Георгий Кизевальтер
Репортажи из-под-валов. Альтернативная история неофициальной культуры в 1970-х и 1980-х годах в СССР глазами иностранных журналистов, дополненная интервью с ее героями

Георгий Кизевальтер
ИСТОРИЯ НЕОФИЦИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ СССР В ЗЕРКАЛЕ ЗАПАДНОЙ ПЕРИОДИКИ 1971–1987 ГОДОВ

Усредняя мнения гениев, мы в лучшем случае получим мнение посредственности. Убирая противоречивые мнения – обедним модель экспертных знаний. Остается один путь – искать логику работы с противоречиями…¹

Шрейдер Ю. А. ² 1986 г.

Как и предыдущая книга «Время надежд, время иллюзий», данный сборник основывается на многочисленных, но малоизученных материалах из различных американских и европейских газет, журналов и записей радиопередач, найденных мной при работе в Архиве Открытого общества в Будапеште. Конечно, 1970–1980-е годы в силу большей открытости общества и гораздо большей проницаемости всевозможных «занавесов» известны многим лучше, чем 1950–1960-е. Тем не менее для многих любителей искусства история культуры этих лет остается легендарным, но туманным периодом с очень нечеткой «картинкой». Молодые искусствоведы продолжают делать курьезные фактографические ошибки при «анализе» событий, и эти ошибки неизбежно переходят к следующим поколениям студентов. Совершенно неслучаен тот факт, что мои первые сборники о 70-х и 80-х годах разошлись очень быстро. И мне представляется очень важным еще раз пройтись по событиям тех лет, проанализировать их освещение в западной прессе, дополнить воспоминания о каких-то важных событиях новыми подробностями.

Момент «видения» российской культуры извне представляется мне крайне важным. Именно в 1970–1980-х годах сформировалась та концептуальная и постмодернистская когорта художников, которая в конце 80-х имела большой успех на западных арт-рынках и способствовала формированию новых поколений авторов в 1990-х годах и начале ХХI века. Увидеть, как именно шло развитие нашей культуры, с помощью аутентичного западного «зеркала заднего вида», не опираясь при этом на более поздние дифирамбы и классификации российских искусствоведов, весьма полезно для понимания нашей истории. Интервью с художниками представляют собой дополнительный материал, в принципе полезный для ознакомления, хотя и не являющийся истиной в последней инстанции в силу естественных причин – неустойчивой человеческой памяти и не менее неустойчивой авторской психологии.

Как и в предыдущей книге, посвященной истории нашего неофициального искусства в 1950–1960-х годах, почти все материалы западных газет, на которых основывается данный анализ, были собраны в актуальном режиме редакторами отделов культуры «Радио Свободная Европа» и «Радио Свобода», а затем сохранены в архиве OSA в Будапеште. Поэтому хочу вновь принести свою искреннюю благодарность старательным архивариусам указанных радиостанций и сотрудникам Будапештского архива за возможность ознакомиться с ценной информацией. Также должен высказать глубокую признательность всем сотрудникам западных редакций и библиотек, чаще всего остававшимся безымянными, и моим друзьям в разных странах за помощь в уточнении отдельных фактов, названий и дат, проблемы с которыми возникали при работе с оригинальными материалами.

Несмотря на привычную риторику холодной войны тех лет, в предлагаемом обзоре примерно с 1974 года можно заметить ноты умеренной критики, которую проявляют журналисты в отношении собственных правительств: им уже понятно несовершенство мироустройства как при социализме, так и при капитализме. Подспудно сравнивая две системы и придерживаясь более человечного, чем раньше, тона статей, в своих репортажах из СССР они все же справедливо не упускают случая акцентировать именно те ситуации, где действия советской власти выходят за границы разумного.

Предлагаемый вашему вниманию обзор прессы позволяет вновь пережить нашу недавнюю историю, историю страны и ее культуры, освещенную людьми, обязанными запечатлевать события каждодневно и подробно, профессионально и непредвзято. Мы догадываемся, что совершенно непредвзятой точки зрения не бывает: оптика пересказа субъективна и всегда ионизирована идеологией, но в личных точках зрения западных журналистов, пусть иногда ошибочных, есть своя прелесть, так как в сумме они, как несколько камер, снимающих одну и ту же сцену с разных точек и расстояний, рисуют нам некую трехмерную картину. Иными словами, они обеспечивают нам «коллективную память», с которой далее придется работать историкам, чтобы до конца разобраться в деталях происходившего. И пусть не всегда можно доверять свидетельству одного человека: да, часто оказывается, что другие видели события совершенно иначе – просто потому, что находились на иной точке обзора и обладали совсем иным объемом информации. Но возможность поработать с фактическим материалом тех лет, пусть временами и не всегда безукоризненно адекватным реальности, бесценна. Понимающий человек при желании может сопоставить газетные истории с другими источниками и увидеть, что в каком-то месте журналист дал маху, но зато привел в своем репортаже интересные факты, неизвестные ранее.

В каком-то смысле это исследование знакомит нас и с историей западной журналистики – по крайней мере, в той ее части, что была связана с Советским Союзом. Для меня стало приятным открытием, что практически все журналисты и корреспонденты западных газет, работавшие в 1970–1980-х годах в СССР, со временем стали звездами либо журналистики, либо литературы, либо телевидения. Общее количество полученных ими престижных международных наград и премий на этих фронтах неописуемо. Любопытен и тот факт, что начиная с 1960-х годов в бюро различных западных газет в Москве и Ленинграде оказались многие выходцы из спецслужб, по разным причинам сменившие (до конца ли?) древние cloak-and-dagger на перо и пишущую машинку. Впрочем, если вдуматься, эти две профессии не так уж далеки друг от друга по своей сущности: в обеих нужно докапываться до сути происходящего и узнавать подробности, скрытые от глаз мирян. Среди писателей известно немало бывших шпионов и агентов спецслужб (взять хотя бы Грэма Грина, Сомерсета Моэма, Джона Ле Карре и т. д.). Не случайно и среди героев книги о 1950–1960-х годах «Время надежд, время иллюзий» оказались по крайней мере два разведчика-журналиста и агента влияния: сотрудник разведывательного управления Министерства обороны США (DIA) Пол Съеклоча, написавший в 1967 году вместе с художником Игорем Мидом книгу о неофициальном искусстве в СССР, и «журналист» Виктор Луи, вращавшийся одновременно в изысканных кругах творческой Москвы и в дипломатических сферах как агент КГБ. Столь же неслучайно большинство известных двойных агентов предвоенной эпохи, если копать глубже, работали под прикрытием журналистских удостоверений, плавно трансформировавшихся в дипломатические паспорта, а уж Энтони Блант, один из агентов так называемой «Кембриджской пятерки» (условный групповой ярлык, сходный с более знакомым читателю «Сретенским бульваром»), работавшей на Иностранный отдел НКВД, вообще был искусствоведом, академиком и хранителем королевских картинных галерей³! Нужно ли добавлять, что жизненно необходимые для разведчика умение и привычка анализировать и сопоставлять факты и сведения из разных источников оказываются крайне полезными для журналистов, пишущих на неоднозначные и богатые скандалами темы современного искусства? Вопрос риторический.

И вновь, в заключение, хочу выразить свою огромную признательность неведомым сотрудникам «Радио Свободная Европа» и «Радио Свобода», по крупицам собравшим в свое время со всего мира тот бесценный архив информации о процессах в культуре и искусстве СССР, благодаря которому сегодня мы можем опять пережить и проанализировать исторические события 1970–1980-х годов.

1971

New York Times, 26 февраля. Небольшая статья Энтони Льюиса⁴ посвящена масштабной выставке русского «Революционного искусства», открывшейся 25 февраля в новой публичной галерее Хейуорд в Лондоне. На выставке, спонсированной лондонским Советом по вопросам искусства, были представлены эскизы к театральным декорациям, плакаты, живопись, скульптура, архитектурные проекты и фильмы русско-советских авторов периода 1917–1928 годов. Выставка стремилась показать важность эпохи конструктивизма в СССР. По утверждению автора, Министерство культуры СССР предоставило для выставки множество работ из своих запасников в дополнение к экспонатам из частных западных коллекций. По настоянию Минкульта в экспозицию были включены и более поздние работы конструктивистов. Ощущая свою значимость в данном проекте и угрожая увезти предоставленные работы в случае отказа, представители советского посольства и Министерства культуры потребовали от англичан снять некоторые абстрактные и «декадентские» работы Лисицкого, Малевича, Поповой и Татлина и запечатать «проуновскую⁵ комнату» Лисицкого площадью чуть больше квадратного метра, сделанную им для Берлинской выставки 1923 года, а ныне специально реконструированную для этой выставки по оригинальным эскизам в Амстердаме. На стенах комнаты находились супрематические рельефы Лисицкого, призванные проиллюстрировать переход плоскостного супрематизма в объемные архитектурные формы. Галерея вынуждена была уступить требованиям советских чиновников, что вызвало возмущение у зрителей. Впрочем, другие работы вышеуказанных авторов остались на стенах, а на крыше галереи была установлена семиметровая модель «Памятника III Интернационалу» Татлина. Как сообщается в заметке, этот самый примечательный экспонат выставки уже демонстрировался в Музее современного искусства в Нью-Йорке с ноября 1968 по февраль 1969 года.

Отметим эту удивительную деятельность Минкульта на «Западном фронте» в 1971 году, когда на родине нельзя было и подумать об организации выставок российских авангардистов, – зато неафишируемое в советской прессе предоставление их работ для зарубежных выставок становится нормой.

Christian Science Monitor, 8 декабря. В статье Шарлотты Зайковски «Искусство из „подвала“»⁶ описывается поистине удивительное событие: в выставочном зале Клуба художников на Кузнецком Мосту открылась выставка модерниста Аристарха Лентулова. Книга отзывов, как всегда, блистала перлами зрителей типа «Кому нужна такая профанация искусства?» или «Как прекрасно, что его картины извлекли из подвалов музея! Они должны принадлежать народу!». Далее Зайковски подробно излагает биографию Лентулова, его деятельность в «Бубновом валете» и дальнейшие этапы творчества, тесно связанные с политической ситуацией в стране, сравнивает официальные оценки творчества бубнововалетовцев в сталинской энциклопедии и в последнем (четвертом) томе БСЭ третьего издания, вышедшем в том же 1971 году. Зайковски отмечает, что многие зрители выражали на выставке надежду на ослабление догматизма в оценке искусства и на показ других художников начала века в залах Москвы, но пока очевидно, что социалистический реализм не собирается уступать свои позиции.

Однако автор не преминула поддеть Лентулова, отметив, что «он, как и другие живописцы этого периода, находился под сильным влиянием фовистов и кубистов Западной Европы» и что в его работах легко читаются Матисс, Сезанн и т. п. Именно в этом, если встать на позицию кремлевских догматиков, пишет Зайковски, кроются причины того, что работы художника так долго оставались невостребованными.

В Культурном фонде Копенгагена с 20 августа по 30 сентября 1971 года работала выставка 10 художников из Москвы, организованная в сотрудничестве с Датской ассоциацией изобразительных искусств. Участники: Анатолий Зверев, Вячеслав Калинин, Отари Кандауров, Борис Козлов, Лев Кропивницкий, Валентина Кропивницкая, Владимир Немухин, Дмитрий Плавинский, Оскар Рабин, Александр Харитонов. Издан буклет-каталог.

Однако важнейшей публикацией того года о советском искусстве за рубежом стали многочисленные и разнообразные материалы специального выпуска журнала Chroniques del’Art Vivant № 23 за сентябрь 1971 года, посвященного положению искусства в СССР. Редактором журнала в то время был искусствовед, эссеист и член Французской академии Жерар Ренье, выступавший под псевдонимом Жан Клэр. Этот французский большеформатный журнал высоко котировался в качестве изысканной площадки для наблюдения и размышления о тех изменениях, что потрясли к тому времени мир искусства во всех его областях – в визуальном искусстве, музыке, литературе, кино и танце.

Номер открывался большой статьей Жана Клэра об истории культуры (в ее тесной связи с политикой и идеологией) в СССР, сопровождавшейся «кратким лексиконом советского искусства» под названием «От искусства о народе к искусству для народа» с экспликацией важнейших для советской культуры понятий – от «передвижников» («демократический реализм») до социалистического реализма, выставки в Манеже 1962 года и «группы восьми в МОСХе». За этой статьей следовал небольшой обзор советского плаката А. Павлинской, статья по истории дизайна в СССР и, наконец, большой материал Джейн Николсон «Новые левые Москвы» с иллюстрациями Э. Неизвестного, М. Синяковой, Л. Кропивницкого и В. Кропивницкой, О. Рабина, В. Немухина, Д. Краснопевцева, О. Кандаурова и Б. Свешникова. Автор отмечает, что движение «левых» нельзя привязывать только к Москве. Оно охватывает и такие города, как Ленинград, Тбилиси, Рига, Таллин и Ереван.

После вышеуказанной общей статьи о «левых» Джейн Николсон и Доминик Бозо предложили читателям индивидуальные портреты таких художников, как В. Янкилевский, И. Кабаков, Э. Булатов и В. Яковлев – с фотографиями и репродукциями, и без оных – В. Вейсберга, Н. Вечтомова, В. Воробьева, М. Гробмана, Д. Плавинского, Б. Свешникова, Ю. Соостера. Далее следовали анализ «перспектив архитектуры в СССР» и довольно подробная история группы «Движение» с непременным портретом Л. Нусберга.

Под рубрикой «С начала оттепели» журнал опубликовал большую статью «Заметки о русской актуальной прозе», где французскому читателю быстро перечислили писателей 1920-х годов (Бабель, Булгаков, Пильняк, Платонов, Замятин, Вс. Иванов и др.), представителей русской эмиграции (Бунин, Хмелев) и более современных авторов: В. Войнович, Ю. Бондарев, Вик. Некрасов, В. Гроссман, Б. Окуджава и др. Немало внимания в статье уделено роли «Нового мира» и самиздата (А. Солженицын, «Воспоминания» Н. Мандельштам и пр.).

Следующие шесть разворотов журнала были посвящены советской поэзии, театру и современной классической музыке. В обзорах современной поэзии Леона Робеля и Жана Блота уже традиционно рассматриваются стихи А. Вознесенского и их связь с поп-поэзией ХХ века, Б. Ахмадулиной. Робель уделил много внимания изданной в 1965 году во Франции под руководством Эльзы Триоле с предисловием Романа Якобсона «Антологии русской поэзии»⁷ (к сожалению, туда не вошли стихи Д. Самойлова, более известного тогда на Западе как переводчик). Вкратце Робель раскрыл для читателя значение поэзии Арс. Тарковского, Ю. Левитанского, В. Сосноры, В. Бурича, также не успевших к середине 1960-х получить известность во Франции.

В театральном обзоре представлены главный режиссер Театра имени Моссовета Юрий Завадский, хотя он ошибочно назван Кавадским и руководителем труппы Большого театра (!), главные режиссеры Театра имени Ермоловой Виктор Комиссаржевский, Театра сатиры Виктор Плучек; спектакли Театра имени Горького в Ленинграде, Театра Марка Захарова, Театра на Таганке, ЦДТ. В музыкальном обзоре в персональных заметках рассматривается творчество Эдисона Денисова, Альфреда Шнитке, Софьи Губайдулиной, Андрея Волконского, Николая Каретникова, Виктора Суслина, Шандора Каллоша, Валентина Сильвестрова и Витаутаса Баркаускаса.

25 декабря 1971 года этот выпуск журнала обсуждался на «Радио Свобода» в беседе Бориса Алексеева с корреспондентом РС. Алексеев отметил, что с положением дел в искусстве в СССР на Западе, к сожалению, знакомы плохо. Журнал, по мнению Алексеева, отобразил полный разрыв между «авангардом» в Советском Союзе и авангардом Запада, но справедливо уделил много внимания экспериментам группы «Движение», восстанавливающей своими работами связи с идеалами и поисками конструктивистов, в частности В. Татлина. Собеседники назвали творчество этой группы самым интересным явлением в искусстве СССР на тот момент.

1971 год по-прежнему отмечен активной поддержкой московских левых художников чешскими искусствоведами – это следует из переписки Душана Конечны и Индржиха Халупецкого с Владимиром Янкилевским и другими художниками круга Ильи Кабакова. В марте Д. Конечны назначили главным редактором нового журнала СХ Чехословакии, который пока названия не имеет, но должен, по идее, заменить журналы Výtvarné umeni и Tvar.

