное содержание глобализации – влияние новых информационных технологий на общественные отношения…Информационные технологии сделали наиболее прибыльным и потому массовым бизнесом преобразование уже не мертвого мира вещей, но живого человеческого сознания – как индивидуально, так и коллективного».

Это архиважный вывод: глобализация приводит к изменению человеческого сознания. Но по какому образцу, а самое главное – зачем? Только ли для того, чтобы заработать много денег, а потом ещё больше? Делягин пишет: «В результате в условиях глобализации изменением нашего сознания занимается… каждый фабрикант собачьих консервов».

Сущая правда. Ваш покорный слуга ещё лет 20 назад говорил о том, что каждый блок рекламы идеологически заряжен, хотя производители рекламы ни о какой идеологии и близко не помышляют, они тупо делают деньги. Но для того, чтобы успешно делать деньги, надо прививать людям определенный тип мировосприятия. Так где тут идеология, а где бизнес? Где курица, а где яйцо?

Хозяева глобальных сетей сегодня обладают почти полной властью над миром. Для того, чтобы получить всю власть целиком, им нужно ещё больше денег, и мы видим, как они делают деньги, но отсюда ещё не следует, что их единственная цель – заработать все деньги мира. Мы видим, что глобализация меняет сознание человека, мы понимаем, что измененное сознание кому-то помогает делать деньги. Но отсюда автоматически не следует, что сознание людей меняют только ради получения прибыли.

Вот, пожалуй, самый важный вывод Делягина: «Переход к безбрежному оппортунизму в соответствие с формулой «истины нет, есть лишь набор вариантов» означает выживание благодаря безусловной готовности к утрате своей сущности, что, строго говоря, равносильно самой этой утрате».

Вот что в конечном итоге несет с собой глобализация: принципиальный отказ от истины и утрату человеком своей сущности. Здесь Михаил Геннадьевич вплотную подошёл к тем вопросам, ответы на которые имеет только религия, причем не любая, а вполне конкретная – ортодоксальное христианство. Что есть истина? В чем сущность человека?

Христос есть Путь, и Истина, и Жизнь. Сущность человека в том, что он – творение Божие. Человек не может полноценно существовать, развиваться и реализовать свой потенциал без Бога. Удаляясь от своего Творца, утрачивая связь с Источником своей жизни, человек постепенно утрачивает свою сущность, расчеловечивается. Постхристианская цивилизация со всей неизбежностью трансформируется в постчеловеческую, и множество признаков этого перехода мы уже сейчас наблюдаем. В этом суть и смысл глобализации. И блестящие выводы Делягина это в полной мере подтверждают.

Не трудно заметить, что глобализация имеет единую идеологическую основу – либерализм. Но в чем суть либерализма? Они говорят, что выступают за свободу. Но свобода – это всего лишь инструмент, при помощи которого можно стремиться к диаметрально противоположным целям. С какой целью нужна им свобода? Не говорят. Дескать, пусть каждый реализует себя, как хочет. В этот момент они начинают производить впечатление клинических идиотов, которые остервенело бороться сами не зная за что и даже не пытаясь прогнозировать, к каким результатам приведет обожаемая ими свобода. Это ж просто обезьяна с гранатой. Но к идиотам можно отнести лишь рядовых бойцов либерального фронта, а в глубинной сути либерализма всё очень и очень осмысленно.

Суть либерализма проявила себя в полный рост уже во времена Великой Французской революции. Тогда уже было вполне очевидно, что им нужна не свобода вообще, не свобода как таковая, а вполне конкретная свобода жить без Бога, без церкви, без религии. Надо ослепнуть, чтобы этого не видеть: смысл идеологии прав человека именно в безбожии. Все проявления либерализма во все последующие эпохи свидетельствуют, что это наука жить без Бога. Практически все права человека, кроме тех, которые и без либералов ни кто не отрицает, сводятся к праву делать то, что запрещает делать Церковь. Но Церковь запрещает только то, что опасно для человека, то есть либералы по сути отстаивают право человечества на коллективное саморазрушение. Но они ни когда этого не скажут, они скажут другое: «Истины нет, есть лишь набор вариантов». Следовательно, ни кто не имеет права утверждать, что ему известна Истина. А религия, если не содержит Истины о мире, о жизни, о человеке, превращается в глупое хобби, в бессмысленный набор ритуалов. Уничтожить или обессмыслить религию – это и есть главная цель либералов, и к этой цели они сейчас продвинулись, как никогда.

Глобализация носит ярко выраженный антихристианский характер. Следовательно, любой адекватный антиглобализм должен носить характер христианский. Не понимая глубинного смысла глобализации, ей невозможно противостоять.

Но г-н Делягин явно так не считает. Чего стоит одна только его глумливая фраза: «Лукавее русского бога, только русский священник». Дело не в том, что эти слова оскорбляют чьи-то религиозные чувства. Дело в том, что эти слова оскорбляют его собственный разум. И эти слова у него не случайны. Он пишет: «Распространение мистического типа сознания отбрасывает человека на уровень до эпохи Просвещения. Просвещение выделило индивидуальность из прежнего слитно-роевого мировосприятия, а распространение мистического сознания возвращает личность в прежнее состояние, гораздо более близкое к животному».

Меня до глубины души поражает эта способность всё понимать и ни чего не понимать одновременно. Именно в эпоху Просвещения и был запущен тот механизм, работа которого сегодня проявляется в процессе глобализации. И процесс этот ведет к тому, что чем больше человек удаляется от Бога, тем ближе он к «животному состоянию». Но вести полемику по типу «животное – сам животное» мы, конечно, не будем.

Образ будущего у Делягина вот такой: «Церкви будут надежно отделены от государства и образования… Общество будет сплачиваться общей идеей победы в глобальной конкуренции на основе личной свободы – реализации представлений каждого о личной свободе». Так человек, казалось бы, отрицающий либерализм предлагает чисто либеральный рецепт.

Я, признаться, не понял, какими волшебными средствами Делягин предлагает остановить глобализацию, но он довольно четко говорит, зачем это надо: «Экономическое разделение произойдет на культурной, цивилизационной основе. Глубина этого разделения, опирающегося на различные системы ценностей, принципы целеполагания и способы мироощущения приведет к откату от глобализации не только в экономическом, но и в культурном смысле».

Всё так и есть, надо лишь уточнить, что русская «система ценностей», русское «мировоззрение» сформированы на основе православия. Без православия русский народ – это хлам на свалке истории, в нем просто не будет ни какого смысла. Но понимание этой бесспорной истины доступно лишь «мистическому сознанию», распространение которого столь неприятно Делягину.

Иногда он поразительно правильно ставит вопросы: «До сих пор остается открытым главный, ключевой вопрос: какая Россия и для чего нужна миру? В чем именно заключается та его потребность, которую мы можем удовлетворить гарантированно лучше других?» Его ответ: «Ценность России для информационной эры заключается прежде всего в оригинальным взгляде на мир…нестандартном мироощущении… наконец, в интеллекте…» Ну да… А ещё мы очень красивые. «А так же в области балета мы впереди планеты всей». Вот уж воистину: лучше ни чего не сказать, чем сказать ничего.

Между тем, русское «нестандартное мироощущение» и «оригинальный взгляд на мир» обеспечены именно православием. Всё остальное – частности, культивирование которых ни как не тянет на ту «сверхзадачу», без которой, по мнению Делягина, «российское общество органически не способно развиваться», что так и есть. Сверхзадача России – быть главным в мире хранителем православия, а православие – мировоззрение, максимально адекватно отражающее реальность. Только православие дает нам абсолютно точные, исчерпывающие ответы на вопросы о том, в чем смысл истории человечества и как лучше всего жить конкретному человеку. Православие – исключительно стройное и абсолютно универсальное мировоззрение. Отвергая его, надо предлагать что-то другое, столь же стройное и универсальное.

Что же предлагает Делягин? «Возвращение к здравому смыслу, излечение от смертельно опасной болезни либерального фундаментализма под лозунгом: от реформ к нормальности». Мне даже неловко напоминать о том, что здравый смысл у каждого свой. Либералы, например, считают, что любой, кто с ними не согласен, начисто лишен здравого смысла. Но Делягин упорно и неоднократно настаивает на том, что «здравого смысла» вполне достаточно: «Если наше поколение россиян сумеет не сломаться, устоим и добьемся воплощения в жизнь здравого смысла, мы победим, и Россия расцветет, как никогда прежде».

Понятно, откуда берется такой подход. Человек видит, что либерализм на практике оборачивается абсурдом, он не понимает, почему так, он просто хочет бороться с абсурдом, а что можно ему противопоставить, кроме здравого смысла? Но абсурд – лишь следствие либерализма. Чтобы бороться с либеральным абсурдом, надо найти его корень, но корня человек не видит и предлагает просто обрывать листья.

Делягин пишет: «В идеологическом выражении партия здравого смысла должна артикулировать и выразить… тот синтез социальных, патриотических и либеральных ценностей, который уже достаточно давно стихийно осуществило российское общество». Необходим «гармоничный синтез трех основных идеологий».

Вот такой простой рецепт: надо побросать в один котел социализм, либерализм и патриотизм и варить на слабом огне, непрерывно помешивая. Но остается куча вопросов. В каких пропорциях смешивать исходные ингредиенты? А может китайских специй добавить? И не лучше ли повара из Парижа пригласить? Или поваром у нас является его величество народ, которому известен наилучший рецепт?

На самом деле «российское общество» ни чего не «синтезировало» и синтезировать не могло, потому что это вообще не по силам ни какому обществу, тем более постсоветскому. Наше общество пребывает в страшной, невероятной растерянности, утрачены все ориентиры, нигде не видно твердого берега, в каком направлении надо двигаться ни кто не знает. В головах у большинства наших людей – дикий сумбур из обрывков несовместимых мыслей. И Церковь – хорошо, и СССР – хорошо, хотя в СССР Церковь уничтожали. И Сталин – велик, и «как на Западе» хотим, хотя при Сталине было совсем не так, как на Западе. И патриотизм – наш идеал, хотя патриотизм – это не идея, а просто чувство любви к Родине. И «Путин – наше всё», хотя ни кто не знает, что такое «Путин» в смысле идеологическом. Ни одну мысль наш «коллективный разум» до конца не додумывает, потому что если это сделать, то ни что ни с чем не связывается. И эту страшную растерянность, этот дикий сумбур кто-то считает «синтезом»? У нас по некоторым опросам православных больше, чем верующих, то есть некоторые люди, считающие себя православными, в Бога не верят. Может быть, объявить это синтезом религии и атеизма? Или это просто каша в голове? У нас люди весьма успешно и христианство с магией «синтезируют», но это говорит только о том, что они не понимают, ни что такое христианство, ни что такое магия.

У нас даже внутри одной партии можно встретить такой «синтез», что хоть стой, хоть падай. В КПРФ, например, Ленина любят до самозабвения и цветы к его памятникам носят по расписанию, и защищая Мавзолей готовы голоса сорвать, между тем Ленин был принципиально за отмену частной собственности, а КПРФ – за рыночную экономику. А уж как современные коммунисты «синтезируют» национализм с интернационализмом – это ж фантасмагория. А как они «синтезируют» принципиальный атеизм с любовью к Церкви…

А знаете, почему КПРФ такая? Потому что для современных коммунистов принципиально только одно – последовательный популизм. Они из штанов выскакивают, пытаясь быть для всех хорошими. Они копируют и транслируют дикий сумбур общественного сознания. Когда пытаешься идти за толпой, которая сама не знает, куда идти, придешь ли хоть куда-нибудь?

