# Последний Словотворец. Ложная надежда

Ольга Аст

Когда-то Дартелия была великой страной, которая удостоилась благословения Богов и даровала миру великих Словотворцев. Они служили достойным правителям, наделяя их силой Небес. Но настали тёмные времена. Короли прогневали Богов и те лишили их своего дара. Мир повергся в хаос и кровопролитие, обращая земли в проклятые пустоши. Только через сто лет разрушений на трон взошёл достойный молодой король Бардоулф, который заявил, что восстановит Дартелию и найдёт предназначенного ему посланника Небес.
Этан с ранних лет был вынужден сторониться окружающих, скрывая свои зловещие сновидения. Но одна ошибка втянула его в опасную игру, на кону которой стоит благополучие страны. Теперь для всех он должен стать легендарным Словотворцем и надеждой всего живого.
Сможет ли Этан узнав, какая жестокая правда таится за стенами дворца, справиться со своими страхами и стать непревзойдённым самозванцем, отдав себя человеку чья жизнь обречена на смерть?

© Ольга Аст, 2022

© Яна Слепцова, иллюстрация на обложке, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2023

Список главных действующих лиц


Страны триединства, в которых действует одна религия Трех Богов:


Дарте́лия

(главная страна, находящаяся в центре. Именно она была построена Первыми).


• Ба́рдоулф Дарте́лийский – действующий король Дартелии,

• Алеисте́р – советник короля.


Члены Совета Семи:

• лорд Валадиа́н Гри́сский,

• первосвященник Ава́т,

• лорд Мо́ске,

• Э́тан – Словотворец короля Бардоулфа,

• Вэ́йланд – капитан личной охраны короля и учитель Бардоулфа.


Род Ва́льтерсонов

(единственный род, который из поколения в поколение верно служит Его Величеству):

• лорд Дже́ральд – заместитель капитана личной охраны короля,

• лорд Мэ́йтланд – старший брат Джеральда и наследник рода,

• лорд Бе́рнайс – отец Джеральда и Мэйтланда,

• Йо́ри – личный мальчик короля,

• Симерио́н – староста поселения истиноверов.


Ве́лерос

(западная страна Триединства, отличающаяся военной мощью).

• Эми́лий Велеросский – действующий король Велероса,

• леди Виве́я Се́леван – спутница короля Эмилия,

• Па́улус – посол Велероса и доверенное лицо короля Эмилия.


Хельгур

(закрытая страна на востоке, называемая лесным царством).

• Лаони́л – представитель Хельгура,

• Эйна́рия – сестра Лаонила, обладающая даром.


Танмор

(самопровозглашенная северная страна).

• Си́гурд – вождь в Танморе,

• Ре́рик Кья́рваль – посол,

• А́ллан – правая рука вождя.

## Пролог


«В глубине веков на Небесах обитали три брата: боги Нэим, Сэим и Лэим. Старший – Лэим – был самым мудрым, и его взгляд простирался над западными равнинами. Средний – Сэим – обладал звериным чутьем, и его взгляд был обращен на восточные леса. Младший – Нэим – обладал необычным для богов качеством: любовью и состраданием к земным созданиям. Потому его взгляд всегда блуждал среди людей.

Он радовался их процветанию и огорчался угасанию. Он слышал все молитвы, но одна повторялась настойчивее остальных. То был мужчина, просивший у богов сил, чтобы защитить свой народ и семью от жестокой тирании. Обратил на него свой взор Нэим и увидел страдающую, но прекрасную и чистую душу. Но не мог он наделить божественной силой человека, ибо тот не выдержал бы ее мощи. И решил тогда Нэим помочь ему сам.

Не сказав братьям, Нэим позаимствовал у старшего его мудрость, а у младшего – звериную сущность, и спустился он ночью к человеку в образе самого прекрасного и опасного зверя – Звездного Волка, шерсть которого была соткана из звездных нитей, а глаза горели изумрудами.

Вместе они одолели врагов…»

Утерянные сказания Словотворцев


«…Звездный Волк, утратив звериный облик, разделил свою жизнь с человеком и помог ему построить великую страну. Он даровал людям знания и магию слов, за что люди прозвали его Словотворцем.

После смерти Волка освободившаяся сила сошедшего на землю бога находила себе сосуды в избранных младенцах, из которых вырастали одаренные Небом Словотворцы. Они приходили на зов своих правителей и становились им советниками, друзьями, братьями. И равен, и верен был Словотворец королю до конца их дней.

Словотворец был связью между матерью-землей, небесными богами и правителем. Потому они возрождали пустые земли, дарили мир и процветание.

Те времена были светлыми и принесли много надежд. Но через сотню лет все изменилось. Короли ожесточились. Жадность, войны и разрушения поглотили их, и не слышали они голоса разума. Больше не существовало тех королей, которым стали бы служить потомки Нэима. Мир изменился.

Разгневанные правители повсюду искали посланников Небес, но находили в них только жалкие отголоски былой их силы.

Великие Словотворцы исчезли. Боги отвернулись от людей, а земля отвергла своих детей, порождая только болезни и голод.

Надежда ушла…»

Фрагмент из «Легенды о Словотворцах», одобренный религией Трех Богов и занесенный в официальные документы Триединства

## Часть 1. Право на жизнь

### Глава 1

== 402 год, эпоха Света ==

Я отстраненно наблюдал за тем, как земля под моими ногами превращается в багровую грязь. Воздух переполнился тошнотворными запахами гнили и горящей плоти. Душераздирающие крики мешали связно думать. Но даже они не могли меня остановить.

– Прекрати! Их нужно сдержать! Для чего ты их выпустил?

Для чего? Глупцы! Я даровал им свободу. Вы, недостойные, держали моих собратьев так долго взаперти, а я просто дал им волю. Мой взгляд скользнул по знакомому лицу. Оно же что-то раньше значило? Я усмехнулся про себя. Значило. Когда-то раньше многое для меня значило что-то. Когда-то давно я был глупым и наивным. Когда-то я был их надеждой и светом, а сейчас превращал все вокруг в Преисподнюю. Это из-за них я стал таким! Эта страна больше не должна существовать. Эти люди заслужили сгореть заживо. Я разрушу все, уничтожу всех. Больше никто не посмеет мной пользоваться. Впредь буду только Я – последний Словотворец, один из Трех Богов – надежда людей, обернувшаяся концом эпохи Света.

Рядом со мной кто-то упал, истошно вопя. В него вгрызались острые зубы, разрывая плоть на куски. Алые брызги, попавшие на мою руку, стекали каплями по пальцам. Это ощущение что-то всколыхнуло в памяти.

А ведь точно, все начиналось с крови на моих руках – кровью же и закончится.


