Эльвира Смелик
Зови меня Шинигами

Мы можем легко простить ребёнка, который боится темноты, настоящая трагедия жизни, когда люди боятся света.

Платон

Пролог. Мрачный Жнец

– Он пришёл, – доложили Окудникову.

Тот удовлетворённо кивнул, провёл рукой по начинающим седеть волосам, словно мысли пригладил, и распорядился:

– Пусть идёт сюда.

А сам поднялся с кресла, но так и остался стоять рядом, отделённый от основного пространства комнаты громадой массивного рабочего стола.

Дверь открылась, пропуская посетителя. Окудников ещё не успел его рассмотреть, как услышал, спокойно и твёрдо произнесённое прямо с порога:

– Я не беру заказы на убийство людей.

Окудников неосознанно отметил, что ожидал услышать совсем другой голос, какой-то особенный. Слишком низкий с рычащей хрипотцой или, наоборот, тягучий, вкрадчивый, похожий на змеиное шипение. А этот был абсолютно обычным – нормальный человеческий голос. Можно назвать даже приятным, если бы не полное отсутствие интонаций, абсолютная бесстрастность. Бездушность.

– Я и не попрошу никого убивать, – сообщил Окудников с едва обозначенной вежливой улыбкой и указал на другое кресло, стоящее напротив.

Он специально отодвинул его подальше, на середину кабинета, чтобы как следует рассмотреть гостя.

Тот сел. Не откинулся на спинку, не забросил ногу на ногу, а чуть подался вперёд, упёрся локтями в колени. Кисти висели расслабленно, пальцы длинные и тонкие.

Изящные руки. С чем там обычно сравнивают? Как у музыканта?

М-да.

Это если смотреть только на кисти, а стоит скользнуть взглядом вверх, по предплечью и плечу, сразу понимаешь, насколько своеобразная у него «музыка».

Нет, никаких искусственно накаченных бицепсов невероятных объёмов, а вот рельефность – да. Хотя тоже весьма сдержанно-изящная, но даже на глаз заметно: каждая мышца туга и тверда, словно сплетена не из живых волокон, а из кручёной стальной проволоки.

Да что руки? Окудникову с гораздо большим интересом посмотрел бы на лицо. А вот с этим-то как раз были проблемы.

Рукава у надетой на гостя чёрной футболки совсем короткие, но зато есть капюшон, настолько глубокий, что свисает почти до кончика носа, пряча в тени верхнюю часть лица. Ещё и голова немного наклонена вперёд. Заметны только несколько ярко белых прядей да тонкие бледные губы, сжатые в твёрдую черту. Такое чувство, что глаз у гостя совсем нет.

Жутковатые ощущения. Как будто перед тобой собственной персоной Мрачный Жнец. Только ещё косу в руки. Недаром, одно из прозвищ у гостя – Шахат. Имя какого-то из ангелов смерти. Кажется, у иудеев.

– А ты бы не мог… – получилось слишком заискивающе, поэтому Окудников не стал договаривать начатую фразу, сразу перешёл к другой, добавив в интонации немного иронии. – Как-то странно разговаривать с капюшоном.

Гость не удивился, не возмутился, вообще не сказал ни слова, вскинул руку.

Капюшон скользнул назад, съехал за спину, н почти ничего не изменилось, только чёрный превратился в белый, такой неестественно чистый, словно сияющий. Очень длинная чёлка спадала на лицо, скрывая и брови, и глаза.

Да как он сам-то что-то видит?

– Я хочу, чтобы ты нашёл Источник, – произнёс Окудников многозначительно и умолк.

– Я не лозоискатель, – прозвучало в ответ.

И опять ни удивления, ни высокомерного возмущения «За кого ты меня принимаешь?», просто констатация факта. А Окудников ожидал и недоумения, и обиды, и вопросов. Сам бы он точно возмутился.

– Речь не об источнике воды.

Намеренная пауза оказалась выдержана зря, потому что вопросов не последовало и теперь, а Окудников окончательно убедился, что от гостя слова лишнего не дождёшься.

– Ты что-нибудь слышал об Источнике магической силы?

– Нет.

Раздражающе краток. А, может, и правильно? Зачем ему лишние разговоры? Главное, чтобы слушал, внимал, а потом исполнял чётко.

– Он открывается раз в несколько лет, – продолжил Окудников, невольно придавая голосу менторский тон. – Точнее, много лет. Пятьдесят. Или даже сто. И не просто так открывается. Через определённое живое существо. Через проводника.

Чёрт! Как же тяжело разговаривать с человеком – хм! с собеседником – почти не видя его лица. Сквозь густую белую чёлку с трудом различаются тёмные полоски бровей, а под ними тоже тёмное, чуть поблёскивает. Глаза. Или глубокие чёрные провалы – окна в потусторонний мир.

Мрачный жнец.

Окудников расхаживал по кабинету из стороны в сторону. В какой-то мере он проделывал это специально, надеясь заполучить от посетителя хотя бы минимальную реакцию. Пусть, например, разок поведёт головой следом за рассказчиком, но гость сидел неподвижно, как истукан, высеченный из камня или вырубленный из дерева. И Окудников всё сильнее склонялся к мысли о том, что беседует он с неживым.

– Источник сам выбирает проводника и через него взаимодействует с миром. Сила Источника нейтральна сама по себе. При желании её можно направить и на разрушение, и на созидание, и на поддержание равновесия. Именно она питает необычные способности. Она поддерживает существование скрытого мира и его обитателей. Любых. Независимо от того, к кому их причисляют. К тёмным или светлым. К добру или злу.

Кабинет был достаточно просторным, и амплитуда перемещений получалась довольно широкой, а гость так и не шелохнулся. Можно, конечно, предположить, что он хотя бы глазами следил за Окудниковым, но тогда бы тот непременно почувствовал взгляд. Он тонко реагировал на подобные вещи.

Сейчас же возникало чувство, что в комнате, помимо него самого, никого нет, и Окудников, словно сошедший с ума, рассказывал занимательную историю шкафам, столу, креслам и раскачивающимся за окнами веткам деревьев.

– Проводник может распоряжаться магической силой источника. Может использовать её в своих интересах. Или в чьих-то ещё, – Окудников усмехнулся. – Добровольно или по принуждению.

Он уже не ждал от гостя вопросов, хотя любой нормальный человек непременно поинтересовался бы, зачем Источник понадобился Окудникову. Тот бы, конечно, не ответил, отделался бы пространными общими фразами. А, может, и вовсе не стал бы произносить последние прозвучавшие слова. Но с этим молчуном он позволил себе чуточку искренности и двузначных намёков.

– Так вот. Ты должен отыскать проводника и привести ко мне. Независимо от того, согласится он или нет. Но сразу предупреждаю, никто не в силах предсказать, кого Источник выберет. Поэтому заранее проводника очень трудно найти. Пока известно только одно: в данном случае это будет человек.

– Просто – человек?

Внезапно зазвучавший голос едва не заставил Окудникова вздрогнуть. Он уже привык к непробиваемому безмолвию, к тому, что из присутствующих единственным, кто способен говорить, был он сам. Поэтому вдвойне удивился – и появившейся ответной реакции и ещё кое-чему.

Как гость сумел без взгляда, без красноречивых интонаций вложить в короткое и почти бессодержательное предложение кучу вопросов? Заставил додумывать за себя, чтобы лишний раз не открывать рта.

– Да. Я совершенно не в курсе, кто он, – признался Окудников, ничего зазорного не видя в своей неосведомлённости. – Вплоть до того: мужчина или женщина? Скорее всего, должен быть молодым. – Хотел ещё добавить «Типа тебя» – даже несмотря на всю маскировку, он предположил, что его гостю лет двадцать или немногим больше, – но передумал. В данном случае нельзя быть уверенным.

– И ещё. Это уже более точно. Проводник должен быть наделён хотя бы минимальными скрытыми способностями. Причём нейтральными, не влияющими на расстановку сил. Но он вряд ли догадывается сам о своём предназначении, о своей будущей роли. Поэтому надежд на осознанную подсказку с его стороны – никаких. На однозначную неосознанную тоже. Ведь дело в том, что его избранность может проявляться как угодно. Никаких прямых указаний на связь проводника с Источником. До самой инициации. То есть пока они не вступят во взаимодействие. Остаётся только предполагать и догадываться.

После столь продолжительной и эмоциональной речи Окудников не удержался от показательного жеста, театрально развёл руками. Затем повторил задумчиво:

– Проявляться как угодно… Ещё бы понимать, что означает это «как угодно». Странных людей достаточно много, а нужен всего один. Но вроде бы некоторые из существ способны что-то ощутить при встрече с ним. Они ведь живут за счёт Источника. Должны реагировать на его силу более тонко.

Он посмотрел прямо на собеседника, скорее, неосознанно, по-прежнему без ожидания, но, как ни странно, получил ответ.

– Вряд ли это относится ко мне, – безразлично констатировал гость.

– Я тоже так думаю, – согласился Окудников, пряча снисходительную иронию за деликатной улыбкой. Он сомневался, что посетитель вообще способен хоть на какие-то чувства, особенно на тонкие. – Но тебе и не надо ощущать. Ты ведь можешь поспрашивать. И так, чтобы тебе обязательно ответили. – Улыбка из деликатной стала холодной, многозначительной и саркастичной. – Я и сам, поверь, над этим работаю. И если что-то узнаю, непременно сообщу. Но ведь ты можешь добыть информацию там, куда мне соваться нет смысла. – Окудников приблизился к гостю. – И лучше тебя никто же не справится с доставкой? Но имей в виду, ты должен привести проводника раньше, чем произойдёт его полная инициация.

– Ясно, – всего одно короткое слово в ответ, принявшее на себя ещё и роль согласия, и Окудников тоже стал деловито немногословным, будто заразился от собеседника.

– Аванс – завтра, остальное – в случае удачного исхода. Как лучше: наличные или на счёт?

– На счёт.

Окудников отвернулся, пряча очередную снисходительную ухмылку.

Забавно осознавать, что не только люди могут пользоваться услугами обычного банка. И… мобильной связью.

Он подхватил со стола заранее приготовленный телефон, протянул гостю.

– Держи. Нужный номер выведен на быстрый дозвон. Разговариваешь только со мной.

Посетитель поднялся, взял мобильник, небрежно засунул его в задний карман брюк и снова натянул капюшон.

Окудников наблюдал, как он неторопливо и уверенно шагал до дверей, а в голове вертелось не раз уже всплывавшее в мыслях прозвище: Мрачный Жнец.

С косой на плече гость смотрелся бы идеально.

Глава 1. Сумеречники

Не очень хорошая идея: девушке в одиночку поздно вечером болтаться по подозрительным городским окраинам. То есть, совсем нехорошая, просто глупей не придумаешь. Кира это прекрасно понимала, но другого выхода у неё не было.

Она бы, конечно, предпочла белый день и очень людное место, но не ей ставить условия. Она сторона просящая. Пусть вообще скажет спасибо, что с ней согласились встретиться, ничего не потребовав взамен, по крайней мере, пока.

Да сумеречники потому и называются сумеречниками, что не любят яркий свет, предпочитают тёмное время суток. А днём они спят, наверное, или прячутся по укромным местам, как тени в полдень.

Кире никогда раньше не приходилось видеть сумеречников, знала о них только по рассказам отца, а внешность представляла по его же рисункам в старом альбоме. Выглядеть они должны примерно так.

Антропоморфные. В первую очередь подумаешь, что самые обычные люди. Просто чересчур блёклые какие-то, словно на них красок не хватило. Доскребли самые остатки, добавили воды побольше, из-за этого цвета слились и перемешались, образовав мутное нечто. Вот и получились сумеречники слегка размытыми, беспросветно-серыми.

А каким им ещё быть? Ведь на самом деле не люди они, а тени. Ожившие тени, плоские, призрачные, совсем как те, что мечутся под ногами, двигаются следом за тобой по стенам и заборам.

Чтобы сумеречнику стать плотным и материальным, ему надо… ну, в общем, как вампиру. Только не кровью напиться, а жизненной силой, человеческой, естественно. И предпочитают сумеречники тоже шеи, потому что те нежные и одеждой редко прикрытые. Но они не кусаются, зубов у них, вроде, вообще нет, зато есть присоски на подушечках пальцев.

Кира так и представила: ладонь, а на ней извиваются пять жирных голодных пиявок с жадно распахнутыми круглыми ртами.

Бр-р-р! Гадость какая!

Как присосутся! Человек почти сразу впадает в полубессознательное состояние, типа гипнотического, и сумеречник спокойно выкачивает из него энергию, сколько понадобится. Берёт он обычно немного, не высушивает до дна, не убивает.

Вот действительно как пиявка: наелся – отвалился.

Сумеречника по тому и можно отличить от человека, что руки у него чересчур длинные. Чтобы легче было дотянуться.

«Дяденька, дяденька, а почему у тебя такие длинные руки? – А это, деточка, чтоб быстрее тебя достать и…»

Давай, Кира, ёрничай! Чтобы хоть немного себя воодушевить. Чтобы окончательно не обделаться от страха, в тишине и полутьме вечера пробираясь мимо каких-то заброшенных необитаемых зданий. А, может, и обитаемых, только населяют их совсем не люди: запустение, мрак, жуть.

Ничего живого вокруг, даже ни деревца, а трава пробивается убогими клочками лишь в трещинах между асфальтом и стенами, пытается тянутся к солнцу, но солнца здесь нет. Наверное, даже ярким днём. И никому в здравом уме не придёт в голову сюда забредать. Одна Кира, ненормальная, крадётся на трясущихся от страха ногах и отвлекает себя научными описаниями.

Ещё сумеречников можно определить по глазам. Они у них слишком большие, как у персонажей анимэ. Или, скорее, как у мадагаскарских лемуров. Им же надо хорошо ориентироваться в темноте.

Душа у Киры давно ушла в пятки и там тихонько попискивает от ужаса, и даже выражение суровой решительности на лице почти не исправляет ситуацию.

Так, вот оно – длинное двухэтажное здание. Большая табличка на глухой боковой стене «Строение № 13». С юмором попался сумеречник.

