Ольга Волкова
Реверс реальности

Поворот из реальности

Удивительное по наполненности эмоциями, с совершенно сумасшедшим информационным потоком, концентрацией событий во всех сферах жизни наше время. Но ещё удивительнее тот факт, что у нас огромное число пишущих людей. Особенно − пишущих стихи. Что ещё меня удивляет, так это то, что часто, да, пожалуй, чаще всего, пишут стихи люди, далёкие от литературы по своему образованию и роду деятельности, впрочем, как и я сама, и тем более ценно, когда пишущие оказываются талантливы в своём творчестве и тяге к родному языку.

Автор своей первой книги стихов "Реверс реальности" Ольга Волкова живёт в Краснодаре. Она молода, красива, целеустремлённа, амбициозна в лучшем смысле этого слова. Со своими стихами Ольга выступает публично, и её выступления пользуются спросом. Это вполне объяснимо: ведь стихи у автора "Реверса реальности" разноплановые. Настолько разноплановые, что, читая, предполагаешь практически в каждом стихотворении свою отдельную лирическую героиню. Уж очень часто они бывают не похожими друг на друга. К примеру, одна из них считает, что надо уметь посмеяться над собой, и эта способность − "божья милость", а стихотворение "Смех над собой" можно по жанру смело отнести к философской лирике. Сюжетная линия его неразрывно связана с героями романа-эпопеи Льва Толстого "Война и мир". Это неожиданный ассоциативный ряд: лирическая героиня свободна духом, как Пьер Безухов, а свой инфантилизм она хоронит как "похоронен был Болконский". И тут сразу у читателя в моём лице просыпается неподдельный интерес к автору и становится понятно, что он неординарен. А ещё он смел и мыслит глубоко.

Кто из писателей и поэтов не писал о смерти? − Да все писали. И Ольга Волкова пишет. Но что поражает в её одноимённом стихотворении? А вот что: не боится она смерти в её привычной ипостаси растлевающей тело, смерти, приходящей извне по разным причинам. Автор, рассуждая об этом, приводит читателя к тому, что "Смерть приходит всегда изнутри. Она всегда с нами." Действительно, куда страшнее беднота души, её "умирание". Конечно, это метафора, но не только, а и способность поэта задумываться о чём-то более значимом и увлекать за собой читателя. Хочется отметить также, что Ольга пишет философски и о городе, по которому ЛГ бродит, проверяемая "на прочность" снегом:

Падал, падал снег, что не типично,

(Отраженьем стал сезон печали)

Сумасшедший, был он симпатичным,

И стелился долгими ночами.

Снег замёл следы и был причастным,

Проверял меня собой на прочность.

("Снег")

Есть у Ольги и стихи о человеческих взаимоотношениях, точнее, об их прекращении − вечная тема мужчины и женщины ("Ты мне сказал"), когда женщина бросает в лицо разлюбившему мужчине: "Но утверждаться за мой счёт − жалкое малодушие". При этом она понимает, что "на нет суда… нет". Уж что-что, а безответная любовь мне знакома, и я в этом много чего понимаю… В каком-то смысле и стихотворение "Фокус" немного об этом. "Философ наделяет сакральным смыслом слово "игра" − так говорит автор, снова и неожиданно рассуждающий о смехе над собой… Смел автор.

А именно тут он явно солидарен с ЛГ. ("Циник")

Но когда читатель, совсем уже было настроившийся на философскую волну, увидит перед глазами стихотворение "Чудо", мне кажется, он должен вздрогнуть от неожиданности: его ждёт встреча с непосредственным, по-детски искренним, совершенно сказочным сюжетом. Но ведь ничего более сказочного, чем Новый год, в принципе не существует. И стихи, которые в контексте книги сначала показались мне не на своём месте, становятся символом детской души, сохранившейся у автора, и радуют своей чистотой ожидания чуда и надеждой.

Автор "Реверса реальности" в ходе своих мыслей непредсказуем. А как иначе? − Ведь автор женщина. Но стихи Ольги Волковой к женской поэзии я бы относить не стала, и это ни в коем случае не штамп "непригодности", наоборот: разнообразие тем стихотворений, метафоричность образов и текстов в целом вызывает уважение. А мастерство, признаки которого являет талант и наблюдается уже теперь, приходит с опытом. Опыт же пока небогат: Ольга пишет всего три года. Как говорится, всё ещё впереди.

В этой дебютной книге Ольги Волковой читатель найдёт для себя близкое ему по настроению, тем более, что автор утверждает, что "однослойность" не интересна, спрашивая: "Где тайный смысл, где символ, глубина?" И далее: "Не развернуться, здесь поэту тесно" ("aldente"). Может, поэтому ЛГ Ольги гуляет по крышам, как "кошка, гуляющая сама по себе"? В её стихах чувствуется свобода, внутренняя независимость от окружающего мира. А проявлять такую независимость не так просто: на нас давят и обстоятельства, и общественное мнение… Но это не про лирическую героиню Ольги Волковой, для которой "шум высказанных мнений как комариный писк", несмотря на то, что "общественное мнение гудит, как пчелиный рой". ("Шум")

…Можно сказать ещё много слов и о лирической героине, и о стихах Ольги, но надо же оставить место для размышлений и читателю. Пусть каждый, кто возьмёт в руки книгу "Реверс реальности", уже заинтригованный названием, найдёт для себя в ней близкое ему самому.

