# Генератор Чудовищ

Денис Александрович Игумнов

Сборник "Генератор Чудовищ" состоит из рассказов, место действия которых – Крематорск. Крематорск – город призрак, город обманщик, город, скрывающий свою истинную личину под маской, изрядно порченной молью насилия, обывательского благополучия. Люди, как куклы; а куклы – монстры; и где-то в пригороде, в подвале частного дома работает печь – генератор из прошлого, в муках пламени кремации беспрестанно рожающий в мир чудовищ. Из предыдущего сборника – "Сказки из кошмарного сундучка", – в этот перебрались монстры, которые, выйдя там на свободу, стали жить здесь на страницах новых рассказов своей жуткой, кровавой, бессмысленной жизнью-смертью. Содержит нецензурную брань.

## Инопланшет

У меня сломался планшет. Забивая в поисковой строке фразу, я торопился, пальцы суетились, нажал одновременно на две всплывшие из-под клавиатуры надписи в окошках – в результате планшет завис. Я, как опытный пользователь, стал его перезагружать, а он не выключается. Так и застыла на экране заставка Яндекса. Порядочно помучавшись, замучив кнопку выключения, мне всё же удалось отправить мой планшет на вынужденный покой. Он погас. Я, выждав минуту, стал планшет будить. При нажатии кнопки пуск послышался неприятный электронный «цик», забегали кружочки загрузки, мелькнула картинка библиотеки и… Ничего. В таком состоянии вечно загружающегося гаджета он и остался, как тот альпинист, который штурмует вершину К-2, никак не двигаясь с места, а всё потому, что он давно обледенел и умер.

Процедуру перезагрузки я повторял много раз с одним и тем же результатом. Кнопка клацала перегоревшим миксером, плыли конусы, круги, высвечивались два-три изображения, а потом планшет либо зависал, либо сам начинал бежать дистанцию перезапуска с нулевой отметки.

Можно отнести планшет в починку. А смысл? Он у меня старенький, седьмой годок пошёл. Для ребёнка в школу пора, а для прибора социальной коммуникации – на свалку. Не стоит заморачиваться. Никаких ценных данных я на планшете не хранил, а поэтому, с чистой совестью, пошёл покупать новый. У нас в Крематорске не так чтобы много мест, где можно найти новый планшет по приемлемой цене. Но места есть, самое бойкое из которых, пожалуй, ТЦ "Чапаевский". Там продавалась любая электроника, на любой изощрённый вкус. Сделай выбор, проследи, чтобы с ценой не надули, стань владельцем современного гаджета.

После работы (работаю я в магазине детских товаров администратором зала – второе место работы после института; для начала карьеры, так считаю, самое оно) я в пятницу вечером поехал в "Чапаевский". От моей работы до него прямой маршрут автобуса ходит. Десять минут и я там. Людей мало, торговые точки готовятся к закрытию. Настроение у продавцов похоже на предпраздничную лихорадку. Традиция. Многим из них завтра работать, но бухнуть в пятницу – это святое.

Торговый центр объединял под своей крышей сотни маленьких магазинчиков электроники, модных аксессуаров для гаджетов, запасных деталей для компьютеров. Зал делился стеклянными перегородками на магазины разной величины. Крыша у них отсутствовала, отличались они друг от друга вывесками, реже – внутренним оформлением, но на дизайн тратить деньги заморачивались лишь крупные сетевые компании.

Если я хотел приобрести планшет сегодня, мне следовало поспешить. Ломиться в первые открытые двери я, конечно же, не стал, а дал круг почёта по центру, знакомясь с прейскурантом товаров, выставленных в витринах, и ценами на них. Мой выбор пал на новую модель той же фирмы, что была у меня. Симпатичный, недорогой гаджет, пускай и китайский. Ну и что такого? Семь тысяч триста рублей всего. Величина экрана, память, 4G, функции – всё при нём. Одна палатка в самом конце зала, в среднем ряду, мне приглянулась больше остальных – неприметная с виду, без собственной вывески, лишь с номером над входом 4040, притягивала меня, как магнитом. Нужный мне планшет присутствовал на витрине. Кстати, стоил он дешевле, чем везде. На какой-то жалкий полтинник ниже, и всё же.

Зайдя в павильончик, я сразу оказался нос к носу с продавцом. Он стоял за прилавком, увлечённо изучая что-то, лежащее под стеклом прилавка. На моё появление никак не отреагировал. Ну пришёл покупатель, ну и пришёл. Нужно будет – сам инициативу проявит. Меня уговаривать не надо. Сервис мне не нужен. Качественный товар, консультация специалиста, а улыбчивое впаривание всякого хлама оставьте для других. Нормально всё, не парьтесь, други.


– Можно мне вон тот планшет, – я выразил желание купить. Такое проявление чувств оживило продавца истукана. Он поднял голову, посмотрел на меня, посмотрел на мою руку, указывающую на нужную мне игрушку, потёр лоб.


Продавцу было года двадцать три, мой ровесник. Правда, совсем не спортивный – плечи узкие, руки, как спички, ляжки, как ручки. Кожа бледная, в уголках глаз отливающая в зелень. Голова большая, лохматая, лоб широкий. Нос короткий, тонкий, не мужской, комариный, с двумя родинками на конце. Глаза близко сведены, чуть не до косоглазия, взгляд, изнурённый чрезмерным общением с интернетом, зрачки сужены в точку и на фоне коричневой радужки не выделяются. Щёк нет. Губы непонятные: не толстые, не тонкие – бесцветные, обескровленные. Неожиданно острый, чуть ли не загнутый вперёд и вверх, подбородок.

Оживившись, продавец, кивнув мне, уточнил:


– Вы вот эту модель хотите за семь двести пятьдесят, – а сам вытащил снизу, из-под прилавка, коробку с планшетом той самой модели, которую я приметил.


Обычно продавцам приходиться бегать за нужным покупателю гаджетом на склад. В моём же случае всё оказалось проще. Модель пользовалась спросом. Несколько коробок с популярным планшетом лежали в магазине, ждали своих покупателей.


– Да. Можете выписывать.

– Если хотите, могу за туже цену подобрать для вас что-нибудь получше.

– Спасибо, не надо. Меня эта фирма вполне устраивает.

– Зря отказываетесь. Хотя бы посмотрите. Например, это очень, по-моему, интересный вариант. – Продавец не был навязчивым, что очень важно в общении с покупателями вообще, а со мной – в частности. Он не уговаривал, а показывал. Причём его голос обволакивал меня приятным баритоном, неожиданным для такого ботаника. Ему больше подошло бы скрипеть несмазанной дверью сельского туалета или булькать картофельным пюре. Продавец оказался далеко не мямлей. Его внешний вид маскировал врождённые способности менеджера.

Оттуда же, откуда появилась известная мне модель, продавец достал нечто, своими необычными формами напоминающее современный планшет. Не желая этого, я невольно заинтересовался странным прибором. Начнём с того, что он был несколько толще для привычного всем нам гаджета. Отчего смотрелся надёжнее. Аля милитари. Военные мотивы продолжались цветом планшета. Тёмный хаки на углах сгущался до угольно чёрного, будто обожжённого пламенем взрыва. И его форма! Совершенно, абсолютно, не на что не похожая: вертикально расположенные стороны прямоугольника планшета изгибались дугами внутрь, наподобие песочных часов, сверху экрана имелось утолщение, служившее то ли ручкой, то ли держателем, в котором имелись три отверстия – опять же, либо под пальцы, либо под крючки-штыри. В любом случае, такой гаджет легко было носить.