Кира остановилась на углу, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, попыталась унять безумно колотящееся сердце.

Хватит бояться! Она, между прочим, не нежная хилая барышня. Она драться умеет, и неплохо. Как-нибудь справится с одной серой тенью. А если и не справится, хотя бы узнает, что надо, и уж вытерпит одну пиявку-сумеречника, не загнётся.

Но объявился не один, а сразу четыре – вывернули из-за угла соседнего дома. Очень похожие друг на друга: худые, узколицые, большеротые и, конечно, длиннорукие и глазастые. Только роста немного разного.

Самый высокий спросил:

– Зачем ты нас искала?

– Я искала не «вас», – Кира скрестила на груди руки – пальцы сами сжались в кулаки – призвала на помощь всю свою волю и выдержку. – Кого-то одного. Мне не компания большая нужна, а информация. Или вы только хором рассказываете?

– И что тебя интересует? – голос шелестел, как листья на ветру. Шёпот, не очень громкий, но ясный.

– Как попасть в Сумеречный храм, – доложила Кира. – Уж вы-то должны знать. Вы же – сумеречники.

– Зачем тебе в храм?

Они вроде как внезапно оказались ближе. Кира не понимала, как. Мерещится что ли? Ведь трое совсем не шевелились, а у четвёртого работали только мышцы лица, ну, которые двигают челюсть и губы во время разговора.

И всё-таки они немного приблизились, и это реальность, не галлюцинация. А Кире очень захотелось попятиться – еле удержалась, сосредоточенно сохраняла спокойствие, даже говорить старалась с вызовом.

– Так это вроде мне информация нужна, а не вам? Вопросы с меня, с вас – ответы.

Совсем как с собаками: не хочешь, чтоб набросились, лучше не показывать, что боишься. Ведь сумеречники, наверное, гораздо ближе к животным, чем к людям.

Высокий улыбнулся, и остальные сразу за ним, словно улыбка у них одна на всех – стоит одному растянуть губы, у прочих они растягиваются автоматически. И, гладя на их довольные ехидные физиономии, Кира ясно осознала: они пришли не поделиться, а забрать. Всё, до капли. Уверились, что никто не озаботится исчезновением девушки, которая сама ищет опасных встреч и приключений и согласна болтаться в одиночестве по заброшенному, безлюдному району.

Значит, у Киры нет шансов выбраться живой из этой переделки. Или есть?

На вид они не слишком-то страшные, а драться она, правда, умеет. Особенно, если озвереет как следует. Но сейчас больше неуверенности и страха, чем злости, и, кажется, сумеречники это отлично чувствуют, благостно и плотоядно лыбятся широкими беззубыми ртами. И потихоньку приближаются, очень потихоньку. Кира не замечает движений, но зато ясно видит, что расстояние между нею и тварями постепенно сокращается.

Кажется, они не шагают, а плывут по воздуху, едва касаясь ногами асфальта. Живые призраки.

Ну уж нет! Не дастся она им так запросто. Пока они материальны, не обернулись бесплотными тенями, Кира накостыляет им по тощим костлявым шеям. Озвереет по ходу, обязательно. Жить-то ой как хочется.

– Так вы знаете, что-нибудь про храм? – сердито воскликнула Кира. В одном месте голос предательски дрогнул, но почти незаметно.

«Не бояться! Держаться уверенно!» – мысленно приказала она себе и опять обратилась к сумеречникам:

– Или я тут зря с вами время трачу?

– Зато мы его тратим не зря, – нахально прошелестел самый длинный.

Между Кирой и сумеречниками оставалось не такое уж большое расстояние, и Кирины руки сами распрямились, демонстрируя приготовленные кулаки. Она стиснула зубы, прищурилась. Пусть хорошенько видят, что она настроена решительно, себя в обиду не даст. И твари внезапно отпрянули.

Кира растерялась и изумилась. Неужели настолько испугались её решительности и воинственного вида?

Сумеречники отступали, тоже медленно, но не останавливаясь.

– Куда? – раздалось у Киры за спиной, негромкое, но твёрдое.

Она даже подпрыгнула от неожиданности.

А сумеречники словно команду услышали – «Сгинь!», например, или «Растворись!» – в одно мгновенье осели на асфальт плоскими тенями и стремительно разлетелись в разные стороны, как бумажки от сильного порыва ветра, исчезли в тёмных щелях. Но у Киры облегчённо вздохнуть не получилось. Как бы не оказаться в ситуации «из огня да в полымя».

Она обернулась, сглотнула.

Конечно, можно было сказать: «Ничего особенно. Перед ней стоял самый обыкновенный парень».

Ага! Самый обыкновенный. То-то от него так сумеречники драпанули.

Выглядел он гораздо жутче этих тварей. Весь в чёрном, или в очень тёмном, из светлого только кисти рук с длинными пальцами и нижняя часть лица, от носа до острого подбородка. Всё остальное пряталось под капюшоном. Хотя ещё виднелось несколько прядей, настолько чистейше белых, что они почти светились в надвигающейся ночной темноте.

– Жить надоело? – спросил он у Киры голосом абсолютно лишённым интонаций.

– Нет, – с трудом выдавила из себя Кира. – Я… просто… я надеялась, они мне расскажут. Они же должны знать!

– Что?

– Как попасть в Сумеречный храм.

Слова вылетали независимо от Кириного желания. Не получалось молчать, и уж тем более не получалось огрызнуться в ответ:«Не твоё дело!»

Как там говорится? «Чистосердечное признание облегчит вашу участь». Подсознание, похоже, на это и рассчитывало.

– Зачем? – продолжился допрос.

– Надо. Мне надо, – это уже включился разум.

Не выкладывать же первому встречному все странные подробности своей биографии!

– Нашла, с кем связаться.

– Мне пообещали, что придёт всего один. Я не думала, что их будет четверо.

– Не думала, – повторил парень, вроде бы бесцветно, но…

Это, вообще, что такое? Сарказм? Издёвка? Насмешка? Наглый намёк на то, что она – полная дура?

– А ты сам-то кто? – в негодовании воскликнула Кира. – Почему сумеречники при виде тебя сразу разбежались?

– Боялись, – парень разговаривал короткими фразами, не снисходил до объяснений, и пришлось уточнять самой:

– Чего?

– Я могу их убить.

Кира опять сглотнула. Приготовленные нахальные слова пролетели в желудок, остались только испуганные, нервно подрагивающие от страха.

– И меня тоже?

Хотя даже сомнений не возникло: этот – может.

– Зачем?

Да, сейчас он задал очень удачный вопрос, на который у Киры имелся точный ответ.

Конечно, незачем. Не надо. Смысл убивать Киру? Да есть ли смысл хоть кого-то убивать? Но, похоже, парень и сам об этом знал, вопрос оказался риторическим, а вот следующий – нет.

– Останешься здесь?

До Киры не сразу дошло, о чём он.

– Останусь? Нет! Что мне здесь делать?

Она повернулась в ту сторону, откуда пришла, рванула с места, и парень шагнул, почти одновременно с ней, и в том же направлении.

Это даже хорошо. Против Киры он, кажется, ничего не имеет, а идти вместе с ним немного спокойней и надёжней. Именно немного, потому что всякие-разные твари уже не привяжутся, а вот что придёт в голову ему…

Глава 2. Неожиданное предложение

Шли неспешно, Кира украдкой посматривала на спутника.

Собственно, посматривать-то особо и не на что. Будто она одежды не видела! И много ли скажут кончик носа и подбородок?

Кстати, подбородок не квадратный, не мощный, не мужественный. Так себе, ничего особенного. Даже ни ложбинки, ни ямочки нет в качестве особой приметы. Тонкие губы плотно сжаты, кажется, задумчиво. Молчит. Кире тоже не о чем говорить.

И вдруг прозвучало:

– У меня предложение.

Кира едва не споткнулась от неожиданности, удивлённо округлила глаза, а что сказать, не нашлась, но парень и не ждал.

– Работаем вместе. Я помогаю тебе, ты – мне.

– И в чём я тебе должна помогать? – уточнила Кира.

– Собирать информацию.

Надо же! Им нужно одно и то же.

– Будешь спрашивать и про моё, и про своё.

Почему «его» на первом месте?

– А ты что, сам не можешь спрашивать? – Кира озадаченно хмыкнула.

– Иногда.

Вот так ответ.

Кира задумалась, очень сильно задумалась, тщательно взвесила все «за» и «против».

Одной непросто. Пускай ей и удалось добраться до сумеречников, не факт, что она бы от них благополучно выбралась. И даже если бы эти жуткие существа, согласно договорённости, честно выложили ей все тайны скрытого мира, вряд ли бы Кира сумела ими воспользоваться – валялась бы сейчас мёртвая возле строения номер тринадцать.

Дальше, наверняка, случится то же самое: её скорее примут за лёгкую добычу. Кира привыкла полагаться на доброту, порядочность и участие людей, хотя и от них не всегда дождёшься. А дело-то придётся иметь не с людьми? С непонятными тварями, живущими по своим понятиям и законам, которые Кире абсолютно не знакомы. Все её знания о таинственных существах – из рассказов отца да из случайных собственных наблюдений.

Вот именно, наблюдений – со стороны. Будто кино посмотрела или книжку прочитала. Стало страшно, выключила, захлопнула, и всё – ничего плохого с тобой не случится. Но сейчас подобное не прокатит: страшные картинки не просто ожили, сошли со страниц и с экрана. Всё реально, по-настоящему.

Тяжело одной, и шансы достичь цели почти на нуле. Если оценивать объективно, абсолютно на нуле. А этот парень, похоже, свой в скрытом мире, если сумеречники его столь хорошо знают. И боятся. Это важно, значит, с ним Кира будет в безопасности.

Если, конечно, договорённость окажется честной.

А зачем ему Киру обманывать? Сам же признал, что она ему нужна. И дело не такое уж сложное – спрашивать. В его присутствие хватит наглости разговаривать с кем угодно. Прикроет. Ты – мне, я – тебе.

– Я согласна, – произнесла Кира твёрдо, а потом вырвалось само, совсем детское: – Только по-честному.

Парень кивнул. Это так выглядит пламенная клятва в вечной верности, по его мнению?

Пустыри и развалины закончились, начались нормальные городские улицы: сияющие тёплым жёлтым окна домов, фонари, витрины, вывески. Свет побеждал тьму, и людей попадалось много, и Кира всё сильнее успокаивалась, а странный парень в глубоком капюшоне выглядел почти нормально.

Тут, конечно, выяснилось, что Кира жутко голодная. Она как раз из тех, кто глушит сильные переживания едой. А кафешки и прочие подобные им заведения, будто назло, попадались через каждые двадцать метров и манили аппетитными картинками на окнах. Кире каждый раз хотелось остановиться и непременно войти внутрь, но парень шёл дальше, не сбавляя темпа.

А, собственно, чего Кира стесняется? Разве это позорно или неприлично – хотеть есть. И она решительно притормозила у следующей двери с надписью «Кафе».

– Давай зайдём?

Парень успел пройти на шаг вперёд, но потом всё-таки остановился, обернулся, посмотрел на Киру…

Да какое посмотрел? Его глаза надёжно скрывались в темноте под капюшоном.

Он же, наверное, видел только то, что находилось у него прямо под ногами. И до сих пор не воткнулся в столб или стену? Удивительно. И это Кира всего лишь предположила, что он на неё посмотрел, обязательно изумлённо – понятия не имел, что можно делать в кафе.

– Ладно.

Кира поспешно ворвалась внутрь, выбрала макароны с сыром и овощной салат. Можно было, конечно, «Цезарь» или «Греческий» и мясо по-французски, но особо шиковать не на что. Она плюхнулась за стол с подносом, даже не вспомнив про приборы, и пришлось возвращаться. А парень взял только чашку чая, и то не столько пил, сколько сидел неподвижно, обхватив её пальцами, действительно длинными и тонкими. А капюшон так и не снял.

– Ты совсем есть не хочешь? – поинтересовалась Кира.

Кажется, макароны и капуста с морковкой окончательно вернули ей обычную уверенность, и уютная обстановка кафе расслабила и умиротворила. Она даже попыталась быть вежливой, организовать приятную беседу за столом.

– Я редко ем.

Кира едва не подавилась очередной порцией. Только она начала воспринимать внезапно обретённого компаньона как вполне заурядного человека, почти забыв про недавний страх сумеречников и его равнодушные слова «я могу их убить», он напомнил ей о своей подозрительной странности.

– Редко – это как? Раз в день? – Вторую версию она выдала уже просто для прикола: – Раз в неделю?

Он не ответил, а Кира вперила внимательный взгляд в макароны. Типа, внезапно озадачилась подсчётом проглоченных калорий, но на самом деле решала – это ей показалось или действительно ближе к истине получился именно второй вариант?

Нет, скорее всего, показалось. Ну ерунда же полная. Чтобы человек ел раз в неделю?

– А почему ты всё время в капюшоне?

– Не переношу яркий свет.

Лучше бы и сейчас промолчал.

Свет не переносит? Может, он вампир? Не такой, как сумеречники, а самый настоящий. Потому они его и испугались. Сильный, стремительный, способный расправиться даже с бесплотной тенью.

Вот Кира попа-ала!

Появляется неслышно, не любит свет, не ест. Ведь мог же и наврать про «редко». Хотя вампиры и чай не пьют. Но ведь и он не пьёт, только вид делает.

– Яркий? Так ведь сейчас ночь. И здесь не слишком светло.

– Привычка.

Парень поднёс чашку ко рту, отпил за раз почти половину.

Да он просто ждал, пока остынет! Кира и сама не терпит очень горячий чай или кофе.

Всё, больше никаких приятных бесед! Завершение каждой из предложенных Кирой тем только усиливает сомнения: правильно ли она поступила, согласившись на его предложение работать вместе? Но теперь парень заговорил сам, в своей типичной манере – ни одного лишнего слова. Поэтому каждый его вопрос поначалу ставил Киру в тупик.

– Местная?

– В смысле? Кто? Я? Нет. Но ехать недолго. Четыре часа на автобусе.