1972

Газета Guardian от 14 февраля публикует – явно ко Дню святого Валентина – обзор театральных новинок в СССР Роберта Кайзера⁸ под названием «Ромео в русской перепалке», основанный на анализе постановки МХАТом пьесы М. Рощина «Валентин и Валентина» – по утверждению автора, самого интересного спектакля сезона, «рассорившего Россию», но дающего некоторое представление о советской жизни. В Москве пьесу поставили на двух сценах, однако, по сведениям автора, еще около сотни провинциальных театров также ее репетируют или уже поставили. Как отмечает некий критик в «Советской культуре», «достоинство пьесы заключается в том, что ее автор не боится говорить о простых и даже банальных аспектах повседневной жизни». Такие пьесы, пишет Кайзер, нравятся сейчас публике гораздо больше, чем пьесы о строительстве коммунизма или жизни Ленина. А следующее его наблюдение очень важно: «Современный Советский Союз, описываемый Рощиным, – это страна конфликтующих отцов и детей, очевидных классовых⁹ различий и чрезвычайной озабоченности жилищной проблемой». По мысли Кайзера, постановщик пьесы Олег Ефремов подчеркивает разрыв между семьями Валентины и Валентина, одев первую в модные западные одежды и поселив ее в трехкомнатной квартире, обставленной хорошей мебелью, в то время как вторая живет в многофункциональной комнате в перенаселенной коммуналке и не может позволить себе никакой роскоши. Этот классовый диссонанс, сначала беспокоящий только матерей, со временем начинает задевать и самих героев, осознающих разность своих мировоззрений и целеполаганий. Такова современная версия пьесы о влюбленных, всегда вынужденных в борьбе за счастье решать сложные жизненные проблемы.

International Herald Tribune от 8–9 апреля 1972 года публикует обзор художественного рынка под названием «Русские в аукционных залах». Большая часть статьи посвящена грядущему аукциону русских художников первой трети ХХ века в аукционном доме Sotheby’s. Среди представленных на торгах уже хорошо известных на Западе художников – М. Ларионов, Н. Гончарова, К. Малевич. Остальные, отмечает автор статьи Сурен Меликян, известны не так хорошо. Среди последних – Петр Кончаловский, чей портрет испанского мальчика оценен в 4–5 тысяч фунтов. В эту же группу входят друг Кончаловского по «Бубновому валету» А. Лентулов и М. Матюшин. Автор указывает, что все эстимейты работ таких художников сделаны наобум, поскольку никакой истории продаж для них не существует. Среди работ еще менее известных авторов Меликян называет абстрактную гуашь 1921 года Л. Поповой с максимальным эстимейтом в 2300 фунтов, супрематистскую конструкцию И. Пуни, письменный прибор Н. Суетина, на фотографии напоминающий работу Малевича и оцененный всего лишь в 300–600 фунтов. Но автор считает, что именно работы этих малоизвестных художников являются самыми интересными на торгах. Как пишет Меликян, время для аукциона весьма подходящее, поскольку за последнее десятилетие состоялось уже несколько больших выставок, репрезентирующих русское искусство первой трети ХХ века на Западе, начиная с выставки «Два десятилетия экспериментов» в Grosvenor Gallery (Лондон) в 1962 году, за которой последовали выставки в Galerie Jean Chauvelin¹⁰ в Париже, в A. D. White Museum of Art at Cornell University¹¹ (работы Юрия Анненкова и др.), Brooklyn Museum¹² и Leonard Hutton Galleries¹³ в Нью-Йорке, США. Кроме торгов в Sotheby’s, на следующей неделе должны пройти еще три аукциона русского искусства, что говорит о новых возможностях аукционных домов раздобывать работы для продажи, добавляет автор.

А вот чему посвящает в 1972 году свои обзоры культуры «Радио Свобода»: 18 апреля обозреватель И. Игнатьев анализирует продолжающиеся гонения на инакомыслящих писателей в СССР. В декабре 1971 года после декабрьского решения Политбюро о подавлении признаков оппозиции и ликвидации самиздата из Союза писателей были исключены Александр Галич и рязанский поэт Евгений Маркин. В феврале–марте 1972 года к уголовной ответственности привлечены украинские публицисты и литературные критики Е. Сверстюк, В. Черновол, И. Светличный, И. Дзюба – главным образом за распространение националистических взглядов, клевете на советский строй и т. п. По сообщениям газеты Die Welt № 68 от 21 марта, в Москве царит атмосфера угроз и устрашения писателей с целью заставить умолкнуть всех неблагонадежных, чьи произведения публиковались сначала в самиздате, а затем на Западе. К их числу принадлежат: Владимир Максимов, чей роман «Семь дней творения» был на днях подробно освещен радиостанцией Би-би-си и переводится на многие языки мира (как пишет Игнатьев, в отличие от Варлама Шаламова, Максимов не устрашился угроз КГБ, даже когда его вызвали на психиатрическое освидетельствование, и не отказался от своих произведений); Лидия Чуковская, попавшая в опалу из-за своих протестов и открытых писем в защиту Синявского и Даниэля, Солженицына и украинки Рейзы Палатник, а также из-за публикаций на Западе ее романа «Софья Петровна» и повести «Спуск под воду»; Наум Коржавин, вызывающий неудовольствие у властей своими стихами и протестами, а также публикациями в самиздате и журнале «Грани» (вызванный в Союз писателей, Коржавин отказался пойти по следам Шаламова и не подписал заранее подготовленное письмо с отказом от своих убеждений); Лев Копелев, литературовед и переводчик, ближайший друг Солженицына, выступивший в 1967 году с открытым письмом (по факту, это был ответ на вопросы редакции журнала «Тагебух» (Вена)) «Возможна ли реабилитация Сталина?»¹⁴, а 13 января 1968 года с письмом в ЦК КПСС в защиту Галанскова, Гинзбурга, Добровольского и Лашковой, после чего он был исключен из партии. Хорошо известно, добавляет Игнатьев, что исключение из СП при государственной монополии на книгопечатание грозит серьезными последствиями для лиц, подвергнутых такой дисциплинарной мере, – их могут обвинить в тунеядстве и даже подвергнуть ссылке, как это произошло в свое время с И. Бродским и А. Амальриком.

В другом обзоре «Радио Свобода» отмечает, что в «Советской культуре» от 29 июня опубликована заметка Л. Филатовой «Биеннале открылась», где рассказывается о XXXVI Международной выставке в Венеции, в которой вновь приняли участие советские художники, которых теперь, скорее всего, никто и не вспомнит, если не принимать во внимание работы хорошо известных Петрова-Водкина, Сарьяна, Томского. Помимо описаний обязательных «скандалов» с перформансами западных художников на Биеннале, автор отмечает, что зрители могли «познакомиться на выставке с такими направлениями искусства, как неогеометрическая абстракция, новый натурализм, технологическое искусство и др.». В том же номере «Культуры» обсуждается постепенное изменение отношения в СССР к искусству Н. К. Рериха, 100-летие со дня рождения которого должно отмечаться в 1974 году. Скажем, еще в 1955 году художник даже не упомянут во втором издании БСЭ, но с 1967 года о нем стали появляться статьи в прессе, а в 1968 году его работы были представлены на фестивале искусств «Русская зима», после чего Рериха стали уже называть «выдающимся русским художником» («Советская культура», 14.12.1968).

Газета Frankfurter Allgemeine Zeitung № 110 от 13 мая публикует на целой полосе большую статью Германа Перцгена¹⁵ «Частный музей в Москве», рассказывающую о собрании Георгия Костаки, названном автором «одной из достопримечательностей Москвы». Обращая внимание читателей на обилие работ русских авангардистов в коллекции («Авангард в жилой комнате» – так звучит название одной из глав публикации), автор подчеркивает дружбу коллекционера с современными художниками и его общение с такими крупными мастерами, как Фальк, Родченко, Шагал и… Анатолий Зверев, которого Костаки считает своей важнейшей находкой для коллекции. Посещая их мастерские, Костаки устанавливал все более личный контакт с художниками, что было важно для отбора лучших работ в собрание. Помимо авангардистов, Костаки собрал около сотни работ Пикассо, Модильяни, Леже, Матисса, ранние работы Шагала и Фалька. Как обычно, в статье некоторые имена художников написаны с ошибками, но общий тон восторженный: Перцген называет огромную коллекцию Костаки «выдающимся памятником эпохе модернизма и русского авангарда», чье значение непременно будет осознано в не очень далеком будущем.

Обратим внимание, что в 1972 году не обнаружилось, по сути, ни одной публикации, специально посвященной московским нонконформистам, – вполне возможно, что где-то что-то могло проскочить незамеченным, но налицо падение интереса к вторичному «авангарду» в России.

1973

Швейцарская Neue Zürcher Zeitung от 8 января публикует обзор выставки русских художников в Национальном музее современного искусства в Париже (Центр Помпиду). Из трех экспонентов этой выставки, отмечает автор материала Эдит Хоффман¹⁶, ранее был известен только К. Малевич. Павел Мансуров и Владимир Баранов-Россине известны плохо, поскольку выставлялись редко и не были представлены в популярных изданиях по искусству, даром что стали в свое время парижанами. Однако в 1960–1970-х годах у парижской публики, как и в других культурных столицах Запада, появляется большой интерес к революционному искусству России. Поэтому Хоффман старается как можно лучше представить публике всех художников этой выставки в контексте общеевропейских течений в искусстве начала ХХ века.

Газета Times от 31 июля публикует заметку «Россия разрешает своему дирижеру занять пост в Швеции». В ней кратко рассказывается о том, что Геннадию Рождественскому, дирижеру симфонического оркестра радио и телевидения, разрешили принять предложение занять пост главного дирижера Стокгольмского филармонического оркестра с подписанием контракта на три года. Отметим, что разрешение советскому дирижеру на работу за пределами Восточного блока было выдано властями впервые. По соглашению сторон, дирижер будет выезжать в Стокгольм два раза в год, каждый визит будет длиться 20 дней. Стоит отметить, сообщает корреспондент, что в феврале этого года Рождественскому не разрешили выехать в Великобританию для выступления на двух концертах Лондонского филармонического оркестра.

Газета Guardian 6 сентября публикует заметку Питера Максвелла Дейвиса¹⁷ «Диссонанс и советские композиторы». Размышляя о подписанном Шостаковичем открытом письме с критикой А. Сахарова, Дейвис не стремится сразу же осудить подписанта. Он обсуждает творчество и поступки Дмитрия Шостаковича на протяжении жизни, вспоминает его покорное поведение в 1948 году, когда убийственной критике сверху подверглись многие литераторы и композиторы, но уделяет максимум внимания нынешнему политическому климату в СССР и его воздействию на творчество и социальное поведение советских композиторов. Дейвис уверен, что Шостакович накликал официальное порицание, когда в 1962 году представил публике свою Тринадцатую симфонию в сочетании с неоднозначным текстом Евтушенко – тогда правительственная ложа осталась пустой, телетрансляцию отменили, и, несмотря на восторженный прием публики, на следующий день премьера удостоилась одной холодной фразы в «Правде». Маэстро констатировал: «Сегодняшняя обстановка в России указывает на то, что сталинизм вовсе не умер», – отметил беспрецедентное мужество Солженицына, Шафаревича и Сахарова в борьбе со сталинистами и выразил уверенность, что Шостакович в глубине души не мог не понимать значения этого чрезвычайного феномена сопротивления интеллектуалов для советской жизни. Поэтому Дейвис не готов осуждать композитора за его поступок, предполагая давление государственной машины на людей культуры. Он цитирует Сахарова, рассказавшего в своем недавнем интервью о «неконтролируемом бюрократическом аппарате» в России, но по-западному наивно убежден, что «композиторы и другие творческие работники должны научиться выживать в обществе, которым этот аппарат управляет».

Этой же проблеме в другом выпуске Guardian, от 4 сентября посвящена заметка «Композиторы присоединяются к хору ненависти». В заметке персонально указаны некоторые деятели из 12 композиторов и музыкальных критиков, подписавших опубликованное в «Правде»¹⁸ письмо с осуждением выдающегося физика А. Сахарова за его критику советского строя и контакты с западной прессой. Среди участвующих в официальной кампании травли Сахарова – Д. Шостакович, А. Хачатурян, Д. Кабалевский, Т. Хренников. Такие же письма «протеста» поступили от Союза писателей, Академии наук, советских рабочих и от газеты австрийских коммунистов Volksstimme. При этом канцлер Австрии, социалист д-р Бруно Крайски в своем выступлении в тот же день назвал Сахарова символической фигурой в борьбе за свободу науки и представителем тех ученых, что «сегодня ведут борьбу за свободу, терпимость и равенство».

27 ноября Süddeutsche Zeitung № 274 публикует интервью с московским коллекционером Георгием Костаки на тему неофициального искусства в СССР под ироническим названием «Шагал – пионер авангарда?». Мне оно представляется крайне интересным и значимым, поэтому привожу его здесь целиком. И любопытно это интервью прежде всего тем, что Костаки описывает там некоторые мало популярные, но важные подробности жизни и социальной активности нонконформистов и фактически подтверждает многие наблюдения иностранных журналистов и искусствоведов о московской неофициальной жизни, изложенные в их статьях и книгах в 1960-х годах¹⁹ (напомню, что интервью опубликовано в 1973 году). Кроме того, отметим, что в излагаемые планы Костаки входит расширение коллекции и передача ее народу после его смерти, но еще нет никаких намеков на его отъезд из СССР через четыре года.

Шагал – пионер авангарда?

Неофициальное искусство в СССР. Интервью с московским коллекционером ²⁰

Самая большая коллекция прогрессивного русского искусства принадлежит живущему в Москве греку, администратору и переводчику посольства Канады Георгию Д. Костаки.

Костаки родился в Москве в 1912 году. В его собрании, начало которому было положено в 1945 году, представлены авангардные произведения искусства России ХХ века, созданные на протяжении почти 50 лет. Полностью эта коллекция никогда ранее официально не выставлялась. Но эта ситуация непременно должна измениться, потому что и в России искусство 20-х годов завоевывает все большее признание. Наш корреспондент Вернер Крюгер побеседовал с коллекционером в галерее Гмуржинской ²¹ в Кельне (в 1968 году там проходила выставка «Русские художники в XX веке»), где Костаки с помощью слайд-шоу предоставил небольшой группе гостей возможность ознакомиться со своей коллекцией.

Вернер Крюгер: Господин Костаки, на выставке русского авангарда в галерее Fisher Fine Arts ²² в Лондоне присутствовали также экспонаты из вашей коллекции. Насколько трудно было вывезти их на Запад?

Георгий Костаки: На этот раз это было довольно легко. Я обратился за разрешением в Министерство культуры и получил его через пять дней. Шесть из предоставленных мной на выставку картин также послужили мне иллюстративным материалом во время моих лекций в нескольких американских университетах.

– Ваша коллекция сосредоточена на русском авангарде. Как и когда она появилась?

– Я коллекционирую искусство уже 40 лет. Начал я со старой голландской живописи и серебра. Но через 10 лет все это стало меня утомлять. И тут – сразу после Второй мировой войны – я обнаружил русский авангард и нашел его очень динамичным, очень красочным и очень универсальным. Я стал его собирать… Так как ни на Западе, ни на Востоке никто им не интересовался, я мог тогда покупать то, что хотел.

– С тех пор многое изменилось…

– Сейчас это стало гораздо сложнее. Картины 20-х годов редки. Разумеется, я также собирал «Второй русский авангард» – неофициальное искусство 1953–1961 годов. Но и от него я тоже отказался, когда понял, что неофициальные художники нашли много других поклонников и покупателей.

– Сильно ли «Второй русский авангард» отличается от искусства 20-х годов?

– «Второй русский авангард» был очень современен и стоял в оппозиции к соцреализму. Но он не повторял 20-е, а шел своим путем. Многие художники 50-х годов опирались на иконопись, поп-арт или оп-арт и, конечно, на русские образцы.

– А сегодняшние молодые русские художники?

– Есть много групп, работающих в разных направлениях. Однако никто больше не занимается абстракцией. Сегодняшние художники более или менее привержены фигуративной живописи. Можно говорить о новом типе символизма – под этим я подразумеваю неофициальных художников, на чьи работы правительство не оказывает влияния и чьим действиям оно не препятствует. У этих художников есть свои мастерские, и они очень хорошо продаются.

– Кому?

– В основном иностранцам. Но и русским поэтам, писателям, физикам, врачам… Неофициальные художники должны сами заботиться о продаже своих картин. Цены за картину колеблются от 200 до 1600 рублей. В очень многих случаях спрос настолько велик, что полотна иногда не успевают высохнуть, прежде чем они покинут мастерские. Покупателей больше, чем картин.

– Есть ли похожая конъюнктура в официальном искусстве?

– Официальные художники продают свои картины через Художественный фонд. Там есть комиссия, которая решает, какая работа какого художника будет приобретена для государства. Каждый художник продает столько картин, что может прожить год на эти деньги.

– Неофициальных художников не показывают на публике. Как можно узнать об их искусстве?

– Они устраивают выставки в своих мастерских и приглашают людей. В таких случаях их работы продаются.

– Есть ли у русских художников возможность узнать о работах своих западных коллег?