– Ну-ка. Разрешите, – мне планшет показался занимательным, поэтому я попросил продавца дать его мне в руки, чтобы рассмотреть, как следует.

– Пожалуйста. – Он с радостью мне отдал гаджет. Пока я его рассматривал, продавец продолжил его расхваливать. – Функций у него больше. Есть все стандартные программы, плюс пакет дополнительных, таких, как карты, базы данных, переводчики, фитнесс контроль и многие другие. Заряд он держит в активном режиме использования трое суток, что, согласитесь, на порядок дольше, чем у выбранной вами модели. Платформа Андройд. И цена та же. Даже на двести рублей ниже.

– Китайский?

– Не совсем. Есть такая маленькая страна на западе Китая, фактически подчинённая ему область, – Шамбалай. Зона экономического комфорта для бизнеса. Налоговые отчисления минимальные, дешёвая рабочая сила, контроль со стороны государства ниже общемировых стандартов.

– Да? Никогда о такой стране не слышал.

– Не удивительно. О ней мало кто знает, кроме специалистов. Её облюбовали предприниматели из Европы. Вот, в частности, построили там завод по производству инновационных гаджетов. Да, забыл сказать, этот планшет, ко всему прочему, ударопрочный и водостойкий. С ним нырять можно.

– Интересно. Настораживает одно – неизвестность на рынке производителя.

– Наш магазин вам гарантию даёт на этот товар от себя, на год. Берите, не пожалеете. Через год рынок почувствует вкус к таким штукам из Шамбалая, и цена на них взлетит. Маркетинг. – Продавец тяжело вздохнул, выражая так по поводу вечных игр капиталистов печаль. Показывал сочувствие к тяжёлой доле покупательского сословия и, между прочим, правильно делал: такое поведение невольно к нему располагало. – Решайте.


Я задумался. Ну нет, предложение действительно выглядело заманчивым. Ни у кого из моих друзей такого планшета нет, и в ближайшие несколько месяцев не появится. Они предпочитали iPad-ы, да iFon-ы, и от своих заблуждений, вбитых им в головы гвоздями рекламы, отказываться не спешили. Я же, признаюсь, любил рисковать. Моя тяга к неизвестным новинкам не раз меня подводила. Но в этот раз, мне кажется, я сделаю правильный выбор, если скажу покупки гаджета из Шамбалая. Да.


– Убедили. Куплю у вас этот планшет.

– Не пожалеете, уверяю вас.

– Посмотрим. Да, а как называется это чудо?

– Алабмаш 2.

– Хм. Что-то такое напоминающее советские названия, типа – Алабинские Машины.


Продавец, продолжая заполнять документы, вежливо улыбнулся моей ниже среднего шутке. А ведь и в самом деле название походило на аббревиатуры из далёкого социалистического прошлого. В моей голове, во всяком случае, я его так воспринял.

Покупку оформили, коробку с Алабмашем Вторым мне вручили. Я счастливый потопал домой. Выйдя из павильона, я сделал несколько бодрых шагов. У меня засвербело между лопатками. Так бывает, когда кто-то тебе пристально смотрит вслед. Обернувшись, я убедился, что так оно и есть. Продавец, потеряв всё свою менеджерскую харизму, прислонил свои большие ладони к стеклянной стене, приблизил к ней лицо и, не мигая, наблюдал за мной. Мне стало неуютно, по ногам забегали крокодильчики. Я кивнул ему, прощаясь с ним ещё раз. Он остался холоден на проявление мной вежливости, продолжая стоять неподвижным персонажем музея восковых фигур, чем подпортил мне впечатление лёгкой эйфории, сопутствующее любой долгожданной покупке. Досада недолго давила мне большими пальцами ног в район моего сердца. Выйдя из ТЦ, я напрочь забыл думать об этом профессиональном уроде.

Дома я подключил планшет к старой симке, в лёгком темпе пробежался по его меню, отложив основательное ознакомление с его возможностями на завтра. Честно говоря, я здорово вымотался за смену, хотелось хорошо отдохнуть положенные мне два дня, тем более, они выпали на субботу и воскресенье, а такое счастье случается не каждую неделю.

На первый взгляд архитектура расположения приложений казалась удобной. Я спокойно находил нужные мне функции. Разбираться в тонкостях шамбалайского программного обеспечения получалось у меня даже быстрее, чем с китайским ветераном, теперь пылившимся на антресолях. Что поражало в новом планшете, так это обилие незнакомых значков на рабочем столе. Ознакомление с их назначением я также отложил на потом.

Утром, позавтракав, я ощутил в себе прилив сил такой интенсивности, что захотелось поизнурять своё тело физическими нагрузками. Что ж, спорт дело хорошее. Фитнес-клуб «Цитадель» моего появления ждал уже вторую неделю. Эх, нельзя так распускаться. Собрав сумку, закинувшись таблетками кофеин бензоата (выпил четыре штуки, на мой вес – в самый раз), окрылённый химозой, прекрасным майским настроением, понёсся качаться.

Говорят, что правильно тягать железо, если ты натурал и никогда не злоупотреблял анаболическими стероидами, означает заниматься интенсивно, но недолго. Сорок минут, ну час – и достаточно. Под кофеином меня пёрло, и я качался целых два часа. Доведя себя до состояния, когда трудно подниматься по ступенькам, а руки висят плетьми, хотя уставшим ты себя не чувствуешь, я закончил с железом, перейдя к водным процедурам. Контрастный душ, сауна, душ, опять сауна. Уставший и счастливый покинул клуб.

Уже в подъезде моей пятиэтажки у меня заболела голова – район правого виска заныл. Боль нарастала при резких движениях, глубоко закапываясь в мозги, цепляя их на ржавые крючки и долго не отпуская. Это знакомая мне побочка от употребления кофеина давала о себе знать. Чёрт, раньше со мной такое случалось обычно на следующий день, но мучало не так сильно. А может, во всём виноват вчерашний энергетик? Утром вчера выпил, чтобы взбодриться, а сегодня его остаточные явления наложились на сухой кофеин и вот тебе, пожалуйста. А я же ещё хотел с функциями моего Алабмаша ознакомиться. Взяв себя в руки, нашёл компромисс. Ну а как же. Мы не привыкли отступать. Надо закинуться обезболивающим Максидролом. Тоже химия, от неё у меня желудок шалил, зато головную боль снимала мгновенно – съел капсулу, десять минут подождал, и снова человеком стал.

Зайдя в квартиру, заставил себя раздеться, разуться. Сохраняя в себе человека, уважая труд жены, не попёрся на кухню в грязных ботинках, а действовал поэтапно, осторожно. Самосадизм, конечно, но и тренировка воли одновременно. Расправившись с грязной спортивной формой, не обращая внимания на едкие замечания Светы (моей любимой супруги) по поводу моего затянувшегося отсутствия, с гордо поднятой, звенящей от боли головой прошествовал на кухню. Там вся вельможная чванливость с меня слетела. Я, открыв ящик стола, где мы хранили лекарства, начал поиски Максидрола. Нашёл! Вот она его пачка. Красная с оранжевыми полосами, такую трудно не заметить. Уже взяв её, я по её через-чур лёгкому весу почуял неладное. Так и есть, внутри капсул не оказалось, – лишь пара пустых блистеров. Кроме по-настоящему эффективного Максидрола, дома хранился, каменея, ещё анальгин и аспирин. Отстой. На меня эти динозавры прошлого века не действовали. А головка-то бо-бо. В аптеку. Надо идти в аптеку.