Так близко и так далеко. Кира решительно мотнула головой.

– Но я домой не вернусь. Не могу. Сначала должна найти храм.

– Где ночуешь?

– Нигде, пока. Гостиницу, наверное, поищу. Я ещё не думала… – произнесла она и тут же раскаялась.

Вот ведь ляпнула опять, ему на потеху. Сейчас опять начнёт над ней прикалываться. Поэтому поторопилась добавить:

– Не знаешь, есть тут поблизости?

– Знаю.

И опять они шли по улице, только теперь Кира понимала, куда. В гостиницу. Зато другое не понимала. Они уже договорились о сотрудничестве, вроде как сделку заключили – с печатями, но без подписей. Но даже не постарались узнать имена друг друга.

– Как мне тебя называть?

Парень произнёс всего две буквы. Первая – что-то среднее между «ш» и «щ», вторая – определённо «и».

Кира проговорила про себя оба варианта. «Щи» – вообще несерьёзно, даже смех разбирает. Тут однозначная ассоциация с супом. «Ши» тоже странно звучит. Но он и сам странный, очень. Киру от него время от времени в дрожь бросает: что-то среднее между страхом, тревогой и отвращением.

– А нормальное имя у тебя есть?

– Нет.

– Да быть такого не может!

Он опять промолчал, проигнорировал, словно Кира и рта не открывала или разговаривала с кем-то другим.

«Ши». Ну как можно называть человека одним нелепым слогом? Хотя он…

Кира сложила вместе все те сведения, которые уже имела о нём.

– А ты, вообще, человек?

Он ответил как всегда честно, прямолинейно и равнодушно:

– Отчасти.

Ну да, это как раз то самое обстоятельство, о котором следует упоминать мимоходом, коротко и бесстрастно. Мелочь незначительная и абсолютно неинтересная.

Не знай Кира ничего о таинственных существах, она бы просто в ступор впала от подобного заявления. Но она знала.

– А остальные части тогда чьи? – воскликнула Кира ошарашенно.

– Много всего.

Коротко и неясно. Ничего не ясно.

Гостиница выглядела так себе, о звёздочках и упоминать не стоит. Безликий светлый прямоугольник – наследие последних советских времён. Тогда только так строили: без изысков, строго, геометрично, будто из простейшего набора детских кубиков – выставили несколько в ряд, и хватит. И внутри всё выглядело скромно, чуть обшарпано, зато, наверное, дёшево.

Кира устремилась к стойке портье, но Ши протолкнул её вперёд, к лестнице, а, чтобы она зря воздух не сотрясала надоедливыми вопросами, продемонстрировал ключи.

Ну да, может, так и лучше. С деньгами у Киры не очень, сорить особо нечем, и надолго не хватит.

Они поднялись на второй этаж, прошли по коридору почти до самого конца. Ши открыл номер, пропустил Киру вперёд.

Не «люкс», конечно, далеко не «люкс». Опять скромно, просто, минималистично. Словно монологи Ши. Шкаф, тумбочка, стул, стол, стакан и…

– Здесь одна кровать! – констатировала Кира возмущённо.

– Тебе мало?

– Но… – Кира нахмурилась. – Мне-то одной хватит, – сделала упор на слово «одной». – А тебе?

– Мне не надо.

Интересно, почему?

Пока Кира мучилась кроватным вопросом, Ши оказался возле окна, распахнул рамы во всю ширь, в один скачок запрыгнул на подоконник и замер на нём, присев на корточки.

Он чего делать-то собирается? Прыгать вниз? Так второй этаж, и дверь легко открывается: выходи-входи сколько влезет. Или он взлетать планирует?

Сейчас обернётся летучей мышью, подтвердив Кирины догадки о его вампирской природе, или ещё кем-то, и умчится в ночь.

– В смысле – не надо кровать? Можешь и на полу? Или ты совсем не спишь?

– Почти.

Надо тоже научиться говорить коротко, иначе из большого количества слов выплывает и большое количество смыслов. Даже такие, которые и в сознании не держала. Из-за всех этих «а тебе», «а как» создаётся впечатление, что расчувствовавшаяся, усовестившаяся Кира сама предлагает ему разделить с ней постель. А дело-то как раз в обратном.

Довольно неоднозначная и тревожная ситуация: остаться на ночь в одном номере с почти незнакомым, очень странным парнем, которого боится даже нечисть. Но…

Внешне то он, конечно, парень. А как там, по сути? Может, он вообще бесполое существо, если человек всего лишь отчасти?

Кира тоже подошла к окну, выглянула наружу.

Обычный внутренний дворик: газон, кустики, цветочки в окружении, казалось, сплошных, неаккуратно прилепленных друг к другу стен. И Ши, похоже, никуда не собирался, так и сидел неподвижно.

Медитировал, может? Подпитывался внешними энергиями. А что потом? Между прочим, она соглашалась только спрашивать, ни о каком ином партнёрстве речи не шло. И Кире неожиданные сюрпризы не нужны.

– Ну, понятно. Спать тебе не обязательно. Есть можешь редко. А как с остальным… с человеческим? – Кира неуверенно замялась. – Ну-у-у… секс, например.

Ши отмер, в движениях, повернулся к Кире, но на лице по-прежнему ни одной эмоции, только губы шевельнулись.

– Ты хочешь?

– Нет! – выдохнула Кира, чересчур поспешно, чересчур громко.

Но это потому… потому что он всё не так понял, поменял знаки с минуса на плюс.

Нужно учиться не говорить коротко, а, вообще, молчать. Молчать в тряпочку, не задавать глупых вопросов, чтобы не чувствовать себя потом полной дурой или ещё кем, похлеще.

– Утром приду, – невозмутимо сообщил Ши и сиганул с подоконника вниз.

Легко, без страха. Подумаешь, второй этаж! Не третий же. Приземлился твёрдо на обе ноги, даже не пошатнулся.

Зачем утруждать себя хождением по коридору, лестницам, вестибюлю, когда есть короткий путь? Раз – и на свободе.

Кира проводила Ши настороженным, полным сомнения взглядом, сдёрнула с плеч рюкзак, поставила на единственный стул.

Если бы она ответила «да»? Вот интересно, он бы остался и…

А-а-а-а-а! Что за мысли лезут в голову?

Укатился и ладно. Тёмный колобок. Спать одной в номере в сто раз спокойнее, а от него у Киры по-прежнему мурашки по коже, словно в самом напряжённом эпизоде фильма ужасов. Но надёжней спутника она навряд ли найдёт. Если нечисть предпочитает с ним не связываться, людей, когда он рядом, совершенно не стоит опасаться. В данной ситуации самое страшное – как раз он. Но и самое оптимальное.

Ши. Что за имечко? Никогда Кира не сможет воспринимать его серьёзно.

Глава 3. Время пришло

Когда всё началось, Кира могла сказать уверенно. Не назвать точно месяц, число и день недели, а соотнести с определённым событием. А если по датам, то в конце пятого класса, незадолго до того, как Кире исполнилось двенадцать.

С утра она себя чувствовала не очень хорошо, живот немного побаливал, и в целом какая-то вялость. Делать ничего не хотелось, особенно в школу тащиться, но мама не прониклась несчастным Кириным видом, не поверила в недомогание, объяснила обыкновенной ленью и чуть-чуть усталостью.

– Ну, Кирюш. Всего-то день осталось перетерпеть. Уже завтра выходной.

Тогда ещё Кира училась в гимназии, располагавшейся от дома на довольно приличном расстоянии – двадцать пять минут не слишком быстрой ходьбы или три остановки на автобусе.

Обычно Кира ходила пешком, а тут свернула к остановке. Но на автобус она так и не села – из-за человека, который прошёл мимо неё.

Высокий такой, широкоплечий мужчина, средних лет. Кира не могла точно сказать, сколько ему лет, потому что для неё тогда возраст старше восемнадцати казался действительно неопределённым, средним между юностью и старостью.

Сначала Кира выдвинулась поближе к краю дороги, чтобы заглянуть поглубже в перспективу – не мелькает ли там нужный автобус? – потом отступила назад к стеклянному павильону остановки. Так спиной вперёд и отступила, и едва не налетела на проходящего мимо человека.

Тот в последний момент сумел ловко обогнуть Киру. Она вскинула голову под влиянием извечного девчачьего любопытства: кого это она чуть не задавила? И чтобы извиниться, конечно. Человек тоже бросил на Киру мимолётный взгляд, и она торопливо отступила ещё на шаг, мгновенно забыв про вежливость. Потому что… потому что это был не совсем человек.

Сквозь привычные людские черты проступили совсем другие. Будто два изображения наложились друг на друга, два слоя на одной фотографии. Верхний – самый обычный, а под ним таилось что-то загадочное, непонятное, страшное. Серая морщинистая кожа, приплюснутый, словно раздавленный нос, сильно выступающие надбровные дуги, глубоко под которыми прятались горящие синим глаза.

Кира ошарашенно смотрела вслед прохожему. Покрытый густыми тёмными волосами затылок на самом деле был абсолютно лысым, неестественно широким и тоже морщинистым и серым.

Любая нормальная девчонка на месте Киры помотала бы головой, протёрла глаза, чтобы избавиться от неприятного наваждения, списала бы галлюцинацию на плохое самочувствие или фильм ужасов, просмотренный перед сном, отмахнулась бы: «Вот ведь померещится!» и продолжала бы спокойно жить дальше. Но Кира нормальной не была. Правда, тогда она ещё об этом не знала.

Кира, как заворожённая, двинулась вслед за странным прохожим.

Зачем? Знать бы самой. А с «почему» всё просто.

С головой у неё не в порядке. И с остальным тоже. Сейчас это как никогда понятно.

Прохожий шёл неторопливо, но уверенно, по аллейке, засаженной тремя рядами дубов, к парку, а Кира тащилась следом, на приличном расстоянии. И боясь, и изумляясь, и не в силах остановиться, и даже намекающе давящий на плечо ремень школьной сумки, взявший на себя роль угрызений совести, не образумил её. Словно там, на остановке, во время случайного столкновения, Кира зацепилась за конец невидимой верёвки, которую прохожий нёс в руках, и теперь, хочешь не хочешь, послушно волоклась за ним, как собачка на поводке.

В парке в такое время пустынно, встретишь разве что одинокого бегуна или бомжа, совершающего водные процедуры на дальнем берегу большого пруда. Один такой как раз стоял на широких каменных ступенях, уходящих с невысокого берега прямо под воду, протирал мокрое лицо грязноватой, неприятной на вид тряпицей. На длинной и толстой росшей почти абсолютно горизонтально ветке ближайшего дерева висела потрёпанная, вконец засаленная зимняя куртка и ещё какое-то барахло.

Прохожий двинулся по тропинке вдоль пруда. Крадущуюся за ним Киру он не замечал, да и она старалась сильно не отсвечивать, не нагоняла, не выскакивала на открытые места. И по-прежнему не могла объяснить, зачем она преследует его, что она надеется узнать, каких добиться объяснений.

Бежать надо было – прочь и подальше. Хотя сейчас-то Кира прекрасно осознавала: не в тот раз, так в другой, позже, гораздо или не очень, но она всё равно непременно вляпалась бы в подобное приключение. Наверное, она должна была обязательно это увидеть, уяснить, что существует другой мир, скрытый от большинства, но не менее реальный. И Кира имела к нему непосредственное отношение.

Бомж не обращал внимания на прохожего, он уже давно не стыдился своего положения. К тому же он и не представлял, что у весьма приличного на вид человека есть к нему какие-то дела.

Береговая линия круто заворачивала, и Кира не пошла дальше, боясь, что её обнаружат, спряталась за старым деревом с толстым стволом. Непонятно откуда возникла уверенность: прохожий направляется именно к бомжу, и сейчас непременно что-то произойдёт.

Прохожий не сбавлял шага, и Кира уже решила, что сейчас он проскочит мимо каменных ступеней, мимо по-прежнему игнорировавшего его существование бомжа, но всё-таки он свернул, резко, стремительно. Бомж не успел оглянуться, а прохожий быстро вскинул руки, ухватил мужичка за голову и с силой крутанул её.

Даже до Киры долетел глухой хруст, с которым разломились шейные позвонки.

В глазах на мгновенье потемнело, содержимое желудка перевернулось, и Кире пришлось изо всех сил вцепиться пальцами в толстые складки древесной коры, чтобы удержаться на ногах.

Тело бомжа запрокинулось назад, ударилось о твёрдые ступени, и даже подскочило немного, прежде, чем застыть окончательно. Прохожий чуть отступил в сторону, чтобы не оказаться задетым, но не ушёл. Склонился над растянувшимся на камне мертвецом, присел на корточки и положил ладонь ему на грудь. Кажется, именно на то место, где несколько секунд назад ясно ощущалось биение сердца.

Но, может, оно и сейчас ещё билось, совершало последние толчки, не веря, что уже нет смысла, трепыхалось в агонии. Уже не живое, но пока и не до конца мёртвое. И Кирино сердце вторило ему, готовое вот-вот остановиться. От страха.

Прохожий не шевелился и руки не убирал, и его скрытая внешность проявлялась всё ярче, растворяя в себе нормальные человеческие черты. А тело под рукой как будто начало сдуваться, оседало, темнело, морщилось, с каждой секундой становясь всё больше похожим на высохшую древнюю мумию. Потом по нему побежали синие огоньки, едва заметные при дневном свете.

Прохожий распрямился, отодвинулся, пламя вспыхнуло, целиком охватив мертвеца, и через несколько минут от бомжа остались только изломанный силуэт, нарисованный на каменных ступенях белёсым пеплом, да куртка, траурным флагом висящая на ветке. А жуткая внешность опять спряталась под привычной человеческой, едва просматривалась – для Киры. Остальные, наверняка бы, её не разглядели, приняли бы прохожего за самого обычного мужчину средних лет.

Да и Кира на него больше не смотрела, вжималась спиной в дерево, дышала глубоко и громко. Глаза закрыла, потому что перед ними плыли тёмные круги, а парковый пейзаж превратился в отражение на воде, искажённое сильной рябью. И словно неведомый груз давил вниз, колени обессиленно подгибались.

