#МояФилософия
Сетевые диалоги
Александр Болдачев

Памяти родителей посвящается

© Александр Болдачев, 2022

ISBN 978-5-0056-5185-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Эта книга – не философская система, открывающая Истину или, как принято говорить, приближающая нас к познанию Истины. Эта книга – не наставления, описывающие путь к Истине. Эта книга – не откровения познавшего Истину. Эта книга – рассказ о бытовании Истины в этом мире. Простое повествование автора, не владеющего Истиной, но, как ему кажется, знающего, чем она не является, где ее не следует искать и чего от нее не следует ждать.

Не надо пытаться соотносить мысли, зафиксированные в этом тексте, с суждениями и рассуждениями двух предыдущих моих книг («Новации. Суждения в русле эволюционной парадигмы», 2007, и «Темпоральность и философия абсолютного релятивизма», 2011). Конечно, все написанное мной отражает некоторое единое мое видение Мира, миро-воззрение, но это не исключает несовпадения форм и терминологии в различных попытках этого отражения. Тем более, при обсуждении проблем я часто перехожу на терминологию собеседника и пишу на несвойственном мне языке. Да и вообще, эта книга не системна, не концептуальна, поэтому не следует от нее ждать исключительной терминологической строгости, которой я добивался в «Новациях» и «Темпоральности».

Перед вами именно интернет-книга, а не просто электронное издание. У текста нет ни фиксированной структуры, ни оглавления, ни установленного порядка записей. Каждый читатель может выбрать для себя форму знакомства с книгой – сортировать записи по темам, сложности, популярности. Зарегистрированные пользователи могут голосовать за отдельные записи, создавать подборку из понравившихся записей, комментировать (и я, естественно, буду отвечать на замечания и вопросы).

Текст книги в основном составлен из фрагментов дискуссий, проведенных мной на сайте Философский штурм и на страницах Живого Журнала. Во многих записях книги я сохранил вопросы, комментарии, возражения моих собеседников, которым я выражаю искреннюю благодарность за стимулирование к написанию текста. Вот их неполный список: Евгений Силаев, Виктор, Гогузев, Софокл, actuspurus, Дмитрий, Сергей Борчиков, Пермский, вим, Игорь Д., Галиев Рустам, волынский, Дилетант, aivakin, Калмыков Р. Б., Victor, Ron, Сергей Александров, Горгипп, Гиперкуб, Derus, KOT, Бонн, Волшебник_, Ystdion, kompletion, svami, Александр, Опаньки, ivanov_petrov, bottay, bravo7, chivorepla, alisarin, chumakin, drevniy_daos, iammna, igor_dzhadan, klein0, krf, kroopkin, minski_gaon, modulo_zero, savl_2009, schwalbeman, skynin, telemont, vic_gorbatov, aknost, readership, k_frumkin, anshp, togo, poun, till_j, gptu_navsegda, hitthelimit, aaazzz121, sahonko (извините, если кого забыл).

Интернет версия:

MyPhilosophy.ru © 2013

#МояФилософия

К определению философии

В конце концов, философ не может быть философом только 2—3 часа в сутки (только тогда, когда он что-то создает). Человек либо всегда философ, либо никогда. Настоящий философ может прийти к выводу, что писание текстов просто бесполезно – и что, от этого он перестанет быть философом?

Проблема в том, что если в написанном вами тексте заменить слово «философия», скажем, на «поэзия», а «философ» на «поэт» (или на «музыка – композитор», «живопись – художник», «наука – ученый» и т.п.) – то текст не потеряет ни толики смысла. «В конце концов [поэт] не может быть [поэтом] только 2—3 часа в сутки (только тогда, когда он что-то создает). Человек либо всегда [поэт] либо никогда. Настоящий [поэт] может прийти к выводу, что писание [стихов] просто бесполезно – и что, от этого он перестанет быть [поэтом]?»

Все это хорошо, красиво, справедливо, можно подписаться под каждым словом – этакая ода Творчеству, Творческому человеку: Поэту, Художнику, Композитору, Философу.

Но из всего этого следует вполне однозначный вывод: все написанное не имеет никакого отношения к философии, сугубо к философии – вы рассуждали о творчестве вообще, о творческой личности, а не о философии и философе.

Так что же значит ответить на вопрос: кто такой философ? Согласитесь, для этого никак не достаточно просто указать, что это человек творческий, всего себя отдающий работе и т.д., и т. п. Определить, что такое философия – это прежде всего и исключительно значит выделить философию из всех творческих сфер, указать ее принципиальное отличие от науки, искусства и религии. Скажем, к примеру, чтобы объяснить, что такое кресло, недостаточно эпитетов «мягкое», «удобное», «красивое», то есть таких, которые в равной мере относятся и к дивану, и к кушетке, и к софе – ведь надо в первую очередь указать на отличия этих предметов друг от друга. Согласны?