В церковных структурах всё чуть стройнее, но и там много дивного. Как-то один седобородый батюшка сурово меня спросил: «Ты что имеешь против Сталина?» Я ответил: «Мне не нравится, что он священников убивал». Батюшка убрал из голоса суровость, но боюсь, что так и остался сталинистом. И не он один такой в РПЦ. Представьте себе культ Нерона среди первых христиан – это было бы тоже самое.

А Делягин настаивает: «Наше подсознание давным давно сплавило социальные, патриотические и демократические ценности в «образ правды», образ желаемого будущего». Насчет подсознания лучше, конечно, к Фрейду обращаться, он, наверное, растолковал бы, что на самом деле означают эти «синтетические сны». А вот что на уровне сознания? Как можно описать «образ желаемого будущего»? Делягин пишет: «Россия должна будет опираться на синтез таких неотъемлемых ценностей российского общества, как социальная справедливость, всеобщая ответственность, честность, патриотизм, права личности, позитивно ориентированная терпимость». Он призывает построить «общество солидарности, свободы и прогресса, справедливости, порядка и демократии». Иными словами, Михаил Делягин за всё хорошее, против всего плохого. Горько, что один из лучших мыслителей России, сделав столько блистательных наблюдений, в качестве окончательных выводов высказал несколько слащавых банальностей, стертых до полной потери содержания. Кстати, с этими банальностями полностью согласились бы либеральные фундаменталисты, которые, по мнению Делягина, находятся в непримиримом конфликте со здравым смыслом.

А какой путь приведет нас, по его мнению, в это прекрасное будущее? Это просто: «Преобразования потребуют кардинального изменения самого отношения государственной власти к исполнению своих служебных обязанностей». Понятно, да? Чиновные воры должны наконец заняться делом. А что для этого нужно сделать? Наверное, предложить им поработать. До сих пор ни кто не догадался. Конкретные предложения Делягина по борьбе с коррупцией носят очень частный, непринципиальный характер и не способны дать на выходе кардинальное изменение.

И ещё одна небольшая деталь: «Нравственное возрождение, моральная революция – условие нашего выживания, как народа». Дело не за многим – совершить моральную революцию. Правда, это ещё ни кому в истории человечества не удавалось. Как её сделать-то? Наверное, надо людям объяснить, что быть хорошими хорошо, а быть плохими плохо. А то ведь они не знают, горемычные. Спрашивать о том, на какой основе, на базе чего можно совершить не то что моральную революцию, а хотя бы некоторое нравственное оздоровление общества, сами понимаете, бесполезно.

Почему такие сильные умы приходят к таким неинтересным выводам? Почему они не могут предложить ни чего внятного, реального, кроме некоторых частностей? Потому что они не понимают, кто их противник. Глубинный смысл либерализма – атеизм. Либерализм – это очень четко и внятно. Он дает ответы на все вопросы (ложные ответы, но они есть). Либерализм – очень последовательное, внутренне логичное, непротиворечивое мировоззрение. Отсюда вывод: либерализму может противостоять только одно мировоззрение, столь же последовательное, логичное, непротиворечивое, так же имеющее ответы на все вопросы – мировоззрение религиозное. Если же человек отвергает либерализм, но не принимает религию, он просто повисает в воздухе, он пытается усидеть между двумя стульями. Отсюда эти рассуждения о «синтезе трех идеологий». Когда собственной идеологии нет, человек начинает думать, что во всем есть что-то хорошее. Конечно, так и есть, но, исходя из какого принципа, мы будем выбирать это хорошее? Синтез не может осуществляться стихийно, его можно осуществлять целенаправленно, исходя из четко определенного базового принципа. Объявить таким принципом «здравый смысл» можно только от отчаяния, когда вообще нечего сказать. У каждого свой здравый смысл, и все они сильно отличаются.

Делягин считает, что все люди в России делятся на тех, кто собирается из неё валить, и тех, кто из неё валить не собирается. Но вот я прочитал его книгу и не понял, а почему, по его мнению, не надо валить из России? Его оптимизм по поводу светлого будущего нашей страны представляется мне бледно-розовым и совершенно ни на чем не основанным. Его здравый смысл не только не кажется мне здравым, он мне и смыслом-то не кажется.

Люди на самом деле делятся по куда более фундаментальному принципу: на тех, кто верит в Бога и тех, кто в Бога не верит. Этот выбор и определяет тот базовый принцип, на основе которого формируется универсальная идеология.

Делягин, конечно, не сводится к тому, о чем мы говорили. У него есть ещё интересные мысли о демократии и советской власти, но это мы вынесли в отдельные темы.

Евразийство Александра Дугина

Евразийство Александра Дугина – это уже не «мысли по поводу», это стройная, продуманная, детализированная теория. В чем её суть? Дугин пишет:

«Судьба России в XXI веке напрямую связана с тем, удастся ли ей вместе со всеми остальными народами, идущими собственными историческими путями, предотвратить установление американоцентричного «нового мирового порядка»… Если «новый мировой порядок» утвердится, России не будет в нем места, и ни о каком самобытном пути, ни о какой исторической миссии, ни о какой национальной идее больше не будет и речи».

«Мудрое государство думает о своём историческом предназначении».

«При Ярославе Мудром возникают первые теории об особой избранности Руси, о специальном предназначении русского народа и русского государства. У митрополита Иллариона встречаем толкование евангельского выражения о том, что «последние станут первыми» применительно к русским».

«Московский период представляет собой кульминацию русского общества. В этот период мы видим мощную попытку перевести русскую структуру на уровень логоса, сформировать из ощущений идею, из предчувствий – программу будущего. Это выражается в концепции «Москва – третий Рим»… Народ, государство и общество осмысляют русскую историю, как миссию, как задание, как внятное поручение Божественного промысла».

«В период Московского царства Русь выступает, как ядро самостоятельной православной цивилизации, обладающей ясно осознанной сотериологической (эсхатологической) функцией последнего Рима и ориентированной на противостояние с европейскими (католико-протестанскими) соседями и на интеграцию евразийских просторов (наследие Чингисхана)»

«Русские перестали быть просто периферией православной цивилизации. Они остались в истории одни перед лицом чуждого им мира… Русь не узурпировала миссию (как когда-то Карл Великий), она подобрала брошенный венец, царский и мученический одновременно».

«Святая Русь оплачена дорогой ценой. Это не пастораль, не официоз, не пропаганда – это кровавая и прекрасная драма, пронизанная высшим присутствием… Русские теперь осознают себя центральным субъектом мировой истории, Новым Израилем».

«Миссия Православия не является узкоэтнической, ограниченной каким-то регионом или историческим периодом. Эта миссия является вселенской… Для православного сознания «новый мировой порядок» отождествляется с приходом антихриста. По этой причине противодействие ему, утверждение глобальной религиозной, этнической и мировоззренческой альтернативы представляется не просто социальным, но религиозным долгом христианства. Острота эсхатологической идентификации «нового мирового порядка» с «князем мира сего» делает православие осевой реальностью глобального религиозного сопротивления в мировом масштабе».

Автор этих строк с удовольствием подписался бы под каждым словом из этих цитат, поблагодарив Александра Гельевича за четкие отточенные формулировки. Он выражает ключевые идеи православного мировоззрения, причем вводит их в геополитический контекст. Суть русского народа он определяет через характер его религиозности, и разгадку судьбы России находит именно в православии. Ответы на политические и социальные вопросы, которые стоят сегодня перед Россией, он находит в сфере религии. Дугин делает драгоценный для нас вывод:

«Нет сомнения, что постепенно идеологический вакуум… заполнится православным христианством. Этот процесс ещё в начальной стадии, но трудно предположить, что он резко оборвется – напротив, всё говорит о том, что он развертывается по нарастающей».

Истинно так. Русская идеология – это православие. Ни что иное русской идеологией быть не может. Без православия в России нет смысла, а без смысла не может быть существования. Глобальное противостояние России и Запада Дугин так же объясняет, исходя из религиозной концепции:

«Россия есть воплощенный поиск исторической альтернативы атлантизму. В этом её мировая миссия». «В условиях «нового мирового порядка» традиционные религиозные институты обречены на отмирание… Некоторое время религиозные фасады ещё будут сохраняться, но их смысловая сторона будет постепенно ослабевать, превращаясь в музейный или исторический казус».

Иными словами, «Россия» олицетворяет тех, кто хочет жить с Богом, а «Запад» олицетворяет тех, кто хочет жить без Бога. Конечно, не все русские религиозны, и на Западе не все безбожники, но все не бывают одинаковыми ни где и ни когда, мы говорим о цивилизационных векторах, о том главном принципе, исходя из которого Россия и Запад разошлись на полюса. Что же предлагает Дугин?

«Главным геополитическим приоритетом России в наступившем столетии является создание евразийского стратегического блока – с гибким дифференцированным мировоззрением и многоуровневым членством – в противовес глобалистским и атлантистским тенденциям». «Евразийская идея соединяет в себе сразу два понятия: специфику самобытной русской цивилизации и большой проект творческого утверждения целого веера цивилизационных тенденций народов Евразии, стремящихся отстоять собственную судьбу перед лицом нивелирующего глобалистского наступления». «Многополярный мир с «цветущей сложностью» культур и цивилизаций – высший геополитический идеал России, её призвание, её предназначение». «Россия просто обречена на то, чтобы стать лидером новой планетарной альтернативы западной версии мироустройства». «Следующий по логике вещей этап государственного утверждения России должен стать эпохой создания геополитического Евразийского Государства планетарного объема».

Итак, по Дугину, Россия должна стать лидером объединения всех стран Традиции с целью противостояния глобальной агрессии атлантизма. Исходная мысль понятна: в одиночку в этом мире не выжить. И Россия уже много раз пыталась стать лидером некоего глобального блока. Но из этого ни разу не вышло ни чего хорошего.

Патриарх Никон начал исправление церковных обрядов именно для того, чтобы Россия стала лидером всего православного мира. На тот момент это был вполне реалистичный проект. Православные патриархи стонали над железной османской пятой и с надеждой смотрели на Россию, потому что больше им не на кого было надеяться. Россия оставалась последней свободной православной страной и некоторое время действительно играла роль лидера православного мира. Но сейчас об этом можно забыть навсегда. Вселенский патриарх стал патриархом всея Северной Атлантики, это шестерка НАТО. И он уже достаточно зарекомендовал себя, как враг Русской Православной Церкви, исполняющий приказы Вашингтона. Все поместные православные церкви находятся либо в странах НАТО, либо в странах, находящихся под влиянием НАТО. Ни Россия, ни Русская Церковь ни когда уже не смогут стать лидерами православного мира. Не случайно ведь всеправославный собор прошёл без участия Русской Церкви.