Ну почему? Почему она такая дура ненормальная? Зачем она потащилась за незнакомым человеком? Да ведь и не человеком. Он же по-настоящему страшный и, даже самому тупому ясно, очень опасный.

И куда потащилась? В парк, в котором утром безлюдно и пусто. Ори громче пожарный сирены, тебя никто не услышит. Некому потому что. А если бы этот жуткий незнакомец заметил её раньше, чем бомжа, теперь бы Кирин прах раздувал ветер?

Бежать отсюда! Как можно скорее.

Кира отлепилась от дерева, одновременно открывая глаза, но тут же опять впечаталась в ствол, крепко ударилась затылком, но совсем не почувствовала боли. Все прочие ощущения перебил ужас.

Прохожий стоял прямо перед ней, меньше чем в одном шаге, и смотрел в упор двумя парами глаз. Обычными, человеческими, светло-карими и сквозь них ещё одними, полыхающими синим огнём, за которым пряталась бездонная чернота. Смотрел, не отрываясь, и, кажется, прекрасно понимал: Кира видит то, что видеть не должна.

Мамочки! Чего сейчас будет?

Кира уже опять слышала омерзительный хруст ломающихся костей, её костей, видела синие огоньки, перебегающие по её безжизненному телу. Пепел забьётся в трещины коры, да и ту не пощадит странное пламя, обуглит, обожжёт до черноты, и на дереве тоже останется выгоревший отпечаток – последняя память о Кире. А впереди её ждёт…

Да, тот самый мрак, что прячется за пламенем дьявольских глаз. Вечный мрак, и более ничего нет. И Киры тоже нет.

Мамочки!

– Я… – через силу выдавила она, желая заверить, что ничего не видела, ни о чём не догадывается и, вообще, никому никогда не расскажет, что заходила с утра в парк. Она же в школе должна быть, на уроке. – Я…

Но прохожий не стал слушать, отступил, развернулся, пошёл прочь, не оглядываясь. Не слишком торопился, но постепенно скрывался за деревьями и наконец исчез совсем.

Кира сползла вниз, скользя спиной по стволу. Ткань куртки и ремень сумки цеплялись за неровности коры, обиженно шуршали. Кира обхватила руками колени, уткнулась в них лицом.

Сколько она так просидела, неизвестно – время совсем не имело значения, может, и вовсе не существовало. Всё не существовало. Бред, наваждение. Ну не бывает же такого на самом деле. Ну ведь правда – не бывает?

Потом Кира кое-как поднялась, двинулась к выходу. Брела по тропинке, запинаясь за собственные ноги. Неведомый груз по-прежнему тянул вниз.

Наверное, это из-за набитой учебниками и тетрадями сумки. Хотелось скинуть её с плеча, отбросить прочь. Зачем она, такая тяжёлая? И школа – зачем? Хотелось упасть на плотно утрамбованную земляную дорожку, свернуться клубочком, заснуть.

Кира так и сделала: упала, возле самых ворот, не удержалась. Мир поплыл из-под ног, открывая чёрную бездну, внутри которой полыхал синий огонь, и Кира рухнула вниз, во мрак. Она же предполагала, что именно это и случится.

***

Очнулась Кира на кушетке в больничном кабинете. За столом сидела тётенька в белом халате. Врач или медсестра. Заметила, что Кира шевелится, сразу встала со стула, подошла, устроилась на краю кушетки возле Кириных колен.

– Ну что, очухалась? Как себя чувствуешь?

– Не знаю, – честно ответила Кира.

Никак она себя не чувствовала. И в мыслях, и в ощущениях сплошной туман.

– Что-нибудь болит? – не унималась врачиха, и Кира призналась:

– Живот.

– Тянет вниз, и как будто что-то сжимается внутри, а потом немного отпускает?

– Ага.

Кира удивилась: до чего точно описала врачиха изводящую её боль.

– Тебе сколько лет?

– Одиннадцать. Скоро двенадцать исполнится.

– А крови нет?

– Крови, – голос у Киры дрогнул.

Неужели она, и правда, умирает, истекает кровью? Тот ужасный прохожий всё-таки сделал с ней что-то?

Врачиха улыбнулась, накрыла Кирину ладонь своей, тёплой и мягкой.

– Ну что ты сразу испугалась! Да ведь знаешь уже, наверное, что такое «критические дни». О чём не надо вы всегда раньше времени узнаёте.

Кира смутилась, отвернула лицо, а врачиха продолжала говорить.

– Скоро мама за тобой приедет. Нашли её телефон в твоём дневнике. Это хорошо у вас в гимназии придумали, телефоны родителей в дневнике писать. И дожидаться не понадобилось, когда ты в себя придёшь. А теперь вот – на! Таблеточку выпей. Но-шпу. От неё точно полегчает.

Врачиха принесла со стола заранее приготовленные стакан с водой и маленькую жёлтую таблетку. Кира бросила её в рот, но запивать не торопилась. И зря. Таблетка оказалась ужасно горькой, и Кира залпом осушила весь стакан.

– А ты что в парке делала в такое время? – опять заговорила врачиха. – Тебе же в школе положено быть.

– Не знаю, – пробормотала Кира. – Не помню.

«Не хочу вспоминать!» Слишком жутко и невероятно, и всё равно никто не поверит.

Врачиха качнула головой с осуждением, открыла рот, намереваясь расспрашивать дальше. Или, может, читать нотации о том, что нехорошо прогуливать школу, о том, как девочке-подростку опасно болтаться одной в безлюдных местах, о том, что люди попадаются разные. Хотя убеждать в последнем Киру не требовалось. Но тут дверь распахнулась, и в кабинет ворвалась мама.

Вот именно, ворвалась, как будто Кира находилась не в больнице, а в заточении в самой высокой башне самого мрачного замка в плену у самого ужасного дракона и её необходимо было срочно вызволять.

Да так и есть.

– Кирюшенька! Что с тобой, солнышко?

Врачиха перехватила маму.

– Да не волнуйтесь вы так. Всё уже в порядке. Вполне типичная реакция. Слабость, небольшой обморок. И такое случается, – она болтала скороговоркой, не давая посетительнице вставить и слово. Очень ловко у неё получалось заговаривать зубы и перепуганных до смерти мам. – Пусть пока девочка поднимается, собирается, а мы побеседуем чуть-чуть в соседнем кабинете. Ничего страшного с ней не случилось. Просто взрослеет. Время пришло.

«Время пришло». Немного позже папа повторил это же словосочетание, но у него оно прозвучало не успокаивающе, не мимолётно-беспечно, а с ноткой отчаяния и тоскливого смирения. Кажется, папа очень надеялся, что такое время не придёт никогда.

Кира не стала рассказывать родителям подробно, что с ней произошло. Хорошо ещё, врачиха не проболталась, что подобрали их дочку возле парка, а вовсе не по дороге в школу. И мама вполне удовлетворилась объяснением: «Шла, потом голова закружилась. Сильно. И в глазах потемнело. Не удержалась, упала. А очнулась уже в больнице». Мама до сих пор считала, что всё так и было, да Кира и сама начинала всё сильнее в это верить.

Ну не могло же на самом деле случиться то, что случилось. Наверное, Кире это привиделось или приснилось, пока была в отключке. Ведь полный бред: человек с двумя ликами, прикосновением руки превративший бомжа в мумию, огонь, возникший ниоткуда и в несколько мгновений бесследно уничтоживший тело. Просто кошмарный сон. А возле парка Кира оказалась потому, что плохо себя чувствовала, плохо соображала, вот и свернула не туда: вместо налево, направо.

Вполне могло так быть. Кира убеждала себя, а сама с пристальным вниманием всматривалась в людей на улице: одновременно ожидала и ужасно боялась встретить ещё одного человека, под обычной внешностью прячущего другую, таинственную и жуткую. А как-то не выдержала и специально отправилась в парк, к дальнему краю пруда.

Никакой старой грязной куртки на ветке дерева, конечно, не висело, и Кира облегчённо вздохнула, без боязни подошла к каменным ступеням, ведущим к воде. И застыла.

Едва различимый – заметишь, только если как следует приглядеться – на ступенях рисовался изломанный человеческий силуэт. А ведь вчера дождь прошёл и, по делу, должен был смыть все следы! Но странное синее пламя, видимо, навсегда оставило памятный отпечаток, сделало отметку в книге жизни о чьей-то несложившейся судьбе и странной смерти.

А потом Кира нашла альбом на антресолях. Случайно. Полезла туда за ящиком с инструментами – чтобы поменять батарейку в настенных часах, понадобилась крестовая отвёртка. Плёвое дело. Кира сама с подобным справлялась, а не дожидалась папу.

Пока Кира придвигала к себе ящик, задела стопку старых журналов и ещё каких-то бумаг. Та покосилась, самая верхушка поехала вниз лавиной. Кира попыталась поймать журналы на лету, но сама едва не грохнулась со стула. Забыв про отвёртку, спрыгнула на пол, принялась собирать рассыпавшееся. Тут его и обнаружила – альбом.

Он отлетел всех дальше и раскрылся на одной из страниц. Кира его, скорее всего, и так бы пролистала, но теперь-то уж точно не смогла безучастно отложить в сторону.

Со страницы на Киру пялилось жутковатое существо. В двух видах: в полный рост и портрет покрупнее. Оно очень походило на человека, если бы не некоторые детали – слишком длинные руки и огромные почти правильно круглые глаза.

Незанятое картинками пространство страницы было плотно заполнено словами, написанными мелким угловатым почерком. Папиным. Кира с трудом в нём разбиралась и сейчас читать не стала, перевернула несколько листов.

На каждом нарисовано новое существо, то больше похожее на человека, то меньше, то совсем уж напоминающее зверя. А вот и знакомые черты: голова неправильной формы, слишком широкая, как у кобры, расправившей капюшон, лысая, морщинистая, скошенный подбородок и глубоко спрятанные глаза. Точно он.

Кира поёжилась, даже показалось, что нарисованные глаза вспыхнули синим.

Ключ звякнул в замке, распахнулась входная дверь.

– Кир, ты почему тут по полу ползаешь? Потеряла чего? Иди упала? – Папа заметил альбом у неё на коленях. – Ки…

Словно надуваемый воздушный шарик вырвался из пальцев и улетел, сжимаясь, превращаясь в бесформенное нечто. Так и папа. Плечи у него опустились и лицо как-то заострилось, стало бледным и неподвижным.

– Где ты взяла? – он не ругался, не сердился, произнёс тихо и аккуратно, словно боясь своих же слов.

– С антресолей упал, – честно доложила Кира, заглянула в отцовские глаза. – Это ведь ты рисовал? Ты тоже их видел?

Папа окончательно сник, присел рядом, спросил:

– А ты, значит, видела?

Кира чётко осознала: ему бы очень хотелось услышать в ответ беззаботное «нет». Оно чуть было и не вырвалось само по себе, но…

Папа не покрутит пальцем у виска, не отправит дочь к психиатру, и не засмеётся, упомянув её богатое воображение или осудив: «Поменьше надо гадости всякой по телевизору смотреть».

– Вот этого, – Кира указала на рисунок. – Недавно. Ну, помнишь, когда мне на улице плохо стало?

У папы губы задрожали, он обхватил Киру за плечи.

– Он ничего не сделал с тобой?

– Нет, ничего, – Кира решительно мотнула головой и рассказала подробно обо всём, что случилось.

Она замолчала, и папа долго молчал, потом забрал у Киры альбом, вздохнул тяжело, произнёс обречённо:

– Видно, время пришло. Никуда не денешься. А я так надеялся, что тебя это не коснётся.

Глава 4. За умеренную плату

– А ты что-нибудь знаешь про Сумеречный храм? – спросила Кира у Ши.

Она сидела на кровати в гостиничном номере, а он на подоконнике. Рамы опять настежь распахнуты, будто ему воздуха не хватало. Того, что в комнате.

Ши отрицательно качнул головой, медленно и скупо, даже длинная чёлка не шелохнулась.

– Почему? – Кира не столько удивилась, сколько испытала разочарование. – Я думала, в скрытом мире это известное место.

Она предполагала, что Ши сейчас промолчит. Он же всегда так делает, если считает, что раньше всё уже сказал. Но тот неожиданно толкнул целую речь:

– Мне известно, что храм существует. Но я не принадлежу скрытому миру. Поэтому не в курсе его традиций и принципов. Я хорошо знаю только одно. Как убить любого из относящихся к нему существ.

Кира несколько секунд ошарашено молчала, а потом сердито пробормотала:

– Последнюю фразу обязательно было добавлять?

И так не по себе рядом с ним, неестественно неразговорчивым, сдержанным, бесстрастным, а он ещё постоянно повторяет «убить», будто слово обозначает что-то совершенно пустячное. Или расхожее. Типа «привет», «пока».

– Обязательно. Чтобы ты не сомневалась. Я сумею защитить тебя от кого угодно. При условии: ты будешь делать то, что от тебя требуется. Как договаривались, – выдал Ши на одной ноте. Словно автомат.

С утра вчерашнее решение уже не выглядело таким разумным и удачным, хотя и поводов окончательно отказаться от него пока не возникло. Но на всякий случай Кира решила уточнить.

– А если не сделаю?

– Идёшь своей дорогой, – прозвучало в ответ. – Одна.

Так просто? Кира не поверила до конца, поэтому опять уточнила:

– То есть, тогда ты даже не в обиде?

– А ты?

Нет, он не переживал, что Кира обидится. Он хотел сказать, что её легко обидят другие, и в одиночку Кирин путь прервётся на первой же недоброжелательно настроенной твари. И как у него получалось это выразить почти без мимики и смены интонаций?

Вообще, это бесит: разговаривать с чёлкой, носом и губами. Совсем не видя глаз. Постепенно появляется чувство подчинённости, ущербности по сравнению с собеседником. Словно он одет, а ты голая. Словно ты стоишь на открытом месте, а он спрятался в надёжном укрытии, и ты понятия не имеешь о его намерениях и о том, что у него в руках. Появляется нестерпимое желание протянуть ладонь, и самой откинуть волосы с его лица. Но Кира, пожалуй, перетерпит.