Очутившись в прихожей, обувшись (нагибаться, чтобы завязать шнурки стало для меня испытанием, под стать посещению зубоврачебного кабинета), я крикнул жене:


– Свет, принеси мне, пожалуйста, планшет. Он на прикроватной тумбочке лежит.


Света выскочила из комнаты тут же. Когда только планшет успела захватить, не понимаю. Вот она моя крошечка-ховрошечка. Красавица моя, Дюймовочка. Моя Света не отличалась выдающимися габаритами, ну и слава богу. У неё было живое лицо, прекрасные каштановые волосы до плеч, фигура мальчишеская со своими упругими достоинствами, спрятанными как спереди, так и сзади, под одеждой. Искра. Сама жизнь. Лучше – искра жизни – вот кем была Светик. Мне с ней повезло. Добрая, отзывчивая, энергичная. Через год она окончит свой институт управления, и я уверен, что в ближайшую пятилетку обгонит меня как в карьерном росте, так и в величине денежных поступлений в общий семейный котёл.


– Ты куда, Макс, собрался? – спросила она, протягивая мне Алабмаш.

– Слушай, я в аптеку. Голова что-то после тренировки разболелась.

– Опять себя весами доводишь?

– Да нет.

– Ты же себя уродуешь. Ты это хоть понимаешь?

– Ну не сердись, котёнок.

– Ага, не сердись. Купишь себе свои наркотики, не забудь зайти в магазин за хлебом. Он у нас заканчивается.

– Хорошо.


На прощанье она меня поцеловала в щёку. Нежно так своими розовыми губками коснулась, боясь сделать мне неприятно. Знала, как все девушки, что головная боль шутить не любит – тряска ей противопоказана.

С планшетом под мышкой поспешил в аптеку. Купив Максидрол в ближайшей забегаловке под зелёным крестом, закинулся капсулой там же, так сказать, не отходя от кассы. Запил детской минералкой, купленной вместе с обезболивающим, вышел на свежий воздух.

Весна вступила в свои права, жизнь начинала свой ежегодный разбег с нежно салатовых цветов, чтобы через полгода закончить ослепительно белым. И воздух-то какой! Объеденье. Наслаждаться майскими ароматами мне не мешали рабочие предприятия нашего восточного района. Они, конечно же, противно дымили – особенно по ночам, портили атмосферу, но по вечерам воздух оставался чист, как ступни младенца. Как правило, ветер сносил всю заводскую вонь за город.

Вот и прошла боль. Облегчение порой лучше опьяняет, чем водка. Что ещё? Ах да, хлеб. В этом же доме, где располагалась и аптека, сбоку присоседился частный минимаркет. Терпеть не могу сетевых монстров. Хлеб там продают, как из пенопласта выпеченный. В минимаркет хлеб поставляли с местного завода, работающего чёрте знает с каких лохматых времён в восточном районе Крематорска.

Можно и планшет поюзать, и за хлебом сходить. Уткнувшись в гаджет, зашёл в минимаркет, прошёл к хлебной полке. Взяв батон белого плюс буханку чёрного, иду на кассу. Кассир отсутствует. В зале всего три покупателя, включая меня. Пока жду кассира, играюсь с планшетом, вдруг слышу:


– О, Макс, привет!


Оторвав взгляд от экрана, вижу в дверях моего приятеля ещё со школьной поры – Валентина, Валька, Валюхандро. Он вместе со своим тестем зашёл в магазин затариться пивком на вечер. Знаю эту его манеру. Не первый раз его с тестем встречаю. Тесть его, мужик основательный, работает, как зверь, на стройке прорабом, но отдыхать любит на всю катушку. По нему сразу видно, что пивом он балуется чаще, чем в его возрасте следует. Полтишок годков – время, когда пора от многих приятных вещей отказываться. Пётр Егорович низкого роста, похож на бочку. Шеи нет, руки, как медвежьи лапы, усы (кто сейчас носит усы?), стрижка короткая, солдатская. Пузо такое, будто он кита проглотил. Выглядит он устрашающе, хотя на самом деле милейший души человек. Валька с ним сразу общий язык нашёл, хоть был длинным, длинноруким, да худющим (и пиво ему – каланче, – не впрок). Говорят, что сходятся только люди близкие по комплекции, а вот здесь получалось опровержение общего, в общем-то верного правила.

Жена его, Танечка, ходила вместе с нами в школу. Жили они у её родителей по причине нехватки жилплощади у Валентина. В семье жены главным был Пётр Егорович. Вальку повезло дважды: первый раз – с женой красавицей, а второй – с тестем, который не позволял тёще брать над мужем дочки верх.


– Хэлоу, Валек. Здравствуйте, Пётр Егорович.


Суровый мужчина, Пётр Егорыч, кивнув мне, пошёл к пивным холодильникам. Тут как раз появился и кассир – молодая девушка из средней Азии. Расплачиваясь, общался с Валей.


– Бухать собрались? – задал я формальный вопрос.

– Да что там пить-то? Пиво одно, в туалет не набегаемся. Тесть водку не уважает и мне не позволяет. Говорит, не успеешь оглянуться, как сопьёшься. Но и пиво, знаешь ли…

– Чего, надоело?


Мы вышли на улицу, встали недалеко от выхода в ожидании Петра Егорыча.


– Не то слово. Вот завтра с толчка не слезу. У меня от этого пива расстройство желудка. Неважно – одна бутылка или несколько, всё равно кишки крутит.

– Не пей.

– Ха. Молодец, это ты отлично придумал – не пей. А что мне на него смотреть? Трезвым постоянно быть не весело. С моей работой в продажах ежедневный стресс чем-то обязательно запивать надо, а то сбрендить можно.

– У меня днюха через неделю, если помнишь.

– Спрашиваешь. Помню, конечно.

– Приглашаю. У меня пива не будет. Можешь пить, что душа пожелает. Коньяк, виски, водка.

– Приду, приду. Знаешь, как мне всё настое*ало? Ууу. Вот, – и Валюхандро провёл ладонью по горлу, мол, надоело по горлышко.

– Что так?

– Да семейная жизнь.

– Тёща голову подняла?

– Да нет. Жена дурить начала что-то. Прям изводит меня. С мамой своей каждый день: шу шу шу, шу шу шу. У меня и секса-то уже с месяц нет… Что-то здесь не так.

– Ладно, не переживай. Требуется перезагрузка. Светку тоже иногда клинит. Бабы. Всё им не так кажется. Потом остывают. И твоя перебесится.


Тут Валёк заметил у меня планшет.


– Что это у тебя?

– Вот купил себе новый планшет.

– Ум-м. Что-то новенькое? Я такого раньше не видел. – Валёк увлекался разными техническими штучками, знал о них больше остальных, и то, что он ничего не знал об Алабмаше, говорило о многом.