А я хочу пожелать приятого прочтения и глубоких мыслей, тем более что автор своими произведениями располагает к этому. Закончить же статью хочется строками из замечательного стихотворения Ольги Волковой "Однажды":

Делить хлеб на всех от большого избытка, Понять: счастье иллюзорно и зыбко. Невозможное делать самым возможным, Даже если это страшно и сложно.

И любить, любовью своею делиться.

Это шанс − на Земле человеком родиться.

Надежда Блинкова член Союза писателей России

Реверс реальности

Реверс нашей реальности полон любви, без каких-то сомнений.

По вечерам ты, безымянный, шепчешь,

что я твой безмятежный гений,

Раскладываешь по полочкам моего ума

причины прожитого и следствия,

А я улыбаюсь, делая вид, что не предвижу

с твоей стороны бедствия.

Вечерами все чувства острее кажутся,

со вкусами терпкими,

Вечерами мы укутываем друг друга в объятия крепкие.

И луна − наш безмолвный свидетель

проявленного хаоса,

Который мы преображаем в слова,

становящиеся парусом.

Двусторонние смыслы в пространстве,

притянутом прошлым в дуальности: У медали с другой стороны

ведь не меньше реальности.

Мы на свет − лицевую,

а в сердце закроем невзрачную,

И никто не узнает сегодня,

как мы друг для друга значимы.

Сказка

Где от луны тропинкой тянется свечение

По кромке ночи, потаённый мир.

Где восстают из вод чудесные русалки,

Разносят звуки сотни звонких лир.

Под покрывалом, сшитом звёздной нитью,

Игра стихий в скрещении дорог.

Кто брёл добыть волшебное огниво,

от с этим местом должен быть знаком.

Здесь всё не так, но будто всё обычно.

И страха нет, и вроде сам ты страх.

Избушка, что нам всем давно известна,

На курьих, на магических ногах.

Ведунья – колдовства огня держатель,

Сакральных знаний сумрачное дно,

Сжигает в печке, парит в бане насмерть,

На тонкой грани двух, твоих миров.

Здесь, кто не смел, бесследно канет в Лету:

Кто струсил, вряд ли будет воскрешён.

И сказка, вроде, это, и потеха,

И вот уже горишь ты нагишом.

Научит прясть она, варганить зелье…

Служением ей, ты выполнишь обряд,

И если тьмой не будешь поглощённым,

Рождённым вновь ты вынырнешь назад.

Смерть

Я не боюсь Смерти извне.

Там, вовне, нет ничего того, чего нет во мне.

Каждый день она ходит за мной по пятам:

Где проявляюсь я, и она там.

Смотрит глубоко, я бы даже сказала глубинно,

Её почти никому из ныне живых не видно.

Безликая, бескомпромиссная моя подруга,

Мы с ней чётко понимаем друг друга.

Нрав у Смерти спокойный, прямой и простой,

Машет порою своей острой косой,

Да так, что летят щепки и ветки,

В эти моменты я держусь предельно крепко.

А потом она, такая: «Ну, тебе понятно!?» –

Я сразу перестаю играть в куклы и прятки,

Недосказанности, верить в иллюзии лести,

И в таком странном взаимодействии

Мы уже много земных лет вместе.

Всё чаще ощущаю её прикосновение и дыхание,

Ловлю самые яркие инсайты и осознания.

Даёт время, скалится своим ничем и обнажает жилы:

«Блюй, сдыхай, чувствуй, благодари, что… все живы».

Я не верю в приход Смерти извне.

Там, вовне, нет ничего того, чего нет во мне.

Войны, смерчи, пожары, цунами…

Смерть приходит всегда изнутри.

Она всегда с нами.

Смех над собой

Мы все немного не в себе.

Ну ладно, многие и много.

И открывая новый мир,

Как новую главу Толстого,

Я знаю, кто умрёт в конце,

А кто прославится масонством.

Не быть вовек в кромешной тьме,

В душе однажды всходит солнце.

И где-то теплится рассвет,

Лучи пронзают горизонты.

И силы, спящие в зиме,

С весной пришедшей

Льются звонко,

И я смеюсь им в унисон

Всем сердцем

Искренне и смело,

Как Пьер безудержно в тюрьме,

Свободный духом, пленный телом.

И, хороня инфантилизм,

Как похоронен был Болконский,

Процессия уходит в жизнь,

Уносит звук с собою звонкий.

И стёрты грани между всем…

А то, чем я в себе гордилась,

Лишь порождает этот смех.

Смех над собою – божья милость.

Снег

Город наш был призрачно-бумажным,

Жизнь в нём наполнялась лишь надеждой

И воспоминанием, застрявшим

Под хрустящим слоем его одежды.