== 401 год, эпоха Скорби ==

Кровь капала с моих рук. Она была теплой и ослепляюще яркой. Металлический запах обжигал ноздри, а горло сжималось. Шум голосов пробивался как будто издалека. Я со страхом оторвал взгляд от своих рук. Передо мной лежало незнакомое тело. Именно оно являлось причиной всепоглощающего страха, нахлынувшего на меня.

– Прости…

Я вскинул голову в поисках источника звука. Человек стоял достаточно близко, но я не мог рассмотреть его лица – оно было подернуто дымкой, мой взгляд не мог пробиться сквозь нее.

– Прости… не смогли…

В его голосе слышалось отчаяние. Меня захлестнули противоречивые чувства – я ненавидел этого незнакомца и одновременно желал утешить его, сказать, что он не виноват. Сжав кулаки, я хотел было ответить, но почувствовал в ладони что-то твердое. В руке лежал неровный осколок черного камня, который на моих глазах светлел, меняя цвет на темно-синий. Он напоминал ночное небо, запятнанное алыми брызгами. Волна боли, намного хуже физической, накрыла меня, не давая даже дышать…

Темно. Пока глаза привыкали к мраку, грудь судорожно поднималась и опускалась, пытаясь вобрать в себя весь воздух. Я чувствовал, как пот скатывается со лба, как рубашка липнет к телу; как страшно мне было взглянуть на свои руки. Я уже знал, что на них ничего нет – впрочем, как и всегда. Это был всего лишь кошмар, который повторялся все чаще и чаще. Это только очередной сон, очередная ночь, и ее надо просто пережить.

Я нашел взглядом неровные балки под потолком и угол, так полюбившийся паукам. Мои глаза заскользили дальше, находя окно, сквозь которое пробивался лунный свет. Можно было бесконечно разглядывать любую деталь в комнате, но это только оттягивало неизбежное. Вдох-выдох, и я резко поднял руки, поднес ладони к глазам. Пальцы слегка подрагивали, но они были чистыми, без крови и порезов, только с привычными загрубевшими мозолями. Из груди вырвался облегченный вздох. Сон с каждым разом становился ярче и реальнее. Иногда, просыпаясь в поту, я все еще чувствовал тот мерзкий запах и липкую жидкость на коже. Я страшился этих кошмаров, но не мог никому рассказать о них. Прослыть не просто странным, а окончательно больным мне совсем не хотелось. Единственный человек, который смог бы меня понять, был настолько далеко, что ни одна повозка и ни один корабль не могли меня туда доставить. Возможно, именно его смерть положила начало всему этому. Сейчас я даже не смог бы точно вспомнить, когда стал скрывать сны ото всех. Просто в один момент я заметил испуганный взгляд мамы и понял – иногда нужно притворяться и лгать ради других.

Это вошло в привычку. Я скрывал многое, даже то, что отец научил меня читать и писать. Все для того, чтобы не привлекать лишнего внимания, чтобы мама спала спокойно. И теперь у меня нет дурных снов, из-за которых я не сплю ночью. И нет спрятанных книжек под тонким матрасом.

– У меня все хорошо…


– Э́тан! Опять проспал? – громкий женский голос ввинтился мне в голову, и я резко сел в кровати.

В комнату пробирались солнечные лучи, а нос улавливал запах еды.

– Проклятье.

Опять не смог нормально поспать, надо поторапливаться. Вскочив, я подобрал с пола вчерашнюю одежду и быстро натянул ее. Осталось отыскать заплечный мешок.

– Этан! – мама уже не звала, а раздраженно кричала. – Ты опять заставишь тетушку Анни́н переживать?

Да она скорее выпотрошит меня прилюдно, чем я удостоюсь такой чести. Но в некоторой степени я был ей благодарен за то, что она дала мне самую заурядную работу. Моя семья годами пыталась влиться в общую серую массу и не привлекать к себе особого внимания. Пока это получалось очень даже хорошо.

Наконец я отыскал свой мешок в углу. Сквозь грубую ткань пальцы привычно нащупали твердый предмет – единственную вещь, с которой я никогда не расстанусь. Закинув мешок через плечо, я попытался проскользнуть к выходу незамеченным. Лучше не позавтракать, чем слушать очередные наставления мамы. Я тихонько прикрыл дверь своей комнаты и, осторожно ступая, стал пробираться мимо кухни.

– Братик, – сонный голосок заставил меня остановиться.

За моей спиной, потирая заспанные глаза, стояла малышка И́я. Я опустился на корточки и пригладил выбившиеся из косички светлые пряди.

– Почему моя принцесса не спит?

– Я услышала, как мама тебя зовет. Вчера ты вернулся поздно, а я хотела побыть с братиком. Хотела сказку на ночь. – Она надула пухлые губки.

– Сегодня обязательно расскажу.

– Обещаешь? – Ее глазки недоверчиво сузились.

– Обещаю! – Я клятвенно приложил правую руку к сердцу.

Девочка расплылась в улыбке, и я невольно ответил ей тем же.

– Кха-кха-ха… – Сестренку скрутил приступ кашля.

– О Небеса! Ия, зачем ты встала?! А ты не прохлаждайся и бегом на работу! Я не собираюсь за тебя краснеть перед тетушкой. – Мама мгновенно появилась рядом и, подхватив малышку на руки, унесла в спальню.

Всегда одно и то же. Мне, словно прокаженному, не давали находиться рядом с сестрой.

Запахи из кухни становились все ярче, и живот свело судорогой. Раньше всегда пахло травами и весь стол был завален пучками, соцветиями и стеблями. С каждым днем их становилось все больше и больше. Мама хорошо в них разбиралась и, словно лесная фея, гордилась каждым собранным листочком. Но и это ей пришлось оставить в прошлом, забыть и попытаться статьнормальной.

Не обращая внимания на голод, я вышел из дома. Погода на улице стояла не по-весеннему жаркая. Солнце ярко светило, нагревая землю и становясь с каждым годом все более безжалостным. Легкий ветерок развевал зеленую листву. Все казалось таким живым, но при этом таким серым. Повесив свой мешок на плечо, я направился в небольшую пекарню на окраине. Дойти до нее можно было двумя путями, самый короткий лежал через малую площадь. Я не любил ее за толпы людей и проезжих торговцев, располагавшихся там, но сейчас времени не оставалось.

Чем ближе я подходил к площади, тем незаметнее мне хотелось стать. Я наклонил голову так, чтобы отросшие волосы упали на лицо и прикрыли собой его большую часть. Хотя что ни делай, а приезжие все равно кидали на меня свои косые взгляды. Я был слишком высоким и широкоплечим для здешних мест. Раньше меня часто останавливали и спрашивали, не из северных ли я народов. А те, кто был поострее на язык, и вовсе говорили, что моя мать понесла от дикарей и скрывает это. Поэтому я всегда предпочитал идти в обход – длинной дорогой.