– За последние 10–15 лет мы получили с Запада много книг по искусству, каталогов и журналов.

– Стоит ли ожидать, что эти каталоги, книги и журналы постепенно откроют границы для выставок западных художников?

– Как известно, в Москве недавно была выставка у Шагала. Его принимали как патриарха. Наплыв посетителей превзошел все ожидания, так что попасть на выставку было нелегко. Первоначально Музей имени Пушкина подготовил экспозицию из своих шести картин и 40 литографий. Но за два дня до открытия все изменилось. Шагал настаивал на том, чтобы его показали в Третьяковской галерее. Третьяковская галерея предназначена исключительно для русских художников, а Шагал хотел бы считаться русским художником. Мы были очень рады этой перемене.

– Эта перемена надолго?

– Шагал официально признан. Картины после выставки не вернули в Пушкинский музей, а теперь навсегда повесили в Третьяковской галерее.

– Так что же с авангардом 20-х годов?

– Русский авангард представлен главным образом такими художниками, как Малевич и Татлин. К 1915 году – году, когда появляется авангард, – имелось около 20 известных художников. Эти художники между 1920 и 1921 годами оказались вытеснены на задний план. Но это произошло не из-за давления со стороны правительства. Как можно заметить, во всем мире ситуация с авангардом была схожей. Можно обнаружить то же самое у таких художников, как Кандинский или Мондриан. В отличие от кубизма или импрессионизма конструктивизму потребовалось около 40 лет, чтобы добиться признания. Лишь несколько лет назад его великое открытие состоялось, и коллекционеры ухватились за него и подняли цены.

– Вы имеете в виду западных коллекционеров?

– У нашей публики также есть большой интерес к искусству 1920-х годов. Полагаю, через два-три года весь авангард будет висеть в новом законченном музее в Москве. Тогда россияне открыто покажут всем свои работы Кандинского, Малевича, Поповой и Клюна.

– Ваша коллекция показывалась официально?

– Три года назад у меня была возможность на три дня представить ученым в Институте физики 68 масел Поповой и Клюна.

– Можете ли вы свободно распоряжаться своей коллекцией?

– В пределах России я могу продать коллекцию. В мои планы, однако, входит еще больше пополнить собрание. После моей смерти русский народ должен получить всю коллекцию в подарок… в конце концов, это третья по величине коллекция в стране.

– Значит, есть и другие, хотя и небольшие, частные коллекции?

– Некоторые начали собирать лет десять назад. Но им было уже не так просто находить работы. У этих коллекционеров есть один Малевич, одна Попова, пара Клюнов, что-то еще. У меня есть 50 Клюнов, 60 Поповых и т. д. и т. п. – в моей коллекции насчитывается около 600 позиций.

– Это делает вас миллионером, потому что цены на искусство 1920-х годов теперь непомерно высоки…

– Искусство всегда сопровождается явлениями, которые не имеют ничего общего с искусством. Существует, скажем, такая вещь, как гипноз и шаманизм. Люди могут быть взбудоражены каким-то явлением. И это взвинчивает цены. Для Запада русский авангард – новая территория, на которой он обнаруживает невиданных ранее красавиц. Люди на Западе устали от того, что они покупали до сих пор. И тут они находят другую корову, полную молока, которую нужно доить.

– Какой художник дает больше молока?

– Малевич. Он – бог, которого окружают такие ангелы, как Попова, Клюн, Лисицкий, Родченко.

Перевод Г. К.

27 ноября 1973 г.

1974

1974–1975 годы – переломные в истории советского неофициального искусства, переломные во многих отношениях. Так называемые осенние выставки-акции 1974 года на открытом воздухе в Москве, прошедшие 15 и 29 сентября, пробили брешь в стене молчания вокруг неортодоксальной линии искусства в России. За ними последовали многие другие полуофициальные выставки в Ленинграде и Москве, образовались живописная секция в Горкоме в Москве и ТСЖ в Питере, но, главное, после этих громких событий в лагере неофициального визуального искусства появились новые направления, более современные языки искусства и в дальнейшем значительно вырос профессиональный обмен идеями и продуктами культуры между Западом и левыми художниками, литераторами и т. п. Разумеется, отдельные российские художники или группы художников имели контакты с некоторыми европейскими искусствоведами и галеристами и раньше. Однако до 1974 года Западу не хватало важного элемента для инициации волны массового интереса к российскому искусству – в нем не было интриги или громкого протеста, не было шоу, которое обязательно должно присутствовать для западного зрителя. Осенью 1974 года Оскар Рабин и Ко это шоу организовали, и волна пошла…

Отметим, что начало года ничем не предвещало этих событий; интерес западных СМИ и профессиональных кругов к российскому изобразительному искусству, как и в предыдущие пять-шесть лет, был практически нулевой. Свои репортажи западные корреспонденты посвящали только политическим аспектам жизни музыкантов, артистов, композиторов, режиссеров, писателей и ученых в СССР. Зато в конце года в связи с вышеупомянутыми выставками в столичных городах в мировой (и нашей) прессе появилось невообразимое количество материалов.

По сообщению газеты Times от 9 января, виолончелисту Мстиславу Ростроповичу разрешили выехать из СССР – в первый раз за три года. 8 января он выступил в Париже на первом из двух гала-концертов, организованных ЮНЕСКО для оказания помощи Международному музыкальному совету. Вместе с ним выступали американский скрипач Иегуди Менухин, немецкий пианист Вильгельм Кемпф, британский пианист Джеральд Мур, немецкий оперный певец Дитрих Фишер-Дискау и французская оперная певица Режин Креспен.

В начале 1971 года Ростроповичу запретили выезд за границу на один год в связи с переданным им западным корреспондентам письмом в поддержку А. Солженицына, а после того как опальный писатель поселился у него на даче, запрет был продлен. Теперь же Ростропович заявил журналистам, что не хочет обсуждать политические вопросы и свою дружбу с Солженицыным. Прилетев в Париж, он отправился в Сен-Поль-де-Ванс, где встретился с Марком Шагалом, а затем в Национальном музее Шагала в Ницце сыграл несколько вещей лично для Шагала, его жены и директора музея. В это же время в России началась новая волна гонений на Солженицына: газеты «Правда» и «Известия» опубликовали «гневные» письма чехословацкой и западногерманской компартий, а телевидение передало выступление французского журналиста с обвинениями писателя в клевете. С некоторых пор такая форма обличения неугодных с помощью западных коммунистов стала в СССР традиционной, отметил автор заметки.

Газета New York Times от 17 января сообщает, что турне Ленинградского балета Театра имени Кирова – первое за последние 10 лет, – намеченное на середину года, было отменено два дня назад якобы по причине «энергетического кризиса в США». Затем компания Columbia Artists, которая должна была спонсировать турне, заявила, что им не удалось найти ни одного авиаперевозчика, который гарантировал бы перемещение труппы численностью 165 человек по стране. Однако руководство компании не исключило версии, что на самом деле это решение связано с ситуацией вокруг бывших солистов балета театра, Валерия и Галины Пановых, собравшихся еще в 1972 году эмигрировать в Израиль, но так и не получивших разрешения на выезд от советских властей. Почти сразу же после подачи заявления на визу Галину перевели в кордебалет, а Валерию сообщили, что он уволен и танцевать в СССР он больше не будет.

20 января американская газета Trenton Times публикует статью Герберта Маршалла²³ «Художник в опасности». В ней сообщается об аресте за неделю до этого в Киеве режиссера Сергея Параджанова – как справедливо полагает автор, на основании обвинений в спекуляции валютой и гомосексуализме. Маршалл подробно рассказывает американскому читателю о фильме Параджанова «Цвет граната»²⁴, о его творческой манере, подчеркивает национальный характер фильма, основанного на притче об известном армянском поэте Арутюне Саядяне²⁵, описывает свой визит в необычную квартиру Параджанова и называет его наряду с Андреем Тарковским ведущим советским режиссером современности. Автор напоминает советским властям, что даже классические фильмы раннего советского кинематографа (такие, как «Броненосец Потемкин» Эйзенштейна, «Земля» Довженко, «Мать» Пудовкина) когда-то были запрещены в СССР, и только после фантастического успеха этих фильмов на Западе они получили первоклассный прокат и похвалы у себя дома. Новая волна искусства в России может не нравиться академикам и не подходить под их догмы, но ее не остановить и не заглушить, а новые мастера будут признаны во всем мире, – так оптимистично заканчивает свою статью Маршалл.

Неожиданно подробная и информированная статья Георга Яппе²⁶ в газете Frankfurter Allgemeine Zeitung от 23 января «Наши картины должны говорить» сообщает о выставке 50 (sic!) неофициальных московских художников в Музее Бохума, Германия. Вот важнейший тезис статьи, необходимый для понимания той эпохи: «Московские художники андеграунда не считают себя диссидентами, однако в связи с тем, что их присутствие отрицается властями, уже простое доказательство их существования, для них крайне желательное, является событием политического значения». Хорошо знакомый с жизнью нонконформистов в Москве, автор отмечает, что в московском подполье можно обнаружить все течения мира, начиная с сюрреализма и конструктивизма, но эти работы никак нельзя назвать жалкими подражаниями. Другой сильный аспект экспозиции, по мнению автора, заключен в некой «общероссийской традиции», родившейся на стыке колорита икон, фантастического народного искусства и восточных орнаментов. Из этой сентенции можно сделать вывод, что на выставке изобиловали работы малоизвестных художников будущего Горкома.

Среди эмоционально описанных автором экспонентов – группа «Движение» Л. Нусберга, В. Янкилевский, Э. Неизвестный, А. Брусиловский, И. Кабаков, О. Кандауров, Ю. Соболев, Ю. Соостер, Б. Жутовский, В. Стесин, Э. Белютин, В. Немухин, Д. Краснопевцев, Ю. Васильев-Мон, Л. Кропивницкий, Б. Свешников, Л. Мастеркова, Э. Булатов, А. Смирнов, В. Калинин, Кук (Н. Мануйлов). По мнению Яппе, каталог выставки, на которой представлено около 300 работ, оказался плохим: «Он небрежен, лишен системы, а информация дана крайне запутанно, на косноязычном, искаженном немецком языке, что опускает его на уровень „средиземноморского путеводителя“». Но главный вопрос, поднимаемый автором, – «для интеллектуалов на Западе остается непонятным, почему великий Советский Союз не может позволить себе сделать то, что когда-то сделали Польша, Румыния и ЧССР, а теперь еще к этому осторожно подталкивают Венгрию и ГДР, – провести либерализацию культурной политики, чтобы повысить культурный имидж страны и чувство собственного достоинства».

Газета Observer от 24 февраля в заметке «Русские срывают злость на виолончелисте» сообщает, что М. Ростроповичу и его жене Г. Вишневской не разрешили принять участие в съемке фильма Би-би-си о Дмитрии Шостаковиче. Как известно, Александр Солженицын, за 11 дней до этого депортированный из СССР, несколько лет жил на даче Ростроповичей, несмотря на угрозы и прессинг со стороны властей. После выдворения Солженицына появилась установка оказывать давление на всех лиц, имевших с ним какие-либо отношения. Так, за неделю до этого власти отменили концерт в честь 40-летия Е. Евтушенко, поскольку ранее тот отправил Брежневу телеграмму протеста против травли Солженицына. Даже те, кто молчит сейчас, но до этого имел связи с Солженицыным, легко могут впасть в немилость.

1 апреля журналист агентства Reuters Боб Эванс сообщил миру об открывающемся на следующий день в Москве V съезде Союза композиторов, с 1948 года возглавляемого сталинским ставленником Тихоном Хренниковым. Автор статьи признал, что независимые критики считают Хренникова довольно талантливым композитором, однако известно, что он играл ключевую роль в комиссиях, запрещающих исполнять авангардные произведения молодых авторов, даже если их охотно исполняли в других коммунистических странах. Некоторые такие сочинения, добавил Эванс, переписываются от руки и распространяются среди советских музыкантов точно так же, как литературный самиздат. Как следствие такой политики, многие композиторы, в том числе Андрей Волконский, после многих лет борьбы оставляют надежду услышать свои сочинения в России и вынуждены эмигрировать. Однако главными темами съезда, сообщает Эванс, ссылаясь на Арама Хачатуряна, по-прежнему остаются «социальные функции музыкального творчества» и «борьба с идеологическим влиянием Запада».

26 апреля газета Times, ссылаясь на новостную службу New York Times, сообщила, что Ростропович и Вишневская все же получили визу для поездки за границу на два года благодаря вмешательству Л. Брежнева. Последний концерт М. Ростроповича состоялся 11 февраля этого года – за два дня до депортации Солженицына. До этого момента Ростропович не выступал уже 13 месяцев.

12 мая Observer помещает небольшую заметку о выступлении М. Ростроповича в качестве дирижера в переполненной Московской консерватории, состоявшемся 10 мая и прошедшем на сильном эмоциональном уровне, поскольку все присутствовавшие воспринимали событие как прощальный концерт маэстро перед отъездом и по завершении выступления стоя аплодировали ему в течение 20 минут. Власти также выразили музыканту особую признательность, расставив множество милиционеров внутри и снаружи зала. Журналист назвал концерт «выражением агонии и экстаза советской художественной жизни, уже печально смирившейся с отъездом лучших талантов из страны».

24 мая в Будапеште в Клубе молодых художников открылась полуофициальная выставка «Современное советское искусство (Москва–Таллинн, из будапештских частных коллекций)», которую составили и представили Ева Кернер и Дьердь Ружа. В конце 1990-х в интервью c И. Хайду на вопрос о другой будапештской галерее, где тоже хотели устроить выставку современного советского авангарда из частных коллекций, но искусствоведа галереи за это уволили, Кернер ответила: «Советско-эстонская выставка в Клубе молодых художников все же была реализована. Я показала около 300 диапозитивов, а фоном была современная молодежная музыка и тексты Брежнева. Есть и буклет об этом событии. Нельзя было раздумывать, какими могут быть последствия подобных действий. Я тоже не однажды попадала в неприятную ситуацию»²⁷.

Небольшой буклет в оранжевой гамме, выпущенный к открытию, был украшен четырьмя репродукциями и сопровождался вступительной статьей Евы Кернер и цитатами из Эрнста Неизвестного, Владимира Янкилевского и чешского критика Душана Конечны. В число московских экспонентов вошли: А. Брусиловский, Э. Булатов, В. Янкилевский, И. Кабаков, О. Кандауров, В. Кульбак, Л. Нусберг и группа «Движение» (Инфанте, Бутурлин, Кузнецов, Колейчук, Заневская, Глинщиков, Галкин, Битт, Дубовская, Степанов, Муравьева, Орлова); Э. Неизвестный, Ю. Перевезенцев, В. Пивоваров, О. Рабин, Э. Штейнберг, Ю. Соболев, Д. Жилинский, Н. Жилинская. Состав, конечно, весьма разнородный, но вполне репрезентативный. Эстонию представляли: Ю. Аррак, Л. Лапин, М. Лейс, Р. Меэль, Ю. Соостер, А. Винт, М. Винт, Том. Винт, Тын. Винт. В буклете был опубликован и вторивший стилистике русского авангарда «Манифест русских кинетов» (Л. Нусберг и «Движение», 1966) в сокращенном и потому улучшенном варианте:

Планеты Земля кинеты!

МИР СЕГОДНЯ: «Требую своих форм и символов!»

В ХХ веке ТЕХНИКА обручила ИСКУССТВО с НАУКОЙ.

Человек СЕГОДНЯ: абсолютную свободу ФАНТАЗИИ, люди!

ФАНТАЗИЯ говорит: «Дайте новый инструмент-средства, и я переделаю мир».

ДРЕВО НАУКИ растит много новых ветвей, ДРЕВО ИСКУССТВА – ФОРМ.

КИНЕТИЗМ – ПЛОД многих ветвей.

ОДНОМУ НЕ ОХВАТИТЬ. Даже сильный, если один, слаб.

ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ⭠⭢ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ = ПРОИЗВЕДЕНИЮ КИНЕТИЗМА

(человек искусства) – (человек науки и техники)

КИНЕТЫ планеты ЗЕМЛЯ, в наших руках величайшее духовное дело!

Горизонты раздвинем – пусть ЗАВТРА увидят! Выучим новый язык душ!