– Да. Посоветовали тут. – Показал планшет, Валёк, склонился над экраном, а я начал двигать пальцами, показывая необычный интерфейс.

– Сколько стоит?


Типичный для Валюхандро вопрос. Ценность любой вещи, как предмета обихода, он, прежде всего, мерял на рубли. Чем больше вещь весила в денежном эквиваленте, тем она была ему нужнее. В дополнение к раздутому ценнику ты получал социальный статус, позволяющий тебе (ему) считать себя не таким, как все, а стоящим на другой ступеньки личностного развития. Прощаю ему, он парень не плохой. Успеет до старости раскаяться, поймет, кто им манипулирует. Мозг ему загадили, как многим, а так он со мной не раз плечом к плечу в школе стоял против толпы – дрался хорошо, ничего не скажешь. За честь и достоинство! Не за деньги.

Раздалась мелодия звонка – похоронный марш, начало одной известной песни старой панк-группы "Ножевая Рана", ныне уже не существующей: доигрались с и на тему смерти, все на тот свет отправились. Валёк их уважал с детства, вот и на телефон все их песни скачал, а на звонок их самый забойный хит поставил – "Свобода за порогом". Там есть такие отчего-то запомнившиеся мне слова четверостишья припева:


Мольбы не помогут, дьявол придёт

Гроб за порогом всех нас ждёт

Свобода в смерти, свобода во тьме

Никто не поможет, ни мне, ни тебе

Ни мне, ни тебе. Ни мне, ни тебе

Ни мне, ни тебе. Ни мне, ни тебе


Вальку звонил начальник с работы. В выходной день особенно скверно услышать голос своего начальника – знаю по себе. Чтобы спокойно, не оглядываясь на мою реакцию, пообщаться за свои продажные дела, мой друг отошёл в сторонку, к ограде парка. Я и не думал, и не хотел подслушивать. Пока он общался, я продолжил исследования игрушки для взрослых и не очень взрослых. Мое внимание, в который раз, возвернулось к значку – GoogLe++. Интересно, рядом обычный значок гугли с одним плюсом, а этот с двумя. Тот, с одним плюсом, открывал обычное приложение, ориентированное на загрузку дополнительных программ на устройство. Тогда два плюса, что означали? Я нажал на значок. Под салют хлопков бумажных пакетов на монитор, из шума электронных сигналов устройства всплыло с десяток иконок непонятного назначения, с такими же непонятными подписями под ними.

Маска злого колуна – "Хотите поржать?". Синие губы на женских ножках – "Синюшный вальс". Джокер, а под ним вместо надписи лишь череда вопросительных знаков – «???????????». Розочка из розового стекла (прям настоящее произведение искусства компьютерной графики – до того реалистично) – "Вечность". Полная луна с узкоглазым, недовольным лицом цвета спелого лимона, держащая в руках молот – "Лунный марш". И самая простая иконка в виде горящего живого пламени, будто снимаемого в режиме оn-line, никак не обозначенная даже ничего не объясняющей, как другие, надписью. Почему бы не начать знакомиться с приложениями с этого огонька? В душе я был уверен, что создатели Алабмаша таким образом интриговали пользователя, шифруя от него новинки индустрии игр, прячущиеся под странными иконками.

Пуск! Мой указательный палец прижал значок пламени – подушечку пальца как обожгло. Палец по ощущениям прошёл стеклянный барьер, по-настоящему вмазавшись в жидкий огонь. Дёрнувшись, я отнял руку от планшета: палец был в порядке. Мне почудилось. Нервишки расшалились, авторы программного обеспечения постарались на славу. Две мысли пронеслись одна за другой. Не успел я высказать вслух, что я думаю об авторах шамбалайского чуда, как планшет в моих руках подскочил. Разбушевавшейся, после нажатия на иконку, рыжий огонь кинулся с экрана мне прямо в лицо. Глюк? Да что-то уж больно реалистичный. Меня обдало жарким ветром паровозной топки. Ого! Ищу поддержку своего рассудка в оценке непредвзятого свидетеля. Верчу головой. Вот и он. Валёк, поговорив по мобиле, приближался ко мне:


– Эй! Смотри, я тут в планшете нажал, а он греться стал так, что руки обжигает. – Про ощущения огня, лижущего щёки и лоб, объяснять не стал. Да и как такое объяснишь? Кто не видел, тот не поймёт.

– Дай посмотреть.

– Сейчас все в норме. Но вот видишь иконку пламени? – Валя кивнул. – Нажал на неё и планшет затрясло.

– Так. Пошли присядем.


Мы отошли к лавочкам, стоящим чуть дальше, у калитки, ведущий в парк, расположились рядом с одной из них – так удобнее смотреть и общаться. Около лавочек, ближе к ограде зияла вырытая яма, скушавшая часть тротуара, но нам она не мешала.


– Макс, ты знаешь, он мог вирусных программ накачать.

– Я в интернет за последние сутки всего два раза выходил. И то, для того чтобы почту проверить.

– Файлы с почты какие-нибудь от незнакомых отправителей открывал?

– Нет, что я маленький?

– Знаешь, на что эти иконки больше всего походят?

– Знаю, на логотипы игр.

– Правильно. Давай проверим? Других вариантов всё равно нет.

– Угу. Правильная мысль. Мне она в голову сразу, как только я увидел это разнообразие детской чепухи, пришла. Огонь помешал.

– Ок. На что жать будем.


Полистав пальцем экран, проштудировав взглядом заново все иконки, я сделал выбор:


– Видишь значок чёрной авиабомбы, похожий на первую американскую атомную бомбу Малыш? Имеем право.

– Твой планшет – тебе решать, – в последний момент Валёк съехал с темы. Эх ты, дружище.


Я с опаской, не то, что в случае с пламенем, легонько прикоснулся к экрану. Но и этого хватило. Мой планшет завибрировал, одновременно заливаясь чернотой самой безлунной вампирской ночи. И оттуда из мрака самого чистилища на нас бросилась кроваво-красная, истекающая алым свечением надпись – "Все Ваши файлы, фото и видео удалены".


– Б*иияяять, – досадливо протянул я.

– Точно – вирус. Я же тебе говорил. – Ах этот Валечка. Успокоил называется.


Как только загорелась предупреждающая надпись, я стал нажимать на кнопку возврата.


– Много потерял? – интересуется Валёк.

– Ничего я не потерял. Он же новый совсем. Жалко, если все программы с него слетят. Не успел поюзать, а уже неси на гарантию. Гемор один.


Когда мой медведь досады переваливает черту раздражения, и я близок к тому, чтобы дать себе клятву «больше никогда не покупать устройства неизвестных брендов», всё возвращается на круги своя. Ещё одна шутка разработчиков устройства. Шалуны интеллекта. На меня опять смотрят до удивительного реалистичные иконки. Клоун подмигивает, джокер подпрыгивает, губы пританцовывают.


– Накололи нас. Фу-у. – Чувство облегчения – лучшее чувство на свете, после оргазма победы. Думаю, со мной согласится ни один человек.

– Где ты этот прикол купил? – сделав глаза овальными блюдцами, спрашивает Валя.

– В «Чапаевском». Продолжим? – Смелости ставить эксперименты с иконками у меня прибавилось. Раскусив замысел инженеров, я, отринув опасения, вернул уверенность в своих силах и возможностях. Даже захотелось узнать, что такого-эдакого они нам дальше мне приготовили.