Но сегодня на меня мало обращали внимание. Люди сгрудились у помоста, с которого доносился звучный голос проповедника: он читал Писание Трех Богов и возносил хвалу нашему правителю. Люди перешептывались, а некоторые даже громко спорили. Большинству не нравилась политика нового короля, другие же, наоборот, защищали его, поклоняясь ему, словно божеству.

Я, как и многие, помнил бесконечные войны и казни при прежнем правителе. Короли Дарте́лии приходили и уходили, но одно оставалось неизменным – страна угасала, их стараниями она пришла в упадок. Однако пять лет назад, после кончины очередногокровавого тирана, на трон взошел молодой наследник – Ба́рдоулф. Народ не ждал ничего хорошего от шестнадцатилетнего юноши, даже несмотря на признание его правления Богами. Но с каждым годом он доказывал свои способности в ведении переговоров, восстанавливая по крупицам руины, доставшиеся ему в наследство. И все равно некоторые высказывали недовольство.

Я поспешил пройти через толпу зевак. Мне не было дела ни до короля, ни до политики, ни до религии. Моя жизнь сводилась к одному – нужно работать. Работа – это деньги, а деньги – это жизнь. Пусть о возвышенном рассуждают те, кому нечего делать. Меня же ждет обычная и потому безопасная рутина.

Я выбрался на более узкие и пустынные улочки. Обычно здесь редко можно было встретить людей, но мне сегодня не везло. Возле небольшой лавочки громко спорили юноша и старик. Они так распалились, что даже не заметили моего присутствия.

– Ты с меня 120 да́ртов хочешь содрать за клочок бумаги?! – Старик тряс в воздухе кулаком. – Я же не письмо написать прошу!

– Так смотри, тут даже не на нашем языке написано. Это еще дороже, нужно сначала разобрать символы, сверить их. А тут слов разных много. Смотри сколько написано! – Парень упрямо выпятил острый подбородок и, расправив письмо, указал на закорючки.

Я невольно пригляделся к словам, на которые показывал писарь. Что это был именно он, не составило труда догадаться по изображению пера и чернильницы на вывеске. Да, стиль написания выглядел старым, но при этом точно дартелийским. Парень явно врал, как и насчет того, что в письме было «много разных слов». Даже с такого расстояния я заметил, что слова повторяются. Старика нагло обдирали.

– Не хочешь платить – так не надо, иди и ищи другое место.

Видно, что мужчина хотел что-то возразить, но лишь покачал головой. Он переставил свою трость поудобнее и полез в карман. Мне стало жалко этого несчастного. Скорее всего, его так облапошат еще не один раз. Поддавшись секундному порыву, я ускорил шаг и якобы случайно задел его, постаравшись сделать это несильно, но все равно от толчка старик качнулся вперед и выронил трость.

– Простите меня, совсем не смотрю куда иду. – Натянуто улыбнувшись, я нагнулся за упавшей тростью.

Подобрав ее, я подошел вплотную к старику и понизил голос до шепота, надеясь, что у писаря не очень острый слух:

– Он вас обманывает, письмо не стоит таких денег. – И уже громче добавил: – Извините еще раз.

Старик удивленно смотрел на меня, не говоря ни слова. Я быстро развернулся, стремясь скорее уйти. Возможно, он даже не поверил мне, посчитав, будто перед ним просто очередной увалень, который чуть не опрокинул беднягу на землю. Запоздало пришла мысль о том, что мой поступок был немного опрометчивым, но я отмахнулся от нее. Вряд ли старик запомнил меня – а если и так, то найти точно не сможет.


– Ты – бестолочь! Опять отдал хлеб этой мелюзге! Ни на что не годен! Весь в своего папашу, бесхребетный, да еще и ущербный, тьфу! – Грузная женщина сплюнула под ноги и скрылась в подсобке.

Я сидел на крыльце небольшой лавочки, которую содержала семья тети Аннин. Здесь и была моя однообразная тяжелая работа. За нее мне немного платили и отдавали подгоревший хлеб. Ничего сложного, но я частенько подкармливал беспризорную малышню испорченной выпечкой, за что и получал нагоняи. Когда тетя это замечала, то любила припомнить и моего отца, и, конечно же, меня, который пошел «в этого неудачника». Ее ничуть не смущало то, что я плохо его помнил и не знал, как он умер на самом деле. Некоторые говорили, будто его казнили за то, что он скрывал преступника, другие же утверждали: его нашли в сточной канаве. Вариантов было много, но правды так никто и не узнал. Мама молчала и лишь злилась. А когда я захотел порадовать ее и стал читать одну из отцовских книг, то она впервые меня ударила. На следующий же день мать сожгла все его книги и записи, запретив даже вспоминать о том, что я умею читать. Тогда мне удалось спасти только несколько книг, включая и его собственную. Отец перед отъездом оставил ее именно мне, говоря, что две одинаковые книги станут нашим мостом через расстояние и время. Потом мы переехали из нашего уютного и вкусно пахнущего травами домика на окраину шумного и многолюдного центра Дартелии. Вот так одним днем была перечеркнута прежняя семья, и по желанию моей матери мы стали обычными, смешавшись с разношерстной толпой. Она выкинула все свои травы, а мои кошмары и тягу к книгам назвалапостыдным отклонением.

Для всех остальных я был бедным больным ребенком, который порой вел себя очень странно. Последствием такого выбора стало скорое появление еще одного человека в нашей жизни – отчима. Все было терпимо и даже хорошо, пока я не подрос и не стал походить на отца. Об этом мне каждый раз напоминала тетя: «Ты просто его копия, такой же непробиваемый, хорошо еще, что в книжонки не утыкаешься». После этого мама стала смотреть на меня более настороженно.

Под их косыми взглядами я рос замкнутым. Мне было сложно подружиться с другими детьми, и я предпочитал быть один. И, конечно, больше всего на свете мне нравилось читать, хотя приходилось тщательно это скрывать. С годами мало что изменилось, мне так же трудно было найти общий язык с ровесниками. Единственные, кто тянулся ко мне везде и всюду, были дети. Они приходили в восторг, когда я им втайне от всех рассказывал сказки и иногда подкидывал негодный хлеб. Круг замкнулся.

– Хватит балду пинать, – тяжелая фигура тети появилась в дверном проеме, – возьми вон те мешки и отнеси их в таверну, да пошевеливайся.

Я вздохнул и покосился на очередные неподъемные баулы. Тетя Аннин нетерпеливо ждала, сложив руки на груди. Примерившись к мешкам, я поочередно закинул их за спину. Казалось, еще немного – и мой позвоночник просто сломается под их тяжестью.