Потом созданный Александром I Священный Союз, заслуживший России прозвание «жандарма Европы». Этот союз был создан для защиты консервативных, то есть собственно христианских ценностей и противостояния революционным тенденциям. И тогда-то Европе было наплевать на консерватизм, она уже прочно встала на путь безбожия, и просто использовала Россию для своих шкурных целей. А сейчас постхристианский Запад имеет другого жандарма – США.

Потом славянофильская идея, в окончательном варианте изложенная Николаем Данилевским, который считал, что романо-германской цивилизации должна противостоять цивилизация славянская с лидером – Россией. И эта идея давно и надежно похоронена. Все славянские страны уже вошли в сферу влияния романо-германской цивилизации, не принадлежа к ней по происхождению, но уже принадлежа по усыновлению. Все славянские страны, даже те, которые не входят в НАТО и Евросоюз, прочно и необратимо встали на путь исповедания западных ценностей. Россия им теперь не только не лидер, но и противник.

Потом Советский проект. После второй мировой СССР создал целый соцлагерь, в который входила Восточная Европа, многие страны Азии, Африки, Латинской Америки. Формально этот «лагерь» держался на общности коммунистической идеологии, а фактически либо на праве завоевания, как Восточная Европа, либо на желании получать безвозмездную помощь. Любой людоедский (порою – в буквальном смысле) режим, стоило его лидеру произнести слово «социализм», СССР принимал на содержание. В итоге, коммунистическая идеология провалилась, кормить дармоедов нам больше не чем, и от всего этого «цветущего разнообразия» осталась одна Сирия. Развалилась даже наша собственная, создававшаяся веками империя, и теперь Россия с трудом удерживает в сфере своего влияния лишь некоторые её обломки, и то даже с Белоруссией не очень ладится.

Последовательно ушли в прошлое все интеграционные проекты России по созданию некоего блока союзников, единомышленников, вассалов. Ни один из этих проектов не может быть реанимирован в силу совершенно непреодолимых причин. Больше не может быть ни православного, ни консервативного, ни славянского, ни советского единства.

И вдруг Дугин предлагает взять курс на создание ни много ни мало Евразийского Государства. Для начала: «ось Москва – Тегеран», «союзы с Ираком, Сирией, Ливией», «Альянс Москвы с Индией и Китаем» и т.д. А господа атлантисты, фактические хозяева мира, будут в бессильной злобе наблюдать за тем, как Россия создает у них на глазах планетарную империю. С этого момента у Дугина заканчивается теория и начинаются бесплодные фантазии.

Как же Россия сможет сломать сопротивление глобалистов, которое, безусловно, возникнет? Дугин пишет: «Международная евразийская политика России должна быть направлена на то, чтобы убедить США в несостоятельности однополярного мира». Оказывается, всё просто: надо убедить противников в том, что хорошим быть хорошо, а плохим быть плохо.

Жаль не догадались летом 1941 года убедить Германию «в несостоятельности однополярного мира». Надо было поговорить с Гитлером, найти правильные слова и он сразу же вернул бы верхмахт домой. Но что-то мне щепчет, что не получилось бы. Потому что Гитлер тогда побеждал. Весной 1945 года Гитлер уже легко принял бы идею многополярности, но почему-то Сталину это было уже не интересно. Всерьёз говорить о многополярности могли в 1943 году Сталин, Рузвельт и Черчилль, потому что встретились не сила и слабость, а три силы, каждая из которых была вынуждена считаться с остальными.

Когда-то понтийский царь Митридат пытался убедить римского полководца Гая Мария «в несостоятельности однополярного мира», а в ответ услышал: «Или накопи сил побольше, чем у Рима, или молчи и делай то, что тебе скажут». Марий на веки вечные провозгласил единственный принцип международной политики: с силой не спорят, силе подчиняются.

Ну и как у нас сегодня насчет баланса сил? Экономика России – около 3% мировой, а экономика США – около 30%. Совокупная экономика стран НАТО – по любому больше половины мировой экономики. Даже если бы России удалось объединить против НАТО весь остальной мир, мы и то оказались бы слабее, но ведь и объединиться нам ни кто не даст. Во-первых, те же Индия и Китай – настолько чуждые для России миры, что ни какое единство между нами в силу одного этого невозможно, а Россия даже с Белоруссией, которая цивилизационно является частью России, и то всё ни как не может объединиться. Во-вторых, любые попытки объединения европейских стран встретят мощнейшее противодействие на уровне экономики. Хозяева мира знают, на какие кнопки надавить. У них этих кнопок до фига, и все работают. В-третьих, весь мир, включая Россию, уже пропитан ядом атлантизма, уже фактически всю планету за немногими исключениями засосало в воронку романо-германской цивилизации, поэтому идея о совместном противостоянии атлантизму встретит мощнейшее противодействие не только извне, но и изнутри в любой сколько-нибудь значимой стране. В-четвертых, Дугин, кажется, не очень понимает, что фактической властью над миром сегодня обладают не США, не НАТО, а глобальные сети, транснациональные корпорации. Власть над миром тихо и незаметно перекачали в ТНК. Именно ТНК, а не государства являются сегодня главным субъектом мировой политики. США, как государство, не самостоятельно в своей политике, миром правят те, кто стоит за Федеральной резервной системой, которая, как известно, не является в США государственным институтом. США – всего лишь жандарм, а где вы видели, чтобы жандарм был хозяином? ТНК – это метастазы атлантизма, пронизавшие собой уже весь мир, а когда рак дает метастазы, он, как известно, становится неоперабельным.

Господа, это не нессимизм, это арифметика, а безнаказанно спорить с арифметикой до сих пор ещё ни кому не удавалось. «Победа любит большие батальоны», – как говорил один знаменитый глобализатор.

Тут, конечно, впору возразить, что мы будем опираться на качество, а не на количество. Россия может быть не сильна материально, но сильна духовно. «Не в силе Бог, а в правде». Но вот когда мы достигаем того уровня духовности, которым обладал сказавший это князь Александр Невский, тогда и можно будет поговорить. А сегодня Россия слаба в первую очередь именно духовно.

Достаточно обратить внимание на один парадоксальный факт. Россия уже четверть века живет по конституции, основанной на либеральных ценностях. Наша конституция полностью, последовательно, до запятой либеральна. Между тем, либерализм в России поддерживает самое большее – 3% населения. То есть конституция России является последовательно антирусской. И ни разу ни с одной из башен Кремля не прозвучало даже робкого намека на то, что либеральную конституцию может быть стоило бы изменить. Ни разу ни один депутат Госдумы хотя бы в порядке скандала не предложил заменить либеральную конституцию на национальную, основанную на русских ценностях.

То есть современная российская власть базируется на идеологии атлантизма. А господин Дугин предлагает России стать мировым лидером противостояния атлантизму. Он предлагает России сплотить все страны Традиции для борьбы с агрессией атлантической идеологии, тогда как Россия сама на сегодня не является страной своей собственной Традиции. Она может ей стать, на это как раз есть шансы, но русское возвращение на путь Традиции – это путь преодоления невероятного количества препятствий. Вот актуальная задача, которую сегодня стоило бы обсуждать. Как изгнать атлантизм из собственных мозгов, из собственной власти, из собственного законодательства? Но об этом я у Дугина ни чего не нашёл. Его больше интересуют проблемы создания планетарного антиатлантистского блока, как будто внутри России победа над атлантизмом уже одержана. Кого мы можем объединить, когда сами у себя дома ещё далеко не объединились?

Как программа действий евразийство не находится вообще ни в каких отношениях с реальностью и базируется на полной неадекватности, на абсолютном непонимании мирового расклада сил. Но что если посмотреть на евразийство, как на чистую теорию, на тот образ мироустройства, который хоть и нереален, но весьма желателен и вообще прекрасен? Но тут нас ожидает ещё большее разочарование. Евразийство принципиально неприемлемо даже в качестве идеальной модели.

Дугин пишет: «На религиозном уровне Евразийский проект России предполагает сохранение и развитие духа Традиции, новое обращение к религиозным источникам человечества. Основной формой Традиции в Евразийском проекте является Православие».

Пока всё вроде правильно, но уже как-то не по-русски.

«Вырождению религиозного элемента на Западе … Евразия должна противопоставить новый традиционализм, всеобщий возврат к религиозным корням».

И эти вроде бы хорошие слова отдают каким-то неправославным духом.

«Традиционные религии народов, связанное с ними духовное и культурное наследие, заслуживают внимательного, бережного отношения. Структуры, представляющие традиционные религии, должны пользоваться поддержкой стратегического центра».

Теперь понятно, в чем этот «чуждый дух». Дугин предлагает поддерживать одинаково все религии, уравняв их. Он не понимает, насколько несовместимо содержание разных религий? Нет, он не какой-нибудь там либерал-экуменист, он всё прекрасно понимает:

«Догматические противоречия между православием, исламом, буддизмом и иудаизмом в равной степени не снимаемы. Попытка примирить их на этом уровне катастрофична для этих религий и невыполнима».

«Каждая религия претендует на монополию на истину и не может от этого отказаться».

Но! «На основании абстрактных критериев невозможно доказать… истинность одной конфессии в сравнении с другими конфессиями…»

И даже более того: «Каждый народ всегда прав не зависимо от того, как оценивают его действия и решения окружающие наблюдатели».

Ну вот мы и приехали. Оказывается, по Дугину, все Традиции одинаково хороши, не может быть плохой Традиции, потому что любой народ всегда прав. Правда, каждая Традиция исходит из того, что истина только у неё, но невозможно доказать, кто прав, поэтому правы все.

Эта концепция основана на вполне либеральном утверждении об относительности Истины, на утверждении, что Абсолютной Истины нет. Получается, что Традиция выше Истины, то есть выше наших представлений об Истине, потому что самой Истины как бы и нет, раз ничего невозможно доказать. Удивительное дело: Дугин всё дальше и дальше уходил от антлатизма, сам не заметил, как сделал круг и к антлатизму вернулся, потому что эта его теория – вполне атлантистская.

Дугин, казалось бы, знает православие получше многих православных, но я не раз замечал, что он говорит о православии как-то отстраненно, как бы снаружи, а не изнутри, ни разу не выразив своего личного отношения к нашей вере. Я списывал это на научный стиль – предельно объективизированный и беспристрастный. А дело-то, оказывается, в другом. Дугин хорошо знает православную традицию, но она для него всего лишь одна из Традиций. Традиция для него дороже Истины. А на самом деле всё наоборот.

Сын одного из лидеров движения «Хамаз» принял христианство. Он потерял на этом очень много: Родину, где он больше не может жить, семью, которая от него отреклась, привычный уклад жизни, который ему пришлось менять на совершенно непривычный, несвойственный ему. Он отрекся фактически от самого себя. Он отказался от Традиции ради Истины.

Американец Юджин Роуз принял православие, которое ни как нельзя считать традиционным для США. Он построил в горах Невады монастырь – Новое Дивеево, тем самым привязав себя к русской традиции, совершенно чуждой ему и по рождению, и по воспитанию. От своей традиции он отрекся ради Истины.

А японские самураи, принимавшие православие? Им ведь приходилось фактически отрекаться от самих себя, кардинально ломать все свои представления о мире, о смысле жизни, о своем месте в жизни. Им, порою, приходилось отрекаться даже от меча. А ведь самураю легче руку себе отрезать. Но они на это шли ради Истины.