– Через кого договаривалась о встрече с сумеречниками? – резко поменял тему Ши. Уверен, что Кира сделала правильные выводы насчёт полезности для себя их соглашения, и у неё больше не появится глупых мыслей о свободном полёте или бунте.

– С одним парнем. Мне про него рассказали. Он в магазинчике работает, где всякая ерунда продаётся. Якобы магическая: амулеты, обереги, ловцы снов. Я ещё и заплатила ему, – припомнила Кира с негодованием и обидой. И с расчётом, что Ши преисполнится сочувствием к ней.

Хотя, конечно, глупая идея. Они, наверняка, даже о существовании друг друга не подозревают: Ши и чувства.

– Так ты ещё хочешь поговорить?

Кира не поверила сначала, переспросила даже:

– Что?

Не стал повторять, да она и не нуждалась. С первого раза хорошо расслышала и поняла. Просто удивилась. Неожиданной озабоченности Ши её проблемами. Подтвердила поспешно:

– Конечно, хочу. Они же сумеречники. У кого же ещё узнавать?

Ши отодвинулся от подоконника.

– Пойдём. Покажешь, где этот магазин.

Кира резво подскочила с кровати.

Неужели получилось заставить его делать то, что надо ей? Или для него встреча с сумеречниками не менее важна? Не зря же он тоже болтался возле строения номер тринадцать.

Магазинчик располагался в полуподвале одного из домов в исторической части города. Двухэтажного, старого, выстроенного, наверное, не менее ста лет назад. Здесь почти все такие были: приземистые, аккуратные, много раз перекрашенные, с лепниной, с крылечками, с крутыми щербатыми лесенками, ведущими вниз, в цокольный этаж.

Кира вошла первой. Продавец спокойненько посиживал за прилавком. В ушах – наушники, сам тихонько покачивался в такт музыке, дёргал плечами и беззвучно подпевал. Расслабленный, беззаботный. Кирин приход просто не заметил, потому что располагался спиной к двери и, похоже, не ждал покупателей.

Может, к нему всегда заходят не за покупками, а совсем-совсем за другим. Хотя сам он обычный человек. Ни скрытой сущности, ни колдовской ауры.

Парень обратил внимания на Киру, когда она подошла вплотную к прилавку, повернулся, вскинул глаза. И сразу озадаченно моргнул, дёрнул за свисающий на грудь проводок, и наушники словно пробки выскочили из ушей.

– Ты? – воскликнул удивлённо, но быстро взял себя в руки, принял невозмутимо-невинный вид. – Ну что, поговорила?

– Почти, – произнесла Кира, и прошлась вдоль прилавка, опять уводя его взгляд от дверей.

Но он словно почувствовал. Или точно почувствовал. Повернулся и мгновенно подпрыгнул со стула, тоже метнулся вдоль прилавка к тёмному дверному проёму между стеллажей, ведущему вглубь дома. А Кира первый раз увидела на что действительно способен Ши.

Трудно осознать, как такое возможно, но тот в один прыжок легко настиг парня, обхватил рукой. Продавец даже не подумал сопротивляться, застыл, напрягся.

– Убегать-то зачем?

– Зачем? – дрожащим голосом обиженно переспросил продавец. – Слышал я про тебя! Как что, сразу нож к горлу.

– А-а-а! – протянул Ши. – Сразу бы предупреждал о предпочтениях.

Молниеносное движение, Кира его едва отследила, и сверкнул металлом обоюдоострый клинок – откуда только взялся? – воткнулся остриём в шею. Причём, не просто обозначил место. Медленно набухла и скатилась по побледневшей коже, оставляя ярко-красные след, капля крови.

– Так лучше?

Кира вцепилась руками в прилавок, потрясённая. Скоростью, реакцией, выверенностью движений. Алой полоской на белой шее.

– Чего ты хочешь? – с трудом промямлил продавец.

– Тут разговор не состоялся, – холодно объяснил Ши, – и обещание осталось не выполненным.

Кинжал отдалился от шеи, словно сам по себе крутанулся в пальцах, лёг на прилавок. Узкий, не слишком длинный. Рукоять – чёрная с серебром. Без гарды. Самый кончик острия – тёмный. От крови.

Отпущенный продавец отшатнулся, но снова убегать не пытался, прислонился спиной к стеллажу с товаром, осторожно прикоснулся рукой к шее. Пальцы дрожали – издалека заметно. Пялился на Ши, не отрываясь, настороженно фиксировал каждое его движение. А в глазах – страх. Кира никогда раньше не видела такого страха.

– Чтобы один. Как договаривались, – диктовал тем временем Ши, чётко разделяя слова, как будто парень пытался за ним записывать. – Сегодня. В одиннадцать. Прямо здесь. И ты слышал… про меня. Я найду. И тебя, и их. Если что.

Дожидаться подтверждения он не стал, перемахнул через прилавок, не оглядываясь направился прямо к двери. Кинжал опять крутанулся в пальцах и исчез под футболкой.

Он же точно как автомат! Ни одного лишнего движения. Даже самого мелкого. Настолько рассчитано и отработано, что рождает мысли о механизме.

Кира втянула воздух. Ощущение, будто до сих пор не дышала, и только сейчас получилось.

Она очнулась, отлипла от прилавка, тоже двинулась к дверям. На продавца даже не посмотрела. Не получалось. Вроде как стыдно и жалко.

– Зачем надо было кинжалом-то махать? – спросила уже на улице и услышала в ответ безучастное:

– Он сам попросил.

– Перестань. Не просил.

Ши повернулся. Как же хотелось отметить следом – посмотрел. Но ведь нельзя утверждать, точно не зная. Пояснил сухо:

– Так быстрее.

И всё. Заткнулся, больше не проронил ни слова. А Кира представила: он ведь подобным образом, запросто, и с ней обойдётся. Чтобы не тратить лишнего времени. «Ломаешься? А если так?» – и укол металлического жала в шею. И опять не возникло сомнений: этот – может.

Вот ведь она ввязалась!

В магазин вернулись вечером, как запланировали, в одиннадцать. Опоздали минут на десять. Кое-кто, чересчур самонадеянный, нарочно не торопился и ни капли не сомневался, что всё будет, как он сказал. А Кира сомневалась. Но дверь магазина действительно оказалась не запертой.

Вошли – на это раз Ши первый – и сразу заметили в дальнем углу блёклую серую фигуру. Бесформенный балахон, несоразмерные руки, круглые лемурьи глаза. Тот самый – длинный, который разговаривал с Кирой прошлым вечером.

Увидел вошедших, зашевелился, чуть пригнулся, улыбнулся угодливо, произнёс:

– Извини, Анку. Не разобрались.

Так! Кира озадачилась. Это что ещё за новое имечко? Где-то когда-то слышанное уже.

Это он так Ши называет? А тот что, коллекционирует нелепые прозвища?

Анку… Анку… Откуда-то из фольклора. Кире подобное точно раньше попадалось. Папа рассказывал, или сама где-то читала. Просвещалась, изучала, что может подкинуть внезапно открывшееся дарование.

Ши подошёл к прилавку, присел, скрестил на груди руки. Голова чуть опущена, словно вздремнуть собрался. Сумеречник безмолвно маячил в углу, следил за Кирой огромными глазищами. Даже сейчас с трудом скрывал плотоядность во взгляде.

Кира брезгливо поморщилась. Смотрел бы с таким вожделением вон… на своего Анку. То есть, Ши. Свихнёшься с его именами.

И чего все ждут?

Ах, да. Кира же сама собиралась спрашивать.

– Так ты слышал про Сумеречный храм?

– Само собой, – прошелестел сумеречник. – Кто же о нём не слышал?

Кира обрадовалась и разволновалась оттого, что сейчас узнает, хотя бы в какую сторону идти или ехать.

– И как его найти?

Сумеречник растянул губы в ехидной ухмылке.

– Его не надо искать.

– Почему?

Ну вот, начинается. «Путь туда тернист и опасен. Надо пройти десять страшных испытаний». И т.д., и т.п.

– У него нет определённого места.

– В смысле? – Киру начали раздражать загадочные ответы, она уставилась сумеречнику прямо в глаза. – Значит, храм просто выдумка? Легенда?

– Ну почему же?

С какой же жадностью эта тварь посматривает на Киру. Медленно поворачивает голову, наклоняет то к одному плечу, то к другому, словно примеряется, с какого боку лучше подкрасться и куда удобней присосаться. И Кира не выдержала, почти заорала:

– Ты нормально можешь говорить? Конкретно. Как туда попасть?

Сумеречник бросил короткий взгляд на Ши, потом опять уставился на Киру.

– Кого там ждут, легко туда попадёт. А нас туда не пускают. Считают, не достойны. Не знаю я, как в него попасть.

Вот ведь…

Кира засопела возмущённо, прошипела себе под нос:

– Какой же ты тогда… сумеречник!

Она-то надеялась ну хоть что-то узнать, хоть какую-то малость. А тут – совсем ничего, не продвинулась ни на шаг. Где села, там и слезла. И тупо было проводить параллели между созвучием слов «сумеречник» и «Сумеречный храм». Корень один, а общего ничего. Ещё оказалось и несовместимым. Не пускают этих ничтожных тварей в храм. Не заслужили.

– А про Источник ты что-нибудь слышал? – раздалось неожиданно.

Сумеречник шарахнулся назад, скорее, неосознанно, но почти сразу снова придвинулся, развернулся в сторону Ши.

– Источник должен скоро открыться, – сообщил он, и Кира уловила в его голосе ноты нетерпеливого ожидания. – Когда появится проводник.

– Кто он?

– Не знаю, – прошелестел сумеречник. – Никто не знает. Но говорят, он уже в пути. Многие его ищут. И ты тоже, Анку?

О чём это они? Кира не понимала смысла. Источник, проводник. Какая-то физика магическая. Ещё почище, чем таинственный Сумеречный храм.

Ши выпрямился, поинтересовался у сумеречника:

– Ты точно всё рассказал?

Тот торопливо подтвердил, старательно кивая:

– Всё! Всё, что сам знал, – и сразу улыбнулся многозначительно, забормотал заискивающе: – Я честно, честно рассказал. Неужели не заслужил маленькой платы? – и вопросительно посмотрел на Ши.

– Это не ко мне, – отозвался тот. – Сам с ней договаривайся.

– Что? – едва не подскочила Кира, выдохнула возмущённо: – Вы… Ну вы и сволочи.

Но её будто не слышали.

– Анку, ну что, тебе жалко? – заныл сумеречник, тихонечко приближаясь к Кире. – Я же немного возьму. И тебе останется.

– Сказал, не ко мне, – повторил Ши, берясь за ручку магазинной двери. Даже не обернулся.

Кира с ненавистью глянула ему вслед, сжала кулаки. А сумеречник всё надвигался.

– Только сунься, – предупредила его Кира.

Не проникся. Не поверил, что Кира сможет постоять за себя. Приблизился на расстояние удара.

Нога врезалась во что-то мягкое, словно Кира била по большой надувной игрушке. Сумеречник чуть сложился и отлетел прочь.

Он действительно не человек. Действительно живая тень, отчасти бесплотная, аморфная. И Кирин удар для него, словно для мячика. Отбросило прочь, и ничего. Сейчас прискачет назад, накроет, присосётся пальцами-пиявками.

Немного он возьмёт. И Ши останется. Для чего?

Кира для них кто? Домашний питомец? Овца с фермы? Хотите на мясо, хотите на шерсть. Можно ещё и молочка надоить.

Они, правда, твари. Не люди.

Кира выскочила из магазина, наткнулась на Ши.

– Значит, так – да? Это не к тебе? А как же: «Я сумею тебя защитить»? Оно вот так выражается?

– Тебя же никто не заставлял, – невозмутимо заметил Ши. – Вдруг бы сама захотела.

– Сама… – Кира не смогла подобрать слов лучше, чем: – Да пошёл ты!

А пошла сама. Не выбирая направления. Куда ноги понесли. Главное, подальше от этих… которые не люди.

Глава 5. Люди и нелюди

Не пойдёт она в гостиницу. Будет бродить по улицам всю ночь. Или как-нибудь перекантуется на вокзале. Он тут недалеко: можно отсидеться в зале ожидания, даже вздремнуть. Всё лучше, чем виновато скрестись в чужой номер, навязываться в качестве приживалки.

Что там имел в виду этот жалкий кусок… мрака, когда говорил, будто Ши тоже достанется? Не иначе размышлял на тему: «Ты хочешь?»

А как они ещё могут воспринимать Киру? Только в виде источника заполучить желаемое. Одному – напиться, другому – на…

Внезапно Кира замерла, прикрыла глаза.

Да что ж такое? Почему так не вовремя? Последствия двухдневного приключения? Слишком частые контакты с нечистью? И где? На улице, посреди какого-то неизвестного сквера.

Прямоугольники газонов, клумбы, посыпанные гравием дорожки, деревья, аккуратно постриженные кустики, лавочки. Даже спрятаться негде. Не в кустах же! А Кира точно знает, что далеко не уйдёт.

Главное, не отключиться раньше времени, доползти хотя бы до ближайших домов. Там, наверняка, найдутся потайные уголки.

Колени дрожат. Может, присесть на лавочку, собраться с силами. И не надо никуда идти. Вроде и здесь нормально, спокойно, тихо, ни единого человека поблизости. Ночь ведь уже, все давно дома.

Что же с Кирой творится? Врачи разводят руками, уверяют, что абсолютно здорова. Даже психологи. По всем показателям почти вменяемая девушка, никаких опасных отклонений. Тогда почему подобное случается? Вдруг уносит из реальности. И, как всегда, в самый неподходящий момент. Ещё и неожиданно. Нет бы предупредить заранее, хотя бы за полчаса: «Кира, беги скорее домой. Пока не отключилась, где попало». Так нет же! Максимум, предлагается несколько минут, а то и мгновенно накрывает.