– Ничего, вон какой лось вымахал, а морщишься, словно старый осел, – сказала она, наблюдая за мной. – Отнесешь и можешь домой валить.

Идти было не так уж и далеко, но под солнцем, которое накалило уже все вокруг, эта дорога казалась путем на посмертный костер.

Таверна встретила меня приятной прохладой и запахом дубовых бочек. Для посетителей было еще рано, и только за одним столом я заметил кучку завсегдатаев. Владелец – невысокий и улыбчивый мужчина, – увидев меня, приветливо махнул рукой. Только сняв с себя мешки, я понял, что промок от пота до нитки и сейчас продал бы что угодно за глоток воды. Хозяин открыл мешки и, проверив содержимое, довольно хмыкнул.

– Как всегда, отлично, – он окинул меня взглядом и улыбнулся еще шире, – Ми́ха, налей парню прохладной водички. А ты, Этан, сядь, передохни.

Я с благодарностью опустился на ближайший стул и откинулся на его спинку. За соседним столом громко галдели мужики, и я невольно прислушался к их спору.

– Брешешь все.

– А вот и нет! – Один из них грохнул кулаком по столу. – Говорю же, ищутих до сих пор.

– Так это сказки все,их и не было никогда.

– Было, не было, какая разница, – первый понизил голос, и я немного наклонился вперед, чтобы расслышать. – Ты представь, деньги-то какие за это получить можно?! Работорговцы-то мигом хватились. Они сейчасэтих разыскивают и потом сдают куда надо за хорошие суммы.

– Так они же ненастоящие.

– А им какая разница, они нашли тех, кто на них похож, и сдали. А там уже пускай верха разбираются, что с ними делать. Только, говорят, обратно еще никто не возвращался.

– А может, просто наш король мальчиков любит, – мерзко гоготнул второй, – вот и привозят ему товар на выбор.

Первый почесал бороду.

– Да какая разница, главное, за это платят много. А мальчиков он любит илиэтих – мне вообще нет дела. – Он с досадой опрокинул в себя остатки выпивки и крикнул: – Эй, девка, неси еще пойла, живее! Я тут деньги плачу.

Мои руки непроизвольно сжались в кулаки. Миха была хозяйской дочкой и помогала обслуживать посетителей. Она всегда казалась мне слишком скромной и милой для такой работы. Многие даже приходили сюда просто полюбоваться ею, но находились и такие отбросы, позволявшие себе грязно к ней обращаться.

До моей руки дотронулось что-то прохладное. Я поднял голову и встретился взглядом с Михой. Ее длинные пальчики скользнули по моей коже, и она едва заметно качнула головой. Девушка улыбнулась и поставила передо мной запотевшую кружку.

– Эй, скоро там? Каракатица быстрее ползет! – Этот мерзкий бородач развалился на стуле и выжидающе смотрел в нашу сторону.

Миха развернулась к ним и, улыбнувшись, сказала:

– Я не смогу принести вам выпивку, вы задолжали еще с того раза. Но если сейчас расплатитесь, то я вынесу вам столько выпивки, на сколько хватит ваших щедрых кошельков.

Я удивленно смотрел на это хрупкое создание. Она проговорила это все твердо, без запинки.

– А если откажусь?

Видимо, выпил мужик много, потому что только в пьяном угаре можно было потерять здравый смысл. За порядком всегда следила городская стража. Новый король строго относился к любым дебошам и нарушениям. Зачинщиков бросали в темницу, а в некоторых случаях прилюдно казнили в назидание остальным.

– Тогда мне придется позвать стражников. – Миха стояла гордо выпрямившись.

– Ах ты дрянь! Да кто тебя учил так со старшими разговаривать?

Бородач вскочил, опрокинув стул, и подался вперед. Я мгновенно поднялся, загораживая девушку собой.

– Я научил. А тебя кто учил? – Из подсобки вовремя вышел хозяин. От его дружелюбия не осталось и следа. – Убирайтесь-ка вы из моего заведения, стража-то вон уже идет. Они в это время постоянно заходят. Ну а если не хотите, что ж, посмотрим на вас, когда в темницу бросят.

– Чтоб тебя демоны драли, – сплюнул бородач. – Пойдем отсюда.

Он кинул пару монет на стол и вместе со своим дружком вышел, громко хлопнув дверью.

– Фух, – облегченно выдохнула Миха.

Я почувствовал, как чуть выше локтя натянулась ткань моей рубашки, и оглянулся. Девушка слегка дрожала и одной рукой держалась за меня. Заметив мой взгляд, она немного покраснела и разжала пальчики. Я же готов был стоять так хоть вечность.

– Спасибо, я немного испугалась. – Она смущенно улыбнулась.

– Часто здесь так? – обратился я к хозяину.

Тот покачал головой.

– Благодаря новым законам гораздо спокойней стало. Но такие тоже иногда захаживают. Думаешь, если бы такое каждый день было, я пустил бы свою дочурку работать рядом с этим сбродом?! – Он недобро зыркнул в мою сторону.

– Нет-нет, что ты. – Я выставил ладони перед собой, признавая, что был не прав.

– Но сегодня они разошлись… – Хозяин задумчиво пригладил седеющие волосы.

– Просто они опять слухи обсуждают, вот и бесятся, что выдуманной прибыли не получают. – Девушка недовольно уперла кулачки в бока.

– А кстати, про что они говорили-то? – Признаться, я не понял их спора.

– Садись, парень, и пей водичку, не то нагреется, а слухам таким лучше вообще не верить.

Я послушно сел на свое место и сделал пару глотков. Как же, оказывается, хотелось пить! Вода была такой освежающей, что я не заметил, как осушил всю кружку.

– Спасибо, – от чистого сердца поблагодарил хозяина я. – Ну а все-таки, о чем они болтали?

– Эк любопытные какие все пошли, – прищурился мужчина. – Хотя все равно услышишь от кого-нибудь.

Он сел напротив меня.

– Миха, прибери столики, скоро будет не протолкнуться. Ну, слушай, если любопытно. Говорят, что наш король стал усиленно искать Словотворца…

– Словотворца?

Наша вера превозносила этихлюдей, ни одна молитва не обходилась без упоминания о них. Но это были сказки, легенды еще со времен образования Триединства. Писалось, что Словотворцами были потомки первого Бога, сошедшего с Небес на землю. Ими являлись лишь мужчины, и предназначались они только достойным королям Триединства, в венах которых текла кровь основателя Дартелии, дабы служить им своей силой и одарить их своей мудростью. Но это было в незапамятные времена. Их не видели уже сотню лет – со времен первой войны. Они просто исчезли. И для всех Словотворцы стали божественными людьми из писаний и молитв. Но чтобы наш новый король тайно искал их?