Примеры того, как люди разных народов отрекались от своих национальных традиций ради Истины можно множить до бесконечности. Что же, все эти люди были не правы? А они ведь совершили самый настоящий подвиг, ради истинного богопочитания отказавшись от всего.

Конечно, на бытовом уровне православие – это просто русская традиционная вера, и многие из тех, кто «ходит в церковь» воспринимают это как верность национальной традиции. Но на бытовом уровне теорий не создают, а Дугин создал теорию, и вот теперь мы видим, что она основана на самом примитивном, обывательском представлении о религии.

Вполне осознаю, как несовременно, неполиткорректно, скандально и фанатично звучит утверждение, что только мы обладаем Абсолютной Истиной. Помню, как-то друг спросил у меня: «Ты на самом деле считаешь, что тебе известна Абсолютная Истина?» При этом он так ехидно улыбался, как будто устроил для меня хитрую ловушку, и ждал, как я в неё попаду. Ведь стоило мне сказать «да», как становилось понятно, что я средневековый мракобес, ограниченный фанатик, к тому же страдающий манией величия. Ведь величайшие умы человечества не претендовали на обладание Абсолютной Истиной, а я, значит, претендую? Я сказал «да», навеки опозорив себя в глазах достойнейшего представителя нашего мира, в котором всё условно и относительно.

Если бы кто знал, как навяз у меня в ушах этот вопрос: «Почему вы думаете, что только вы правы?» Впрочем, я давно уже придумал ответ: «Потому что мы думаем». Александр Гельевич считает, что все религии претендуют на обладание Истины, а кто из них прав – недоказуемо. Тоже мне, бином Ньютона. Вы даже не представляете себе, насколько всё просто.

Когда Дугин говорит о догматических различиях религий, он сразу совершает ошибку. На самом деле в мире есть только одна догматическая религия – христианство. В других мировых религиях не другая догматика, там нет догматики вообще. Догмат – это истина веры, несогласие с которой выводит человека за рамки христианства. Если человек не согласен хотя бы с одним словом в «Символе веры», он уже не может считать себя ортодоксальным христианином. Ни чего подобного нет ни в одной религии, то есть по сути ни одна религия не претендует на обладание Абсолютной Истиной.

Невозможно определить, каббала это иудаизм или уже нет? В иудаизме просто нет критериев, позволяющих это определить. Вообще-то каббала – это чистая магия, а магия несовместима с чистым монотеизмом. Таки многие евреи считают иначе и держат каббалистов за единоверцев. Там даже теория реинкарнации уже получила прописку. Некоторые с этим не согласны, а другие тут проблемы не видят. Так было уже во времена Христа. Садуккеи не верили в бессмертие души, а фарисеи верили. Очевидно, это уже две разных религии, но иудеи продолжали считать свою религию единой. Иудаизм не требует единства веры, то есть совершенно не претендует на обладание Абсолютной Истиной.

Так же в исламе. Невозможно определить, различные толки суфизма – это ещё ислам, или уже нет? Есть разные мнения, и они остаются не более, чем мнениями. Между тем, иные суфитские толки – без пяти минут христианство, а другие – без пяти минут сатанизм. Вы можете придерживаться любого из них, продолжая считать себя правоверным мусульманином. То есть ислам совсем не предлагает ни какой истины. Бог один, а Мухаммад – один из его пророков. В это верить обязательно, а дальше – ври, что хочешь.

А ламаизм – это ещё буддизм или уже не совсем? А кто вам ответит? Исходя из каких критериев? Их нет. Буддисты до сих пор не имеют единого представления о том, что такое нирвана, хотя это для них ключевое понятие.

Вы всё ещё считаете, что невозможно определить, в какой религии Истина? Но если вас действительно интересует Истина, то вам её не предложит ни одна религия, кроме христианства. Конечно, в христианстве не всё догматизировано, есть спорные вопросы, по которым можно иметь различные точки зрения, оставаясь христианином, но это вопросы второстепенные, от которых по сути мало что зависит. Только христианство дает человеку развернутую систему представлений о мире, о человеке, о смысле жизни. Только христианство являет собой универсальное мировоззрение. В других религиях не другое универсальное мировоззрение, там нет ни какого.

Буддизм, впрочем, универсален, но это вообще не религия, потому что религия – это связь с Богом, а буддизм ни чего о Боге не говорит, так что, выбирая религию, на буддизме можно вообще не останавливаться.

Иудаизм существует только для одного народа. Когда-то евреи занимались обращением в свою веру, но это в далеком прошлом. Сейчас принять иудаизм теоретически возможно, но практически это крайне затруднительно. А знаете, как называют обращенных? «Евреи по выбору». То есть обращенные просто присоединяются к еврейскому народу, это лишний раз подчеркивает, что иудаизм существует только для одного народа. Если же человек выбирает религию, а не народ, то иудаизм можно сразу пропустить.

Итак, буддизм – не религия, а иудаизм – не универсален. В мире есть только две универсальных религии – христианство и ислам. Но ислам столь очевидно вторичен по отношению к христианству, что выбирать между ними как-то даже и неловко. Ислам не содержит ни одной новой религиозной мысли по сравнению с христианством, это просто его урезанный вариант. Новое в исламе – это сплав религии и политики, но если мы выбираем религиозную, не политическую систему, то выбирать нам опять не из чего.

Вот и всё, господа. Ни какого разнообразия религий нет. Можно вспомнить ещё про конфуцианство и даосизм, но это тоже совершенно не религии. Можно вспомнить про индуизм, но индуизма не существует, есть лишь бесконечно разнообразная сумма местных культов Индии, ни один из которых на универсальность не претендует и, кстати, ни чего о смысле жизни не говорит. Кришнаизм – новодел, находящийся в очень косвенных отношениях с индуизмом. Мало ли кто чего напридумывал в XX веке. На традицию не тянет. Можно ещё вспомнить про иеговизм, который основан на новом переводе Библии, который сделали люди, не знавшие языка, с которого делали перевод.

Конечно, по каждой религии можно написать монографию, что уже неоднократно и сделано, но я умышлено говорю предельно коротко, чтобы не топить вопрос в море слов и не создавать иллюзию неразрешимой сложности вопроса. Нет ни каких оснований утверждать, будто бы невозможно установить, какая из религий права. Установить это можно за 5 минут. Только христианство содержит Абсолютную универсальную Истину, предложенную всем народам, а больше ни кто на это не претендует.

И нет ни каких оснований вслед за Дугиным считать, что все народы правы. Это звучит очень современно и политкорректно, но это ложь. С точки зрения Истины, народ, избравший по сути атеистическую традицию (буддизм, конфуцианство) не прав. Народ, избравший по сути сатанинскую традицию (некоторые индуистские культы) не прав. Народы так же, как и люди, ошибаются.

Дугин по сути обожествляет Традицию, как таковую, то есть любую Традицию, независимо от её содержания. Но не все Традиции одинаково полезны. Ортодоксальные христиане ни когда не признают равноправие Истины и лжи, для нас это было бы равносильно отречению от своей веры, а вера для нас дороже жизни. И уж тем более вера дороже и почвы, и крови. Вера дороже Традиции.

Если бы Традиция была самостоятельной и высшей ценностью, христианства не возникло бы вообще. Когда святые апостолы шли проповедовать язычникам, они разрушали местные Традиции. Когда святой равноапостольный князь Владимир крестил Русь, он совершил один из величайших в истории актов отречения от Традиции. И Русь ещё не один век лихорадило, но это было ради Истины, которая в конечном итоге вошла в нашу кровь, вросла в нашу почву. Величайшее счастье быть русским – это счастье слияния Истины и Традиции. Истина, и почва, и кровь для русских неразделимы. Но не всем так повезло.

Поэтому для русского православного сознания диковато звучат слова Александра Дугина: «Евразийские конфессии, будучи догматически различными и несводимыми к общей схеме, имеют ряд черт, их сближающих. Это касается психологического типа восточной религиозности, более созерцательной, нежели деятельной, более парадоксальной, нежели рационалистической, более связанной с вечным аспектом вещей, нежели с историческим процессом. Эти общие психологические черты дают основания для союза традиционных евразийских конфессий без того, чтобы смешивать их вероисповедные принципы… Союз традиционных религий Евразии должен представлять собой неполитическое культурное соглашение, основанное на соблюдении суверенных прав конфессиональной свободы…»

В первой части этой цитаты много правды. Самурай мне, конечно, ближе, чем ковбой. И конфуцианец гораздо интереснее, чем вольтерьянец. И я скорее буду читать Упанишады, чем Лютера. Но отсюда ни как не следует возможность «союза традиционных религий». Ментальная близость имеет мало значения перед лицом Истины. В конечном итоге православный американец мне брат, а русский безбожник – нет, хотя любой русский мне ментально ближе любого американца. Я понимаю, что в американской голове православие может преломляться уж очень специфично, но вот об этом и можно говорить – есть база для диалога. А вот когда речь зайдет о будущем России, с русским безбожником мне говорить совсем не о чем, и общность ментальности нас не выручит, у нас диаметрально противоположные ценности.

Не надо преувеличивать значение типа религиозности, значение имеет только содержание религии. Дугин, видимо, этого не понимает, поскольку призывает к «конструктивному солидарному диалогу традиционных для России конфессий – православия, ислама, иудаизма, буддизма…» Ни какой диалог между религиями невозможен. Все сделали свой выбор. Все будут при своём. Как совершенно верно говорилось в клятве янычара: «Вы – по одну сторону, мы – по другую». Любая попытка межрелигиозного диалога неизбежно превратиться в экуменические игрища, направленные как раз на разрушение традиций. Тем более невозможен ни какой союз религий. Если Истина – у нас, а другие так не считают, то какой тут союз? Мы не можем, когда говорим о религии, не затрагивать «догматических различий», потому что тогда любой разговор становится абсолютно бессодержательным, а потому бессмысленным.

Возможен, а порою и необходим, союз и диалог между народами и государствами, которые являются носителями различных религий, но только по вопросам, которые религии не касаются. «Союз религий» – это химера, не понимать это может только тот, кто не понимает, что такое религия, и чем она отличается от традиции.

Казалось бы, весь пафос евразийства Дугина сводится к противостоянию атлантизму, и вдруг неожиданно он говорит: «Мы, евразийцы, не имеем ни чего против американских ценностей. Но мы радикально и последовательно выступаем против навязывания американских ценностей».

Вот всё и встало на свои места. Для русских православных людей глобализм, атлантиэм, американские или западные ценности – это формы безбожия, это идеология и технология, которая в конечном итоге приведет к власти антихриста. Для нас американские ценности – это отрицание всего, что нам дорого и свято. Для Дугина американские ценности – это всего лишь одна из равноправных мировых Традиций, которая плоха лишь тем, что ведет себя слишком назойливо, навязывая себя всему миру. Если же атлантизм умерит свою назойливость и ограничится ролью региональной Традиции, тогда у евразийцев больше не будет к нему претензий. Дугин по сути предлагает равноправное сосуществование Христа и Антихриста. И чего тогда стоят его красивые слова о православии? Они ни чего не стоят. Просто умный человек умеет имитировать чужие убеждения, но они остаются для него чужими.