Сейф. С виду неподъёмный стальной куб, на закрытой дверце рисунок – чёрный значок биологической опасности. Переглянувшись с Валюхандро, обменявшись с ним понимающими улыбками, давлю – теперь большим пальцем на значок сейфа. Начинается мультик. Лунная ночь, бескрайняя спокойная тёмная гладь моря заманчиво серебрится. Чем ближе к зрителю становится поверхность воды, тем тревожнее на душе. В картинке ничего не меняется, а ощущение грядущего из-под воды ужаса нарастает. Огромным холмом вспучивается солидный пузырь, как будто под водой произошёл взрыв глубинной бомбы. Разлетаясь тяжёлыми пенными брызгами, пузырь выпускает на волю крылатого демона, кошмарное создание, не принадлежащее нашему миру. Демон летит над морем, поднимая бурю, вода под ним сходит с ума, волны вздымаются до неба, наползают друг на друга, сталкиваются, спешат исполнить чужую волю, неся тотальное разрушение на берег. Быстро мелькают скалы бухты, скорость полёта демона резко увеличивается. Над землёй он летит бесшумно, лишь грохот столкновения моря и суши затихает вдали зловещим ночным громом. Поля, леса, дороги, селения. Демон летит, не обращая внимания на мелькающий внизу кадрами ускоренной перемотки пейзаж. На горизонте возникает свечение большого города, демон замедляется – над городом он уже не летит, а парит. Барражируя над зданиями, он снижается. Становятся видны отдельные детали домов и улиц. Они мне чем-то знакомы. Расположение, архитектура – всё это я уже где-то видел. Демон, добравшись до цели, зависает над старым кладбищем. Кресты, склепы, надгробные памятники утопают в зелени. Морской пришелец делает над погостом петлю. Из могил встают мёртвые. Дальше фокус с демона, уходящего за горизонт сверхзвуковой ракетой, и покойников, поднимающих могильные плиты своими осклизлыми черепами, смещается за ограду кладбища, показывая двух жизненно прорисованных парней, сидящих на лавочке, подозрительно смахивающих на нас. Меня впечатляет. А Валька – не очень.


– Двадцать лет назад этот ролик вызвал бы фурор, а сегодня это обычная хорошая работа с обратной связью. Прикольно, не более. Процессор через камеру получает информацию о внешнем мире и дополняет графику мультика внешними подробностями. Видео переходит в компьютерную анимацию. Всё просто, – объясняет мне Валя участие в ролике персонажей, словно списанных с нас самих.


– Что-то я не слышал о таком.

– Просто не интересовался. Подобными программами профессионалы заняты уже два с половиной года.


На улице стремительно темнело. Что-то рано. Небо затянуло тучами, обычно краснеющее на закате солнце исчезло, а городское освещение так и не включилось. В окнах домов тоже света нет, все глядят в никуда, отражая пустоту и черноту. Люди пропали. Город опустел. Непонятно.

Отвлекшись всего на пару секунд, вновь возвращаюсь к планшету. На нём с героями на скамейки начинают происходить изменения. На них камера смотрит чуть сверху и сбоку. В реальности там, где должна висеть видеокамера, глухая кирпичная стена дома. Парни в ураганном темпе линяют, сбрасывают шкуру анимационного рисунка, превращаясь в нас настоящих, снимаемых в реальном времени со стороны. Мы оба невольно поднимаем головы и смотрит туда, где может быть спрятана скрытая камера. Стена, простая стена, никаких камер, никаких приспособлений. Мне становится не по себе, да и Вальке тоже. Вижу, как его физиономия вытянулась в дезориентированный происходящим баклажан.


– Смотри, чего творят, а? – удивляюсь я.


Наши взгляды перескакивают с экрана на стену и обратно. Пинг-понг глазами. На улице темнеет ещё сильнее, вокруг нас сгущается по-настоящему ночной мрак. Мою лодыжку обжигает холод чужой пятерни.


– Ай! – вскричав от неожиданности, я вскакиваю. Планшет летит в одну сторону, я отпрыгиваю в другую.


Под лавку заползло нечто, плохо воспринимаемое моим сознание. Лохмотья человека. Это по определению не может быть живым. Но оно скребётся, тянет ко мне обглоданные червями руки, скрипит остатками зубов и гнусаво ноет.

Не хочу смотреть, а замечаю мельчайшие подробности ожившего разложения. Тут же рядом пыхтит Валя. Занятый собой я не заметил, что и на него навалился оживший труп. Труп жаждет добраться до его горла, а Валя не даёт, активно отбиваясь. Вернувшись к деятельному восприятию действительности, я помогаю другу избавиться от истлевшего мучителя. На поверку он оказывается до невозможного лёгок и мерзок. Мои пальцы входят ему под рёбра, проникая в вонючую слизь, я хватаю его за кости и отталкиваю в сторону. Он падает в глубокую яму, а мой покойник выползает из-под лавки уже целиком, устремляясь к нам. Да он не один такой! К нам из парка, ставшего кладбищем, идут грязные люди с жуткими лицами. Некоторые вообще не имеют лиц. Мертвецы! Как в долбанном ролике на планшете. Восстали из могил и прут против людей. Пока они не спешат, бредут по тропинкам и аллеям бывшего парка, медленно приближаясь к выходу из него. Тех двух, что на нас напали, можно считать разведчиками. Первыми проснулись, оказавшись в безымянных могилах за оградой кладбища, – первыми напали.

Одурев от страха, бегу, перепрыгивая неизвестно откуда взявшиеся кучки свежей земли, обломки дорожного покрытия. За мной пыхтит Валя. Перед нами, там, где раньше был бордюр, разевает свою пасть широкая вытянутая в колбасу канава. С разбегу преодолеваем препятствие. Зубы стучат, глаза на лоб, пальцы дрожат.

Привычный для нас с детства облик Крематорска разительно изменился. Перемены коснулись всего урбанистического пейзажа. Мало того, что ни в одном окошке не горит свет, так ещё и похолодало. Температура с комфортных восемнадцати градусов – по ощущениям – снизилась до всего пяти. Солнце зашло на полтора часа раньше. Дверь магазина, где я покупал хлеб, а тесть Вали затаривался пивом, открыта настежь. Забегаем туда. Требуется проверить, вдруг Петру Егорычу нужна помощь. Внутри никого нет: поломанная мебель, пыль толстым слоем, будто и не было четверть часа назад там покупателей, выбирающих товары, ласковых лучей заходящего солнца, решившего заглянуть в супермаркет перед сном, запахов свежей выпечки и зажаренных на гриле до хрустящей корочки цыплят.


– Валим отсюда, – говорю я Вале. – Слышишь, за нами идут. – От ворот бывшего парка слышно шум приближающихся шаркающих шагов, звуки глухих падений, мерзкие чавки. – Ты на машине?

– Что? А?.. Да, на машине… – Валя не отошёл от первого шока. Тормозит. Я его знаю хорошо: долго запрягает, да быстро едет. Сейчас иней первого страха растает, и он начнёт действовать.

Вылетаем на улицу. Так и есть – трупаки идут, ползут, бредут к магазину. Перелезая через ограду, минуя калитки, выходя толпой через ворота, они истлевшие, гнилые, иссохшие тени направляются к нам.