– А ну, не перебивай старших! – сердито погрозил мне пальцем хозяин. – Да, именно их. Но это просто слухи. Говорят, что как-то находят возможных кандидатов и отправляют их к королю. А что дальше, никто и не знает. Вот только занимаются этим всем работорговцы.

Работорговля была запрещена законом, всех, кто нарушал запрет, отправляли на виселицу. Но это не мешало подпольно наполнять увеселительные дома ценным товаром под видом добровольного найма. Такие люди могли найти выход из любой ситуации.

– Поэтому многие и решили, что король наш не Словотворца ищет, а приглянувшихся мальчиков себе отбирает. И это самое плохое. Сейчас всякая гниль вылезет да всех подряд будет воровать и работорговцам продавать. А ведь как все на самом деле обстоит, никто не знает. Действительно ли король себе кого-то ищет или просто очередные слухи ходят? – Хозяин внимательно посмотрел мне в глаза. – Ты, парень, будь осторожнее, не нравится мне все это. Лично я, конечно, никого не знаю, кто пропал, но все равно…

– Ты чего, дядь, – улыбнулся я. – Посмотри на меня, да кому я сдался?

Хозяин окинул меня внимательным взглядом и тоже засмеялся:

– Тебя такого туда точно не возьмут. Надо было еще с малолетства в стражу проситься на обучение. Там таких, как ты, целая площадь наберется.


Когда я вышел из таверны, на город уже опускались сумерки, но было по-прежнему жарко и душно. Улыбка выдавала приподнятое настроение, а рука до сих пор ощущала легкое прикосновение Михи. Меня даже мало беспокоили толпы людей, попадавшихся на пути. Я полностью погрузился в мечтательное состояние и не заметил, как передо мной возник небольшой домик. Горячий ветерок порывами трепал пряди отросших волос. Здесь было так замечательно – всего в паре метров от места, которое мне так не хотелось называть домом.

Я сделал шаг на каменную дорожку. В одно мгновение все цвета поблекли, превратившись в серую массу. Именно таким я ощущал этот дом – бесцветным и удушающим.

– Я вернулся.

Мне никто не ответил. Недоумевая, я прошел сразу в кухню. Отчим сидел за столом, напряженно смотря в одну точку перед собой, и даже не обернулся на шум. Еда, разложенная по тарелкам, выглядела остывшей и не тронутой. Что-то тут было не так.

Недалеко скрипнула дверь. Пожилая знахарка из местных вместе с моей матерью выходила из комнаты Ии. Они прошли мимо меня к выходу. Я сел за стол напротив отчима. От звука выдвигаемого стула мужчина вздрогнул. Он взглянул на меня так, словно видел впервые.

– Этан, давно ты вернулся? – Отчим натянуто улыбнулся.

– Ия… Ей стало хуже?

– Ты прекрасно знаешь, как часто она болеет. Но сейчас все сложнее. – В дверях, устало прислонившись к косяку, стояла мама.

Ее тонкая фигура будто бы иссохла еще больше. А черные волосы, забранные в хвост, уже тронула седина. Удивительно, насколько мы с ней были не похожи. Даже темно-каштановые волосы достались мне от отца. Я не находил ни одной черточки, ни одной капельки цвета, что напоминало бы во мне мать.

За стеной раздался кашель.

– Пойду к ней, – тяжело поднялся на ноги отчим.

Я дождался, пока услышу скрип закрываемой двери.

– Ты точно не можешь ей помочь?

Я слишком хорошо помнил то время, когда к маме обращались за помощью и она все силы вкладывала в знахарство. В памяти четко отпечатались ее сверкающие глаза и запах каждой травки.

– Не могу, я не помню…

– Не помнишь или не хочешь вспоминать? – Мои слова прозвучали резче, чем мне хотелось бы.

Мама вскинула голову и, оглянувшись на дверь, подошла ближе.

– Не смей упрекать меня! Ты не имеешь права. Я никогда бы не смогла ей помочь.

– Но если мы не сможем, то Ия…

Мама резко зажала мне рот рукой. Шершавая кожа неприятно царапнула губы.

– Не смей произносить это слово, ты понял меня?

Я отодвинулся от нее.

– Мы не можем ничего сделать, Этан, – уже более спокойно и твердо добавила мама, как будто пыталась в этом убедить нас обоих.

Мне хотелось закричать: «Можем! Ты могла не прятаться, а продолжать изучать свои корешки. А я мог… мог не жить такой жизнью. Возможно, тогда этого бы не произошло». Но я лишь произнес:

– Да, мы не можем ничего сделать.


Я лежал на своей узкой и жесткой кровати. Ноги неудобно свисали, а сон не хотел приходить. Я наблюдал, как паучок с несуразно большими лапками плетет свою паутину. Почему-то все пауки делали это только в одном углу. Раньше я любил мечтать, что это какая-то тайна, которую знают только особые пауки. Именно им было поручено плести тут паутину, несмотря ни на что. Теперь же я лишь раз за разом смахивал липкие нити. Сейчас мне казалось, что этот нескладный паук плетет сеть для меня. Потому что я не знал, что делать. Во мне, переворачивая все внутри, зарождалась буря. Рука невольно опустилась на заплечный мешок, валявшийся рядом с изголовьем кровати. Пальцы нащупали отцовскую книгу и сжали корешок.

– Что же мне делать?

Я понимал, что Ие требовалось хорошее лечение, которое могли себе позволить только богачи. Услуги образованного лекаря стоили дорого, как и лекарства. Где же взять столько денег обычному человеку? Я мог заниматься любой тяжелой работой, но за нее платили жалкие гроши.

Вспомнился разговор в таверне про работорговца. Да что уж, меня даже не возьмут в увеселительный дом восточного района. При мысли о том, как я буду глупо там выглядеть среди небесных мальчиков и девочек, уголки губ сами поползли вверх.

Внезапно меня охватила злость за все и на всех. Даже на этого несчастного паука. Я повернулся на бок, поджав под себя ноги.

Сон настиг меня неожиданно, так же как и пробуждение. Я проспал в одной позе всю ночь, и сейчас затекшие мышцы ныли.

Утро не принесло решения проблемы, все было таким же серым. Кашель за стеной резал уши. Я мог сколько угодно злиться на мать, но сестренка была тут ни при чем. Ночью я надеялся, что решение все же упадет на меня с неба, но в голове лишь четко звучали слова: «Мы не можем ничего сделать».

Я быстро собрался – мне хотелось скорее уйти и работать до потери сознания, так чтобы боль в теле заглушила мысли в голове. Тихонько открыв дверь, я уверенно направился к выходу.

– Мамочка, а сегодня братик расскажет мне сказку? – хриплый голосок застиг меня врасплох.

– Да, мое солнышко, если ты хорошо сегодня отдохнешь, то обязательно расскажет.