Идеология Дугина насквозь пропитана ядом того самого атлантизма, которому он якобы противопостоит. Он пишет: «Россия – уникальное многонациональное, многоконфессиональное, поликультурное государство».

Этому утверждению с радостью аплодировали бы все либеральные фундаменталисты. Евразийство сущностно либерально и готово противостоять только заокеанскому либерализму, предлагая свой вариант, сдобренный православием, хотя смысл либерализма в безбожии.

Дугин как бы предлагает вернуться от неолиберализма к либерализму классическому. Старый либерализм предлагал свободу для всех: «Пусть цветут все цветы». Неолиберализм предлагает свободу только для либералов, все остальные цветы старательно выпалывая, объявив их сорняками. Предлагаемое Дугиным равноправное сосуществование разнообразных Традиций – это просто возврат к либерализму классическому. Сущностный либерализм евразийства – в отрицании объективности Истины, в утверждении равноправия Истины и Лжи. По сути он предлагает равноправие Бога и дьявола. А это представление, мягко говоря, не соответствует объективной реальности. И конечный вывод неизбежен: евразийство – теория ложная. Именно, как цельная, законченная теория. Но в евразийстве всё же есть некоторая доля правды, которая может быть полезна, если выдернуть её из ложного контекста.

Полезность евразийства может вытекать из того самого факта, который эта теория принципиально отрицает: Россия глобально, трагически одинока. «У России есть только два союзника: её армия и её флот». Эту цитату из Александра III затаскали уже до того, что она совершенно стерлась, но глубины её смысла так и не осознали. (Если бы «Николя» услышал своего отца, Россия не приняла бы участие в первой мировой, а значит не было бы и революции). Одиночество России проистекает из того не всеми усвоенного факта, что границы нашей страны равняются границам цивилизации. Россия – отдельная, уникальная цивилизация. Если атлантическая цивилизация – это множество стран, так же как и латино-американская цивилизация, и арабская, и тюркская, то русская цивилизация – это одна единственная страна. Славянская цивилизация могла бы появиться, но не появилась. Евразийская цивилизация – химера, страны Евразии слишком разные.

Но беда России в том, что она очень похожа на Европу и действительно приобрела много признаков Европы. Триста лет Россия управлялась европеизированными элитами, исходившими из того, что «Россия есть держава европейская», век за веком наша страна отравлялась специфическими европейскими ядами. Без малейшей надежды стать Европой, она переставала быть сама собой. Дальнейшая ориентация России на европейские ценности приведет к окончательному разложению нашей страны. Россия, чтобы спастись, должна поставить окончательный крест на своей европейской ориентации, свести к минимуму даже экономическое сотрудничество с Западом, потому что оно усиливает нашу зависимость от них и дает им возможность выкручивать нам руки. Но ведь совсем-то в одиночку всё же прожить невозможно, надо же с кем-то и торговать. И вот тут евразийство указывает нам вектор ориентации.

Для России предпочтительны контакты с Азией уже хотя бы потому что ни каких «азиатских ценностей» не существует. Азиатская ориентация России не несет в себе ни каких духовных опасностей. Назвал бы это «принципом Александра Невского». Наш святой князь бил немцев и шведов, а с татарами пил кумыс. Не только потому что татары тогда были слишком сильны и бороться с ними Русь не могла. Он мог бы призвать Запад на помощь против татар, но он ни когда бы этого не сделал, потому что понимал: Запад претендует на нашу душу, а татарам наша душа совершенно не интересна. Союз с Западом без вариантов означал разрушение Православной Церкви, а татары готовы были её даже защищать. «Яса» Чингисхана строжайшим образом запрещала направлять насилие против жреческой касты завоеванных народов.

Вот так же точно и сегодня – долларовая экономика – это не просто экономика, это духовная угроза, это один из механизмов разрушения русской национальной идентичности. А вот сотрудничество, например, с Китаем для нас абсолютно безопасно с духовной точки зрения просто потому что Китаю нет ни какого дела до нашей духовности. У китайцев нет той религии, в которую они могли бы попытаться нас обратить. Китай очень агрессивен экономически и совершенно не агрессивен духовно. Ни когда ни какого единства с Китаем Россия не создаст, это такая «вещь в себе», которая вообще не может быть частью единства с кем бы то ни было. Но партнерские отношения с Китаем не только возможны, но и необходимы, как альтернатива партнерству с Западом. Так же и с другими странами Азии мы ни когда не объединимся ни в какой блок, и уж тем более ни в какое государство, но развивать с ними партнерство для нас необходимо в первую очередь потому что для нас это духовно безопасно, а, во-вторых, у нас просто нет выхода. Природа не терпит полного одиночества. Мне кажется, вектор, предложенный Дугиным, в Кремле приняли и действуют примерно в этом направлении, вот только химерическую часть евразийства надо не забыть проигнорировать.

Есть в евразийстве ещё одна принципиально неприемлемая для нас характеристика. Дугин пишет: «Как признают сами атлантистские футурологи, установление «нового мирового порядка» означает «конец истории», отмену и преодоление всех основных форм существования, которые составляли содержание исторического бытия человечества… Мир, который надвигается на нас, не должен стать реальностью. То будущее, которое подступает, не должно совершиться».

Спору нет, «новый мировой порядок» принесет с собой расчеловечивание, но понимание «конца истории», как трагедии, которую возможно предотвратить, характеризует совершенно неправославное мировосприятие. Ведь это не просто предложение повернуть историю вспять, это предложение отменить Библию – лишнее доказательство того, что православие в евразийстве – компонент механически внедренный, неорганичный. Но о «конце истории» мы будем подробнее говорить в следующей главе.

Кахетон и Аномия

Владимир Воложанин и Владимир Петров написали книгу «Основы теории новой Российской империи». Авторы – православные монархисты. И это прекрасно.

«Источником высшей власти в империи должен быть Бог, наделяющий властью императора…» «Власть должна быть истинно священной, от Бога и для людей». Это действительно фундаментальный принцип, который должен лежать в основании вменяемой и адекватной русской идеологии. Без этого ни какая наша идеология не будет русской.

Вот только, начав «за здравие», авторы заканчивают «за упокой»: «…Император избирается Народным Собором на определенный, достаточно длительный срок, например, на 10 лет, без права повторного избрания…»

В истории ещё не было ни одного случая, когда бы монарха избрали на определенный срок. Монарх получает власть через церковное таинство миропомазания. Таинство не может быть совершено «на определенный срок», потому что в таинстве человек получает дары Святого Духа, ограничивать срок действия Которого люди, мягко говоря, не могут. Это всё равно что совершить таинство крещения на определенный срок, по истечении которого человек перестает быть крещенным. Или совершать таинство брака только на 10 лет, по истечении которых супруги должны расстаться. Монарх – помазанник Божий, и в силу этого его достоинство не отторжимо. Похоже, что наши авторы шли на Голгофу, проходили через языческое капище и отвесили ритуальный поклон перед идолом демократии, будучи уверены, что иначе их не пропустят.

Они пишут: «Мы исходим из того, что человек создан по образу и подобию Божьему. Поэтому человеческая жизнь имеет высший смысл, и этот смысл заключается в развитии, в движении к Богу…» Прекрасно сказано, но дальше: «…В таком понимании смысла жизни едины и христианин, и мусульманин, и буддист, и иудей…» Это ещё один ритуальный поклон, сделанный на языческом капище, на сей раз перед идолом политкорректности. Кажется, дугинское евразийство сильно попортило концепцию господ Воложанина и Петрова. Что ж, повторимся.

Буддизм ни чего не говорит о Боге, поэтому ни при каких условиях не может считаться движением к Богу.

Иудаисту отнюдь не предписано приближение к Богу, он и так к нему близок в силу того, что родился евреем. Согласно учению раввинов ни один еврей, будь он самым худшим из евреев, не может быть помещен в ад более, чем на год, а это, согласитесь, не принципиально. Евреи уверены, что они уже с Богом, им не надо к Нему двигаться.

Ислам не предъявляет вообще ни каких требований к душе человека, поэтому ни о каком развитии личности в исламе речи не идет. Весь ислам держится на «пяти столпах»:

Шахада (Признание Бога единым, а Мухаммада Его пророком).

Намаз (Пять раз в день произнести установленные молитвы)

Закят (Религиозный налог)

Хадж (Паломничество в Мекку)

Рамадан (Пост в священный месяц)

Исполнение немногочисленных формальных предписаний – вот и весь ислам. Здесь нет движения к Богу.

Приписывать всем мировым религиям то «понимание смысла человеческой жизни», которое содержит одно только христианство – это крайняя степень некомпетентности. А господа Воложанин и Петров заходят ещё дальше, утверждая, что для России «родственные цивилизации Традиции – Китай, Иран, Индия».

В Китае господствует конфуцианство, но это не религия, а философия. В Китае вообще нет традиционной религии. Можно сказать, что китайская Традиция основана на атеизме.

Один из главных вероучительных текстов индуизма «Бхагават-гиту» называют древнейшим на земле сатанинским источником. Культ одного из основных богов индийского пантеона – Шивы отличается от известного нам сатанинизма только национальным колоритом. А перед подробностями культа богини Кали содрогнулись бы даже европейские сатанисты.

Чуть ближе к нам шиитский ислам Ирана, но шиизм, так же, как и суннизм, не предъявляет ни каких требований к душе человека.

Есть уверенность, что атеизм, сатанизм и безразличие к душе – это родственные для России Традиции? Или господа сами не понимают, что говорят? Хотя вполне понятно, почему они так говорят. Воистину, один из самых сильных демонов современности, это демон ложного миролюбия, обитающий в идоле политкорректности. Логика ложного миролюбия примерно такая: Как же мы сможем объединиться, как мы сможем дружить, если будем утверждать, что другие Традиции основаны на лжи, а мы одни правы? Мы не должны ни кого обижать, мы должны признать, что у каждого своя правда, только так мы сможем привлечь к себе другие народы, а иначе ведь опять начнутся религиозные войны. Такие мысли – это слащавая и фальшивая чушь.

Эта чушь основана на очень странном представлении: либо представители разных Традиций признают, что правы все, и ни кто не ошибается, либо тут же набросятся друг на друга с кулаками. Либо мы согласимся с тем, что Истина – у всех, либо религиозные войны ни когда не прекратятся. Либо мы даруем всем религиям равные права, либо погрязнем в конфликтах. Воистину: плебейский век, плебейские сердца. Плебею и в голову не придет, что благородный человек способен уважать и даже любить тех, кто, по его мнению, заблуждается.

Меня восхищают самураи-буддисты. Бусидо поражает моё воображение, хотя я прекрасно вижу все неправды кодекса самураев, и я вполне понимаю, что эти неправды порождены именно буддизмом. Но «Сокрытое в листве» и «Повесть о дома Тайра» я читал с замирающим сердцем. Какая тонкость, какая глубина, какое изящество линий души… Я хочу понять самураев как можно глубже, но я не хочу быть таким, как они, и ни кому не посоветую.

Меня восхищает исламское стремление всю жизнь вплоть до мелочей подчинить правилам, установленным Богом. Когда я познакомился с биографией Нур-ад-Дина, он навсегда стал одним из самых любимых мною героев средневековья. Абсолютно бесстрашный, совершенно бескорыстный, всегда стремящийся к справедливости. Великий человек. Но Нур-ад-Дин воевал с христианами. И в случае необходимости я, не задумываясь. одобрил бы приказ о казни такого человека, как Нур-ад-Дин. Не переставая им восхищаться.