Падал, падал снег, что не типично,

(Отраженьем стал сезон печали)

Сумасшедший, был он симпатичным,

И стелился долгими ночами.

И метель казалась бесконечной,

Опустилась вечность мне на плечи

В день, когда ты навсегда уехал,

Отыграв финал фатальной встречи.

Снег замёл следы и был причастным,

Проверял меня собой на прочность.

Есть конец любой земной печали,

Я же знаю это время точно.

…Снова снег опорой под ногами,

Я вдыхаю жадно острый воздух:

Не было любви в твоём прощании,

Впрочем, и во мне её нет тоже.

Ты мне сказал

Не любишь? – это не секрет.

Я не драматизирую.

На нет суда, знаешь ли, нет:

Я так перефразирую.

Сказал, не та… и думал, зареву,

Взгляд перевёл с меня на ходики.

Да я и в башне хорошо живу,

Мне не нужны твои подвиги.

Что я – война, ты мне сказал,

Ты – пацифист в принятии.

Где же мораль у тебя была,

Когда заключал в объятия?

Сказал, что моё нутро – обалдеть! –

Не к твоему содержанию.

Привык на себя ты в лужах смотреть,

Так океан – наказание.

Ты много слов говорил ещё,

Я их внимательно слушала.

Но утверждаться за мой счёт –

Жалкое малодушие.

Время пришло дать тебе ответ,

Речь проанализировать,

Но для тебя слов моих нет,

И не перефразировать.

Суббота

У меня суббота, а у вас двенадцать.

Семь часов полёта и полжизни странствий.

Даже разговоры будут здесь излишни,

Сразу всё считали, как обложку книжки.

Ваш оскал знакомый и смешная стрижка,

Разыграем линию временной интрижки.

Смыслы вперемешку с юмором абсурда.

Вы уже не пешка, да и я – фигура.

Не нужны притирки, время поджимает.

Мы назначим встречу на начало мая

И начнём затягивать пояса планеты,

Чтобы наш декабрь превратился в лето.

Я не ваша детка, да и вы не папик,

Нам суммарных сложностей:

Ой, надолго хватит,

Так что по-простому разовьём сюжеты.

…Странно так: декабрь, А на сердце лето…

Суд присяжных

Суд присяжных собран в голове,

Твой бокал в руке меня гипнозит,

Сквозь него смотрю на тусклый свет,

Этот свет во мне сидит занозой.

Ты выносишь образный вердикт,

Я по взгляду прочитаю сроки:

Приговор мне вынесен.

Конфликт Даст усвоить новые уроки.

Твой бокал не полон и не пуст,

Ты – мой главный бес из жизни прежде,

Мой почти упущенный ресурс

И моя несмелая надежда.

На камине отблеск от свечей,

На полу распластанная шкура,

Как улика. Грозный раньше зверь

Под личиной истинного друга.

Суд присяжных нас предупредит,

Сделав вид, что всё они решают.

Твой бокал почти уже допит,

Я примерно смысл понимаю.

Их двенадцать.

Против одного.

Приговор с пометками зачитан,

И назначен мне огромный срок

Без обжалования защиты…

Я улыбку вижу сквозь хрусталь,

Прикрывая от блаженных уши.

Ты давно меня уже избрал,

Продала сейчас тебе я душу.

Фокус

Фокус может попасть впросак:

Смотришь на что, то видно.

И если встретился мудак,

Быть не должно обидно.

По сути, детка, не прикрыть

Изысканный зверинец,

И ты решаешь, кем здесь быть:

Червём или тигрицей.

Реальность просит новых жертв,

Мы скормим ей всех слабых,

И в мире плотских лишь утех

Глубин совсем не надо.

Рожай до колик животов

Сарказм – процесс известный:

Ведь в царстве жалких мудаков

Не проживёшь принцессой…

Циник

А чего мне бояться?

Мы все из одного, в принципе, теста:

Одни и те же истории любви и травмы детства.

Лица разные, имена, в которых сущность, по сути, одна,

По одним сценариям, заполнив свои архетипы…

Нашу жизнь до нас ещё заложили в сказки и мифы,

И по шаблонам, как по проложенным рельсам:

У каждого из нас в вагоне свой номер и своё место.

Проводник проверяет билет чётко на каждой остановке,

Потерявшего высаживают, заменяя новым.

Путь из прошедшего ниоткуда в неведомое никуда

Философ наделяет сакральным смыслом слово «игра».

Копим и передаём опыт, образующий культурный слой,

Который потом уже смоет очередной волной.

Беспомощность от реальности придумала тысячи истин,

Чтоб завуалировать, что ничто не имеет смысла.

И дальняя наша поездка назад из точки Б в точку

А Ясно, не будет нами познана, понята до конца.

Сосед в плацкарте неподдельно удивляется моим мыслям,

Видит пролетающие города и станицы

Радуется: открывают окно, а мне – всё равно.

И чего мне бояться, что имею смелость смеяться над своей персоной?

Так никто ж никогда и не знал меня ни старой, ни новой…