Газета Guardian от 27 мая публикует статью Филиппа Джордана «С прикрепленными нитями»²⁸, посвященную прибытию М. Ростроповича и его жены Г. Вишневской в Англию на два года для работы и временного проживания. Если Ростропович и опасался того, что советское правительство может лишить его гражданства, то никак этого не выказал на торжественной встрече в аэропорту Хитроу и на пресс-конференции в Лондоне, где его приветствовали старые друзья по Москве, бывший посол Великобритании в СССР сэр Дункан и леди Вильсон. Ростропович попросил не задавать ему политических вопросов и добавил, отвечая на один вопрос: «Я хотел бы подчеркнуть, что моя семья и я остаемся советскими гражданами. И я хочу заявить, что глубоко и искренне люблю мою страну и мой народ». Как подчеркивает Джордан, после предоставления убежища Солженицыну на своей даче Ростропович впал в немилость в России, чему способствовало и его открытое письмо в газету «Правда» и другие СМИ (разумеется, напечатано оно не было, отмечает автор). То, что написано в этом письме, вполне можно признать за прощальное напутствие согражданам известного виолончелиста России, убежден Джордан: «Каждый человек должен иметь право думать самостоятельно, без страха, и выражать свое мнение о том, что он знает, что он лично обдумал и что сам испытал, а не только пересказывать с небольшими вариациями внушенное ему мнение».

Как сообщает газета Times от 31 мая, ссылаясь на Ассошиэйтед Пресс, три ведущих музыканта СССР, среди которых пианист Святослав Рихтер, главный дирижер Московского камерного оркестра Рудольф Баршай и бывший (до февраля 1974 года) главный дирижер Московского оркестра телевидения и радио Геннадий Рождественский, подали в последнее время прошения о предоставлении им визы для работы за рубежом. Согласно информации из советских источников, решения были приняты ими самостоятельно, и все трое подчеркнули, что эмигрировать не собираются. Никаких трений с властями, в отличие от Ростроповича, у них не было, и решения эти связаны только с желанием завоевать или умножить свою славу среди коллег на Западе. По сути, эти прошения невольно отражают растущее недовольство советской культурной элиты ситуацией своей отрезанности от мира, несмотря на все материальные блага и привилегии, получаемые ею от властей, и подчеркивают значение, которое артисты и художники придают международной репутации, основанной на признании таланта, а не только на мнении партии.

Times, 2 июля. По сообщению агентств AP²⁹ и UPI³⁰, еще один солист балетной труппы ленинградского Кировского театра, 26-летний Михаил Барышников попросил убежища у канадских властей в Торонто и скрылся после окончания турне в Канаде. За несколько месяцев до этого прима-балерина Большого театра Майя Плисецкая включила Барышникова в число трех лучших танцоров в мире. Теперь он сможет продолжить свою карьеру на Западе.

Первым перебежчиком из Кировского театра стал в 1961 году Рудольф Нуреев, примеру которого в 1970 году последовала солистка того же театра Наталия Макарова, а за три недели до происшествия с Барышниковым другой бывший солист труппы, Валерий Панов, получил разрешение эмигрировать с женой в Израиль после двухлетней тяжбы с советским правительством. Еще 19 февраля Times сообщала о том, что власти пытаются под угрозой административных мер заставить известного артиста балета Панова эмигрировать без жены, – иначе говоря, хотят депортировать его, как это было сделано с Александром Солженицыным 13 февраля. Позже, 12 мая, заметка М. Нэлли в Observer поведала о том, что министр труда и занятости Великобритании Майкл Фут рассматривает петицию профсоюза актеров «Справедливость» о запрете шестинедельного турне Большого театра, которое должно начаться 12 июня, если власти СССР не разрешат бывшим ведущим танцорам Кировского театра эмигрировать в Израиль. Британские актеры пригрозили в случае приезда Большого в Англию устроить демонстрации и акции протеста во время спектаклей. Наконец, 7 июня Times опубликовала письма поддержки в адрес Пановых от британских артистов, заявивших в связи с грядущим визитом Большого театра в Англию, что они не могут запретить российскому театру приехать, но не смогут присутствовать на спектаклях Большого ввиду ситуации с Пановыми. Письма подписали Пегги Эшкрофт, Лоренс Оливье, Джон Гилгуд, Диана Купер и многие другие известные актеры и актрисы. Такая оппозиция триумфальному визиту Большого не могла не вызвать беспокойство у советских властей, и Пановы срочно получили разрешение на эмиграцию.

15 и 29 сентября состоялись нынче хорошо известные московские «выставки неофициального искусства на открытом воздухе». Первая из них, организованная на пустыре на улице Островитянова в Беляево, являлась больше демонстративной акцией нонконформистов, призванной привлечь внимание как советских властей, так и мировой общественности к ситуации в изобразительном искусстве в СССР, где право показывать свои произведения публике имели только одобренные властью художники, чем выставкой в прямом смысле этого слова. Вторая, не менее акционистская, но уже разрешенная однодневная выставка прошла при огромном стечении зрителей в парке Измайлово. Обе выставки и многочисленные реперкуссии вокруг них вызвали лавину публикаций в западной и даже какие-то заметки в советской прессе.

Чтобы избежать бесконечных повторов, я постарался объединить все заметки и статьи в две группы, где повторяющиеся материалы сведены к минимуму.

О выставке 15 сентября в Беляево:

Очевидно, одной из первых (среди которых и программа «Радио Свобода», где выставку обсуждали писатель Анатолий Кузнецов и искусствовед Игорь Голомшток), уже 16 сентября отреагировала на событие газета Süddeutsche Zeitung, опубликовав емкий, подробный и иронический обзор Рудольфа Химелли³¹ под едким названием «Социалистический реализм на окраине Москвы: редкий опыт художественной демонстрации и ее открытое подавление». Статья демонстрирует прекрасное знание корреспондентом общей ситуации в искусстве СССР и конкретных участников события с изложением таких подробностей, которые позднее будут всегда опускаться в других источниках. Не буду перечислять здесь имена и общий контекст жизни неофициальных художников с предысторией акции, которые хорошо известны. Но из подробного рассказа Химелли о «неудавшемся московском сецессионе» следует, что первоначальный настрой обеих сторон был относительно мирным и зрители, смеясь, сначала воспринимали происходящее как перформанс. Однако все изменилось, когда у художников стали вырывать работы и бросать в грузовики с землей и саженцами. И вот уже «первых сопротивляющихся тащат к ожидающим милицейским машинам и увозят… Удары „ударников соцтруда“ попали в живот корреспонденту AP Линн, сотрудникам New York Times (в т. ч. Кристоферу Рену) и американской телекомпании ABC³²». Химелли сразу же отметил, что московский сецессион не стал бы художественным событием, поскольку художники принесли работы среднего качества, осознавая возможные последствия. Однако «сенсацию вызвали необоснованно жесткие действия властей». Далее обозреватель живописал собравшуюся публику: «В окнах и на балконах [окружающих домов] больше нет свободных мест… Толпа растет. Привлеченные происходящим, зрители приходят из близлежащих жилых домов, откуда нет прямого обзора. На следующей остановке случайные пассажиры выходят из автобусов и тоже присоединяются к зрителям. …Поливальная машина снова поворачивается и плоско, как водомет, обрушивает свои струи на человеческую стену. Струи льются на художников и обывателей, на советских граждан и иностранцев, обладающих дипломатической неприкосновенностью, а заодно и на известного коллекционера русского искусства, московского грека Костаки…» И заканчивает Химелли свой красочный обзор такой соцартовской картинкой: «На осеннем поле, которое должно было стать выставочным пространством, а затем парком, осталась только конструкция, сделанная руками человека. Жалкое красное полотнище, растянутое между двумя шестами, призывало: „Все на субботник в воскресенье“».

Еще раз обращу внимание читателя, что сие подробное изложение событий, в котором автор уникальнейшим образом, как по нотам, разрабатывает парадигму освещения западными СМИ этой и последующих выставок неофициальных художников, было написано день в день! Великолепная журналистская работа!

В тот же день, 16 сентября, откликнулась на необычайное происшествие и газета New York Times, опубликовав подробную заметку своего специального корреспондента Кристофера Рена³³ под названием «Русские разгоняют выставку современного искусства». Помимо привычного описания последовательности событий, в ней впервые дана дефиниция уникальной акции – «первая в Советском Союзе художественная выставка на открытом воздухе». По словам задержанного и затем отпущенного ветерана войны, Героя Советского Союза и члена МОСХа Алексея Тяпушкина, пишет Рен, в милиции ему сообщили, что все конфискованные картины были сожжены. Позже, как мы увидим, большая часть этих картин неожиданно возродятся аки фениксы из пламени. В тот же день, то есть 15 сентября, сообщает Рен, 13 участников выставки направили письмо протеста (без сомнения, заготовленное заранее) в Политбюро ЦК. Любопытный момент: в заметке в первый и последний раз сообщается о паре бульдозеров, задействованных в уничтожении экспозиции – как известно, выставку вскоре окрестили по названию этих машин. Изучив множество фотографий с события с колесными тракторами, найти настоящий гусеничный бульдозер мне удалось только на одной из них. То есть у поливальных машин, действительно сыгравших реальную роль в разгоне толпы, отняли большую часть славы!

Среди арестованных в ходе выставки художников указаны Оскар и Александр Рабины, Надежда Эльская, Евгений Рухин и Валентин Воробьев, что не совсем соответствовало действительности, как будет видно ниже. Среди прочих участников с опечатками упомянуты Владимир Немухин, Лидия Мастеркова, Борис Штейнберг, Александр Меламид, Василий Ситников и Игорь Холин.

Заметка в Times от 17 сентября сообщает о «троих арестованных после потасовки на выставке» и о письме организаторов неофициальной выставки на пустыре советскому правительству с требованием расследовать вандализм на выставке и наказать виновных в уничтожении картин. Одновременно они попросили разрешения провести другую выставку на том же месте через две недели. Среди задержанных 15 сентября участников – художники Оскар Рабин и Евгений Рухин, отпущенные на следующий день, хотя они отказались платить требуемый милицией штраф в 20 рублей, художники Александр Рабин (сын Оскара) и Надежда Эльская, фотограф Владимир Сычев³⁴. Последние трое оказались приговорены к разным срокам ареста (от 7 до 15 суток) за «хулиганство». Как сообщил корреспонденту О. Рабин, у группы организаторов из 13 человек до выставки было три встречи с властями и представителями Союза художников, на которых чиновникам были представлены картины, планировавшиеся к показу, и дано обещание не выставлять работы религиозного, эротического и антисоветского содержания. Однако организаторы выставки не получили ни официального одобрения выставки, ни ее запрета. Поэтому они приняли решение провести ее согласно их плану.

Практически об этом же пишет газета International Herald Tribune от 17 сентября, однако добавляет несколько интересных подробностей. По меньшей мере четыре корреспондента американских СМИ пострадали во время разгона зрителей и художников на выставке, среди них Кристофер Рен из New York Times, которому, пока он фотографировал происходящее, заехали по фотоаппарату и сломали зуб; Майкл Паркс из «Балтимор Сан», которого ударили под дых, Рассел Джоунз³⁵ из ABC News (ему заломили руки, но не били) и Линн Олсон из Ассошиэйтед Пресс, которую тоже ударили в живот, потому что она кричала на «дружинников». В связи с этим поверенный в делах США в России А. Дабс передал устный протест в МИД СССР, а пресс-атташе Госдепартамента Р. Андерсон провел пресс-конференцию для журналистов в Вашингтоне, отказавшись, впрочем, комментировать действия милиции по разгону выставки.

Газета отмечает, что «крепкие молодые люди в гражданской одежде» были, по свидетельству одного очевидца, переодетыми милиционерами. В то же время милиция в форме предпочитала не вмешиваться и просто наблюдала за происходящим, пока зрители разбегались. Как сказал один из них, «теперь у нас есть хороший пример другого соцреализма». Еще один зритель, математик Виктор Тупицын, был задержан и доставлен в отделение милиции, где его били по голове и в пах. Позже он рассказал, что задержавшие его люди в отделении переодевались при нем в форму, а на доске объявлений висел приказ выйти в тот день на работу в гражданской одежде.

Газета Guardian от 17 сентября изложила примерно те же факты, добавив к ним информацию о том, что тумаки получили и два дипломата – из США и Норвегии.

Frankfurter Allgemeine Zeitung от 17 сентября сообщила, что на выставке присутствовали около 500 человек (несомненно, вместе со всеми случайными зрителями), а экспонентов официально уведомили, что конфискованные в ходе стычек с «дружинниками» картины были уничтожены.

Наконец, International Herald Tribune от 18 сентября публикует еще один подробный рассказ Кристофера Рена о событии на пустыре у пересечения Профсоюзной и Островитянова. Опустим повторы, но любопытно, что Рен пишет о двух десятках художников, приехавших на выставку со своими работами из Ленинграда (Жарких, Рухин, возможно, и другие), Пскова и Владимира. К сожалению, имена этих художников навсегда останутся в неизвестности.

Позднее, в телевизионном интервью с Брайаном Лэмбом 14 августа 1990 года по поводу выхода его книги The End of the Line: The Failure of Communism in the Soviet Union and China, Рен вновь рассказал о выставке в Беляево и упомянул, что его пригласили туда «друзья – диссиденты и художники», но на самом деле это странное событие стало одной из тех великих удач (для художников!), что случаются раз в жизни. Было «тихое воскресенье», и никаких особых новостей в мире не происходило (и вот тут советским чиновникам не повезло!), поэтому эта история моментально попала на ленты новостей во все средства информации, со всеми подробностями.

А еще, рассказал Рен, он был крайне удивлен, когда понял, как много людей в СССР слушают «Голос Америки». Разумеется, в основном это были его коллеги, советские журналисты и редакторы газет, но даже в провинциальной Калуге они спорили с ним о происходившем в США [Уотергейтском] скандале явно на основании таких фактов, какие никогда не появлялись в советской прессе. Другой журналист, комментатор «Известий», признался ему, что всегда слушает «Голос», пока бреется, чтобы знать, что происходит в мире. Иными словами, американский журналист констатировал, что деградация советской идеологии шла полным ходом.

19 сентября Times вновь опубликовала заметку о выставке 15 сентября, где рассказала о событии в интерпретации ТАСС. В своем первом официальном репортаже агентство сразу же назвало эту акцию «дешевой провокацией с сомнительными целями». 18 сентября ТАСС добавил, что в районе пустыря идут строительные и дорожные работы, поэтому выставку проводить там нельзя было в любом случае, как нельзя будет ее провести и 29 сентября. В тот же день один из организаторов, поэт А. Глезер, сообщил, что 10 из 18 конфискованных картин, увезенных с пустыря на грузовиках и заляпанных грязью, были возвращены при странных обстоятельствах. За день до этого ему позвонила какая-то женщина и сказала, что ей и ее сестре после разгона выставки удалось спасти эти работы, многие из которых были сильно повреждены, и на следующий день она действительно привезла их ему, но отказалась назвать себя. Ранее другому участнику выставки милиция объявила, что все конфискованные картины были сожжены. А 18 сентября художники подали в Моссовет прошение о возвращении работ и защите своих произведений на намечающейся через две недели выставке от «хулиганов» с помощью милиции.

С небольшими вариациями об этом же сообщает Guardian от 19 сентября в заметке «Рисуя новую картину» и Frankfurter Allgemeine Zeitung от 20 сентября в заметке «Советские художники освобождены», отметив, что меры, принятые нижестоящими муниципальными властями в отношении художников, пытавшихся провести выставку абстрактных картин под открытым небом, похоже, не нашли одобрения у руководства Москвы и что советская пресса вообще не упомянула о событии 15 сентября в Беляево.

Также на эту тему 20 сентября публикует небольшую статью Питера Осноса газета International Herald Tribune. В ней отмечается, что заявление ТАСС, переданное только английской службой новостей, что подразумевает невозможность использовать его газетами и иными СМИ внутри СССР, было написано в неожиданно жестких выражениях неким Константином Андреевым. Фактически это было первое официальное признание властями инцидента 15 сентября, притом что США, повторно заявившие на днях протест советскому правительству в связи с нападением на американских журналистов во время разгона выставки и зрителей, так и не получили на него никакого ответа.

Наконец, 20 сентября New York Times опубликовала свое заявление под названием «Никакой разрядки для художников». Газета выразила уверенность, что Советский Союз нескоро сумеет загладить этот инцидент, свидетелем которого стала публика из разных стран, в том числе дипломаты и журналисты. Этот, по сути, призыв к общественности Запада обратить внимание на ситуацию в искусстве СССР заканчивался такими словами: «Это был черный день для тех храбрых людей, которые все еще пытаются продвигать дело свободного поиска и независимого творчества в Советском Союзе. Это был еще более мрачный день для аутсайдеров, уверенных в том, что прекращение холодной войны и начало разрядки сопровождаются и оттепелью внутри России».