Еврейская тоска по Храму вызывает у меня искреннее уважение. Евреи поют: «Если ты пашешь землю, и твой плуг наткнется на камень, сохрани этот камень, может быть он ещё ляжет в основание храма». А потом рефрен: «Храм будет восстановлен! Храм будет восстановлен! Храм будет восстановлен!» Я люблю их, когда они это поют. Мне доступно понимание глубины их религиозной тоски. Но храм, который они хотят восстановить, станет символом всего того, что противостоит христианству. И я ни когда не буду таскать камни вместе с ними.

Можно любить того, кто заблуждается. Не только можно, но и нужно, потому что Христос велел любить всех. Можно уважать того, кто тебе противостоит. Ведь нам противостоят не дураки и подлецы, а просто люди, которые иначе устроены. Постарайтесь как можно глубже понять другие Традиции, и вы сможете любить и уважать их носителей. Но любить – не значит соглашаться. Понять – не значит принять. Уважать – не значит дать равные права. Надо помнить, что мы правы, а они заблуждаются. И ни когда мы не признаем равноправия Истины и заблуждения. Мы ни когда не будем торговать Истиной на политическом рынке.

И мы ни когда не согласимся со следующими словами Воложанина и Петрова: «Русский – это равно православный или мусульманин, иудей или буддист, но всегда человек неразрывно связанный с исконной Традицией …»

Такое расширенное толкование понятия «русский» неприемлемо. Следующим шагом было бы признание русскими всех людей на планете, потому что все ведь сотворены Богом. Русский – это православный. Русским действительно можно не только родиться, но и стать. Но можно жить в России и не быть русским. У русского царя безусловно могут быть подданные, которые русскими не являются. Они будут находиться под защитой русского царя, их ни кто не будет угнетать и притеснять, но им ни кто не предложит сливаться с нами в единую биомассу.

Есть у Воложанина и Петрова ещё одна идея: «Идея Кахетона, то есть Удерживающего, впервые изложена апостолом Павлом и им же противопоставлена Аномии, то есть «Тайне беззакония». Аномия – это состояние деградации и упадка общества, отказавшегося от веры и традиционных норм и ценностей, как основы жизни. Св. Иоанн Златоуст говорил, что под Кахетоном понимается или Сам Святой Дух, или «римская власть» удерживающая силы Аномии до сих пор, пока «Кахетон» не будет «взят от среды». Возникает вопрос: посредством какой социальной силы Святой Дух удерживает силы, действующие в интересах Антихриста? Ответ на этот вопрос есть в христианском богословии: это имперская власть Рима, принявшего христианство и сдерживающего всякое беззаконие до момента собственного крушения. Именно эта миссия была унаследована от Первого Рима Вторым Римом – Византией, а затем Третьим Римом – Россией. И она должна быть восстановлена в полной мере в новой Российской империи.

«Только миссия удерживающего, миссия Кахетона формирует онтологическое, сакральное основание истинной империи, то есть определяет Смысл и Цель воссоздания и существования новой Российской империи».

«Воссоздание Великой России в качестве Кахетона… противоречит корыстным интересам современной мировой власти, олицетворяемой Западом, противоречит целям Князя мира сего».

Самое главное в этой концепции то, что она определяет политику, как производную от религии, формулирует главную цель государства, как цель чисто религиозную, и смысл существования России находит в православном вероучении. Этот подход не просто верный, он единственно верный. Вне православия мы не обретем ни какого смысла в нашем государственном строительстве. Любая самая могучая империя, если бы мы смогли её создать, была бы полной бессмыслицей, если бы цель её была в чем-то кроме служения Богу. Да, главный смысл России, её всемирно-историческая роль именно в противостоянии «Тайне беззакония», в противодействии Князю мира сего, в том, чтобы выполнить задачу Кахетона, Удерживающего. Кроме России уже ни кто не сможет выполнить эту задачу.

Но в концепции Воложанина и Петрова есть то, что делает её не вполне православной. Они пишут: «Если мы не проснемся, мы неизбежно проиграем эту войну, а если мы её проиграем, к чему мы теперь близки, как никогда – то история на том закончится. По крайней мере для нас».

В другом месте они пишут, что история человечества может пойти по двум вариантам. Первый: «Мир становится единым, однополярным… Это начало конца истории». Второй: «Мир становится многополярным… Это будет продолжение истории».

Не хочу подозревать авторов в том, что они не дочитали Новый Завет до конца, но, видимо, они не обратили достаточного внимания на Откровение Иоанна Богослова. Это вообще очень большая проблема церковного сознания: мы, вроде бы, думаем, как православные, а дышим, как безбожники. Наше мировоззрение бывает вполне ортодоксально, а наше мироощущение отдает атеизмом. В храме мы молим Бога даровать нам Царство Небесное, а потом идем и делаем всё для того, чтобы как можно дольше туда не попадать. Господь сказал: где будет сокровище ваше, там будет и сердце ваше. Так где же наше сокровище: на Небе, или на земле? Куда мы стремимся всем сердцем: ко Христу или к земному благополучию? Если бы мы всем сердцем стремились ко Христу, то не относились бы к «концу истории», как к трагедии, которой во что бы то ни стало надо избежать. Ведь история закончится вторым пришествием Христа. Поскорей бы, да? Но почему-то не всем православным этого хочется.

Концепция наших авторов строится на мысли, что «продолжение истории» – это высшая ценность, к которой следует стремиться, а «конец истории» – это беда, которой всеми силами надо стремиться избежать. «История» для них некая самоценность. Это совершенно неправославное мировоззрение.

Конца истории ни при каких обстоятельствах и ни какими способами не удастся избежать. «Откровение» совершенно внятно и однозначно говорит, что история будет иметь свой конец. Неужели кто-то хочет отменить Библию? Православных как-то даже и неловко в этом подозревать. Или, может быть, кто-то хочет отодвинуть конец истории как можно дальше? А зачем? С какой целью? Страшно?

Откровенно говоря, все мы пронизаны страхом «конца истории», прежде всего – личной, то есть страхом завершения собственной земной жизни, и православные от этого не избавлены. Переход в иной мир, в иной план бытия – это очень ответственно, это шаг в неведомое, поневоле тут начнешь побаиваться. Но православные не знают животного ужаса перед концом земного бытия и не могут ставить перед собой задачу продления этого бытия на максимально возможное время. Жизнь – это задание, если задание выполнено – можно уходить, а когда мы его выполним (или окончательно провалим) это известно Богу, и мы Ему доверяем.

Так же история человечества – это задание. Когда люди сделают, всё что смогут, история завершится, потому что в ней больше не будет смысла. Это, конечно, пугает, но так должно быть. Такова Божья воля. Мы знаем, что Бог любит всех людей, и конец земной истории придет тогда, когда для нас же будет лучше. Бывает трудно принять Божью волю, но если мы не будем хотя бы стремиться к этому, так что же в нас православного?

Да и потом – вы посмотрите вокруг себя. Всё идет «по писаниям». Мы видим массовое отступление людей от Бога, что и обеспечит приход к власти Антихриста. Мы видим, что мир стремительно глобализируется, а это тоже обязательное условие установление антихристовой власти. Мы видим появление всё новых и новых технических средств тотального контроля за каждым человеком, а это те самые технологии, которые сделают власть Антихриста возможной. Буквально по всем направлениям мы видим, как человечество идет к глобальной антихристианской диктатуре. Мы не знаем, когда она наступит. Процесс может очень сильно замедлиться, а может очень сильно ускориться. Но вектор очевиден, и движение к финалу, хоть и с неизвестной скоростью, неостановимо. Это не субъективная оценка. Это реальность, предреченная Библией. А кто-то тут у нас хочет повернуть историю вспять, обратно всё разглобализировать, вернуть народы к Богу, и счастливо зажить в новом цветущем многополярном мире? Если бы это предложил неверующий, я сказал бы ему, что он утратил чувство реальности. Если это предлагает верующий, я говорю, что он утратил вкус истинного православия.

Но что же такое «Удерживающий», по-гречески «Кахетон», по-славянски – «Держай». Этот термин, употребленный апостолом Павлом, не имеет в Церкви однозначной трактовки, как не имеют её образы Апокалипсиса. Весьма рискованно строить теорию на субъективной трактовке библейского образа. Надо очень четко различать, где заканчивается учение Церкви, а где начинаются личные представления о прекрасном. В любом случае, каждый фрагмент Библии надо понимать в контексте всей Библии, а поскольку Библия говорит нам, что история некогда имела своё начало и некогда будет иметь свой конец, то и Кахетон ни как нельзя понимать в качестве того, что предотвратит конец истории. Удержит на некоторое время, но не предотвратит.

Как бы ни понимать Кахетон, это в любом случае инструмент Божьего Промысла при помощи которого будет замедленно всеобщее движение к неотвратимому финалу ради спасения некоторого количества человеческих душ, которые иначе не смогли бы спастись.

Рискну представить себе Кахетон при помощи весьма символичной картины из реальной жизни: государь Александр III после железнодорожной катастрофы удерживает на своих плечах крышу вагона, чтобы его близкие успели спастись. Понятно, что это действие возможно лишь на некоторое время. Государь не может, как Атлант, вечно держать крышу на своих плечах.

Так же и Россия в конце истории действительно может сыграть роль Кахетона, но не для того, чтобы история длилась вечно, а … неизвестно для чего. Это тайна Премудрого Промысла. Возможно, духовная ситуация в России в последние времена будет лучше, чем в остальном мире, и это поможет спастись некоторому количеству душ. Но Россия не может вечно держать крышу на своих плечах после всеобщей катастрофы. Нам это не просто не по силам, но в этом и смысла нет.

И всё-таки я приветствую введение в политический словарь таких понятий, как «кахетон» и «аномия». Пусть весь мир катится в ад, а мы должны стремиться в рай. Результат зависит не от нас, от нас зависит выбор вектора.

***

Ещё на рубеже веков диакон Андрей Кураев написал книгу «О нашем поражении». Он сразу начал с главного: «Христианство – едва ли не единственное мировоззрение на земле, которое убеждено в неизбежности собственного исторического поражения. Христианство возвестило одну из самых мрачных эсхатологий: оно предупредило, что в конце концов силам зла будет «дано … вести войну со святыми и победить их» (Откр. 13,7). Евангелие обещает, что врата ада не смогут одолеть Церковь, что Церковь непобедима (Мф 16, 18). Но «непобедимое» не означает обязательно «победоносное». »

Не правда ли, эта мысль слегка шокирует? Но не успеваешь избавиться от шока, как уже понимаешь, что написанное о.Андреем абсолютно бесспорно и даже более того – совершенно очевидно. Тут даже нет ни какой новой мысли, это просто фрагмент основного содержания нашей веры. Таково христианство: уже две тысячи лет оно шокирует своим содержанием даже христиан.