– Он мне обещал, кхе-кхе, сказку…

Ноги сами унесли меня прочь от дома по знакомой тропинке, подальше от толпы, города и проблем. Я остановился лишь тогда, когда увидел знакомый берег с раскидистым деревом и узенькую речку. Меня это успокаивало – сидеть на берегу и листать книгу, чувствуя защиту бугристых корней.

Я присел у воды и, набрав ее в ладони, плеснул на лицо. Холод приятно отдавался покалыванием по коже. Наверное, я был наивным, раз думал, будто проблема с Ией решится сама по себе. Но мне с тупым упрямством не хотелось верить, что жизнь ребенка так по-глупому зависит от горстки монет. Я хотел что-то сделать. Только вот все мои умения сводились к перетаскиванию мешков с мукой и чтению одной и той же книги в тени этого дерева.

Вытерев тщательно руки, я перебрался ближе к стволу. Он был необъятным и мог скрыть за собой несколько людей. Пусть и на краткий миг, но я оказался только в своем мире. Привычная тяжесть отцовской книги в руках, открытая и уже наизусть выученная страничка – это было только моим. Он часто говорил, что не существует таких проблем, для которых не нашлось бы решения. Но ситуация казалась поистине безнадежной.

– Эй, парень…

Я вздрогнул от звука незнакомого голоса. Обычно здесь я никого не встречал, очень редко сюда захаживали старики, но это случалось в основном ближе к вечеру. Приподнявшись, я огляделся.

– Да-да, ты.

Сомнений не было, говорили именно со мной, поэтому мне оставалось только выйти из своего укрытия. На пригорке, с которого начинался спуск к речке, стоял невысокий пожилой мужчина. Он сильно сутулился и опирался на трость. Я выдохнул: скорее всего, это был один из этих самых старичков, гулявших вечерами у реки. Они частенько просили меня помочь им спуститься вниз.

– Нужна помощь?

– О да, парень, нужна. – Он радостно закивал, но при этом не отрывал взгляда от моих рук. – Ты не мог бы прочитать вот это?

Он потряс в воздухе обрывком бумаги. Увидев, куда устремлен его взгляд, я вздрогнул, ведь до сих пор сжимал в руках книгу. Дурное предчувствие охватило меня, стоило только присмотреться к старику – это оказался тот самый человек, с которым я столкнулся у писчей лавки.

– Сейчас поднимусь к вам.

– Вот уважил старика, парень, уважил. Второй день хожу, и все отказываются помочь. Деньги всем подавай. А мне всего лишь закорючки прочитать надо. Дочка моя письмо передала, а я, старый, даже прочитать не могу. А вдруг случилось что?! – Он начал ворчать, опершись на трость уже двумя руками.

Такое происходило часто. Хотя умения читать и писать не были редкостью в наше время, скорее, показателем твоего сословия и денег. За такие услуги всегда брали хорошую плату, будь то чтение или написание писем. Когда-то и я тоже хотел устроиться в писчую лавку, но как только мама узнала об этом, она второй раз за все мои семнадцать лет подняла на меня руку, вновь напомнив омоей ненормальности.

Положив книгу обратно в мешок, я поднялся к старику. Наверное, он был неместный, раз подошел ко мне с этой просьбой. Другие в лучшем случае просто снисходительно улыбнулись бы, не восприняв мои слова всерьез. Моя слава местногонесчастного больного распространилась до самых окраин.

– Давай твое письмо.

– А точно разберешь закорючки-то, а? – Он недоверчиво прищурился.

– Разберу, – сухо ответил я и добавил: – Если не хочешь, то иди плати деньги.

Последние слова подействовали на старика лучше всех уговоров. Он тяжко вздохнул и протянул мне смятый листок. Я аккуратно расправил его. Действительно, буквы больше смахивали на какие-то закорючки. Вроде бы они были знакомы, но одновременно и нет. Я глубоко вздохнул и напряг глаза, всматриваясь в текст.

– Слушай, старик, а ты точно уверен, что это письмо?

– А что случилось? – Он опять прищурился. – Прочитать не можешь? Так сразу и сказал бы, что не умеешь. Я-то, старый, думал, что если ты с книгой сидишь, то умный небось…

Меня задели его слова.

– Да погоди ты. Могу я прочитать, просто тут не письмо, а ерунда какая-то.

– Какая такая? – Он вытянул шею, заглядывая мне через руку.

– Обычная. Здесь несколько слов, и они просто повторяются. Вот смотри, – и я ткнул пальцем в одинаковые символы, – видишь? Три одинаковых слова.

Старик поскреб щетину на подбородке и как-то странно на меня покосился. Но потом, словно опомнившись, воскликнул:

– Эх, дурная голова, перепутал я, наверное, и взял не то! Вот же старый.

Вдруг он схватил меня за рукав рубашки.

– Парень, ты же вроде хороший, помоги, а? У меня дома письмо то лежит. Вдруг с дочкой что случилось!

От такого напора я растерялся – меня еще никогда так настойчиво ни о чем не просили. Помочь мне ничего не стоило, но что-то мешало вот так сразу согласиться.

– Дедуль, я бы с радостью, но мне пора уже. Меня на работе ругать будут.

Я попытался аккуратно отцепить его пальцы от рукава, но старик еще сильнее сжал их. Надо признать, хватка у него была не слабая.

– Тогда после работы? Я сюда же приду. – Он выглядел испуганным и злым одновременно.

– Мне сразу домой надо, дедуль, так что извини.

– Жена, что ли, ждет? – Он отпустил мою одежду и теперь лукаво ухмылялся.

– Нет у меня жены.

– Это хорошо… – Старик задумался.

– Чего хорошего?

– Да молодой еще, успеешь. Я со своей старухой знаешь как намучился? Небеса упокой ее душу.

– Я пойду тогда?

Мне хотелось как можно быстрее оказаться подальше от этого странного старика и его писем. Что-то внутри неприятно шевельнулось.

– Иди-иди, парень. Может, свидимся еще.

Его последние слова почему-то отдавали такой уверенностью, что больше напоминали угрозу. В груди неприятно тянуло, обдавая волнами беспокойства. Земля качнулась, начиная оживать. Нет, только не сейчас! Дыши-дыши, нужно просто дышать. Я медленно удалялся от дерева, заставляя себя концентрироваться на дыхании. Только через некоторое время все вокруг обрело нормальные очертания. Поведение старика и мой испуг чуть не спровоцировали приступ. Но даже после того, как мне стало легче, я не сумел избавиться от нарастающего чувства, которому не мог найти названия и объяснения. Оно всегда сопровождало меня в кошмарах. Что-то должно было измениться, и меня это пугало.

### Глава 2

– Следующий.