Заметка в газете Neue Zürcher Zeitung от 22 сентября, подписанная Р. М., рассказывает о «письме возмущенных рабочих, не сумевших провести воскресник из-за странных хулиганов-художников», опубликованном в газете «Советская культура» 20 сентября. Такой инспирированной соответствующими органами публикацией советская пресса слегка приподняла завесу молчания вокруг неловкого события в Беляево, хотя нетрудно догадаться, что это «Письмо в редакцию» на четвертой странице прочли лишь немногие работники «советской культуры». Пересказывать содержание «возмущенного письма» тем более не имеет никакого смысла, ибо все подобные письма писались в едином стиле, однако с первого взгляда на текст становится понятно, что подписанты-рабочие (токари, электромонтажники и начальники дорожного хозяйства) не могли иметь и десятой доли той информации, что тщательно излагалась в письме. Корреспондент NZZ сразу же отметил, что, «поскольку в советских газетах нет ничего, что не соответствовало бы общепринятому мнению властей, это письмо можно рассматривать как официальную версию воскресенья», но не преминул подколоть советские органы в завершающем пассаже: «Посмотрим, проявят ли усердные воскресные работники в предстоящие выходные, когда художников-нонконформистов не будет, такой же интерес к добровольной вспашке отдаленного и ранее неиспользуемого луга. Во всяком случае, уже в прошлое воскресенье было странно видеть, что после инцидента с выставкой столь срочные до этого полевые работы немедленно прекратились».

Не позднее 21 сентября в газете Guardian появилась публикация молодой журналистки Анны Макхарди под названием «Тейт платит Москве той же монетой»³⁶. В ней рассказывается о личном протесте директора галереи Тейт сэра Нормана Рейда против разгона выставки абстрактного искусства в Москве, выразившемся в отмене его официального визита в Москву для завершения переговоров о передаче работ Джозефа Мэллорда Уильяма Тернера из галереи Тейт и Британского музея на организуемые Британским советом выставки Тернера в Москве и Ленинграде в связи с 200-летием со дня его рождения. В Англии выставка Тернера была запланирована на ноябрь в Королевской Академии художеств. Основная масса картин для выставки поступит из Тейт, а 50 акварелей – из Британского музея. После этого выставка должна была отправиться в СССР. За день до публикации сэр Норман выразил надежду, что выставка все же состоится, но любое решение будет зависеть от позиции Москвы в отношении абстракционистов в течение ближайших месяцев. Нетрудно предположить, что это смелое решение директора Тейт также легло на чашу весов при обсуждении ситуации с неофициальными художниками в Политбюро ЦК, перевесив желания советских идеологов раздавить свободомыслие в искусстве.

Наконец, простой, но эмоциональный рассказ Линн Олсон³⁷ о событии на поле в Беляево, опубликованный 23 сентября в AP Log³⁸ под названием «История с тумаком», рисует достаточно яркую картинку происходившего.

«О воскресной выставке нескольких московских „неофициальных“ художников объявили за несколько дней. Это было поле на окраине Москвы. Десятки людей, многие из которых были иностранными дипломатами и членами их семей, приехали туда, несмотря на моросящий дождь. Поле представляло собой море жидкой грязи.

Полицейские в форме и крепкие молодые люди в штатском стали вырывать у художников картины и приказывали толпе разойтись. Репортера AP Стива Броунинга дважды схватили люди в штатском, пока он фотографировал.

Затем к публике с грохотом поехали четыре бульдозера³⁹. Если люди не отходили достаточно далеко, водители бульдозеров разворачивались и снова бросались в атаку.

Толпа медленно уступила им место, перешла улицу на другой пустырь. Бульдозеры последовали за ними, и в бой пошли поливальные машины.

Когда Кристофер Рен из New York Times попытался сделать снимок, несколько крепких молодых людей ударили его фотоаппаратом по лицу. Пока Крис сложился вдвое от боли, прижав руку ко рту, трое мужчин схватили его, а еще один в это время ударил его. Я подбежала к этому мужчине и потянула его за руку, сказав, чтобы он остановился. Он повернулся, посмотрел на меня и сильно ударил меня в живот.Когда я упала в грязь, помню, у меня была только одна мысль: „Этого не может быть“.

Майку Парксу из Baltimore Sun и Рассу Джонсу из ABC надавали тумаков почти одновременно. Мне помог подняться Джон Шоу из Time, и мы все пошли к своим машинам.

Толпа ушла. Весь этот невероятный эпизод длился около часа».

25 сентября газета Times публикует статью Бернарда Левина с оригинальным названием «Как советское сопротивление стало изящным искусством». Левин начинает статью с восхищения от решения директора галереи Тейт сэра Нормана Рейда отложить визит в СССР для переговоров о выставке Тернера в Эрмитаже и надеется, что директор Тейт с командой будут твердо стоять на своей позиции, несмотря на давление с разных сторон. Далее автор пишет о «гражданском мужестве» участников выставки в Беляево, которые знали, что их работы будут повреждены или уничтожены, а сами они подвергнутся большим испытаниям, но все равно отважились на проведение выставки. Он отмечает, что искусство впервые оказалось в центре протеста в Советском Союзе, который, как и другие тоталитарные государства, всегда придавал особую важность задаче искоренения искусства как свободной деятельности человека, подрывающей устои деспотизма. Власти допустили большую ошибку, пишет Левин, с максимальной жестокостью сокрушив эту экспозицию на глазах у западных корреспондентов, однако, отмечает он, удивителен тот факт, что и неделю спустя советские чиновники не понимают, какую линию в отношении этих художников нужно проводить дальше. Они то разрешают следующую выставку, то запрещают ее, то грозят строгим наказанием, то выпускают арестованных художников. Если работы этих художников – мусор, то в чем же опасность таких выставок, спрашивает автор, и почему нужно преследовать художников, всего лишь добивающихся соблюдения закона? Ответ прост, настаивает автор: если есть люди, которые рисуют для себя, пишут для себя и сочиняют музыку для себя, то они могут научить других требовать право думать для себя. Поэтому мужество таких художников надо обязательно поддерживать извне. Возможно, наивно предлагает автор в заключение, попечители Тейт будут рады предоставить Эрмитажу все работы Тернера с условием, что в Лондоне состоится выставка работ неофициальных советских художников.

12 октября корреспондент «по коммунистическим делам» газеты Daily Telegraph сообщил, что секретарь райкома компартии, некто Б. Чаплин, ответственный за разгон выставки абстракционистов милицией 15 сентября, был уволен со своего поста. По сообщениям российских газет, его перевели на другую работу. Как пишет Daily Telegraph, увольнение чиновника подтверждает ощущение, что инцидент с выставкой, на которой грубо обошлись с несколькими западными дипломатами и корреспондентами, вызвал неловкость у советских властей.

Об этом же, только более подробно, пишет Хедрик Смит⁴⁰ в газете International Herald Tribune от 11 октября. В заметке «Россия находит козла отпущения за диспут об искусстве» он указывает, что об увольнении первого секретаря Черемушкинского райкома КПСС Б. Чаплина сообщила «Московская правда», однако российские журналисты проявляют гораздо больше внимания к фигуре некоего В. Ягодкина, секретаря МГК КПСС по идеологической работе, который не мог не знать о готовящейся выставке в Беляево и должен был принять меры. По весьма распространенным слухам, у крайне консервативного, самоуверенного и активного Ягодкина тесные связи с М. Сусловым, одним из четырех партийных лидеров в Политбюро. Но установить, чей приказ выполнял Ягодкин – Суслова или Гришина, другого члена Политбюро или начальника Ягодкина, – не представляется возможным.

О выставке 29 сентября в Измайлово:

21–22 сентября в уик-эндовском выпуске International Herald Tribune корреспондент NYT Хедрик Смит поведал миру о неожиданном согласии московских властей на проведение выставки неофициальных художников 28 сентября. Как следует из заметки, замдиректора Главного управления культуры Мосгорисполкома М. Шкодин сообщил четырем представителям художников, что они могут провести выставку в лесной зоне Измайловского парка. По словам спикера художников Александра Глезера, все были удивлены таким быстрым согласием после недавнего разгона выставки в Беляево, хотя многие выразили разочарование тем, что дата ее проведения попадает на рабочий день (субботу), когда не все смогут прийти, – а заявку подавали на воскресенье. Решено было отсрочить принятие решения до обсуждения этого вопроса с остальными художниками и осмотра площадки для будущей выставки. Из неофициальных источников известно, что художники объясняют неожиданное решение властей общественным возмущением, которое вызвало на Западе жестокое обращение с авторами и публикой за неделю до этого в Беляево.

Также 21 сентября об этом решении Моссовета сообщила газета Daily Telegraph, с тем забавным отличием, что на встречу в Моссовет пригласили 12 (!) организаторов выставки и о разрешении провести выставку им сообщил заместитель мэра (?!) Н. Г. Сычев (ошибка – Н. Я. Сычев, секретарь исполкома Моссовета). Вероятно, на самом деле чиновников на приеме было несколько, а дальше разные художники рассказали корреспондентам свои версии.

В том же номере газеты сообщается, что директор галереи Тейт сэр Норман Рейд отменил свой официальный визит в Россию в знак протеста против разгона милицией выставки абстракционистов в Москве в предыдущее воскресенье. Теперь попечители Тейт могут не разрешить галерее предоставить России картины Уильяма Тернера для намеченной на весну выставки, посвященной 200-летию художника.

23 сентября и Daily Telegraph, и International Herald Tribune сообщили, ссылаясь на О. Рабина, что художники единодушно отказались вновь выставляться в субботу и потребовали провести выставку в воскресенье, чтобы как можно больше людей могли посмотреть их экспозицию. Об этом же, хотя и в более глобальном ключе, с пересказом бульдозерной предыстории и рассмотрением тщетных дипломатических усилий СССР по восстановлению дружеских связей с Югославией, пишет 23 сентября безымянный корреспондент газеты Guardian в сдержанно-инвективной заметке «Советский Союз пересматривает свое отношение к абстракции», отмечая, что сторонники перемен в СССР на какое-то время все же победили.

30 сентября Guardian помещает довольно подробный рассказ Питера Осноса⁴¹ из Washington Post под названием «Москва играет на публику»⁴² – о выставке «неофициальных» художников в Измайлово 29 сентября. На невиданное в Москве событие слетелось так много людей, что картины нельзя было рассмотреть. Но это было и не важно, потому что сами участники единодушно высказали мнение, что самое главное то, что выставка состоялась. В течение четырех часов зрители шли от картины к картине под неусыпным оком людей в штатском, которые, впрочем, только фотографировали толпу и не вмешивались. Три участника, являющихся членами МОСХа (указаны Михаил Одноралов, Виктор Скалкин и Алексей Тяпушкин), просили свое руководство разрешить им участвовать в выставке, но так и не дождались ответа. Теперь они опасаются дисциплинарных мер против себя. Известны и случаи запугивания тех экспонентов, что ходят на службу. Все эти нелепые превентивные меры – притом что выставка получила официальное одобрение, – кажутся иностранцам очень странными. Судя по информации корреспондента, окончательное решение разрешить выставку принималось не на городском, а на более высоком уровне и было связано напрямую с пошатнувшимся международным престижем СССР.

Хедрик Смит в не менее подробной статье «10 тысяч посетителей съехались в парк на выставку современного искусства» в газете International Herald Tribune от 30 сентября красочно описывает невиданное событие. По его словам, один французский дипломат даже назвал его «русским Вудстоком», а некий зритель сказал, что все это напоминает ему Париж, потому что тут много абстракции, но нет пьяных и нет полиции. Однако Смит подчеркнул, что эта «Вторая осенняя выставка на открытом воздухе», как было напечатано на приглашениях, имеет больше политическое, чем эстетическое значение, поскольку представленные картины были намного скромнее экспериментов Кандинского, Малевича, Поповой или Татлина пятидесятилетней давности. Впрочем, как отметил Александр Гольдфарб, молодой ученый и друг многих художников, даже этого бы не произошло без сильного давления общественности Запада. И сам факт публичного показа такого неортодоксального искусства, пишет автор, явно послужил ферментации определенных процессов и настроений в обществе. Так, группа поэтов уже обсуждала подачу заявки на уличное чтение стихов. Художники уже готовы подавать заявку на проведение следующей выставки в помещении. Некий студент заявил, что это только начало и публика должна продолжать знакомиться с подобным искусством, даже если мы не со всеми работами согласны. Благодаря западному радио и западным газетам люди сумели узнать, куда нужно прийти на выставку, добавил он.

Вообще, настроение в толпе кардинально отличалось от атмосферы на разогнанной акции за две недели до этого, отметил Смит. Сегодняшние зрители были молодыми и образованными и явно в праздничном настроении. К представленному искусству они относились с любопытством, уважением, дружелюбием, двигаясь друг за другом плотной толпой вдоль шнура, ограждающего работы. При этом, подчеркнул автор, в экспозиции не было открыто провокационных или политических работ. На выставку, продолжавшуюся 4 часа, пускали без ограничений, хотя некие люди в штатском фотографировали толпу и посетителей, общавшихся с иностранными корреспондентами. По мнению Смита, наибольший отклик у зрителей вызвали поэтично-сюрреалистические работы молодого художника Владислава Ждана.

30 сентября газета London Times помещает весьма любопытный и неординарный, но, к сожалению, анонимный обзор последних событий под названием «Референтные рамки для советских картин»⁴³. Прежде всего, журналист указал на необычность второй выставки, поскольку она прошла не под эгидой какой-либо официальной советской организации и в то же время была официально разрешена. Уже в этом заключался серьезный отход от общепринятой практики проведения мероприятий в те времена. Но это не означает наступления новой эры свободного творчества в СССР, добавил автор и не преминул напомнить, что многие из выставлявшихся художников достаточно долго прекрасно зарабатывали, продавая свои картины на неофициальном и неконтролируемом рынке.

Однако предыдущая разогнанная выставка показала, что «в системе есть множество серых зон, где правила неясны и где люди с опытом и мужеством способны испытывать на прочность и даже расширять границы личной свободы». Справедливость этого постулата была многократно подтверждена в разной форме теми, кто прошел когда-то сталинские лагеря.

По мнению автора, неразбериха с первой выставкой была вызвана нежеланием местной администрации и СХ принимать решения, в результате чего выставка не была ни запрещена, ни разрешена. Чиновниками двигал главным образом страх перед начальством принять неправильное, нелояльное решение. А потом, учитывая природу системы и взращиваемую ею осторожность, ей было безопаснее отправить машины и бульдозеры для разгона выставки, чем думать о международном резонансе этого решения.

И тут журналист выдал замечательную фразу: «Очень многие чиновники среднего уровня на Западе с удовольствием прошлись бы бульдозерами по выставкам современного искусства, однако система, к счастью, не дает им полномочий сделать это». Ну а советская система дает своим чиновникам такие полномочия, поскольку она зависит от лояльности всего аппарата сверху донизу. «Но зависимость эта взаимная. Аппарат зависит от вышестоящих бонз и готов реагировать на прямые указания». А в случае с первой выставкой, справедливо отмечает автор, их не было. Как мы знаем теперь, решение о проведении второй выставки принималось на самом высоком уровне, и нельзя не согласиться с журналистом, отметившим «просвещенность и мудрость» высшего руководства, исправившего ошибку подчиненных и разрешившего проведение второй выставки. В самом деле, иначе получалось бы, что Советский Союз испугался нескольких странных картин, а его руководство было настолько невежественно, что направило бульдозеры против мирных художников. Кстати, тут автор опять поддел Запад, заявив, что немногие другие правительства проявили бы такую гибкость в подобных ситуациях.Однако, по мнению обозревателя, нельзя рассматривать это событие только в идеологической плоскости. Это не борьба между добром и злом или между свободным художником и идеологией, стремящейся подавить его, считает он, и здесь с ним очень даже можно поспорить. «Эта борьба охватывает многие аспекты, например меняющиеся точки зрения внутри советской системы, поиск новой референтной парадигмы и системы контроля, способной заменить сталинский террор (при котором все эти художники были бы расстреляны без церемоний). Эта борьба длительная и медленная, и ее передовая линия то уходит вперед, то возвращается назад, потому что на ход борьбы влияет давняя русская традиция (осторожничать? – Г. К.) и сказываются десятилетия изоляции, страха, неуверенности, инертности и незащищенности, а также глубоко укоренившаяся власть чиновничества среднего звена. А идеологические вопросы стоят в этом списке далеко внизу». …Конечно, не все моменты этого достаточно широкого анализа устройства советской жизни принимаются безоговорочно, но почему-то и теперь при чтении у нас возникает ощущение его непреходящей актуальности.

Журнал The Listener⁴⁴ 3 октября в разделе «Подслушано в эфире» публикует заметку под названием «Против абстракции». В ней излагается содержание выступления директора галереи Тейт сэра Нормана Рейда в передаче «Искусство во всем мире» на «Радио 3» (Би-би-си), где он объяснил причины своего отказа ехать в Москву для завершения переговоров по подготовке выставки Тернера. Как уже сообщалось, Рейд был возмущен разгоном выставки неофициальных художников в Беляево. «Я бы не хотел встретиться там с теми же людьми, что принимали решение о разгоне выставки абстракционистов», – сказал он. Говоря об историческом неприятии абстракции советской властью, Рейд признал, что «почти все правительства в мире с большим подозрением и тайной неприязнью относятся к абстракции, и наше тоже» (! – Г. К.). Но в то же время Рейд выразил уверенность в том, что в СССР есть умные люди, которые должны понимать абсурдность такой позиции по отношению ко всему искусству, созданному в ХХ веке. Вероятно, предположил он, их ярость была вызвана невозможностью найти выход из тупика, в котором они оказались.