Что, к примеру, нового в словах о.Андрея: «…свой последний выбор человечество сделает в пользу антихриста, а не в пользе Христа». Неужели мы не знали этого раньше? Мы прекрасно знаем, что в конечном итоге земная цивилизация накроется медным тазом, но мы как-то стараемся об этом не думать и жить исходя из необсуждаемой психологической установки, что история будет длиться вечно. Но это ровно постольку, поскольку в каждом верующем сидит немножко безбожника. Безбожники сделали грустный вывод о том, что человек смертен, то есть после смерти он исчезает бесследно. А поскольку душа требует бессмертия, то они придумали верить в бессмертие человечества. Безбожников можно понять, ребятам очень тяжело, но православным должно быть стыдно тешиться такими игрушками.

И что же вы думаете? В Кураева за его «несвоевременные мысли» кто только не бросил камня, включая братьев по вере. О.Андрей потом писал: «Несколько раз я слышал, что православные люди неприязненно отреагировали на мою брошюру «О нашем поражении». Очень уж им хочется, чтобы прежде всеобщего конца была бы дана им возможность поторжествовать». А диакон Александр Лисиков написал ответ под дивным заголовком: «Торжество Православия… а кто-то о своём поражении». Ах, господа, торжество в конце времен будет возможно только вместе с Антихристом, так что, если торжество для вас совершенно необходимо, то вы неизбежно попадете в очень дурную кампанию. А нам оставьте свидетельствовать «о нашем поражении», то есть об историческом поражении христиан.

Мы верим в «Откровение Иоанна Богослова» потому что это слово Божие. Нам не всегда дано понять, почему Бог решил так, а не иначе. Но в данном случае всё вполне понятно, и об этом пишет Кураев: «Смысл – это то, что находится за пределами события. Смысл всегда «вне». Если у истории есть смысл, значит история должна иметь свой предел, иначе у неё не будет того «вне», той цели, которая оправдывала бы собой весь ток истории… Итак, у истории есть Замысел, есть Смысл. Но если мир делает себя закрытым для Замысла, то история кончается. Прекращается движение к Смыслу, за свои пределы… Если мир не стремится за свои пределы – он гниет и исчезает».

Мысль настолько бесспорная, что и представить себе невозможно, что христианин может думать иначе. И если римский папа утверждает нечто прямо обратное, так это как раз и свидетельствует о том, что он уже не христианин. Кураев пишет:

«Павел VI произнес в 1975 году свою памятную речь о цивилизации любви: «Цивилизация любви восторжествует над горячкой беспощадных социальных битв и даст миру столь ожидаемое преображение человечества, окончательно христианского…» Но если действительно произойдет «окончательно христианское» преображение человечества (не отдельных людей, а всего человечества), то откуда же после этого возьмется антихрист и его владычество?.. В таком случае его вторжение есть чистая магия, а не итог нашей истории. Его приход лишен логики, а власть Христа над историей лишена смысла и милосердия. Ибо зачем же Христос предаст людей, живущих в «окончательно христианской цивилизации любви», на поругание сатанинской магии?»

Кураев, безусловно, прав, но почему же римский папа презентовал откровенно антихристианскую концепцию? Это просто. Римские первосвященники давно и нерасторжимо срослись с Западной цивилизацией, а она давно и окончательно стала антихристианской. Римский папа ни при каких обстоятельствах не имеет возможности говорить нечто противоречащее западным ценностям, а они основаны на безбожии. Одна из фундаментальных западных ценностей – вера в прогресс, в то, что «будет всё лучше и лучше» – порождение обезбоженного сознания. И вот папа демонстрирует свой прогрессизм, основанный на христианской риторике и одновременно с этим – на отрицании Библии.

Российское евразийство так же основано на антихристианском прогрессизме. Евразийцы не только предлагают перейти к новому цветущему миру торжества равноправных и равноценных традиций, но и предрекают неизбежный приход этого мира. Фактически это предложение повернуть историю вспять, «отменить Библию» и пойти против Божьей воли. Ведь если евразийство победит, тогда не понятно откуда возьмется Антихрист? И возможно ли «торжество православия», как одной из Традиций, одновременно с торжеством откровенно атеистических и сатанинских Традиций?

Православие – религия трезвого и безжалостного реализма. Православие ни кого не обманывает и предлагает не обманывать себя. Поэтому так трудно удержаться в Истине. Истина содержит очень много неудобного, такого, о чем не хочется думать. Иногда нам кажется, что Истина разрушает наше сознание. Но на самом деле она разрушает ту часть нашего сознания, которая базируется на привычных для нас мифах безбожного мира. Иногда нам кажется, что если мы примем Истину целиком, у нас не будет сил жить. И мы приспосабливаем Истину к своей слабости, вместо того, чтобы просить силы у Христа. Православие – религия трагического оптимизма. И пессимизм, и розовый оптимизм одинаково чужды нашей вере.

Как жить, как созидать, как стремиться что-то вокруг себя улучшить, если всё равно мир катится в пропасть и неизбежно в этой пропасти окажется? Жить приходится согласно русской поговорке: «Умирать собирайся, а рожь сей». Или согласно французской поговорке: «Делай, что должно, и будь, что будет». Ведь и на самом деле всё будет хорошо. Но уже не в этом мире.

Давайте постараемся вдуматься в замечательные слова диакона Андрея Кураева: «Не «наша вера», не «наши идеи», не «наша церковь» победит. Победит Бог. И дай Бог нам при этой Его победе быть рядом с Ним. Дай Бог, чтобы средоточие нашего жизненного пульса, наших упований, нашей любви и стремлений было рядом с Богом, было схоже с тем миром, который Бог создаст после последней битвы. Но это не наша победа. И молиться надо о пришествии Его Царства, а не нашего господства».

Национализм Егора Холмогорова

Что такое «Святая Русь»? Мы часто употребляем эти слова, как красивый поэтический образ, мало задумываясь о его реальном содержании. А Егор Холмогоров дает блестящие формулировки:

«В русском горизонте высшее предназначение человека – святость – является не только потенциальной целью, она уже реализована в идее Святой Руси, то есть бесчисленного сонма прославленных и не прославленных русских святых, тех, кто уже достиг конца лестницы на Небо… В то время, как другие народы отвоевывают себе «место под солнцем», на земле, Русь уже прочно укоренилась на Небесах…»

«Преподобный Сергий Радонежский показал Руси, зачем жить… Православие, как вера святых, должно пронизывать всё в обществе, а государство в общем-то и нужно для поддержки святых и проведения в жизнь их линии… Пока Запад осваивал Новый Свет, русские осваивали Небесный Иерусалим… Симфония Церкви и государства на какой-то момент воплотилась в высоком идеале московской агиократии».

«Образ «Святой Руси» навсегда запечатлелся в национальном сознании нашего народа, как высшая религиозная цель, как высшая из возможных точек национального развития – стать «святым народом», сделать святость достоянием не узкого круга людей, а каждого, кто имеет волю к святости. Именно русские на сегодня представляют собой наиболее представительную «национальную общину» в Царстве Небесном».

Тот, кто сегодня будет писать о Святой Руси, уже не сможет обойтись без глубоких и смелых мыслей Егора Холмогорова, хотя к сказанному ещё есть что добавить. Холмогоров помогает понять самое главное: «Святая Русь» – это и есть высший русский идеал, а главная задача русского государства – материальное обеспечение всего, что связано со стремлением к святости.

Но блестящие мысли Егора Холмогорова попадают у него в такой контекст, который можно назвать как минимум странным. В истории России он выделяет «Четыре больших национальных проекта: Киевский – военно-торговый, предпринимательский. Московский – сакральный и монастырский, святорусский. Московско-Петербургский – имперский, «третьеримский». Советский – цивилизационный, организационно-технологический…»

Конечно, в истории любой страны можно выделить сколько угодно периодов, всё зависит от того, о чем конкретно мы говорим. Если мы говорим об историческом предназначении русского народа (а мы, вроде бы, говорим об этом), тогда ни каких периодов, ни каких отдельных «проектов» в истории России не только не было, но и не могло быть. Данное Богом народу предназначение невозможно изменить. Предназначение определяет историческую судьбу, тот путь, по которому идет народ. Мы можем идти по этому пути быстрее или медленнее, ползком или бегом. Можем встать и вообще ни куда не идти. Можем даже пойти в обратном направлении. Но поменять путь мы не можем, как не может корабль, плывущий по Волге, вдруг неожиданно, по хлопку ладоней капитана, продолжить свой путь по Рейну. Вне предначертанного народу пути, ни какого другого пути мы не найдем, нас ожидают только распутство и беспутица.

«Святая Русь» – не идея, которую кто-то придумал, а потом начал воплощать. «Святая Русь» – это предначертанный нам Богом путь. Идея – лишь осознание пути, приведение своих действий в соответствие с Божьим замыслом. И с этой точки зрения ни каких четырех проектов в истории нашей страны не было.

Святая Русь зародилась в XI веке в киевских пещерах, на том месте, где позднее появилась Киево-Печерская Лавра. Это был ошеломляющий прорыв святости, о чем и доныне свидетельствуют десятки святых мощей. Московская Русь – это не начало, а вершина Святой Руси. И до прп Сергия Русь знала «зачем жить», но радонежский подвижник дал этому знанию такое мощное воплощение, от которого изменилось лицо земли русской. И в имперский период Святая Русь ни куда не делась, не смотря на всё беспутство петровских реформ и последовавшую затем распутицу. Уже в XIX веке на Руси просияли преподобный Серафим Саровский и оптинские старцы, не уступавшие по своему духовному величию древним святым. Святая Русь торжествовала вплоть до Октябрьской революции. Большевики тоже не предложили ни какого нового пути, их главная идея была отрицательной – уничтожение духовной реальности Святой Руси. Они просто начали движение по тому же пути в обратном направлении. Русь шла к Богу, а они повели её от Бога. Немало потрудившись на поприще антисвятости, большевики достигли впечатляющих результатов, но не смогли уничтожить Святую Русь, которая просияла и в новомучениках ГУЛАГа, и в великих старцах, которые сумели выжить в этом аду – архим. Иоанне (Крестьянкине), архим. Кирилле (Павлове), прот. Николае Гурьянове и др.

Вместо «четырех национальных проектов» мы видим только один проект и радикальную попытку его отвергнуть. Поэтому совершенно беспочвенной является следующая мысль Холмогорова: «Начинается конкуренция двух национальных проектов… «Святая Русь» и «Третий Рим». Должна ли Россия решать задачу своего национального «феозиса» (обожения) или же есть необходимость переключиться на общеправославную политическую задачу Империи-Кахетона, которая оружием и политической властью сдерживает неверие, ереси и т.д.» Здесь нет и не может быть ни какой конкуренции, потому что идея «Москва – Третий Рим» – это конкретно историческое воплощение идеи «Святой Руси» – с учетом вновь открывшихся горизонтов и новыми методами. С идеей «Третьего Рима» мы ещё повозимся, с ней всё не так просто, но православным сознанием «третьеримская» идея всегда и безусловно воспринималась, как православная. Какая тут может быть конкуренция со «Святой Русью»?