Странная взаимосвязь событий. Кира её хорошо запоминает. Ничего не происходит независимо, само по себе, всегда составляет с чем-то пару. Может, случайно. Но скорее всего – нет. Например, впервые она вот так отключилась после второй её встречи с двуликим существом.

На этот раз попалась девушка. Совсем молоденькая, может, даже старшеклассница. Очень красивая. Как человек. Но у живущей внутри неё скрытой сущности внешность была не слишком приятная.

Кожа с красноватым оттенком, вроде бы и гладкая, но не так как у людей. А как у ящерицы или змеи, покрытая плотно подогнанными друг к другу матовыми чешуйками. На плечах невысокие наросты, с торчащими из них толстыми шипами, будто широкий стоячий воротник на платье какой-нибудь средневековой королевы. И на голове тоже наросты, похожие на рога.

Девушка стояла перед мужчиной, что-то говорила ему и медленно водила тонким пальчиком по его груди, словно рисовала невидимые знаки. А мужчина походил на невменяемого. Кира никогда раньше не видела подобного выражения на мужском лице.

Такое чувство, что он сейчас набросится на девушку. Вот прямо тут же. И не важно, что и кто вокруг, и просто чудо удерживает его от этого порыва. Или хрупкий девичий пальчик, который и манит, и останавливает одновременно.

Кира уже не маленькая, Кира уже в курсе, что набрасываются не только затем, чтобы обидеть или ударить. Знает, какие бывают желания. И от реальных подтверждений этого знания не по себе. Вот именно сейчас, когда собственными глазами наблюдаешь, насколько сильно желание может овладевать человеком, и ясно понимаешь, что последует в продолжение.

А девушка довольно улыбается, хотя мужчина намного старше её. Раза в два. Девушку забавляет его невменяемость и зависимость. Прямо какая-то извращённая игра в кошки-мышки. Маленькая изящная кошечка и большая тупая мышь. И Кире противно на подобное смотреть.

Она поторопилась отвести взгляд, но девушка успела раньше. На мгновенье отвлеклась от мужчины, повернулась к Кире, улыбнулась заговорщицки и подмигнула. Как будто тоже знала, что Кира прекрасно видит её второй облик.

У Киры щёки вспыхнули, и она почти перешла на бег, домчалась до школы, так и не успокоившись по дороге.

Именно в школе первый раз и отключилась, но не сразу, а на втором уроке. На физкультуре. В раздевалке.

Одноклассницы уже убежали в спортивный зал, а Кира, хоть и переоделась, но всё ещё сидела на длинной низкой скамейке. Потому что коленки дрожали, и сил не было подняться. А потом вдруг раздевалка исчезла. Пропали выкрашенные в светло-бежевый стены, и ряды крючков на стене, с болтающейся на них школьной формой, сумки и рюкзаки, сваленные повсюду как попало. А Кира летела куда-то, не успевая замечать, что мелькает по сторонам.

Может, и не мелькало ничего, кроме пятен света и тьмы, и Кира воспринимала себя вовсе не человеком. Наверное, потоком или лучом. Не было больше у неё обычного тела. А что было? Пожалуй, ничего. Кроме движения, кроме силы, заставляющей нестись вперёд. Неизвестно куда и к чему.

Никакой цели не существовало, ничего не виднелось впереди. Разве только свет.

Так, может, Кира умерла?

Она слышала, что рассказывают люди, пережившие клиническую смерть. Им кажется, они идут или летят к свету. И Кира сейчас летела к свету. Значит, к смерти?

Не боялась, не испытывала совсем ничего. Чувства тоже обратились в движение. Но неожиданно полёт прервался. В его чистое, правильное беззвучие ворвались бьющие по ушам крики. Одноклассницы чуть ли не в один голос ошалело и испуганно вопили, толпясь в раздевалке.

Урок закончился, а Кира так и не поднялась со скамейки, не сдвинулась с места, не заметила, как проскочила через сорок пять минут.

– Кира! Кира! Ратманова! Очнись! – повторял взволнованный женский голос, чьи-то горячие вспотевшие ладони осторожно похлопывали по щекам.

– Может, скорую вызвать? – предложил другой голос, мужской, прекрасно знакомый.

Сознание само отметило – физрук. Реальность окончательно оформилась, и Кира открыла глаза.

– Ну вот! Пришла в себя, – сразу прозвучало с большим облегчением. – Кирюшенька, что с тобой? Как ты себя чувствуешь?

Перед Кирой сидела на корточках женщина в белом халате. Школьная медсестра.

Дежавю какое-то. Уже было недавно: белый халат, озабоченное лицо, вопрос, как Кира себя чувствует.

– Нормально.

Если бы она опять потеряла сознание, она бы непременно упала. А сейчас твёрдо сидела на скамейке, и ничего у неё не болело. И ощущения такие же, как при пробуждении, и сон она тоже видела.

– Я, наверное, заснула просто.

Медсестра с сомнением покачала головой.

– Как-то уж очень крепко заснула. Минут пять привожу тебя в чувство, и всё безрезультатно. Пойдём-ка со мной. Температуру померяем, давление, и осмотрю как следует. Сможешь сама дойти?

– Давай я тебя отведу, – сразу же предложил физрук.

– Не, – Кира отрицательно мотнула головой. – Я сама.

Уже в медкабинете медсестра, так и не найдя у Киры ничего подозрительного, озадаченно предложила:

– Может, родителям позвонить? Чтоб забрали тебя.

– Нет. Не надо, – попросила Кира. Опять мама перепугается, папа расстроится, опять будут расспрашивать, хором и по-отдельности, и придётся придумывать объяснения, а Кира понятия не имеет, что с ней произошло. – Я вчера очень поздно легла. Вот и вырубилась. Очень спать хотелось. А когда все ушли, тихо стало. Вот я и не удержалась. Но я себя хорошо чувствую. Лучше на урок пойду. Ладно?

Медсестра нехотя согласилась. Боялась брать на себя лишнюю ответственность. Вдруг Кире опять станет плохо, и медсестру обвинят: что же она раньше не сообщила о болезненном состоянии девочки? И ещё отметила про себя. Странно всё-таки – предлагаешь подростку на законных основаниях пропустить школу, а она просится на урок. Почти любая бы на её месте с радостью отправилась домой.

На этот раз Кира очнулась в совершенно незнакомом месте.

Тревожно, пугающе. Она же просто вылетает из реальности, но не перемещается при этом никуда. Не ходит, как лунатик. Кира отключилась на скамейке в скверике, там и должна сейчас быть. А тут явно не сквер, и вообще не улица. Помещение с высоким потолком в перекрестиях металлических балок, с тусклым освещением, большое и почти совсем пустое.

На гараж похоже. Только без машин.

Хотя есть одна, небольшой чёрный фургон возле наполовину поднятых ворот. А Кира лежит на потрёпанном мате или матрасе, провонявшем бензином и машинным маслом. Из-за спины долетают голоса. Мужские.

– Где ты её взял?

– На улице подобрал. На скамейке сидела. То ли напилась в стельку, то ли обкурилась. Ни на что не реагировала. Ну я её и прихватил. Вроде ж ничего. Миленькая. И молоденькая. Да и выделываться особо не станет, раз на лавочках ночует. Ещё и благодарна будет, что пристроили к делу.

Голос приблизился, сопровождаемый тихим шуршанием шагов, и Кира опять зажмурилась, прикинулась невменяемой. Ощутила движение возле лица. Чужие пальцы ухватили её за подбородок, чуть повернули голову.

– Ведь правда же, ничего?

Кира не стерпела. Ещё не успев открыть глаза, ударила, желая скорее избавиться от неприятных прикосновений.

– Лапы убери!

– О! Ещё и с характером! – прозвучало с издёвкой из-за спины, немного издалека. – Темпераментная девочка! Самое то!

Она резко села, и сразу широкая, сильная мужская ладонь легла на плечо, надавила, определяя допустимый уровень. Выше – нельзя.

– Лапы убери! – повторила Кира громче и злее.

Лучшая защита – это нападение. Лучшее средство от страха – наглость. Ничего, что внутри всё разрывается от испуганного вопля: «Мамочки!» Главное, хоть как-то держать лицо, контролировать интонации, иначе сдашься раньше времени, и там уже точно – не жизнь.

Кира всегда реально оценивает положение, и сейчас оно по всем критериям – хреновее некуда. Пугают даже не мысли о том, что произойдёт дальше, пугает уже предчувствие этих мыслей.

А ладонь всё-таки исчезла с плеча, и Кира медленно поднялась, каждое мгновенье предполагая, что чужая рука вот-вот опять ограничит свободу её движений. Но ничего, позволили распрямиться, ещё и раздалось снисходительное:

– Ну и хорошо, что очнулась. Хоть тащить тебя не придётся. Сама потопаешь.

– Ага. Разбежалась, – огрызнулась Кира, но опять её наглость не произвела впечатления и даже, кажется, начала раздражать.

– Разбежишься. Никуда не денешься.

А это ещё посмотрим!

Вырубить крепкого мужика до беспамятства Кира не сможет. Зато неожиданно и сильно ударить, чтоб отвлечь хотя бы на несколько секунд, пожалуй, получится. А второй стоит в сторонке и вряд ли успеет среагировать. Бегает Кира тоже неплохо, а гаражные ворота приоткрыты. Путь свободен.

Кира чуть-чуть развернулась, чтобы лучше видеть противника, чтобы точно прикинуть, далеко ли находится ещё один, и…

Лучше бы не разворачивалась, оставалась в неведении. Потому что за её спиной стоял не «ещё один», как она рассчитывала, а человек десять. И кое-кто из них довольно близко.

Коленки стали ватными. Какое уж там держать лицо, контролировать интонации? И какая же она дура! С этой своей гордостью. С праведным негодованием.

Уж лучше бы позволила сумеречнику напиться своими силами, уж лучше бы покорно плелась за Ши, плюясь ядом и желчью. В любом случае – намного лучше. По сравнению с тем, что происходит в данный момент, а ещё больше с тем, что ждёт впереди.

Но вот так сразу сдаться – нет! Она попробует то, что задумала. Те, которые стоят чуть подальше, точно не успеют её схватить, если она вдруг рванёт с места. А этому, что расположился близко, меньше, чем на расстоянии вытянутой руки, придётся пережить не очень приятный удар.

Кира пошатнулась, сделала вид, что ей плохо, сейчас грохнется в обморок. Мужик среагировал, попытался её подхватить. Подставился.

Конечно, он не ожидал, что Кира ударит, и довольно умело. Никто не ожидал.

Сорвалась с места, а топот преследующих шагов раздался лишь секунду спустя. Подарили фору, и теперь Кира успеет, удерёт. Выхода у неё другого нет: только успеть. Единственная надежда, которую она ни за что не отдаст.

Ну откуда ей было знать, что в машине сидят ещё двое?

Чёрные блестящие двери распахнулись траурными крыльями, двое выскочили наперерез. Кира метнулась в сторону, чтобы увернуться, обогнуть. Преследователи шарахнулись следом. Кира резко повернула, почти проскочила, но на манёврах потеряла время.

Чужие пальцы скользнули по коже руки, пытаясь ухватить. Но только чуть прикоснулись. Зато другим удалось вцепиться в рубашку. Киру с силой дёрнуло назад, но она удержалась на ногах, ещё и сумела перевести непредвиденное стремление в силу собственной руки. Ударила, почти наобум, и попала. Потому что работали не столько разум и расчёт, сколько инстинкт и подсознание. Даже успела ударить второй раз, другого мужика. А потом поймала удар и сама.

В лицо. Из глаз вышибло фейерверки искр. Из одного – точно. И опять в лицо. Где-то между носом и ртом. Показалось, что чужой кулак легко проломил кости и прошёл внутрь. И новый удар – в живот. Остановивший дыхание, отбросивший прочь.

Упала, разбив об бетон пола колено и локоть. Но ещё добавили. Ногой. Выбив из лёгких остатки воздуха, превратив всё внутри в сплошную боль. Опрокинулась навзничь, ничего не видя и не слыша. А в голове только одна мысль: «Ну давайте ж ещё!»

Чтобы отключиться. Чтобы не чувствовать больше ничего. Не осознавать.

Глава 6. Металл и кровь

Пока возились с Кирой, пропустили появление нового человека. Точнее, не совсем человека. Но по внешности же не определишь.

Он зашёл бесшумно, не привлекая внимания и теперь стоял возле входа, медленно поворачивая голову. Можно было бы предположить, что осматривался по сторонам. Только вот как?

Лицо почти до половины скрывал капюшон, а под ним ещё виднелись густые белые пряди. Странный и жутковатый вид.

Одет в тёмное. Только крепкие жилистые руки открыты почти целиком, расслабленно висят вдоль тела. Голова чуть наклонена вперёд.

– А ты ещё кто? – прозвучало с неприязнью, но и с удивлением.

– Я за девушкой, – раздалось в ответ, как всегда негромко и спокойно.

Кира шевельнулась, развернулась лицом на голос.

Приятно, конечно, что он за ней пришёл. И неожиданно. Очень. Но и не менее бессмысленно. Скоро будут валяться здесь вдвоём.

Он один, пусть даже и с кинжалом. А этих тут много, возможно, даже больше, чем Кира успела разглядеть. И, наверняка, у кого-нибудь из них есть оружие. Огнестрельное. А не какой-то там маленький ножичек.

Хозяева тоже не восприняли гостя всерьёз.

– А больше ничего не желаешь?

– Нет.

Ши направился к Кире, медленно и невозмутимо, как будто кроме них двоих в гараже больше никого не было. За ним озадаченно наблюдали, не торопясь двигаться с места. Точно так же как недавно наблюдали за отчаянными метаниями Киры, расчётливо не участвуя в них. Достаточно и троих. Зачем суетиться всем из-за какой-то девчонки?

Только один попытался преградить дорогу, вытянул из-за пазухи ствол, наставил на Ши, предложил снисходительно:

– Лучше убирайся, пока даю возможность.

– Да ну, – не менее снисходительно выдал Ши и прибавил шаг. Стянул с головы капюшон, подошёл почти вплотную, едва не наткнувшись лицом в направленное на него дуло.