Кроме того, Рейд обсудил в эфире грядущую в Москве выставку работ Пикассо из коллекции его друга Ильи Эренбурга. Он предположил, что Пикассо в свое время тщательно отбирал работы для Эренбурга и потому это, скорее всего, будут фигуративные работы. Однако, учитывая характер Пикассо, это точно будет «авантюрная живопись», сказал Рейд.

24 октября в газете International Herald Tribune появляется небольшая заметка о выселении без ордера и суда семьи фотографа Владимира Сычева, задержанного во время первой выставки в Беляево, и его жены Аиды Хмелевой. Эта пара арт-диссидентов была широко известна в те годы в Москве своей коллекцией работ неофициальных художников и салоном на Рождественском бульваре, где часто устраивались небольшие выставки и чтения поэтов. После выставок в Беляево и Измайлово многие художники стали сталкиваться с притеснениями и угрозами со стороны местных властей. Однако, по словам коллекционеров, еще за месяц до осенних выставок их предупреждали о выселении на окраину Москвы в квартиру меньшего размера, притом что в семье пятеро детей (!). Супруги оспаривали это решение в суде, но 23 октября милиционер и еще девять человек (!) в гражданской одежде сломали дверь и велели им выметаться, не предъявив никакого ордера.

International Herald Tribune от 25 октября сообщает, что советская пресса несколько запоздало набросилась на 65 участников выставки в Измайлово, которую посетили около 5 тысяч человек. Некий критик Рыбальченко в газете «Вечерняя Москва» заявил: «Миф о „непризнанных талантах“, раздуваемый Западом, развеялся: король оказался голым! <…> Но нельзя не заметить специфических намерений участников выставки показать свое враждебное отношение к нашей жизни, к русской культуре». Работы художников критик назвал «духовно мягкотелыми».

На тему этой выставки откликнулась 25 октября и газета Guardian, опубликовав большое интервью с искусствоведом Игорем Голомштоком в пересказе Тео Ричмонда. Статья иллюстрирована фотографиями художников Б. Свешникова, А. Харитонова, Д. Плавинского, В. Немухина, О. Рабина и искусствоведа И. Голомштока, репродукциями работ Д. Плавинского, В. Калинина, Е. Рухина. Голомшток, уехавший из России за два года до этого, назвал выставку в Измайлово 29 сентября «исторической датой, схожей по значению с 1957 годом, когда советские художники впервые смогли лично пообщаться с западными коллегами на Фестивале молодежи и студентов». В то же время он мудро воздержался от оценки качества выставленных картин, не имея возможности их видеть, указав лишь на участие многих серьезных художников в выставке, что уже делает ее событием. Голомшток отметил, что многие западные газеты окрестили событие «выставкой абстрактного искусства», что не соответствует действительности. По его мнению, на самом деле большую часть работ в экспозиции можно расценивать если не как реалистические, то, по крайней мере, иллюстративного толка.

События 15 и 29 сентября являются результатом долгого процесса завоевания своего места под солнцем, начавшегося вскоре после упомянутого фестиваля 1957 года, добавил Голомшток. Все годы между этими событиями так называемые «неофициальные художники» пребывали в СССР как бы в «чистилище», показывая свои работы только на квартирных выставках или в полуофициальных местах вроде вестибюля НИИ физических проблем и т. п. В то же время они могли изредка⁴⁵ показывать свои работы за границей, приглашать к себе западных дипломатов и постепенно набирать известность. Неразрешимость и противоречивость ситуации не могла не привести художников к фрустрации, закончившейся взрывом 15 сентября.

Дальнейший диалог о сути «неофициального искусства» оказался весьма любопытным. Голомшток объяснил, что это искусство слишком разнообразно и объединяет слишком широкий творческий спектр, чтобы стать художественным трендом или ярлыком. Неофициальным его делает скорее вопрос качества, чем политики. «В официальном искусстве есть определенный уровень качества, и всякий, кто работает на более высоком уровне, немедленно объявляется врагом. Неофициальные художники в целом не интересуются политикой. В отличие от писателей-диссидентов они не пытаются повлиять на политическое устройство или на ход событий, хотя иногда их деятельность и может привести к некоторым изменениям в жизни страны». Но настоящая борьба, добавил Голомшток, идет между соцреалистическим китчем и проявлениями творческой свободы, самовыражения. С 30-х годов соцреализм методично разрушал и выкорчевывал традиции и русского, и западного искусства. Образовался гигантский культурный вакуум, и сегодняшнее «неофициальное искусство» – это реакция на этот вакуум. В нем есть две основные тенденции: есть художники, которые стараются имитировать Уорхола, Лихтенштейна и других западных художников, но есть и такие, которые внимательно изучают традиции русского искусства и русского авангарда, – и Голомшток предпочитает именно их. Он считает, что есть четыре художника, чьи работы отличаются отменным качеством и русской оригинальностью, – это Оскар Рабин, Александр Харитонов, Дмитрий Плавинский и Борис Свешников, хотя корни их творчества не только в русском искусстве: они уважают те направления западного искусства, которые еще «не сошли с ума» и не стали искусством отрицания и разрушения. Думаю, сейчас немногие согласились бы с Голомштоком, и даже подборка иллюстраций к статье вызывает неоднозначные эмоции, но это уже не важно. В конце интервью он предостерег Запад от чрезмерного оптимизма в отношении развития ситуации в культуре в России, хотя и отметил, что выставка в Измайлово улучшила положение искусства в СССР и «приободрила» неофициальных художников. В этом же номере опубликована заметка Джонатана Стила о творчестве Вадима Сидура и только что открытой в Касселе его скульптуре, воспевающей борьбу за свободу. Безусловно, это было беспрецедентное событие для того времени, когда почти безвестный советский скульптор вдруг устанавливал бы свою работу в капиталистической стране! Скульптура представляет собой отлитую из алюминия фигуру человека, стоящего на коленях со связанными за спиной руками, – Сидур называет ее монументом всем, кто умер под гнетом тирании. На открытии памятника присутствовал бывший посол ФРГ в СССР д-р Х. Аллардт, а друг Сидура Сэмюэль Беккет прислал свои поздравления к событию, но автор скульптуры, разумеется, не смог приехать из-за отсутствия визы.

Вышедший в начале ноября бюллетень Human Rights in the USSR⁴⁶№ 9–10 посвятил почти шесть страниц обзору событий, связанных с прошедшими «осенними выставками». В качестве эпиграфа к публикации автор использовал слова одного из участников выставки в Измайлово, сказанные им западному корреспонденту: «Как видите, в Москве иногда случаются чудеса. Сегодня мы испытали здесь первые четыре часа свободы».

Также в обзоре приводится абсолютно справедливое мнение газеты Le Monde о подоплеке экспозиции 29 сентября в Измайлово: такой невиданной доселе в Советском Союзе выставке позволили состояться, «несомненно, не в результате какой-либо значительной либерализации культурной и художественной политики в СССР, но потому, что где-то в высших кругах решили, что нужен эффектный жест, чтобы закамуфлировать (главным образом, для западного мира) жесткий разгон первой выставки 15 сентября».

Действительно, это событие произошло именно тогда, когда советские посланцы на Совещании по безопасности и сотрудничеству в Женеве изо всех сил старались убедить своих западных коллег в бессмысленности усилий по наращиванию обмена идеями и информацией, и потому оно стало крайне неудачным для советской дипломатии.

18 ноября газета Guardian помещает заметку «Кремль предупреждает художников-диссидентов», противоречивая информация которой отражает смятение чувств и намерений в Кремле. Как следует из заметки, художники подали в Моссовет заявку на проведение в декабре выставки в закрытом помещении длительностью в несколько дней. Соответственно, А. Глезера вызвали в КГБ, где его обвинили в «антисоциальном поведении» (имея в виду общение с иностранными корреспондентами, клевещущими на Советский Союз) и велели отозвать и заявку на проведение выставки, и судебный иск о компенсации за уничтоженные во время «субботника» 15 сентября картины. В то же время Горком профсоюзов художников-графиков официально пригласил четырех художников-диссидентов участвовать в своей выставке.

Газета International Herald Tribune от 20 ноября сообщает в небольшой заметке⁴⁷, что пять «художников-модернистов» получили разрешение принять участие в осенней выставке Городского комитета профсоюзов художников-графиков вместе с традиционными живописцами и графиками. К сожалению, никаких имен в заметке не указано.

На эту же тему газета Süddeutsche Zeitung от 20 ноября опубликовала заметку под названием «Попытка расколоть диссидентов?». Речь в ней идет о том, что на ежегодной выставке Московского комитета художников-графиков, открывшейся за день до этого в Доме художника, оказались представлены Оскар Рабин, Владимир Немухин и Лидия Мастеркова, которые 15 сентября приняли участие в разогнанной выставке под открытым небом в Беляево, а также Владислав Ждан и Отари Кандауров, в конце сентября выставившиеся вместе с вышеупомянутыми авторами в разрешенной воскресной выставке в Измайловском парке, и Дмитрий Плавинский, ошибочно указанный как участник выставки в Измайлово. Как видим, здесь уже указаны шесть художников.

Корреспондент Р. Химелли отметил, что Московский комитет художников-графиков (так называемый Горком) не является частью официального Союза художников, сделавшего соответствие качества работ канонам социалистического реализма и идеологического содержания условием для членства, а является профсоюзом. Кандауров, к примеру, выставлялся в профсоюзном Доме художников в предыдущие годы, но Рабина и Немухина, хотя они и члены Горкома, никогда не приглашали к участию в выставках.

По слухам, отбор некоторых известных нонконформистов для выставки вызвал споры среди других независимых художников, часть которых расценили это как попытку расколоть свое движение. Якобы Рабину, Немухину и другим советовали воздержаться от выставки в Доме художника в знак солидарности. Так или иначе, но художники советы проигнорировали.

Газета Times от 20 ноября с помощью своего корреспондента Эдмунда Стивенса приводит гораздо больше подробностей об этой выставке в статье «Хорошее и плохое на московской художественной сцене». Выставка, организованная Горкомом профсоюзов художников-графиков, открылась 19 ноября в ЦДРИ при большом стечении любителей искусства и западных корреспондентов, и это, как мы понимаем, новость хорошая. В экспозиции, пишет Стивенс, есть работы четырех «неофициальных» художников: Оскара Рабина, Владимира Немухина, Дмитрия Плавинского⁴⁸ и Лидии Мастерковой. Из них трое вступили в Горком несколько лет назад, а Мастеркову срочно приняли за три дня до выставки, чтобы она смогла принять в ней участие. Выставка продлится несколько дней, после чего «неофициалов» должны принять в Союз художников для того, чтобы они стали «официальными». Хотя указанные художники и рады этому событию, они усматривают в этом приглашении некий макиавеллиевский маневр с целью расколоть их группу. Другие же видят в этом свидетельство проницательности и позитивного отношения к неофициальному искусству нового министра культуры Демичева, которого характеризуют как человека цельного и понимающего. Демичев сменил на этом посту внезапно скончавшуюся 24 октября от сердечного приступа Екатерину Фурцеву.

Плохая новость, по Стивенсу, заключалась в ужасном приеме в Москве канадского джазового пианиста Оскара Питерсона, прилетевшего 18 сентября из Таллина после концертов в Эстонии и Ленинграде. Организатор турне Госконцерт даже не прислал в аэропорт машину для встречи музыканта, и машину вынуждено было прислать посольство. Затем они долго искали гостиницу, забронированную для Питерсона, – оказалось, что это «Урал», где обычно живут продавцы цветов и фруктов на соседнем рынке. Убедить Госконцерт поменять гостиницу не удалось, более того, Питерсону с ассистентами странным образом до 23 часов не удалось нигде поужинать. Наконец, утром выяснилось, что рояли в театре, где должен был выступать артист, оказались расстроенными или просто неподходящими для выступления. После этой «соломинки» никакие убеждения посла Канады в СССР Р. Форда не могли удержать Питерсона от отъезда домой без выполнения контракта.

В другом выпуске International Herald Tribune от 22 ноября со слов поэта Александра Глезера сообщается, что группа неофициальных московских художников получила разрешение устроить выставку в неуказанном закрытом помещении. Городские власти разрешили 24 художникам показать по четыре работы каждому при условии предварительного показа их комиссии чиновников, чтобы те убедились в отсутствии работ антисоветского или порнографического характера.

Заметки в газетах International Herald Tribune и Die Zeit от 6 декабря имеют почти одинаковые заголовки: «Советские художники отвергают предложение выставки, ссылаясь на травлю» и «Неофициальные художники не хотят выставляться». Как сообщают эти издания, группа художников во главе с О. Рабиным отвергла предложение Моссовета выставиться в некоем закрытом помещении, опасаясь усиления давления на них со стороны властей. Газета IHT абсолютно точно обрисовала ситуацию, подчеркнув, что «неофициальные художники привлекли внимание Запада в сентябре, когда их попытка устроить выставку на открытом воздухе привела к конфликту с дружинниками и людьми в штатском, применившими для разгона художников строительную технику». Однако обе газеты сообщают о согласии Ленсовета на проведение выставки 50 ленинградских художников во Дворце культуры имени И. Газа. Ожидается, что выставка начнется 22 декабря и будет включать около 120 экспонатов. Художники, в том числе Евгений Рухин и Юрий Жарких, смогут сами отобрать картины для выставки.

14 декабря газета Daily Telegraph сообщила, что московский арт-дилер Александр Глезер, организовавший нонконформистские выставки в сентябре, был избит и задержан для допроса в КГБ. Ему предъявлены обвинения в антисоветской пропаганде и получении доходов от продажи картин и редких книг. Арест Глезера произошел после публикации в «Вечерней Москве» заметки, в которой его обвинили в поддержке тесных контактов с иностранцами. Милиция также инкриминировала ему сбыт двух копий запрещенного «Архипелага ГУЛАГ» Солженицына, который на черном рынке стоит весьма дорого.

В небольшой заметке Грейс Глюк⁴⁹ в газете New York Times от 17 декабря рассказывается об открытии выставки-продажи 50 работ 12 русских художников-диссидентов в синагоге (храме) Бет Эль в Нью-Рошель, штат Нью-Йорк. Некоторые из представленных авторов приняли участие в недавней разогнанной милицией выставке в Москве. По словам представителя владельца работ, не пожелавшего раскрыть его имя, все картины были приобретены у московских художников на протяжении последних девяти лет. Пока потенциальных покупателей на выставке не обнаружилось, сообщает автор. Знакомые с современным русским искусством утверждают, что владелицей картин является Нина Стивенс, ныне живущая в Нью-Йорке, а ранее много лет проживавшая в Москве. Она появилась на открытии выставки, но почему-то отрицала какое-либо отношение к демонстрируемым работам и представилась репортеру как «декоратор». Известно, впрочем, что некоторые из картин уже экспонировались на выставке ее коллекции в Gallery of Modern Art в 1967 году.

О выставке 22–25 декабря во Дворце культуры⁵⁰ в Ленинграде: заметка в International Herald Tribune от 23 декабря сообщает, что «группа художников-нонконформистов добилась разрешения на проведение выставки в Ленинграде». Никаких инцидентов на открытии выставки не было, милиция наблюдала, но не вмешивалась. За час до открытия несколько сотен человек выстроились в очередь перед Домом культуры. По мнению корреспондента, в этой экспозиции больше ощущается влияние западных художников, но в целом эта выставка лучше, чем в Измайлово. Она была разрешена при условии, что на ней не будет антисоветских или порнографических работ. Однако корреспондент узнал, что три работы были сняты как «излишне религиозные».

Газета Neue Zürcher Zeitung от 23 декабря, № 524, тоже рассказала о «Выставке абстрактного искусства в Ленинграде». Заметка начиналась с риторического вопроса: «Неужели абстрактное искусство или, скорее, искусство, неподвластное законам советского реализма, постепенно завоевывает позиции в Советском Союзе?» Корреспондент, скрывшийся под инициалами R. M., подчеркнул, что, «в отличие от насилия и раздоров, предшествовавших первому подобному вернисажу в столице три месяца назад, на открытии сегодняшней выставки не было никаких инцидентов». Автор совершенно обоснованно заявил, что представленные картины «способствуют более широкому и более глубокому пониманию эволюции нонконформистской советской живописи, чем московское мероприятие под открытым небом». Разумеется, термин «абстрактное», как это было принято в СССР в те годы, вновь использовался для обозначения всего, что не несет в себе «патетически-триумфальную печать социалистического реализма». На самом деле, отмечает автор, эти «абстрактные» работы относятся к различным стилям, начиная с поп-арта и заканчивая просто колористическими композициями. Естественно, «эротические и религиозные мотивы также играют в экспозиции важную роль». Более того, со слов одного из организаторов, художника Евгения Рухина, «две картины были отклонены властями незадолго до открытия выставки из-за их ярко выраженного религиозного содержания».