Зрелище шествия смерти действует на нас отрезвляюще. Обогнув здание, вбегаем на стоянку. Там стоят всего несколько машин, все ржавые, как помоечные вёдра в деревне, только одна выглядит нормально – автомобиль Валька Ф форд Фокус. Слава небесам… С виду в порядке, а в салоне?

Он открывает дверь, мы забираемся внутрь. На противоположной стороне улицы, под эстакадой, рядом с высоткой вижу движение. На проезжую часть выбегает человек, за ним несколько типов в чёрных балахонах и чёрных очках. Они начинают палить убегающему от них парню в след из пистолетов. Выстрелы гремят в тишине оглушительно. Хорошо бы, чтобы они нас не заметили. В унисон моим мыслям Валёк громко хлопает своей дверью.


– Ты что? Услышат, – я говорю шёпотом.


Ключ в замок зажигания. Валя поворачивает: «чик, чик». Тишина. Ещё раз: «чик, трык, трык». Ничего. Не заводится. Следующая попытка: «чик, читрык, тык, тык, тык, дужжжжж ду ду ду ду» – двигатель ожил.

Выруливаем со стоянки. Нас заметили. Шум автомобиля в вымершем городе привлекает внимание, хочешь ты этого или нет. Оттуда, откуда пришли мы, выбегает приятель тех, кто в балахонах и очках устроил охоту на прохожего. Он вооружён револьвером с длинным стволом, как в вестернах. Гангстер успевает, обежав машину, встать перед капотом, направив револьвер на водителя. Мой друг, словно проснувшись (я же знал, что он очухается), меняется в лице (оно твердеет, становясь каменным воплощением волевого усилия), возвращая себе утраченную в борьбе с мертвецами бодрость, он отжимает педаль газа в пол. Гангстер, успевая отскочить (пружинистый такой поскакун), стреляет. Для таких брутальных размеров его револьвер издаёт совсем несерьёзные пуки выстрелов. Хлопочки выходят, как от игрушки, подсвеченные дождём синих искр. Две пульки пробивают боковое стекло с моей стороны. Одна просвистела холодным сквозняком прямо под носом. Бррр.

Мы въезжаем на шоссе, к нам бегут остальные дуроломы в балахонах.


– Дави их! – ору, как бешенный.


Валёк меня слышит. Газует прямо на них. Стреляя по нам, гангстеры разбегаются, как стая потревоженных псов. Один из них бежит вперёд по заезду на эстакаду.


– А, ха ха ха, – в психике сдвигается заслонка. Изменённое мистическим страхом состояние нашего разума ведёт нас вперёд.


Автомобиль быстро догоняет глупого беглеца, глотает его под бампером, подскакивает на его теле, размазывая его в чёрную лепешку под выглянувшей из-за засады туч луной, и мчится дальше на хорду.


– Куда? – разогнавшись до ста пятидесяти, спрашивает Валёк.

– Что!? – Моё сердце будоражит кровожадность. Я хочу ещё. Смысл вопроса до меня доходит не сразу. Валя вынужден повторить:

– Куда ехать?


А действительно – куда?


– Домой. Сначала ко мне, до моего дома ближе, потом к тебе.


Моей девятиэтажки на месте не оказалось. Квадрат пустоты, заросший полынью. Три раза вокруг объехали. Наваждение не исчезло: моя квартира, со всеми другими квартирами, людьми, моей женой (!), пропала без вести, откупившись от зрителей горькой травой. Понятно, что после нападения оживших выходцев с того света в изменившемся, опустевшем, ни с того ни с сего, мире ждать того, что мы сразу найдём наших родных, не приходилось. И всё же, может, дело в нас? Мы особенные какие? Мы-то не исчезли, как большинство, и машина Валька осталась. Так почему же в остальном должно быть по-другому? Оказывается – должно и есть. И все "почему" можно смело засунуть в игривое, отчасти подвижное место первому встреченному нами на пути зомби.

Дом Вали остался на месте. Двадцатиэтажный утёс изгибался скобой. Он выделялся тёмно-серым силуэтом на фоне подсвеченного хитрой луной грязного коричневого неба.


– Я пойду, проверю, – хлопнув основанием ладоней по рулю, Валёк проявил вербальное неверие в очевидное.

– Там нет никого, ты же сам видишь.

– Хочу убедиться, чтобы наверняка.

– Город вымер. Ты что, не понимаешь? Одни твари кругом.

– Понимаю. Но пойду, все равно пойду. Ты видел, на проспекте стояло кафе? Оно огнями светилось изнутри. Значит люди в городе ещё остались. – В этом весь Валек, ничего его с места, – раз он решил, – не сдвинет.


– Ты раньше это заведение на том месте видел?

– Нет.

– Вот то-то и оно.

– Я пошёл. – Ясно, Валя меня не слышал. Не хотел слышать.

– Тогда я с тобой. – Одному мне тоже не улыбалось здесь оставаться.


Валя прихватил с собой монтировку, автомобильный фонарь, и мы пошли. Идёшь – себя не чувствуешь. Ты словно невесомый, прозрачный, а всё вокруг такое настоящее, плотное, как боль. Дверь, ведущая в подъезд, в нормальное время закрывалась на магнитный кодовый замок – сейчас же замок не работал. Дверь осела, пропотела ржавчиной. Валёк открывал её рывками – со зубосвербильным скрипом. До конца дверь распахнуть не удалось, она отошла лишь на четверть полного хода. Образовавшейся щели нам вполне хватило, чтобы протиснуться в подъезд. Фонарь Валька горел плохо, вяло мигал, грозил и вовсе оставить нас одних в темноте. Стены подъезда потяжелели невразумительными надписями, невнятными граффити. Язык лозунгов. А большинство надписей было лозунгами, так как оканчивались восклицательными знаками, написаны английскими буквами, однако их комбинации складывались в нечитаемые слоганы белиберды. Граффити оставляли впечатления незаконченности, как если бы художник, не успев закончить одну картину, начал заниматься другой, а потом следующей, и следующей, и так до бесконечности.

В остальном же подъезд не пугал особыми следами разрухи. Максимум, что можно было себе вообразить, это то, что люди ушли отсюда несколько месяцев назад. Оставалась, конечно, входная дверь, поражённая болезнью ржавчины. Но кто же знает, какие здесь бушевали ливни, и какого сорта они были раньше… до нашего появления… возвращения.

Начав подниматься (Валя обитал с семьёй жены на седьмом этаже), пройдя всего четыре лестничных пролёта, пришлось остановиться. На верхних этажах завывало. Непонятно что, но звуки, похожие на искусственный волчий вой, плохо сымитированный на первом в мире выпускаемом серийно синтезаторе, приближались.


– Глупо, – сказал я.

– Что – глупо?

– Стоять здесь и ждать пока нас на куски порвут.

– Как же Танечка? – неуверенно так спросил. Понимал, значит.

– Нету её дома, как и тёщи твоей, и тестя. С миром что-то случилось. Бежим отсюда, пока и нас не прибрало.


Он послушался. Обратно к машине мы возвращались намного бодрее, чем шли проведать жену Валька.


– Всё, – начал я, как только мы уселись в салон его Фокуса, – к твоим родителям заезжать смысла нет.