Невероятное мгновенье. Промежуток вне времени, сам по себе. Тоже выпавший из реальности. Одна секунда закончилась, а другая не торопилась продолжить отсчёт. И всё замерло, застыло в растерянности: оно существует или пока нет?

Палец надавил на курок, и выстрел грохнул, разбудил стоголосое эхо, ударил по ушам. Пуля со звоном врезалась в металлическую балку под потолком, искры сыпанули. И почти сразу ещё выстрелы. Только не туда, куда все предполагали.

Пистолет стрелял в своих же. Потому что помимо руки обладателя, его сжимала рука Ши. И вела тоже. А не успевший среагировать мужчина послушно следовал чужим движеньям.

Кто-то вскрикнул, и сразу следом – ударилось об пол упавшее тело. И вот тогда все ожили, задвигались, отринули безучастность.

Кира успела заметить яркий блик на металле, и мужик с пистолетом рухнул на пол, рядом с ней. Изумлённо уставился на неё стекленеющими глазами. Поперёк горла ярко-красная полоса, и кровь нетерпеливо вырывалась наружу пульсирующими толчками, разливалась по серому полу в большую широкую лужу.

Кира неосознанно отодвинулась в сторону. Взгляд успел зацепить промелькнувшего мимо Ши. А дальше – звуки ударов, крики, свист рассекаемого лезвием воздуха. И выстрелы.

Неужели он ещё жив?

Кира собралась с силами, приподнялась, обернулась.

Что там творится?

Почти невозможно отследить движения. Стремительное мелькание тел. Точно фиксируешь только те, что отлетают далеко в сторону, или падают на пол, застывая в оцепенении. А Ши никак не удаётся поймать взглядом. Он сразу везде и нигде его нет. Но всё-таки не получается поверить, что он один способен справиться со всеми.

Кира потянулась к валяющемуся неподалёку пистолету. Подняла, сжала двумя руками. Холодный, увесистый.

Никогда не приходилось стрелять, и сейчас не хочется. Руки трясутся, ходуном ходят. Не оттого, что пистолет тяжёлый, оттого что страшный. И палец не торопится лечь на спусковой крючок. Но не смотреть же безучастно, не ждать. Ведь помощь нужна не только Ши. Ей самой. Когда с ним расправятся, дальше наступит Кирина очередь.

А, может, воспользовавшись суматохой, ещё раз попробовать убежать? Но даже дышится до сих пор с трудом, через боль. Какое там бегать? Получилось бы подняться на ноги. И, наверняка, кто-нибудь успеет заметить Кирины стремления и, не раздумывая, подстрелит. Значит, нечего зацикливаться на собственных моральных принципах.

Решилась, направила пистолет на толпу дерущихся и сразу осознала: бесполезно.

С полным отсутствием у неё каких бы то ни было навыков, при бесконечном и слишком быстром перемещении целей, если и попадёт, то случайно, и вероятность, что ни в того, кого надо, слишком велика. Поэтому и прочие выстрелы в подобной суматохе бессмысленны и безрезультатны.

Но, словно в пику Кириным мыслям, где-то в стороне возникла яркая вспышка, вышвырнула из ствола пулю, переродилась в грохот. А уже спустя секунду устремившийся ему навстречу клинок разрезал громкий звук, ярко блеснул и вонзился точно в шею стрелка. А ещё через минуту, Ши остался стоять один. Среди лежащих на полу тел, едва шевелящихся и совсем неподвижных.

Тоже застыл оцепенело. Словно робот: отработал своё и выключился. А кинжалов у него – два. По одному в каждой руке. Красных от крови.

Отмер, обтёр их о свою же футболку, без показательных трюков спрятал под одеждой. Наверное, к брючному ремню приделаны ножны, не заметные со стороны. Потом дошёл до стрелка, наклонился, вытянул из его горла ещё один клинок. Тоже протёр, но убирать не стал.

Шагнул к человеку, лежащему на животе, ухватился за его рубашку, подцепил нижний край кончиком лезвия, надрезал, дёрнул с силой в разные стороны. Ткань разошлась с громким треском.

Зачем Ши это делает?

Кира попробовала встать.

Качнуло, в глазах потемнело, и распрямиться до конца не удалось. Опять потянуло вниз. Кира махнула рукой, пытаясь ухватиться хотя бы за воздух, но попалось что-то достаточное твёрдое. Не осознавая до конца, привалилась, уткнулась носом в плечо.

Влажная футболка. Запах крови. Отвратный. А голос спокоен и невозмутим.

– Ты как?

– Так себе.

– Можешь перевязать?

Кира не поняла, о чём он. Подняла голову, заглянула в лицо. Увидела ссадину вдоль по подбородку, глубокую царапину на щеке.

– Что перевязать?

– Руку. Мне. Чтоб не слишком текло.

Кира отстранилась. Почти отшатнулась в испуге. И только тогда заметила: левая рука Ши была красной от крови. Не чужой, его собственной.

Всё-таки достала одна пуля, задела плечо, оставив после себя рваную рану, непрерывно сочившуюся алым. Кира зажмурилась, потому что мир поплыл перед глазами, и слегка замутило.

Как бы не грохнуться в обморок. Вот уж совсем не ко времени.

– Надо уходить быстрее, – разумно заметил Ши.

– Да. Я сейчас, – Кира забрала у него полоски ткани.

– Сначала выше перевяжи. Затяни потуже. Чтоб кровь остановить. А потом уже и рану, – Ши инструктировал спокойно и бесстрастно, как будто проводил занятие по оказанию первой помощи, а Кира тренировалась на манекене.

У неё руки тряслись и сердце бешено стучало.

– В больницу надо.

А он даже не морщился.

– Тебе?

– Тебе.

– Не надо, – отрезал твёрдо и, как только Кира закончила с повязками, скомандовал: – Пойдём! – хотя и поинтересовался сразу: – Можешь идти?

– Могу.

Но быстро и уверенно вряд ли получится.

Ши это понял. Обхватил здоровой рукой.

– Держись за шею.

– Ага.

Кое-как доковыляли до гостиницы. Пешком пришлось, ловить машину даже не пробовали. Посреди ночи мало ездят. Да и кто решится, остановится, разглядев, в каком они виде. Вот и портье перепугалась.

Как специально сегодня дежурила девушка. Она сразу ухватилась за телефон, помянув не только «Скорую помощь», но и полицию и чуть ли не пожарных. Еле уговорили её не вмешиваться.

Дотащились до номера. Ши сразу подвёл Киру к кровати, та рухнула, уткнулась лицом в прохладную наволочку.

Сил нет даже дойти до ванной и умыться, и совсем не хочется видеть в зеркале своё разбитую физиономию. Кира и так прекрасно чувствует: глаз заплыл, губы распухли.

Ши уселся прямо на пол, в углу, привалился к стене, запрокинул голову.

Ему бы тоже отлежаться. Но кровать одна: стандартная, односпальная, узкая.

– А, может, всё-таки тебе в больницу? Зря ты от «Скорой» отказался. Хотя бы рану обработали и зашили. Может…

Перебил, не захотел больше слушать.

– Успокойся, а! У меня регенерация ускоренная, и чувствительность к боли снижена. Подумай лучше о себе.

Ну и чёрт с ним! А думать не хочется, ни о себе, ни о чём. И от подушки уже не оторваться. Скорей бы провалиться в сон. Забыть о случившемся, хотя бы на время.

Всё. Спать. Только спать.

***

Глаза не открывались. Один так точно отказывался напрочь, хотя опухоль отчасти спала. И, вообще, Кира чувствовала себя исторической руиной, разваливающейся и рассыпающейся, уже смирившейся с намеченным в ближайшие дни сносом. Но, главное, не впускать в мысли воспоминания о прошедшей ночи, думать о чём-то отвлечённом и сиюминутном.

На белой наволочке ярко выделялись тёмно-красные пятна.

Надо всё-таки сходить умыться. Хорошо бы посидеть в наполненной тёплой водой ванне. Но её здесь нет. Только отгороженные занавеской душ, и тот, видимо, занят. Потому что вода шумит.

Значит, можно лежать дальше. Но, словно нарочно, шум воды затих, и Кира разочарованно вздохнула, уселась на кровати.

Ши вышел из ванной. Только в брюках, да ещё на плече болтаются какие-то ремни.

Стоит, неторопливо вытирает волосы полотенцем, лица совсем не видно. Зато…

Кира некоторое время смотрела не отрываясь. Сначала совсем без мыслей, просто тщательно прорисовывая линии и заполняя их взволнованными ощущениями. Потом поняла, что из всех слов помнит только частицы, предлоги и небольшой набор междометий. А из всех знаков препинания остались лишь восклицательные. Ну, может, ещё многоточия.

Она поспешно отвернулась, приказала сама себе: «Всё, Кира. Стоп! Сопоставь тело с личностью его обладателя. Сразу протрезвеешь! Ты же хорошо вчера разглядела?»

Один против более чем десятка вооружённых людей. Он остался стоять, а они лежали у его ног. И не все из них потом поднялись с пола. Двое точно не смогли. А, скорее всего, больше.

Они, конечно, заслужили, и всё-таки…

А эти ремни. На них и крепятся ножны. И они не просто охватывают талию. Ещё идут через плечи, соединяются на спине и груди. Как это правильно назвать? Портупея? Да неважно. Потому что Кирина голова словно стрелка компаса. Сейчас сама развернётся. Против желания. Или как раз по желанию?

Наверное, Кире лучше побыстрее пойти в ванную.

Кира полезла в рюкзак за чистой одеждой, а когда распрямилась, Ши как раз убрал от лица полотенце.

Мокрые взъерошенные волосы откинуты назад, и хорошо видны и тёмные полоски бровей, похожие на расправленные птичьи крылья, и глаза.

Кира застыла на середине движения.

Чёрные. Равномерно густо-чёрные. Зрачки совсем незаметны. Или это такие огромные зрачки, а напрочь отсутствует радужка. Потому он и не переносит яркий свет. Смотришь в них – и до дрожи. Потому что они не человеческие, и даже не звериные. Потому что таких совсем не должно быть.

Ши чуть слышно хмыкнул, отвернулся.

– Куда-то собиралась?

– А? Да, – и Кира потопала в ванную, не глядя. Перед глазами – одна чернота.

После тёплого душа лучше не стало, никакой бодрости и свежести. Наоборот, по самую макушку наполнило апатией и тоской.

Когда Кира вернулась в комнату, на Ши уже была футболка. Причём, с длинным рукавом.

Решил прикрыть рану, хотя та уже подсохла и даже затянулась, будто полученная не несколько часов, а уже несколько дней назад. А ссадины с лица исчезли почти без следа, словно смылись водой. Он не врал про ускоренную регенерацию.

На Кире, между прочим, тоже всё довольно быстро заживает, но не настолько. Под рёбрами побаливает, и пятно кровоподтёка ещё слишком яркое. На губах – бурая корка, вокруг глаза – лилово-жёлтое. Красавица. И есть очень хочется. Но куда же Кира пойдёт с такой физиономией?

Попросить Ши, чтобы он дошёл до магазина и принёс что-нибудь? Нетрудно представить, что он ответит в своей краткой манере. «Иди сама». Или сделает вид, будто не услышал Кириных слов.

Вроде с собой тональный крем брала. Какая же нормальная девушка без косметички? Вдруг получится замазать фингал хоть немножко, чтобы не слишком в глаза бросался, и можно будет выйти на улицу.

Кира задумчиво держала тюбик в руке, понимала: не получится, даже если вымазать всё, до капли. Отёк никуда не денется, а слой крема окажется таким толстым, что будет выделяться не хуже синяка.

Ши с минуту наблюдал за ней, потом произнёс:

– Ты такая везучая или нарочно приключения ищешь?

Смешно ему?

– Конечно, нарочно. Делать-то мне больше нечего, – выдала Кира раздражённо. – Заодно и ты развлёкся. – Она засунула тюбик с кремом обратно в косметичку, отшвырнула её в сторону. – Кстати, мог бы и не заморачиваться. Чего вдруг?

– Ты же из-за меня вляпалась, – констатировал невозмутимо.

Надо же какой борец за справедливость!

– И что? – уточнила Кира неприязненно. – Тебя бы совесть замучила? Забыл, и всё!

– В следующий раз так и сделаю, – бросил холодно.

Уж не обиделся ли?

– Ага. Давай.

Ши направился к двери.

– Ты куда?

Не ответит, проигнорирует, гордо удалится без лишних слов.

Остановился, повернулся.

– Уезжать надо. Смысла нет здесь торчать. Дыра. Одни сумеречники. Ты со мной?

Очень хочется крикнуть: «Нет!» И, вообще, плюнуть на всё, вернуться домой. Но никак.

И Кире пришлось выдавить через силу:

– Да.

Опустила голову, уткнулась взглядом в пол, пряча влажный блеск глаз.

– Поесть принести?

Глава 7. Побочные эффекты

Способность видеть скрытую сущность досталась Кире от папы. Он этому не радовался, хотя и рассказал подробно о таинственных существах. Но чаще в их беседах папа налегал на предостережения.

Заметила, и ладно. Только больше не надо, ни за что и никогда, шпионить за ними и тем более ходить следом. Это опасно. Это очень-очень опасно.

Но Кира и сама понимала. Не стоило папе сто раз повторять одно и то же. Больше она не потащится за двуликим.

Далеко не все существа в скрытом мире имели две внешности, умели хорошо маскироваться под обычных людей, чтобы спокойно жить с ними рядом. Большинство довольствовались одной сущностью, близкой к человеческой или даже очень далёкой. Такие старались лишний раз не попадаться на глаза, и в основном предпочитали темноту ночи. Кира никогда раньше их не встречала.

Первыми оказались сумеречники, и теперь можно ставить галочки в папином альбоме возле тех существ, которых уже видела. Дальше их будет всё больше и больше. Но главная проблема не в них и не в том, что Кира замечает такое, что не дано замечать другим. Открывшаяся способность вызывала странные побочные эффекты.