27 декабря International Herald Tribune добавила, что «около 8 тысяч зрителей побывали на выставке неофициального искусства в Ленинграде». Рассказ корреспондента из Москвы идет со слов Оскара Рабина: «49 неофициальных художников представили во Дворце культуры около 200 работ». А. Глезер был задержан в первый день выставки «за неуважение к власти» на 10 дней – он вместе с Рабиным записывал на магнитофон мнения зрителей в очереди на выставку, но отказался предъявить свои документы милиции. Впрочем, больше никаких инцидентов на выставке не случилось.

В этом ряду осенних патетических обзоров невиданных выставок и возмущенных заявлений художников и журналистов белой вороной выглядит публикация в Washington Post от 22 декабря Роберта Кайзера, в которой старательно, но с обычной западной наивностью и непониманием деталей рассматриваются жизнь и творчество пяти московских художников, чьи имена звучали в этом году в прессе очень редко. Это Эрик Булатов, Илья Кабаков, Виктор Пивоваров, Эдуард Штейнберг и Владимир Янкилевский – та самая «группа», что с легкой руки чешского критика И. Халупецкого была запущена в рыночный оборот как «Сретенский бульвар». Интересно, что за год до написания этого материала эта пятерка друзей склонялась к названию «Школа Сретенского бульвара», но оно не прижилось по простой причине: слишком длинное.

Обзор «группы метафизиков», проиллюстрированный рисунком Янкилевского, справедливо называется «Московское искусство: где качество и есть награда» и заканчивается тоже справедливой мыслью, несомненно подмеченной и сохраненной в западных галереях до лучших времен, а затем сыгравшей свою роль в середине 1980-х годов: «Для аутсайдера с Запада наиболее удивительно при рассмотрении этой группы то, что она существует фактически сама для себя и ни для кого больше. Галереи на Западе наводнены картинами и скульптурами с трудно ощутимыми художественными достоинствами или вовсе без них, в то время как в Москве произведения превосходного качества известны только пригоршне верных друзей авторов и энтузиастов современного искусства». Действительно, если мы не будем стремиться доказать, что «произведения превосходного качества» существовали в СССР только с начала 1970-х годов, когда сформировались основы советского концептуализма, можно смело сказать, что такая уникальная ситуация, перенесшая независимые искусство и жизнь в уединенные и потому слегка элитарные мастерские (что являлось имманентной данностью для пригоршни друзей и энтузиастов искусства), была характерной для московской художественной жизни с 1950-х до середины 1980-х.

Общий итог этого переломного года: осенью в Москве прошли две удивительные выставки-акции, имевшие больше политическое, чем эстетическое значение. Странные и противоречивые решения и действия властей и ведомств при разгоне выставки на пустыре в Беляево отразили смятение и нерешительность чиновников, привыкших действовать по указке и шаблону и вдруг влипших в плохую историю с западными журналистами, дипломатами и – что совсем удивительно – неожиданно возмутившейся западной общественностью. Степень смущения власти отразилась даже в истории с «уничтоженными картинами», большую часть которых по наводке двух неизвестных женщин вскоре «обнаружили» в их квартире.

Попытки проводить неофициальные выставки в СССР случались и раньше, но тщательно замалчивались. Так, в 1970 году Михаил Макаренко организовывал очень популярные выставки различных художников в неофициальной галерее Академгородка в Новосибирске, однако попытка устроить там выставку работ М. Шагала почему-то вызвала злость у местных властей, галерею закрыли, а Макаренко получил восемь лет лагерей – и все это при том, что в 1973 году в Москве была проведена официальная выставка работ Шагала и его принимали у нас на высоком уровне. Все эти годы художники пытались расширить границы творческой свободы, но дальше закрытых вечеров в художественных мастерских дело не шло. И лишь после сентября 1974 года «четыре часа свободы» в Измайловском парке послужили основой не только для проведения всех последующих выставок в середине 1970-х в двух столицах, но и для возникновения в СССР новых художественных течений, выставочных площадок, художественного самиздата и пробуждения спящей творческой мысли и самосознания в среде художников и литераторов. Итог был вдохновляющий, и слава теленка, победившего, по Солженицыну, дуб советской тупости и бескультурья, навсегда будет принадлежать Оскару Рабину и его команде сподвижников. Низкий им за это поклон от коллег.

1975

3 февраля газета Frankfurter Allgemeine Zeitung поместила небольшой анонс грядущей недельной выставки 20–30 независимых художников в закрытом помещении на ВДНХ. По словам коллекционера А. Глезера, это обещание художникам дали в отделе культуры Моссовета. Глезеру, одному из организаторов первых московских выставок, которому затем несколько раз пришлось иметь дело с КГБ, по его собственным сведениям, разрешили в феврале покинуть Советский Союз. Ему пообещали, что разрешат взять с собой 80 картин из его коллекции абстрактной живописи.

Газета International Herald Tribune от 4 февраля публикует забавные заметки из Москвы корреспондента Los Angeles Times Роберта Тоота под названием «Жизнь ускоряется после оттепели не по сезону», где автор рассказывает о необычайно теплой зиме в этом году и заодно о некоторых особенностях психологии и повседневной жизни москвичей. В частности, он подмечает то же, что и создатели нового течения, еще не поименованного соц-арта, Александр Меламид и Виталий Комар: люди ежедневно проходят мимо героических соцреалистических плакатов на улицах, не замечая их. По словам прохожего, «это просто часть пейзажа». А вот упомянутая пара авангардистов сделала с советскими плакатами то же, что и Энди Уорхол лет десять назад с томатным супом «Кэмпбелл», когда он поместил его в рамку, чтобы люди увидели, насколько всепроникающий характер этот суп имеет в их жизни. Далее корреспондент описывает живописные имитации советских плакатов, созданные нашей парой авангардистов, за что тех исключили из молодежной секции МОСХа, называет это явление советским поп-артом и цитирует Александра Меламида: «У вас перепроизводство массовой культуры, а у нас – идеологии». Однако, пишет Тоот, учитывая тотальную пассивность россиян, всепронизывающую идеологию и полицейский контроль над обществом, вызывает удивление тот факт, что в стране существует хоть какая-то – фрагментарная и бессильная – оппозиция. Скорее всего, размышляет автор, 98 или 99% населения действительно голосуют за партийных кандидатов на выборах.

Газета Süddeutsche Zeitung от 20 февраля публикует рассказ Рудольфа Химелли под названием «Московская абстракция в доме пчел. Еще одна одобренная выставка художников-нонконформистов»⁵¹, из которого становится понятно, что подобные выставки для западных корреспондентов перестают быть сенсацией. Тем не менее, справедливо пишет автор, для Москвы такая выставка – событие. В самом деле, в Москве это первая выставка неофициальных художников под крышей, которая будет длиться шесть дней. Есть некоторая ирония в том, что выставка была организована на ВДНХ в павильоне «Пчеловодство», а количество милиционеров в форме и гражданской одежде, а также волонтеров с синей повязкой «распорядитель» намного превышало количество картин. Что касается цифр, то представленные в двух залах павильона 20 художников, из которых трое – члены СХ (Тяпушкин, Целков, Беленок), показали 74 работы. Пять картин, по словам Химелли, были взяты в аренду у известного московского коллекционера Костаки. Но западные корреспонденты по-прежнему неадекватно интерпретируют присутствие работ членов официального союза художников в экспозиции, не понимая, что так называемые неофициальные художники в СССР всегда строили свою линию отношений с властью таким образом, чтобы допустимое по понятиям неортодоксально мыслящих авторов сотрудничество с официальными структурами позволяло им в свободное время писать картины, далекие от норм соцреализма. Они лавировали, зарабатывали нужные деньги, становились членами СХ, потому что это было нужно для банального выживания в профессии, и при этом тихо делали собственное искусство. Поэтому чистых нонконформистов в стане левых было очень мало; остальных можно было назвать «полуофициальными» художниками… Так вот, у Химелли присутствие трех членов СХ вызывает мысль, что «это может быть проявлением их упорной солидарности с нонконформистами, но больше похоже на умный ход со стороны властей». На самом деле «засланным казачком» среди экспонентов был совсем другой, никому особо не известный художник из Горкома профсоюзов художников-графиков Э. Дробицкий. Вот он-то и являлся в отношениях между властями и неофициалами той точкой равновесия, чьей задачей было держать последних в рамках приличий, не допускать провокаций, следить за настроениями. Впоследствии он осуществлял те же функции в качестве председателя Горкома.

Те, кто решился отстоять в зимней очереди на эту выставку, а желающих было очень много, должны были согласиться на медленное продвижение в течение двух часов по предписанному маршруту вдоль металлических ограждений. Но для советских людей стояние в очереди всегда было привычным делом. А еще на открытии выставки, отмечает автор заметки, было сделано много фотографий, причем гораздо больше фотографировали посетителей, чем картины.

Газета International Herald Tribune от 21 февраля публикует статью Питера Осноса об открытии 19 февраля выставки нонконформистов в павильоне ВДНХ и параллельном запрете на проведение выставки и пресс-конференции ленинградских художников в частной квартире на Большой Садовой, 10. Эта выставка открылась вечером 18 февраля, но в 22:30 пришел милиционер и сделал предупреждение владелице «салона» Людмиле Кузнецовой, что она нарушает покой граждан. Как рассказала позже Кузнецова, на следующий день ее телефон отключили, а милиция перестала пускать к ней корреспондентов. Эта ситуация, по справедливому мнению Осноса, отражает двусмысленное отношение властей к неофициальным художникам: при определенных условиях им изредка разрешается показывать свои работы, но прочая их деятельность находится под пристальным оком соответствующих органов.

Что касается экспозиции в павильоне «Пчеловодство», то, по информации автора, она была организована Горкомом профсоюзов художников-графиков и отбирала работы на выставку комиссия из нескольких художников. Конечно, это шаг вперед для многих известных авторов, у которых никогда ранее не было возможности показать официально свои работы в московском выставочном зале. При этом некоторые из приглашенных художников отказались участвовать в выставке, заявив, что, соглашаясь на предписанные властью условия, они фактически приносят в жертву принципы свободы нонконформизма. Другие же не были довольны кастингом экспонентов. А ленинградские гости пожаловались, что их не допустили на выставку на ВДНХ на основании отсутствия у них московской прописки, почему они и устроили свою экспозицию в частной квартире.

Небольшое дополнение к этой статье сделало там же агентство Ассошиэйтед Пресс, сообщив, что отколовшаяся группа художников считает, что данная санкционированная властями выставка нонконформистской живописи представляет собой шаг назад в движении за свободное творческое высказывание в стране. На пресс-конференции пять художников заявили, что им, как и «многим другим», не разрешили участвовать в выставке, а их работы были отвергнуты комиссией как «слишком противоречивые» или «слишком формалистические» – обычно в СССР использовали эти эвфемизмы для отклонения работ, не подходящих под каноны соцреализма. По утверждению этой пятерки, они представляют группу из более чем 100 художников из четырех городов и им известно, что нескольких популярных на Западе живописцев власти уговорили помочь провести эту выставку, чтобы удержать под контролем широкое движение за свободное самовыражение.

По сути, это даже не первые звоночки об идейных расхождениях в стане независимых художников, потому что идеи и цели у всех одни и те же, а серьезные заявления более молодых авторов о вполне естественном желании выставляться наравне с маститыми коллегами в выставочных залах уже сейчас, а не в далеком будущем. Итак, для одних эта выставка – шаг вперед, для других – шаг назад.

Газета Frankfurter Allgemeine Zeitung от 24 февраля публикует статью Хильде Шпиль⁵² под названием «„Русский февраль ‘75“. Восемьдесят картин советских художников-нонконформистов из коллекции Глезера на выставке в Венском доме художников». Прошло чуть больше недели с тех пор, как Глезер под давлением покинул СССР⁵³, и вот 80 картин, с которыми он уехал, уже можно увидеть в Вене на выставке, с поразительной скоростью организованной Домом художников. Так мы узнаем, что КГБ не обманул и разрешил вывезти 80 работ. Но еще мы узнаем, что за предыдущие годы Глезер разными путями вывез в разные страны около… 600 других работ. На рынок коллекционер собирается вывести только небольшую часть, чтобы передать вырученный доход «Комитету 73», поддерживающему семьи преследуемых и заключенных в тюрьмы диссидентов. Это было, безусловно, дело хорошее.

Впрочем, пишет далее Шпиль, «то, что можно увидеть в Доме художников, захватывает более своей непосредственностью и оригинальностью заявления, чем дерзким отклонением от традиций», и этот факт не мог не сказаться впоследствии на судьбе «Музея современного русского искусства в изгнании». А сам Глезер неожиданно заявляет, что «нонконформистское движение никоим образом не претендует на модный в наше время термин „авангард“», – однако термины «авангард» и «второй авангард» постоянно использовались в те годы и далее в «домашних» искусствоведческих статьях о наших независимых художниках. К примеру, Евгений Барабанов в статье «Сентябрьская выставка московских художников 1975 года» пишет о творчестве художников-концептуалистов В. Скерсиса, Г. Донского, М. Рошаля (учеников В. Комара и А. Меламида и членов группы, получившей после выставки имя «Гнездо») и Л. Бруни (автора «Пейзажа с Полифемом») как о явлении современного «московского авангарда»: «В их работах обозначился принципиальный разрыв с ретроспективными и консервативными традициями «неофициального» московского искусства. И в этом смысле Сентябрьская выставка может быть с полным правом названа первой выставкой московского «авангарда»»⁵⁴.

В заключение Шпиль справедливо отмечает, что Александр Глезер был «ключевой фигурой» российского нонконформизма, «вдохновителем многих выставок, меценатом и страстным торговцем», который теперь станет миссионером на Западе.

International Herald Tribune от 31 марта сообщила об открытии за день до этого в Москве серии выставок, организованных в семи квартирах и мастерской при участии почти сотни неофициальных художников. Ранее организатор одной из выставок Михаил Одноралов заявил корреспондентам, что его вызывали в отдел культуры, где сообщили, что считают готовящееся мероприятие «антисоветским». Теперь же художники назвали открывшиеся неформальные просмотры «прелюдией» к большой весенней выставке, в которой примут участие неофициальные художники со всего Союза. Однако ответа от властей на поданную заявку художники пока не получили.

Газета Frankfurter Allgemeine Zeitung публикует 25 апреля сообщение Немецкого информационного агентства (DAP) под заглавием «В московских квартирах: дважды нонконформисты». На этот раз одновременно в шести московских квартирах открылась вторая выставка картин советских художников-нонконформистов. В ней с несколькими сотнями работ принимают участие около 150 художников из Москвы и Ленинграда, а также других городов Прибалтики, Казахстана, Грузии, Армении, Молдавии и Украины. По словам художника Оскара Рабина, художники вскоре решат, будет ли выставка длиться неделю или дольше. В отличие от сумбурной однонедельной выставки, открывшейся в конце марта, на этот раз показ картин организован по стилям.

International Herald Tribune от 20 мая публикует большую статью корреспондента Washington Post Питера Осноса о советских писателях, «остающихся дома». Как справедливо отмечает автор, советская литературная сцена в сознании западного читателя очень долго сводилась к борьбе Пастернака, Солженицына и других подобных литераторов с государством. Успешно опубликованный на Западе, но запрещенный в СССР роман как-то всегда заслонял собой тот факт, что в стране продолжают работать и другие талантливые писатели, пишет Оснос. При этом цензура и ранее неизменно была частью российского литературного наследия, и все великие русские писатели были вынуждены подчиняться царским запретам. «Но даже после прохождения сквозь сито контроля и запретов, – цитирует журналист какого-то советского критика, – наша литература по-прежнему наилучший способ понять, что у людей на уме». Оснос внимательно рассматривает творчество В. Шукшина, Ф. Искандера, «деревенщиков» (В. Белова, Ф. Абрамова, В. Распутина), «военную прозу» (К. Симонова, В. Быкова), Ю. Трифонова, А. Битова, В. Астафьева, В. Войновича и др. По его ощущению, искренний самоанализ, присущий литературе эпохи десталинизации, сегодня уже непозволителен. Нынешняя литература, пишет Оснос, фокусируется на описании подробностей частной жизни, но опускает политические вопросы, а авторы, желая нарисовать свой мир, хотят в то же время публиковаться и потому намеренно сужают проблематику, находя компромисс с реальностью в формате повести. Впрочем, не всем писателям удается найти общий язык с государством, многие эмигрируют. Другие публикуются на Западе из России, однако радость от такой публикации часто оборачивается забвением на родине и потерей весомых гонораров.