– Это почему?

– Потому, – немного грубо ответил я. Согласен. Но пусть он, наконец, протрезвеет, поймёт, что всё изменилось. – Подумать надо.

– Я жрать хочу. – О! Нашёл время. С другой стороны, подкрепиться, конечно, не помешает. Я, например, после тренировки ничего не ел. Он сказал – и у меня желудок заурчал диким котом.

– В кафе? Ты тоже о нём подумал?

– Да.

– Стрёмно, конечно. Но не с голоду же нам помирать. Поехали.


Облом. Поехать нам не получилась. Машина дала отказ. Не завелась. Выручила нас один раз и будет. Пришлось тащиться до кафе пешком.


Кафе оказалось не совсем кафе. На неоновой вывеске красным по красно-розовому значилось – "Гриль бар «Жадина»". Как вам название? Ничего так, сойдёт для проголодавшегося путника. Здание стекляшка. Стены из толстого стекла, закругляющие здание в овал. Вместо входных дверей переходник, какой бывает на зоне или КПП, или лаборатории, занимающейся исследованиями болезнетворных организмов. Двери и стёкла в переходнике бронированные. Я пощупал, простучал. Может, с такими ненормальными городскими жителями так и надо. Мысленно перекрестившись, потянул за верную ручку. Дверь, зашипев, легко подалась. Мы вошли. Вторая дверь впустила нас сама, плавно отъехав в сторону.

Внутреннее убранство бара сверкало никелем и пластмассой бордовых тонов. Кожа на сиденьях стульев тоже имела оттенок переспевшей вишни. Посетителей нет. Сразу идём к стойке, за ней стоит человек в белом халате и поварском колпаке. Смотрит на нас приветливо, делает приглашающие жесты, но словами не приветствует.

Высокие круглые стульчаки у бара, как полагается, прокручиваются под тяжестью наших тел. Водрузив зады на мягкие сиденья, смотрим меню, услужливо подсунутые нам барменом-поваром-директором.


– Не густо.


Валёк расстроен. Ещё бы! Ассортимент предлагаемых блюд не балует разнообразием. В меню всего три строчки и одно блюдо. Рис. Малая порция – 100, средняя порция – 200, большая порция – 300.


– Не густо, – соглашаюсь с Валей. – Но и не дорого. Можно мне среднюю порцию.

– Средних порций в наличии нет, – отвечает повар. Выходит у него слащаво. Не сказать, что по-гейски, а так – угодливо пакостно.

– Как так нет? – Ерунда какая. Как может не быть какой-то порции, если продукт есть в наличии?

– Тары нет.

– Какой тары? – я не понимаю, о чём этот повар толкует.

– Средней.

– Блин. Тогда дайте мне две маленьких порции.

– Маленьких порций нет в наличии.


Да что он издевается, что ли.


– А что есть?

– Большая порция есть в наличии.

– Что нельзя в большую тару положить среднюю порцию.

– Нет.

– Почему?

– Таковы правила нашего заведения.


Зашибись. Этот повар-директор уже здорово меня бесит.


– Валёк, давай одну большую порцию на двоих возьмём.

– Я так голоден, что могу и быка один съесть.

– Понял. – Снова обращаясь к хозяину гриля, заказываю: – Две больших порции.


Он, кивая колпаком, убегает на кухню. Кухня от зала отделена занавеской-дождём, выполненной из разноцветных стеклянных палочек. Повар уходит под их мелодичный перестук, а через минуту появляется с двумя подносами, на которых стоят два огромных блюда с насыпанным горой Эверестом рисом. Действительно большие порции. Просто огроменные. Поставив подносы перед нами, повар-бармен скромно отходит на другой конец стойки, занимая позицию внимательного наблюдателя.

Зёрна риса не просто большие, они огромные. Не белые, а с лёгким желтоватым отливом. Пока Валёк наворачивает, закидывая в рот вилку за вилкой, я своим столовым прибором разгребаю породы рассыпчатого риса. Разрушаю верхушку, расчищаю, зерна осыпаются, осыпаются, осыпаются. Обвал всей конструкции Джомолунгмы открывает скрытое под странным рисом основание – белое, белее рисовых зёрен, человеческое лицо. Глаза закрыты, губы потеряли свой прижизненный сок. Лицо страдальца, экспонат высшего учебного медицинского учреждения, пособие для изучения. С головы его срезали ровно по линии верхней части лба. Волос нет, а юные мягкие черты указывают на то, что лицо принадлежало девочке. Шок от увиденного парадоксальным образом заставляет мозг работать на повышенных оборотах. Я понимаю, что это, мать его, за рис! Оттолкнувшись от стойки, роняя стул, вскакиваю с места. Блюдо с адским блюдом переворачивается, разбрасывая вокруг крупные зёрна псевдориса.


– Гнида! Ты что нам подсунул?!


Валя сидит с набитым ртом, выпучив глаза, смотрит на меня. Мои действия, мои слова ему не понятны. Повар же всё понимает. Пожав плечами, он, словно угадав мои мысли, кивая моей прозорливости, говорит:


– Яйца хищных клопов. Да-да. Деликатес. Твоему другу понравился.


Пришла очередь Валька прыгать горным козлом от негодования, а пуще – от отвращения. Он отхаркивает яйца насекомых, залезает в рот пальцами, скоблит ногтями язык, отплёвывается. Рыгает. Покраснев от прилива крови к голове, вызванного предрвотным кашлем, Валя смахивает со стойки блюдо с животным рисом. Он старался не дотрагиваться до его содержимого, запуская деликатес в суку повара. На него, директора-администратора гриля, попадают отдельные брызги. Увидев, что его бросок лишь отчасти достиг цели, Валя, продолжая бесноваться, выкрикивает:


– Пошёл ты! Пошёл! – На большее его утопающей в адреналине фантазии не хватает.

– Заплатить за угощение вам всё же придётся, – говорит, как угрожает, повар. Идёт к нам.

– Сам жри своих червей. – Мне не по себе, хоть я и не ел яиц клопов. – Денег захотел за такую подставу. Молись, чтобы морда цела осталась.

– А кто говорит о деньгах? – Повар, кажется, искренне удивлён. – По триста граммов крови с каждого – ваша плата за мой ужин!! – В конце он уже орёт. "Ужин" он выкрикивает, будто взрыкивает тигр-людоед. Закончив со словами, он, отцепив от пояса длинный кухонный нож, вскакивает на стойку, а с неё прыгает на моего друга.


Валёк, продолжая отрыгивать, пуская длинные нити слюней, всё же успевает среагировать, принять в объятья сатанинского повара-директора. Повар оказывается сверху, угрожая горлу ножом, он жмёт на рукоятку двумя руками. Валя, по-прежнему утопая в тягучих слюнях, пуская пузыри, обхватив его запястья ладонями, удерживает повара-директора на расстоянии. Долго он так не протянет. Нет, я не колебался и секунды, просто всё происходило настолько стремительно, что невольно чувствовал себя медлительным остолопом. Барный стул в руки, размах, удар по загривку – повар в ауте.