С папой подобного не происходило, он точно помнил. Когда начал видеть скрытое, переживал, конечно, даже боялся, что у него с головой не в порядке, что по нему «психушка» плачет. Комплексовал, долго никому не рассказывал, надеялся, что пройдёт, и в то же время гордился своей необычностью, даже задавался немножко. Но это же нормальные реакции. А у Киры всё не как у людей.

Взять хотя бы внезапные выпадения из реальности. Не простые обмороки, а сны, полёты в никуда. Но и это не всё. Постепенно проявилось ещё одно. Вдруг накатывала необъяснимая злость, начинало беспричинно раздражать всё вокруг, и Кира теряла контроль над собой, срывалась до ссор, до скандалов, до драк. А поводом могла послужить сущая ерунда: неудачное слово, жест, взгляд.

Несколько одноклассниц собралось за передними партами: сидели, болтали, хихикали. Ну, девчонки всегда же так. А Кира торчала в гордом одиночестве за своей предпоследней. С мрачной миной. Смотрела в окно. Потому что больше ни на что смотреть не хотелось, бесило всё. Учителя с их занудством, тупые уроки, одноклассники с их глупыми разговорами.

Пальцы крутили карандаш, и больше всего хотелось надавить посильнее, чтобы тот переломился пополам. С хрустом, с мелкими деревянными крошками и похожей на пепел графитовой пылью.

Девчонки громко рассмеялись, Кира развернулась к ним, потому что их смех тоже бесил. И поймала короткий взгляд. Если бы он не спрятался сразу, Кира бы и внимания не обратила. А тут задело. Значит, есть причины для пряток?

Неужели смеялись над ней? И тайком поглядывали: вот она – Кира-дура! Ха-ха-ха!

Опять захихикали, и снова взгляд.

Точно, над ней потешаются. Больше никаких сомнений.

– Что? Очень смешно? – рявкнула Кира.

– Кир, ты чего? – прилетело в ответ, недоумённое. Смутились? Испугались?

– Не описайтесь там от хохота.

– Ратманова, ты – дура?

Ну вот! Так и знала! Сами они…

– Можно подумать, ты прям такая умная!

– Какая есть. Тебя-то не спрашивают! Сидишь там и сиди. И рот не разевай.

Сначала Кира запустила в одноклассницу учебником. Та подскочила, и Кира в точности повторила её движение, словно копирующий робот-манипулятор.

– Ратманова, у тебя крыша съехала? Совсем офигела? Идиотка.

Подойти и ударить. Пусть заткнётся. Кира уже представляла, как это будет выглядеть. Костяшки плотно сжатых пальцев расплющат подкрашенные блеском губы, и те станут не розовыми, а красными. Но тут в класс зашла учительница, и, само собой, началось легко предсказуемое: «Девочки, что тут у вас происходит? – Ратманова первая начала! – Кира, да как же так?»

Кира крепилась из последних сил, с трудом удерживала всё то, что рвалось с языка, и чтоб не ринуться на кого-то из присутствующих, бросилась прочь из класса. Летела по рекреации, расталкивая валившую в кабинеты толпу, забралась в закуток под лестницей и долго долбила кулаком стену, чтобы хоть как-то выпустить пар. Пока кожу не ободрала, пока руке не стало больно. А потом разревелась, конечно. Потому что дура всё-таки она. Она.

И чего так окрысилась на всех? И учебником швырялась. И чуть драку не устроила.

Она же раньше никогда не дралась. Ни разу в жизни никого не ударила! Почему сейчас-то так неудержимо хотелось?

После звонка на перемену Кира с покаянным видом притащилась в класс, за вещами, смиренно выслушала выговор от учительницы за пропущенный урок, даже оправдываться не пыталась, согласно кивала головой на все обвинения и воззвания к совести.

На девчонок не смотрела, но и они равнодушно прошлёпали мимо, делая вид, что Киры не существует. И только отойдя чуть подальше, начинали обсуждать меж собой. На этот раз вне сомнений – Киру. Но её больше не волновало подобное. Сильнее беспокоило чувство вины.

Киру всегда тяготило состояние ссоры, не могла она долго в нём существовать. Хорошо, что потом помирились, точнее, перестали придавать значение случившемуся. Мало ли – каждый может психануть. И Кира так считала.

Ну, не сдержалась один раз. Больше такого не произойдёт.

Произошло.

Кира всё-таки подралась. С мальчишкой.

Он, наверное, просто хотел обратить на себя внимание, толкнул легонько, дёрнул за ремень школьной сумки. Но тоже не угадал с Кириным настроением.

Она шла с закушенной губой, внутри всё дрожало от напряжения, мечтало выплеснуться наружу через крик или резкий жест. И Кира даже осознать не успела, как развернулась и отвесила мальчишке оплеуху.

Звон от неё разнёсся по всей рекреации, и даже проносившиеся мимо мгновение изумлённо застыло. И мальчишка застыл, а потом ухватился за щёку и зло выдавил сквозь сжатые зубы то, что первым пришло в голову. А Кира опять размахнулась.

Второй раз не получилось, мальчишка не позволил. Наплевал, что Кира девочка, и о симпатиях мгновенно забыл.

Их вовремя растащили, для разбирательств отправили к завучу, и там повторилось: «Я не виноват. Ратманова первая начала. Ну, толкнул её случайно. Не специально же. А она мне сразу по морде. Я что, терпеть должен? – Ратманова, как же так? Кира. Кира!»

Если бы она сама знала, почему так получается.

Вызвали родителей. Папа пришёл, разговаривал с классным руководителем.

«Что происходит с вашей дочкой? Её не узнать. Всегда была хорошей девочкой. Да она и сейчас такая. По большей части. Но временами с ней просто невозможно сладить. Она стала несдержанной и агрессивной. Она провоцирует ссоры и даже драки. Конечно, сложный возраст. Взросление, гормоны и прочее. Со всеми подобное происходит, но никто же больше на окружающих с кулаками не бросается. Так же нельзя!»

Папа в основном молчал, только – совсем как Кира – кивал с виноватым видом. Виноватым не столько перед учительницей, сколько перед дочерью. Он-то считал причиной происходящего не гормоны и не переходный возраст, а другое, доставшееся Кире по наследству. От него.

«Может, вам следует отвести дочь к психологу? А в семье у вас сейчас всё в порядке? Извините, что спрашиваю о таком. Просто пытаюсь выяснить причины. Или у Киры возникли проблемы с одноклассниками? Может, её лучше перевести в другую школу?»

– Кирюш, что с тобой?

– Пап, я не знаю. Оно само, само получается. Я просто не могу остановиться. Я не хотела его бить. Ты же знаешь! Я ведь никогда никого не била. Это противно. Это невозможно.

Кира смотрела на свою ладонь, которая потом долго хранила ощущение. Мягкая, тёплая кожа, чуть бархатистая – Кира даже это сумела почувствовать – мгновенно налившаяся огнём от сильного удара.

– Пап, ну почему ты думаешь: всё из-за того, что я вижу двуликих? Мне уже давно никто не попадался. Это ни при чём!

– Наверное, Кирюш. Наверное.

Мама предложила, чтобы дочь могла спускать пары и избавляться от лишней энергии, отдать её в спортивную секцию. Раз тянет драться, то какой-нибудь рукопашный бой или восточное единоборство. И Кира стала заниматься тхэквондо.

Какое-то время помогало. Строгая дисциплина: если что не так, отжимайся на кулаках. Физическая нагрузка, отработка ударов, спарринги. Но однажды Киру вырубило посреди занятия. Как обычно, вылетела из реальности и долго не приходила в себя.

Тренер перепугался, позвонил родителям, а потом вежливо попросил временно не приходить на занятия, пока окончательно не выяснится, что у Киры со здоровьем. Вдруг ей противопоказаны боевые искусства.

Долго мотались по врачам. Кира сдавала анализы, проходила обследования, но ничего особенно не обнаружилось. Всё в норме. А Киру по-прежнему периодически, хоть и нечасто, выкидывало из реальности и трясло от необъяснимой злобы. И больше никто не хотел делать вид, будто ничего не происходит. Одноклассники стали сторониться, а девчонки умело пользовались Кириной несдержанностью. Что бы ни произошло, сваливали на неё.

«Вы же знаете, какая Ратманова бывает бешеная. И драться она умеет. Она же занималась там каким-то единоборством. Вот и бросается на всех со своими приёмчиками».

И опять прозвучало, уже из уст директора: «Может, вашу дочь лучше перевести в другую школу?» Больше не подходила Кира престижной гимназии.

Мама рассердилась и действительно забрала Кирины документы.

С сентября – новая школа, вместо тхэквондо – бокс. Почему родители не подумали, например, о плавании или лёгкой атлетике? Решили, что если уж дочь всё равно устраивает драки, пусть делает это умело, а не глупо размахивает руками, больше получая сама? Или всё-таки надеялись, что агрессия целиком выплеснется на ринге, а на жизнь её не останется?

Киру выперли из секции за неспортивное поведение. И опять врачи, обследования, бесполезное и безрезультатное. И папино разрешение:

– Кирюш, если с утра чувствуешь, что-то с тобой не так, лучше оставайся дома.

Как будто можно запереть злость в четырёх стенах. Как будто она испугается домашнего ареста, сдастся и угомонится. Наоборот. Ограниченность пространства выдавливает злость наружу. Превращает в зверя, не смиренно глядящего на мир пустыми отчаявшимися глазами, а раздражённо мечущегося по клетке.

Ещё немного, и начнёт бросаться на решётку, попытается достать когтистой лапой наблюдающего за ним человека. Её насытит и успокоит только боль. Чужая или своя.

– Кирюш, ты куда?

– Просто пойду. Прогуляюсь.

– Зачем? Не надо. Останься.

– Пап, лучше не удерживай меня. Пап, пожалуйста. Можно я пойду? Я не могу сидеть дома. Я не могу. Я пойду.

– Кирюш, нет. Не ходи никуда. Лучше… ударь. Меня.

– Пап! Ты с ума сошёл? Что ты говоришь? Да ты вообще! Как я…

– Кира, не смей никуда уходить! Ты слышала, что я сказал?

– Да пошёл ты!

Хлопнула дверью, сбежала вниз по лестнице, вылетела на улицу.

Мороз сразу обжог лицо, и дыхание сбилось, потому что Кира глотнула слишком много холодного воздуха.

Она не собирается искать приключения, просто прогуляется, выморозит из себя злость. Ведь если как следует закоченеть, до мучительной ломоты, тогда уже ни до чего, а главным стремлением становится – снова вернуться в тепло, отогреться. Тут точно не до подвигов.

Варежки дома забыла. И шапку. Только куртку сдёрнула с вешалки, надела, спускаясь по лестнице. Но холод почти не чувствовался, потому что злость подогревала изнутри. И Кира шла, опустив голову, чтобы не видеть лиц попадающихся навстречу людей. Мало ли покажется, что на неё косо посмотрели. Асфальт поблёскивал свежевыпавшим снегом, сиял дорожкой из драгоценных камней.

Куда только дорожкой? Кира продвигалась наобум, не задумываясь о направлении. Какая разница?

Руки всё-таки замёрзли, и Кира засунула их в карманы, а перед этим капюшон натянула, потому что уши начали затвердевать, и чёлка покрылась инеем. А внутри по-прежнему бурлило.

Когда ж оно успокоится? Сколько можно? На папу наорала. А он, а он предложил… Неужели он думал, что Кира способна? Неужели…

Нога скользнула, проехала по льду далеко вперёд. Кира потеряла равновесие, опрокинулась назад и едва не врезалась затылком в промёрзший асфальт, но успела выставить локти. Боль пронзила и руки, и спину, и на какое-то время потушила свет в глазах. А потом над головой прозвучало:

– Кирюшенька, как ты? Ты в порядке?

Голос одновременно знакомый и незнакомый.

Кира посмотрела вверх.

Папа?

Протянул руки, обхватил плечи, отрывая от асфальта.

– Можешь подняться? Всё цело?

По-прежнему больно, но уже всё равно.

– Пап! Ты чего, папа?

Теперь понятно, почему его голос стал неузнаваем. Губы у папы синие, и лицо застыло, заледенело. Иней на отросшей за день щетине. А пальцы, которые цепляются за Киру, закоченели и почти не слушаются. Потому что папа в лёгком домашнем свитере. Выскочил за Кирой, в чём был, и так и шёл за ней, следил, как бы она не впуталась в очередную историю. И не нагонял, боялся, что она убежит и не вернётся.

– Папа. Папочка! Ты зачем? Ты же замёрз совсем. Пойдём скорей домой. Возьми мою куртку.

И Киру пальцы не слушались, никак не могли ухватить бегунок молнии.

– Кирка, не сходи с ума, – едва двигая замёрзшими губами, с трудом проговорил папа. – Какая куртка? – Потянул дочь вверх, поставил на ноги. – Лучше идём скорее.

Как добрались до дома, Кира толком не помнила. Бежали или еле плелись.

– Папа. Я пойду чайник включу. И одеяло принесу. Или плед. Или, наверное, лучше в ванную. Под тёплый душ.

– Кир, да успокойся. Всё в порядке со мной. Сейчас согреюсь.

– Пап, ты прости меня. Пожалуйста, пап.

– Кирюшенька, не надо.

Надо! Мало того, что она сама всегда в истории попадает, ещё и родителей мучает. Особенно папу. Потому что он считает себя виноватым в Кириных злоключениях.

Ну почему, почему, почему она не способна себя удержать?

Папа заболел, конечно. Сначала просто простуда, затем – воспаление лёгких. Неделю пролежал в больнице, а потом не выдержал и выпросился домой. Чтобы Киру меньше донимало чувство вины. И Кира выпросила: прописать ей какое-нибудь успокоительное. Посильнее. Лучше уж спать на ходу, почти ничего не соображать, не хотеть, не делать, чем вот так: не владеть собой и своими поступками губить родных.

Глава 8. Колдун

В дверь постучали, Кира удивилась. Как-то чересчур быстро Ши вернулся. Поплелась открывать. Но на пороге стоял не Ши, а совсем незнакомый мужчина. Кира не успела как следует рассмотреть его внешность, сразу бросилось в глаза чёрное сияние вокруг фигуры.