Последовал грубый толчок в спину. Передо мной стояли трое и еще двое после. Шесть стражников вели нас по узкому каменному туннелю, пахнущему сыростью и гнилью. Один только их внешний вид заставлял съеживаться от страха. Не думал, что стража может походить на головорезов. Я слышал, как парень, стоявший за мной, трясся всем телом. Он боялся, а я, подавив первые приступы животного страха, просто пытался понять, что здесь происходит. Но в одном я не сомневался – мое предчувствие утром не было ошибочным. Думая, что все изменится, я и представить не мог, каким кошмаром обернется эта мысль в действительности.

Весь день я провел в сомнениях. Меня преследовали слова старика, даже отвратительная каша и сгоревший хлеб потеряли свой вкус – мысли атаковали мой разум.

Я торопился закончить работу, выкладываясь как никогда. Беспричинная тревога подстегивала и будоражила нервы, заставляя двигаться быстрее, чтобы найти спасение в боли гудящих мышц. Мне казалось просто необходимым вернуться домой раньше. Я не мог объяснить почему и готов был даже пойти через площадь, полную людей. Но, видимо, Боги строили на меня другие планы – все складывалось вопреки моим желаниям.

Тетя дала мне последнее поручение, и, когда я разобрался с доставкой, на город уже опускались сумерки. Идти через площадь значило делать еще больший крюк, поэтому я подавил в себе гнетущее беспокойство и направился вдоль берега.

Солнце практически село, отчего приближающееся дерево стало напоминать причудливого монстра. Улыбнувшись своим мыслям, я пытался понять, с чего вдруг так испугался старика. Это было глупо.

Расслабившись, я не заметил, как тени от дерева, изменившись, двинулись на меня, а звук шагов донесся до меня слишком поздно. Зато боль от удара в ребра оказалась настолько сильной, что в ушах зазвенело. Один накинул мешок мне на голову, другой же при моей попытке вырваться просто еще раз ударил кулаком в живот. Очередная волна боли сковала мышцы, и я согнулся пополам, судорожно кашляя. Незнакомцы бесцеремонно схватили меня, связали руки за спиной и засунули вонючую тряпку в рот, а затем куда-то повели.

Через бесчисленное количество шагов мы наконец остановились. С головы резко сдернули мешок.

Около меня стояли трое мужчин. Тот, что был ближе, растянул губы, показывая наполовину беззубый рот. Другой вышел вперед. В сумерках я с трудом мог его разглядеть.

– Там был только он.

Теперь я заметил, что к нам подошел кто-то еще.

– Надеюсь, вы ничего не напутали, – послышался скрипучий голос.

Я безуспешно вглядывался в темноту, пока второй похититель зажигал факел. Человек резко толкнул меня вперед, держа мое лицо так близко к огню, что еще чуть-чуть – и мои волосы загорелись бы.

– Парень, высокий, крупный, темные волосы, при нем мешок с книгой. Он?

Незнакомец подошел ближе к свету. Рука с перстнем сжимала трость, но осанка была безупречной. Костюм идеально сидел на фигуре, даже на первый взгляд он казался очень дорогим. Мужчина напоминал успешного торговца. Или, исходя из сложившейся ситуации,работорговца. Рядом с ним нервно топтался тот самый дед с письмом.

«Во что же я ввязался?!»

– Он? – Работорговец выжидательно уставился на старика.

Тот испуганно поднял на меня взгляд и прищурился.

– Да-да, точно, не сомневайтесь, я этого чудака ни с кем не спутаю, – в его голосе промелькнули заискивающие нотки. – Могу я получить свою награду?

Мужчина вытащил из кармана несколько монет и бросил старику. Они глухо упали ему под ноги. Старик, несмотря на возраст, проворно подобрал их с пыльной дороги и поспешил скрыться.

– Хорошая работа. Отведите его к остальным.

– Э, не, торговец, так дела не делаются. Деньги вперед.

Мужчина ухмыльнулся и протянул мешок. В нем мелодично звякнули монеты.

– Пять тысяч дартов, – в его голосе слышалось пренебрежение, будто ему была противна вся эта ситуация.

– Мы договаривались на шесть! – возразил беззубый.

– Шесть, если товар будет доставлен без царапинки, – отрезал торговец, глядя на мою сгорбленную фигуру.

– Так он это, вырываться начал…

– Тц, заткнись! – рявкнул другой, и я как смог скосил на него взгляд.

Манерой выговаривать слова он кого-то напоминал. Света от факела хватило, чтобы увидеть рыжеватую бороду и часть лица. Я узнал и его тоже – это был тот самый тип из таверны. Значит, вот на что он пошел ради денег. Следовало еще тогда сдать его страже.

– На нем ни царапинки.

– Думаете, что можете меня обмануть? – Глаза торговца сузились. – Он еле на ногах держится. А если я обнаружу хоть одно сломанное ребро, то вы не получите и пяти тысяч.

Он подошел ко мне и наконечником трости подцепил мою рубашку, задрав ее вверх. Я пытался сказать, что они ошиблись и я точно не похож на ценный товар, но из-за кляпа выходило только бессвязное мычание.

– А ну, тихо!

Мужчина пару раз ткнул тростью мне в грудь и бока, отчего вновь вспыхнула боль.

– Не смертельно, ребра целы. Вам повезло. Пять тысяч, и расходимся.

– Да чтоб тебя, жулик. По рукам.

Торговец бросил мужику мешок с монетами и, больше не глядя в мою сторону, прошел вперед. Меня подтолкнули и повели следом. Сердце билось где-то в горле. Страшно. Боги, как же страшно.


Меня отвели к кучке связанных людей. Затем нас всех передали в руки то ли стражников, то ли наемников. Их лица закрывали шлемы, а с пояса свисали мечи. Их облачение и эмблемы на доспехах говорили о принадлежности к городской страже. Конвоиры вели нас цепочкой по странному туннелю, и никто даже не пытался вырваться. Все юноши оказались либо худыми, либо, наоборот, чересчур дородными. По первому взгляду становилось ясно, что никто из них не занимался тяжелой работой. Возраста же мы были примерно одинакового. Кто же все эти люди?

Мы резко остановились перед дверью. Первому из цепочки развязали руки и вынули кляп. Юноша дернулся, пытаясь вырваться, но один из стражников легко припечатал его рукой к стене.

– Без глупостей, заходим по одному. Пока ваша шкура ничего не стоит! – гаркнул он.

Трясущегося парня впихнули в дверь. Не прошло и нескольких минут, как за ним отправился следующий.

Остался только один, потом должен был идти я. Желудок сжался, и тошнота подкатила к горлу. Успокоившийся страх нагрянул с новой силой. Сколько бы сказок я ни читал, о скольких бы приключениях ни мечтал, в реальности я оставался трусом.