Бежали мы от этого "Гриля «Жадина»" тёмными улицами, ещё более мрачными переулками, перебегая пустынные дворы, дороги, площади, пока не наткнулись на островок жизни. Там, где раньше в чащобе жилых домов пряталась «Пятёрочка», теперь сиял лимонными леденцами дом в три этажа. Над входом висела неоновая надпись, относительно проясняющая назначение этого здания, – "Театр Пьяного Вульгария". Театр? Да, он самый. Вот и афиша на кирпичной стене театра висит, подсвеченная огнями встроенных в стену ламп:

ПОСЛЕДНЯЯ ГАСТРОЛЬ ИЗВЕСТНОГО АРТИСТА. ТОЛЬКО СЕГОДНЯ! БЕСПЛАТНЫЙ ВХОД!

У самих вращающихся стеклянных дверей турникетов никто не толпился. В отдалении, на углу стоял народ – человек семь. Они мирно разговаривали. Одеты прилично, как и должны выглядеть представители уважаемой театральной публики. Можно попытать счастья? Ну, не знаю. После гриль-кабака у меня пропала всякая охота к любым экспериментам. Как выяснилось – а вот у Валька не пропала тяга к приключениям.


– Макс, зайдём?

– Тебе мало? Повар тебя чуть не расчленил, а ты снова, да?

– Слушай, какой у нас выбор? Надо искать выход. Не до конца же жизни прятаться?


Резонно. Валька правильно говорил. Нам следовало наблюдать, а потом решать.


– Только давай по-тихому, внимания не привлекая, – предложил я.

– Да уж. Обойдёмся без приветственных криков.


Мы двигались от тени к тени, чтобы нас не заметили те, которые вышли из театра покурить. Когда оставалось сделать пару шагов до дверей, нам преградил дорогу мальчик. Откуда он взялся? Выскочил, как из-под земли. Одет в белую футболку с фиолетовыми цветами колокольчиков, синие шорты, шлёпанцы. Не по погоде его наряд. Лет тринадцать ему, сопли перестали течь, а усы ещё не выросли. Нахмуренный, даже сердитый. В глазах застыло выражение совсем не детское, напоминающее порочное зеркало, отражающее душу шлюхи. Нет, точнее – отсутствие души у шлюхи.


– Куда это вы собрались? – поинтересовался мальчик. Он ничуть не смущался, наоборот, вёл себя нагло, грубо.

– Отойди, малец. – Валёк сделал шаг в сторону, чтобы обойти мальчика, а тот синхронно повторив за ним движение, опять помешал ему и мне пройти.

– Так куда?

– В театр, – объяснил я.

– Хочешь я твоего друга трахну? – это он мне.

– Эй, тебя кто так научил с взрослыми разговаривать? – возмутился Валя.

– Напихаю по самое «не балуйся». Тебе понравится. Ты как любишь?

– Домой иди, – дал я совет чертёнку. – Если он у тебя есть.

– Да, у меня есть… большой и толстый.


Не вступая в дальнейшие пререкания со свихнувшимся мальчуганом, мы аккуратно, чтобы, упаси бог, не задеть, обошли его с двух сторон. Вошли через крутящиеся двери в вестибюль, а нам в спину неслось – "Гы Гы Гы Гы", – эдакое специальное пожелание «хорошо отдохнуть» от малолетнего психа.

Внутри здания театра царили сумерки. Лампы горели вполнакала. Помещение погружалось во мрак, словно тонуло. Не став искать двери, ведущие в партер, мы по лестнице, которая освещалась лучше всего, взлетели на третий этаж. Балкон – место самое удобное для наблюдения и, в то же самое время, самое безопасное для тех зрителей, которые хотят остаться инкогнито. Контролёров мы так и не увидели. Оно и понятно, спектакль давали бесплатный, проверять билеты незачем. Вообще здание театра снаружи выглядело намного живее; внутри оно напоминало мавзолей, открытый родственниками усопшего для его ежегодного поминовения.

Тяжёлые бархатные фиолетовые шторы пропустили нас в ложу. Два ряда по пять кресел, ни одно место не занято. Хорошо – именно то, что нам нужно. Удобно расположившись, мы взглянули на сцену, потом – на зал; вернули внимание сцене. Сцена стояла пустой. Спектакль либо не начался, либо мы попали в антракт между действиями.

В зале народа сидело не так чтобы густо. Занятых мест – не больше четверти. Все люди прилично, если не сказать – вычурно, одетые, сидят, молча уставившись на сцену. С ними явно что-то не так. Пока Валёк рассматривает зелёный в красный горошек занавес, я вглядываюсь в лица зрителей. Чем я больше на них смотрю, тем они меньше мне нравятся. В большинстве случаев я вижу лишь их профили; всего несколько человек повёрнуты ко мне лицом, приближаясь к анфас. Может, это нижняя, слабая, чуть живая, бледная подсветка играет с моим воображением злую шутку, но их лица мне видятся зелёными, с пустыми глазницами. И губы у них оттопырены вперёд. У некоторых изо рта что-то торчит. По здравым размышлениям, это могут быть клыки. Если зал рассчитан приблизительно на четыреста мест, то, значит, этих зомби-вампиров здесь собралось не меньше ста.


– Пора двигать отсюда, – шепчу на ухо Вале.

– Мы же только пришли.

– Ну и что? Ты на зрителей взгляни внимательно. Это не люди – нелюди.

– А?


В этот момент раскрывается занавес. Пердит труба, на сцену выкатывается колобком человечек в трениках, бывшей когда-то белой сорочке, и в розовой бабочке шириной в полметра.


– Господа, позвольте представить. Дрочило-крокодило с юго-запада! Встречайте аплодисментами, прошу вас.


Раздаются жиденькие хлопки, но, когда на сцене появляется актёр жиробас с болтающимся между его ног батоном варёной колбасы, вялым лошадиным х*ром, после непродолжительного затишья зал взрывается бурной овацией. Под непрекращающийся свист, одобрительные хриплые вопли, звонкие хлопки аплодисментов, мы покидаем ложу. Уходим мы ещё тише, чем пришли. Учитывая, кто сейчас радуется появлению нечто на сцене, требуется особая сноровка, чтобы не шуметь.

Театр нам удалось покинуть без приключений, даже мальчика-маньяка у выхода не встретили. Нырнув в темноту, избрали курс на удаление от театра – ближе к Вишнёвому проспекту. Там, спрятавшись в придорожных кустах, мы присели перевести дух. Валёк, отдышавшись, взял меня за руку. Ему требовалось всё моё внимание.


– Макс, ты понимаешь, что творится?

– Не особо.

– Это твой планшет во всём виноват. От него вся зараза пошла. Как ты залез в иконку сейфа с символом биохазарда, так всё и рухнуло.


Валёк меня не обвинял, но мне было неприятно. Получалось, что я один во всём виноват.


– Ты считаешь, планшет изменил город?

– Нет. Он нас отправил в его тень. В тёмное отражение города. Не помню, как это точно называется. Читал в одной книжке, – книжка так себе, – но в одной из первых глав рассказывалось, что у каждого города есть двойник из сумеречной зоны. Вспомнил! Так называемое «Ночное Продолжение». Если мы ничего не предпримем, то скоро умрём. Живым здесь не место.

Валёк был опять прав. Я сам чувствовал, что смерть нам в спину смотрит, её гнилостное дыхание мне волосы на голове обдувает. Да, на совпадение с внезапно и синхронно случившимся апокалипсисом случай с планшетом не тянул.