22 мая газета International Herald Tribune сообщила, что ленинградские художники отложили на время идею провести в воскресенье выставку на открытом воздухе после многочисленных угроз со стороны властей. По утверждению одного из организаторов выставки, Иосифа Киблицкого, почти все предполагающиеся участники были вызваны в разные инстанции, включая КГБ, где получили предупреждения не участвовать в акции. Планы на эту выставку родились в Ленинграде после спокойно прошедших месяцем ранее квартирных выставок в Москве.

18 июня газета Guardian публикует рассказ английского художника Бена Джоунза с репродукцией картины О. Рабина «Деревня» о его впечатлениях от путешествия по системе культурного обмена в Москву и Ленинград и встреч с неофициальными художниками в этих двух городах. В Москве он посетил три квартиры с коллекциями работ современных авторов, но описывает почему-то только общение с Оскаром Рабиным и его сыном. Джоунз сразу же отметил большое уважение, проявляемое молодыми художниками к Оскару за его позицию упорного неповиновения власти, за неизменность его предметов изображения. Однако в работах последнего времени, по мнению Джоунза, привычные рыбы, бутылки, иконы и другие объекты стали более абстрактными, упростились до еле различимых очертаний. Очевидно, предполагает автор, для Рабина-старшего эти предметы уже давно потеряли связь с прообразами и приобрели какой-то иной смысл.

А вот разговор автора с Александром Рабиным весьма любопытен. Для Джоунза он – типичный представитель молодых советских художников со всеми их недостатками и ограниченностью. «Преобладание религиозной символики в картинах характерно для поколения, мало знакомого с собственным наследием супрематизма и конструктивизма», – пишет он. Действительно, это была характерная черта неофициального искусства тех лет: картина за картиной в разной стилистике непременно отражали разные аспекты и состояния отношений русских людей и церкви, церкви и государства и т. п. Джоунз спросил у Александра, в чем причина такого увлечения религией у молодых. Тот ответил, что «немногие художники на самом деле религиозны и у немногих в реальности есть какое-то желание вернуться в прошлое, но религия остается единственной доступной альтернативной культурой, и она неизбежно становится частью вечного поиска индивидуальных ценностей в системе, отрицающей личную идентичность и целостность человека». Действительно, в 1970-х годах (и ранее в 1960-х) это была важная парадигма мышления, присущая и мне, и многим моим друзьям.

В Ленинграде Джоунз явно провел больше времени и встретился со многими художниками или заинтересовался их работами – Геннадием Зубковым из группы В. Стерлигова, скульптором Геннадием Лакиным из той же группы, абстракционистом Вениамином Леоновым, Владимиром Овчинниковым, Юрием Жарких. Последнего автор спросил в конце беседы, уедут ли советские художники на Запад, если им представится такая возможность. Жарких категорически ответил «нет», объяснив, что это их страна, а не только чиновников и властей и им нужно оставаться на родине и надеяться на лучшее… Но, как известно, все очень быстро меняется, и в 1977 году Жарких уедет в ФРГ, а затем получит политическое убежище во Франции.

Газета Neue Zürcher Zeitung от 12–13 июля публикует нетипичную для того времени статью чешского критика Людмилы Вачтовой⁵⁵ «Иван Пуни – прототип живого ума. К первому тому каталога произведений». В ней она подробно освещает не столько большую ретроспективу Пуни в берлинском музее Haus am Waldsee и в Музее искусств Леверкузена (Замок Морсбройх), сколько его биографию, основные творческие достижения и сам каталог (авторы Герман Бернингер, Жан-Альбер Картье). Статья, написанная современным искусствоведческим языком, блестяще подтверждает мысль Вачтовой о том, что «исследования русского художественного авангарда в последнее время вышли на новый качественный уровень. После признания главных героев началась фаза подробного анализа и внимания к пока малоизвестным или полузабытым личностям». Действительно, благодаря этому новому уровню внимания легендарная художественная эпоха приобретает для публики осязаемые и объективные черты. А каталог, проникнутый симпатией к художнику, в свою очередь, становится подробной историей русского авангарда, построенной не на гипотетических предложениях, а на необычайно насыщенных, ранее недоступных и неопубликованных документах. Благодаря каталогу и последующим выставкам, резюмирует Вачтова, Пуни снова стал в Европе узнаваемым. Но не в России, добавим мы, где авангард по-прежнему под запретом.

Телеграфное двустраничное сообщение посольства США в Москве Государственному секретарю и ряду других посольств США в Европе⁵⁶ от 29 августа 1975 года о запрете на проведение выставки неофициальных художников к годовщине разгона первой выставки в Беляево позволяет нам увидеть степень внимания, уделявшегося в те годы американскими дипломатами событиям, связанным с независимым искусством.

В отчете подробно излагаются действия «инициативной группы» художников, предпринятые для получения разрешения на проведение выставки сначала в отделе культуры Исполкома Моссовета, а затем в Министерстве культуры СССР. Переговоры на протяжении двух месяцев шли успешно, пока властям не стало известно, что в выставке собираются принять участие художники из других городов, после чего городские власти отправили художников в Минкульт. Сотрудник Минкульта Фадеева тянула время, ссылаясь на нехватку выставочных залов. 25 августа Минкульт категорически отказался предоставить зал для выставки или разрешить ее проведение на открытом воздухе, памятуя о прошлогоднем скандале в мировой прессе. Теперь инициативная группа находится в затруднении, какой шаг предпринять – устраивать мемориальную выставку или подождать. Посольство сообщает, что и советские власти, и западные корреспонденты готовы к любому развитию событий, но для властей их негативное освещение в СМИ в контексте подготовки завершения Хельсинкского соглашения крайне нежелательно. Неожиданный аспект доклада состоял в сообщении о незаконном выселении Оскара Рабина с его дачи в Ярославской области: местные власти велели ему убрать дачу с колхозных земель, иначе она будет снесена. Художники также сообщили сотруднику посольства, что колхозники вдруг стали относиться к ним враждебно и подозрительно, очевидно поверив слухам, что те шпионят для американцев.

Газета Frankfurter Allgemeine Zeitung от 4 сентября анонсировала, что власти Ленинграда второй раз за восемь месяцев разрешили художникам-нонконформистам устроить выставку в помещении, которая пройдет с 10 по 20 сентября во Дворце культуры. Ожидается, что 70 художников представят в ДК около 400 работ.

А вот в Москве неофициальные художники тоже пытаются провести вторую выставку в каком-нибудь зале. Выставка, запланированная на сентябрь, как сообщает газета, была в конце августа отклонена Министерством культуры. Художники требовали, чтобы выставка была открыта для коллег со всего Союза. На пресс-конференции было заявлено, что переговоры с министерством возобновились после того, как некоторые художники заявили о намерении выставить свои картины под открытым небом 14 сентября на том же месте, где год назад в Москве бульдозеры разгромили первую выставку неофициалов. Это мог быть интересный, хотя и не очень перспективный вариант развития событий, потому что желанная «выставка в помещении» все равно оставалась целью как промежуточный итог. Однако было подчеркнуто, что, даже если выставку в помещении не разрешат, каждый должен решить для себя вопрос выхода на поле сам: никто ничего не будет организовывать.

Газета International Herald Tribune от 11 сентября сообщила, что в Ленинграде открылась вторая и самая крупная на настоящий момент выставка неофициального искусства, в которой принимают участие 87 художников почти с пятью сотнями работ. В общей сложности это уже четвертая экспозиция за год в СССР, отмечает автор. Выставка, организованная художниками и отделом культуры Ленсовета, продлится 10 дней. По словам одного из организаторов, Евгения Рухина, художники приносили только картины, прошедшие строгую самоцензуру, тем не менее впоследствии чиновники забраковали шесть холстов, найдя их либо антиобщественными, либо излишне религиозными.

Эта же газета 12 сентября, ссылаясь на Associated Press, сообщила о задержании в Москве художника Эдуарда Зеленина, планировавшего в воскресенье принять участие в несанкционированной экспозиции на месте разогнанной год назад «бульдозерной выставки». Уже известно, что Моссовет все же разрешил неофициальным художникам провести выставку в здании на ВДНХ с 20 по 30 сентября. Тем не менее некая группа художников заявила, что она еще не отказалась от идеи устроить свою выставку в Беляево в воскресенье.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Ставя это высказывание в эпиграф к основной статье, хочу лишь подчеркнуть непременность сопричастия разных, пусть иногда полярных и неправильных мнений к обсуждению нашей истории. (Здесь и далее прим. Г. Кизевальтера.)

Вернуться

2

Юлий Анатольевич Шрейдер (1927–1998) – математик, кибернетик и философ.

Вернуться

3

См.: Долгополов Н. Ким Филби // ЖЗЛ. 2012. С. 14.

Вернуться

4

Lewis A. London Show Yields to Soviet on Art // New York Times. 26.02.1971.

Вернуться

5

От неологизма Л. Лисицкого «проун» (проект утверждения нового).

Вернуться

6

Saikowski Ch. Art from ‘basement’ // Christian Science Monitor. 08.12.1971.

Вернуться

7

La Poésie Russe: Édition Bilingue. Anthologie réunie et publiée sous la direction de Elsa Triolet. P. Seghers, 1965.

Вернуться

8

Robert G. Kaiser (р. 1943) – американский журналист и публицист, корреспондент Washington Post в Москве в 1971–1974 годах. Лауреат премии National Press Club (2003) и др.

Вернуться

9

Вспоминая то время, я бы употребил здесь слово «кастовых».

Вернуться

10

The Non-Objective World 1924-1939. 1971; Alexandra Exter. 1972

Вернуться

11

Russian Art of the Revolution. 24.02–25.03.1971.

Вернуться

12

Russian Art of the Revolution. 15.06–25.07.1971. https://www.brooklynmuseum.org/opencollection/exhibitions/939.

Вернуться

13

Russian Avant-garde, 1908–1922. 16.10–18.12.1971.

Вернуться

14

Стоит вспомнить, что уже в феврале 1966 года 25 деятелей советской науки и культуры, в числе которых были Вик. Некрасов, М. Плисецкая, М. Хуциев, А. Сахаров, С. Чуйков, выступили с письмом к Л. Брежневу против реабилитации И. Сталина. В марте 1966 года в ЦК КПСС было отправлено еще одно письмо 13 деятелей науки и культуры.

Вернуться

15

Hermann Pörzgen (1905–1976, умер в Москве) – уникальный немецкий журналист, работавший в Москве еще в 1937–1941, затем в 1956–1976 годах. Взят в плен в Софии в 1944 году и приговорен к 15 годам тюрьмы «за антисоветские репортажи и шпионаж» (освобожден в 1955-м). Автор многих книг об СССР, лауреат премии Теодора Вольфа.

Вернуться

16

Edith Hoffmann (1907–2016) – австрийский искусствовед и журналист, сотрудничавшая со многими изданиями в Европе, автор книг об Оскаре Кокошке, экспрессионизме и др.

Вернуться

17

Sir Peter Maxwell Davies (1934–2016) – английский композитор и дирижер, Мастер королевской музыки.

Вернуться

18

От 3 сентября.

Вернуться

19

См.: Кизевальтер Г. Время надежд, время иллюзий. М.: НЛО, 2018.

Вернуться

20

Süddeutsche Zeitung. 27.11.1973.

Вернуться

21

Galerie Gmurzynska.

Вернуться

22

Tatlin’s Dream – Russian Suprematist and Constructivist Art: 1910-1923. Nov. 1973 – Jan. 1974.

Вернуться

23

Herbert Marshall (1906–1991) – английский писатель, кино- и театральный режиссер, профессор советской литературы и театрального искусства. Учился в Московском институте кинематографии.

Вернуться

24

Фильм, снятый в 1968 году, вышел на экраны после неоднократного перемонтажа только в 1973 году.

Вернуться

25

Известный также как Саят-Нова.

Вернуться

26

Georg Jappe (1936–2007) – немецкий художник, писатель, публицист.

Вернуться

27

Hajdú István interjúja Körner Évával // Balkon. 1999/3–4. sz.

Вернуться

28

Jordan Ph. With strings attached // Guardian. 27.05.1974. В названии обыгрывается многозначность слова ‘string’ (струна, нить и т. п.), и смысл его можно истолковать и как «Свобода на определенных условиях».

Вернуться

29

Associated Press.

Вернуться

30

United Press International.

Вернуться

31

Rudolph Chimelli (1928–2016) – немецкий писатель и журналист.

Вернуться

32

Как поведал мне в письме спецкор NYT в Москве в 1971–1974 годах Хедрик Смит, обычно приглашения журналистам на выставки и прочие события в те годы были индивидуально-коллективными – один художник приглашал какого-то корреспондента, которого знал, с просьбой передать это приглашение всем знакомым журналистам и не только. Соответственно, приходили многие иностранцы.

Вернуться

33

Christopher S. Wren (р. 1936) – журналист, шеф бюро NYT в Москве (1973–1977) и многих других городах; автор нескольких книг, профессор в Принстонском, затем в Дартмутском университете.

Вернуться

34

По сообщению Daily Telegraph от 18 сентября, Н. Эльская была отпущена 17 сентября «благодаря гуманному отношению советских властей», а 20 сентября газета сообщила, что А. Рабин отсидел три дня и был освобожден. В. Сычев в заметках не упоминается, но его должны были отпустить вместе с А. Рабиным. Однако в International Herald Tribune от 17 сентября сообщалось, что Эльскую отпустили 16 сентября, как и О. Рабина с Е. Рухиным, только вечером и прокуратура даже принесла ей извинения за допущенную грубость при обращении с ней. Такая же информация была изложена в Times 18 сентября.

Вернуться

35

Russell Jones (1918–1979) – единственный американский журналист, передававший репортажи из Будапешта в 1956 году, когда туда вошли советские танки. Получил за освещение событий Пулитцеровскую премию.

Вернуться

36

Moscow gets Tate for tat.

Вернуться

37

Lynne Olson (р. 1949) – американская журналистка и публицистка, лауреат премии Святого Христофора (2002).

Вернуться

38

Olson L. A Story with Punch: Olson at Art Show // The AP Log. Associated Press Collections.

Вернуться

39

Очевидно, подразумевались тракторы.

Вернуться

40

Hedrick Smith (р. 1933) – известный американский журналист, редактор-издатель New York Times, продюсер, лауреат Пулитцеровской премии за международный репортаж (1974) за репортажи из СССР и стран Восточной Европы, лауреат премии Эмми за телешоу и др.

Вернуться

41

Peter Osnos (р. 1943) – американский журналист.

Вернуться

42

Moscow Plays to the Gallery.

Вернуться

43

Frames of Reference for Soviet Images.

Вернуться

44

«Слушатель» – еженедельный журнал компании Би-би-си, издаваемый с 1929 по 1991 год с целью репрезентации на бумаге содержания прошедших и будущих передач радиостанций Би-би-си.

Вернуться

45

Курсив мой. На самом деле достаточно часто.

Вернуться

46

Английский аналог эмигрантского бюллетеня «Хроника защиты прав в СССР», выпускавшийся в Нью-Йорке Валерием Чалидзе.

Вернуться

47

Modern Artists in Moscow Show.

Вернуться

48

За исключением Плавинского, остальные участвовали в сентябрьских выставках на открытом воздухе.

Вернуться

49

Grace Glück – американская журналистка, критик, редактор новостей по искусству в газете New York Times c 1960-х годов.

Вернуться

50

ДК имени И. И. Газа (Санкт-Петербург, проспект Стачек, 72).

Вернуться

51

Moskaus Abstrakte im Bienenhaus. Wieder eine genehmigte Ausstellung nonkonformistischer Maler.

Вернуться

52

Hilde Spiel (1911–1990) – известная австрийская писательница, журналист, переводчик, лауреат многих премий и наград.

Вернуться

53

Согласно сообщению Рейтер, А. Глезер, после выставок 1974 года действительно поставленный в невыносимые условия, был выдавлен из СССР 16 февраля 1975 года. Однако стоит отметить, что в те годы на Западе слишком часто сообщалось, что тот или иной советский артист был вынужден эмигрировать в связи со страшными угрозами, исходящими от КГБ и т. д., но далеко не всегда это соответствовало действительности.

Вернуться

54

Вестник РХД. Париж; Нью-Йорк; Москва, 1975. № 2–4 (116). Имелась в виду первая большая выставка неофициальных художников в Доме культуры ВДНХ в сентябре 1975 года. Любопытно, что Барабанов не относит к концептуалистам Н. Алексеева, объединяя его работы на выставке с «лаконичными композициями» А. Юликова.

Вернуться

55

Ludmila Vachtova (1933–2020) – чешско-швейцарский историк искусства, арт-критик, куратор, переводчик. Жила в Швейцарии с 1972 года.

Вернуться

56

Из рассекреченных весной 2002 года архивов Госдепартамента США.

Вернуться