И восприятие Холмогоровым советского проекта, как одного из равноценных русских проектов, является фактически отрицанием всего того, что он говорил о Святой Руси. И его слова о том, что «сделанное Сталиным» заслуживает «благодарной памяти потомков» звучат, прошу прощения, кощунственно. Нет сомнений в том, что Сталин был великим и даже гениальным правителем (Так же как, например, император Диоклетиан) Любой гениальный правитель не может делать одно только плохое, что-то же он делает и хорошее. Но в истории церкви Сталин навсегда останется, как один из самых лютых её гонителей (Так же, как Диоклетиан) Не надо говорить, что Сталин прекратил гонения на Церковь. Если он из-за войны не успел уничтожить всех священнослужителей, потом решил оставшихся не убивать, а использовать в качестве рабов на государственных галерах, так это не замирение с Церковью, а изменение тактики её уничтожения.

Мне самому претит примитивное понимание Сталина, как какого-то опереточного злодея. Егор Холмогоров сумел подняться над такой примитивностью, его понимание Сталина тонко и сложно. Но если выше примитивности сложность, то выше сложности – простота. Если мы поднимемся выше сложности, то попадем в мир простых, коротких и понятных оценок. Надо просто решить, что для нас дороже – тяжелая промышленность или Царство Небесное. Если мы определимся с приоритетами, то станет понятно, что невозможно в одной книге прославлять и преподобного Сергия и генералиссимуса Сталина. Потому что проект Святой Руси и проект уничтожения Святой Руси не могут быть признаны равноценными. Один из них – хороший, а другой – плохой. Не надо топить очевидность в море слов. «Зачем делать сложным, то что проще простого?»

Тем не менее Егор Холмогоров считает: «Каждый из национальных проектов создавал важные исторические конструкции для будущего Русского мира… Каждое из создававшихся исторических зданий от Киевского до Советского пошло на фундамент современной России, но ни одно не было достроено. Задача подлинно национального проекта в том, чтобы эти недостроенные здания достроить, соединив их в единое целое… От восстановления СССР, «каким он мог бы стать» до воссоздания Святой Руси в координатах XXI – XXII веков».

Это собственно и есть основная мысль Егора Холмогорова. Мысль безусловно интересная, довольно красивая, бесспорно самобытная, но принципиально порочная. Уж не говорю о том, что здесь нет ни какого образа будущего, обрисованного хотя бы в самых общих чертах. Как должны выглядеть эти четыре здания, если их достроить и подвести под общий купол? Какие ценности будет исповедовать это свято-купеческо-имперско-советское общество? К сожалению, это совершенно абстрактная логическая схема, начисто лишенная реального содержания. Но беда даже не в этом.

Беда в том, что ни каких «четырех проектов» не было. Холмогоров противопоставляет понятия из разных смысловых рядов. Почему купеческо-предпринимательскому надо противопоставлять святорусский проект? Как будто купец не может иметь своим идеалом святость. Факты это опровергают. Почему, когда Россия осознала свою всемирную роль, это стало отрицанием святорусского идеала? Это был новый этап в развитии государства, но идеал остался прежним. Идеал святости един для тысячелетней Руси. В разные периоды ему была свойственна разная степень зрелости, были периоды упадка этого идеала, но ни каких новых идеалов не появилось. Ни размеры государства, всё растущие, ни пароходы с паровозами ни какой новой идеи с собой не принесли. Появились новые формулировки, в той или иной степени совершенные или кособокие, но идея оставалась прежней. Истина может по-разному преломляться или по-разному искажаться в сознании людей разных эпох, но это всё та же самая Истина. Тысячу лет Церковь питала русский народ одними и теми же ценностями. Потом пришли большевики и перечеркнули эти ценности. Вот и всё.

Предложение наряду с другими «достроить» так же и советский проект, равно предложению добиться синтеза православия и атеизма. Это объявление равноправия добра и зла. Если вы смешаете говно и толокно, даже если возьмете три четверти толокна и только одну говна, то конечным продуктом будет говно.

Удивительная тенденция: почти все православно-патриотические мыслители XXI века озабочены конструированием такой концепции, в которую органически монтируется советский период. «Розу белую с черною жабою я хотел на земле повенчать». Смысл этой тенденции вполне понятен: хочется «быть с народом», хочется соответствовать «духу времени». А «дух» этот во многом просоветский. И вот начинается изобретение велосипеда, хотя бы на одном колесе которого было бы написано «сделано в СССР». Но такого велосипеда не может быть, или он будет настолько уродлив, что вы ужаснетесь. «СССР, каким он мог бы стать», исходя из целей, которые ставило перед собой это государство, а так же исходя из анализа тенденций, это страна, в которой ни один человек не верит в Бога. Это главное, всё остальное – детали, и если вам эти детали нравятся, то неужели вы готовы заплатить за развитую социальную сферу всеобщим атеизмом?

Если кто-то хочет быть для всех хорошим, то это, во-первых, не самое достойное желание, а, во-вторых, всё равно ни чего не получится. Были люди, которые убивали за веру в Бога. А были люди, которые умирали за веру в Бога. Невозможно быть сторонником и тех, и других одновременно.

Холмогоров сам объясняет, откуда у него такие синтетические мысли: «…Нация вряд ли когда-нибудь будет готова сконцентрировать энергию прежде всего на … созидании внутреннего человека. Святая Русь … остается уделом духовной элиты. Однако, пафос заселения Небесного Иерусалима не может быть забыт …»

Это недопустимое смешение идеологии и политики. Идеология – это об идеалах, а политика – искусство возможного. Идеология обозначает цели, к которым необходимо стремиться, а политика формулирует ближайшие достижимые задачи. Идеология – о том, что идеально, политика – о том, что реально. Мы не можем коверкать и калечить свои идеалы, только потому что считаем их недостижимыми. Мы не можем укреплять Истину при помощи лжи только потому, что сочли Истину недостаточно воодушевляющей. С точки зрения идеологии не имеет значения то, что Святая Русь не может быть всеобщим идеалом в Российской Федерации. Вечные ценности не перестают быть ценностями от того, что их теперь мало кто разделяет. Идеология не может быть служанкой политики, это политика должна быть служанкой идеологии. Правильно должно быть так: мы определяем свой идеал вне зависимости от того, насколько он достижим, а потом думаем о том, каким должен быть первый шаг, который мы можем сделать в теперь уже известном нам направлении. Не важно, дойдем мы или не дойдем, важно идти туда, куда надо. Если мы договоримся о том, что наш идеал – Святая Русь, то первое, что мы должны сделать – всеми мерами содействовать дальнейшему воцерковлению русского народа. И вот это уже вполне реально. И не надо бояться либеральных и коммунистических протестов и противодействий, потому что боязливые вообще ни куда не идут. И не надо заигрывать с советским прошлым, потому что этим мы разрушаем наш идеал.

Егор Холмогоров напрасно пишет: «Нельзя вернуть Россию к идеалу Святой Руси в том понимании, которое было характерно для XIV века». Даю честное слово, что я не сбежал из XIV века, но мой идеал ровно тот, который был воплощен преподобным Сергием Радонежским. Если я духовно слабже современников прп Сергия, то это означает только то, что я не дойду до той отметки, до которой дошли они, но я всеми силами буду стараться идти в том же направлении. Время не властно над вечными ценностями, потому что Бог неизменен, и во все века Он зовет нас к Себе, и мы должны идти к Нему. А что сверх того – то от лукавого.

В иерархии ценностей православие не может быть ни на каком месте, кроме первого, и все остальные ценности должны определяться, исходя из православия. Если для нас хоть что-то дороже Бога, значит мир внутри нас обрушился.

И вот Егор Холмогоров пишет то, что полностью перечеркивает всё сказанное им о Святой Руси: «Наш ум видит лишь одну идею, которая может сегодня стать возрождающей, оборонительной, реакционной и реваншистской идеей России – это идея нации. Идея нации предполагает, что смысл и оправдание существования страны, народа, государства заключается в них самих и ни в каких внешних оправданиях не нуждается…» «Ни язык, ни религия, ни те или иные культурные особенности … не составляют того отличия, без которого Россия невозможна. Чтобы Россия существовала, достаточно чтобы территорию России населял русский народ, объединенный в русское государство».

Итак, в иерархии ценностей Егора Холмогорова на первом месте стоит идея нации. Религия для него не составляет того отличия, без которого Россия невозможна. Отсюда понятны и его просоветские симпатии, и уверенность в том, что «Святая Русь» – это идеология XIV века, а не русская судьба.

Тот, кто поставил нацию на первое место, то есть на место Бога, согрешил идолопоклонством. Бог не может стоять в душе человека ни каком месте, кроме первого. Бог – не подпорка под нацию, без которой в крайнем случае можно и обойтись. Мы одинаково говорим и об укреплении веры, и об укреплении государства, но для одних вера – это способ укрепления государства, а для других государство – это способ укрепления веры. При почти совпадающей фразеологии это два диаметрально противоположных мировоззрения. Христианин не может быть националистом, во-первых, потому, что по сравнению с христианином национализм – это очень мелко, тот, кто со Христом, уже не может нуждаться в столь примитивном мировоззрении, а во-вторых, потому что национализм – это один из плодов атеизма. Впрочем, об этом придется говорить отдельно и подробно.

Кроме прочего, национализм очень трудно отделить от чувства национального превосходства, которое несовместимо с христианством. Холмогоров пишет: «…Христианин должен быть гражданином великого, обладающего абсолютным превосходством и без пяти минут мировым господством государства, которое может себе позволить «не замечать» копошащиеся вокруг народы и народцы». «В основе, в сердце русской идеологии «Третьего Рима» – мысль о превосходстве русской государственности над всеми другими государствами, русских людей над всеми прочими народами, которым не выпало счастья «в империи родиться»».

Это удивительно напоминает неоязыческую «Книгу Велеса»: «Мы получили большую силу, а враги не очень большую, потому что мы – русские, а враги – нет». Такие нелепые мысли органично вытекают из языческого мировосприятия, а когда человек, считающий себя христианином, говорит примерно то же самое, что и язычники, возникает ощущение, что тут какая-то ошибка в терминах.

Холмогоров рассматривает «национализм, как надежное целительное средство против яда самоненависти». Есть такая болезнь, и она действительно поганая, и с этим надо что-то делать. Когда Европа непрерывно внушает русским, что мы какие-то недоделанные, и когда западным русофобам подпевает дружный хор русскоязычной либерасни, это отвратительно. Но не менее отвратительно в ответ впадать в другую крайность и заниматься безудержным самовосхвалением. Национальная мания величия, как правило, является следствием комплекса национальной неполноценности. Народу, не страдающему комплексом неполноценности, национализм совершенно не нужен.

Высокомерное отношение к «копошащимся народцам» это не лекарство, это болезнь. Стремиться стоило бы не к чувству «абсолютного превосходства», а к устойчивой самооценке, которая вообще ни как не зависит ни от русофобской истерии, ни от истерии националистической. Мы, русские, ни один народ не считаем лучше себя. И ни один народ не считаем хуже себя. Такой взгдяд соответствует чувству национального достоинства.

Холмогоров говорит порою просто потрясающие вещи: «Русская идея состоит в том, чтобы все идеи были русскими». То есть всё равно какая идея, лишь бы мы сделали её своей? Вот марксизм, к примеру. Он и правда здорово обрусел на нашей почве. Радоваться теперь? Марксизм опирался на то темное, что свойственно русскому народу, последовательно уничтожая всё святое, что было в русской душе. А получилось очень национальненько.