– Теперь ты. – Стражник взял меня за плечо и, одним движением срезав веревки, толкнул в комнату.

Первым, что я увидел, было огромное кресло, повернутое ко мне высокой резной спинкой. За ней не удавалось разглядеть, кто в нем сидит. Рядом с креслом стоял высокий мужчина с длинными волосами и прикрывал нос ладонью. Атмосфера душила, а воздух казался тяжелым и спертым. Свет от факелов был направлен в основном на дверь, и от этого глаза непривычно резало.

– Начинай.

Я вздрогнул, когда из-за моего плеча возникла рука с книгой. Ноги стали ватными.

– Читай, немедленно! – Бас позади меня напугал еще сильнее.

Трясущимися руками я открыл книгу – буквы расплывались перед глазами. Глубоко вздохнув, словно от этого зависела моя жизнь, я погрузился в них.

– …

Я читал и читал, уплывая все глубже в написанное, и уже не видел ни комнаты, ни людей, ничего. Вокруг меня возникали чистейшие озера, сочная трава и бескрайнее небо. Вокруг меня все было живым.

– Достаточно, – резко оборвал меня мужчина, стоявший возле кресла.

Замерев, я с удивлением осознал, что еще немного – и мог бы провалиться в пустоту, как тем утром. Это было слишком опасно. Вокруг опять сгустилась духота. Мне хотелось крикнуть или сказать хоть что-то, но я не мог, язык словно стал каменным.

Длинноволосый о чем-то перешептывался с человеком в кресле и, кажется, сильно хмурился. Стук, удар кулака по подлокотнику. Что происходит?! Мужчина покачал головой и, переведя на меня взгляд, сказал:

– Подходишь. Встань на колени и опусти голову. Не смей ее поднимать.

Ледяной голос пробирал до костей. Я подчинился и сделал все как велели, ожидая чего угодно. Послышались шорох одежды и слабый металлический звон. Ко мне подошли, и я увидел кожаные ботинки, расшитые витиеватым узором, и полы плаща, ниспадающего под ноги. Внезапно к моей шее прикоснулось что-то холодное. Я вздрогнул, но быстро понял – на меня надели ошейник. Звякнула застежка, чуть зацепив кожу, и я невольно дернулся. От этого рука незнакомца слегка скользнула по моей шее, обдав еще большим холодом. Шорох одежды, и он покинул эту комнату, а я так и остался стоять на коленях с опущенной головой.

– Молодец, послушание хорошее, может, и не так все плохо будет, – протянул длинноволосый. – Позволяю встать и поднять голову. Дже́ральд, разберись с остальными.

Он махнул рукой, и за моей спиной скрипнула дверь. Теперь я остался наедине с этим мужчиной, выглядевшим утонченно, как аристократ. Он потер переносицу и задумчиво осмотрел мою шею.

– Ты не раб, если тебе интересно. Хотя я бы отдал предпочтение ему, нежели твоему нынешнему положению. – Он глянул куда-то за мою спину. – О, а ты быстро. Это к лучшему. Еще хоть немного в этом сыром подземелье, и я бы спятил. Отведи его и проследи, чтобы все было в порядке.

– Но… – Я попытался спросить хоть что-то, но мужчина лишь пренебрежительно махнул рукой:

– Завтра, все завтра. Джеральд, да уведи же ты его.

Чья-то рука легонько подтолкнула меня в спину, и я обернулся. За мной стоял мужчина, по сравнению с которым любой городской стражник казался щуплым и низкорослым увальнем. На нем были облегченные доспехи с выгравированным гербом Дартелии, а возле бедра крепились ножны с тускло поблескивающим эфесом. Гигантов, подобных ему, я видел только раз – они сопровождали нашего короля. Это была его личная охрана. Говорят, что их специально растили и готовили для служения Его Величеству.

Кивнув мне коротко стриженной головой, он направился к выходу, а я поспешил за ним. Мы шли в тишине по длинному каменному коридору, который освещали факелы на стенах. Он был намного просторнее того мерзкого туннеля, по которому нас доставили в это место. Тут хотя бы пахло только сыростью. Что же стало с остальными? Мое сердце бешено стучало. Их убили? Сомневаюсь, что оставили в живых.

Мужчина внезапно остановился, и я чуть не налетел на него.

– Боишься? – усмехнулся он.

На его грубоватом лице появилось подобие улыбки. Выглядело это, откровенно говоря, жутко.

Я промолчал.

– Говори, – потребовал он.

– Я теперь… кто? Что со мной будет? Сколько мне осталось? – Слова застряли в горле.

Брови стражника взметнулись вверх, а лицо приобрело крайне недоуменное выражение.

– Ты что, совсем тупой или от радости остаток мозгов растерял? – Он хохотнул. – Ты же пробовался в Словотворцы короля.

Словотворец короля? Я находился во дворце? Все оказалось куда хуже, чем мне представлялось. Я попал не в рабство, а, скорее, пришел на верную смерть. Какова вероятность, что я имел отношение к вымершему чуду? Правильно, меньше нуля. Теперь я стал понимать, кого приводили сюда. То треклятое письмо. Не знаю, на каком языке оно написано, и вообще, может, это была подделка, но уверен, дело именно в нем. Недаром этот дед так странно на меня косился, когда я смог его прочитать. Я совершил ошибку. Старик искал по писчим лавкам, помогая собирать «товар» на продажу, и надо же было мне именно тогда решить сыграть в благородного рыцаря. А теперь, как только об этом узнают, меня отправят на виселицу.

– А-а-а, – стражник расценил мое изумление по-своему, – так ты, наверное, про слухи те. Болтают всякое, что наш король мальчиков ищет, в рабство к себе забирает и убивает их потом. Не бойся, не тронут тебя.

Его взгляд переместился мне на шею. И я невольно протянул руку к ошейнику. Он был кожаным и не широким, с вплавленным в него камнем.

– Но вот его придется пока поносить. Это своеобразное напоминание тем, кто тебя увидит, – «собственность короля».

Его голос прозвучал тоскливо, но я не придал этому значения.

Остаток пути мы провели в тишине. Голова шла кругом, и я не заметил, как мы оказались в просторном коридоре перед дубовой дверью. Стражник указал на нее. «Добро пожаловать домой, Этан». Невесело усмехнувшись, я открыл дверь и сделал первый шаг.


Моя новая комната оказалась просто огромной, не сравнить со старой. Напротив маленького окошка стояла огромная кровать, застеленная серым покрывалом. Одну стену занимал большой шкаф, рядом стоял низкий сундук. Возле другой расположился маленький стол с двумя деревянными стульями. На нем горела лампа, от которой исходил мягкий и приятный свет. Ничего лишнего. Просто пустое и холодное пространство.