И тут есть два подхода к различению философии от других сфер творческой/познавательной деятельности: либо по внутренним качествам (мировоззрению) человека, занимающегося тем или иным творчеством, либо по внешним формальным признакам продуктов творчества. Вы стали отталкиваться от первого. Но, на мой взгляд, это тупиковый путь. Ведь для того, чтобы определить, что такое «философское мировоззрение», то есть чем оно отличается от других (нефилософских) мировоззрений, надо уже знать, что такое «философия». С другой стороны, философ (как, скажем, и писатель) может иметь как научное мировоззрение, так и религиозное, а человек с религиозным мировоззрением может быть как поэтом или композитором, так и философом или даже ученым. Говорю же: тупик. Только после более или менее однозначной фиксации отличительных особенностей разных сфер творчества можно хоть как-то говорить о связи каждой из них с тем или иным мировоззрением.

Кстати, вы сами (по В. Тараненко) уже привели главные признаки философии, отличающие ее от некоторых познавательных сфер:

Философия реализует свою мировоззренческую функцию на основе теоретического отношения к действительности, обращаясь к фактам логических построений, продуцируя гносеологические и логические категории и критерии для сознательного поиска и выбора тех или иных взглядов.

То есть вы привели описание философской деятельности и, соответственно, ее продукта. Философия есть деятельность по продуцированию рациональных (теоретических, логических) языковых (категориальных) систем. Тут, конечно, можно представить, что эти системы могут создаваться сугубо в голове (как можно лишь мысленно напевать мелодию), но все же принято считать философами (композиторами) тех, кто фиксирует нечто внутреннее в виде однозначных языковых систем вне себя – в виде текста (нотной записи).

Вот мы получили вполне понятное отличие философии от искусства (художественного творчества) и религии: ни произведения искусства, ни религиозные тексты ни в коей мере нельзя признать результатом «теоретического (рационального) отношения к действительности».

Правда, приведенный вами текст о философии, который мы взяли за основу ее определения, неполон – он не дает нам возможности отличить философию от науки.

В приведенном тексте нет самого существенного – предмета, того, к чему философия имеет «теоретическое отношение». Вернее, в качестве такого предмета указана «действительность», но указание на это понятие не дает нам возможности отличить философию от науки. Значит, нам следует различить предметы этих двух рациональных (теоретических) способов познания. И сделать это несложно: предметом науки являются воспроизводимые феномены реальности (внешней для человека действительности), а философии – мышление философа (его внутренняя действительность). Из этого различения предметов естественным образом вытекает и различие теоретических продуктов науки и философии. Поскольку предметом научного познания являются воспроизводимые феномены реальности, научные теории поддаются подтверждению и опровержению (верификации и фальсификации). Ну а поскольку предмет философского исследования находится в голове у философа, сама постановка вопроса о какой-либо проверке соответствия философской теории ее предмету (мышлению философа) не имеет смысла: продукт мышления философа безусловно соответствует своему предмету – мышлению философа.

Читатель философского текста может сделать заключение лишь о совпадении изложенных автором мыслей (понятых в меру своего разумения) со своим собственным мышлением. То есть фраза «система такого-то философа соответствует или не соответствует действительности» означает лишь одно – совпадение или несовпадение философской концепции с внутренней действительностью читателя, с его мировоззрением и собственным рациональным обоснованием этого мировоззрения.

Давайте ограничим философа

Я, наверное, всем уже надоел своим излюбленным приемом анализа ценности и содержательности текста, заключающимся в замене в нем терминов на слова из соседней смысловой области. Но согласитесь, действует это безотказно. Заменим в вашем тексте слово «философия», скажем, на «наука»:

Чем бы ни была [наука], все должны согласиться с тем, что она реализуется через конкретных людей.

Приняв этот тезис, мы должны начать перебирать тысячи, сотни тысяч имен ученых, полуученых или неученых (хотя и называющих себя учеными) для того, чтобы выжать из этого списка «определение» науки. Картинку можно сделать еще более абсурдной – допустим, мы в принципе не знаем, что такое наука, и должны составить о ней представление по знакомству с тысячей ученых, да еще при условии, что они ничего не должны говорить о своей деятельности: о конкретных операциях, которые они производят ежедневно, о содержании и структуре написанных ими текстов. Задача, скажу вам, безнадежная.

Для демонстрации бесперспективности «человеко-статистического» подхода еще раз обращусь к примеру с определением слова «кресло». Что нам предлагают сторонники обобщающих, суммирующих определений: давайте соберем все кресла всех производителей за все времена их существования и попытаемся дать такое определение, под которое они все подходили бы. При этом надо учитывать, что мы отбирали кресла на основании только того, что так их назвали производители: написано в номенклатуре «кресло» – значит, в общую кучу. Ведь другого критерия пока у нас нет. Представляете, что за определение получится – ведь в этом бесконечном ряду будут и кресла с четырьмя ножками и вообще без ножек, и кресла-качалки, и детские кресла со столиком для еды, и т.д., и т. п. Конечно, если у дающего определение человека хватит здравого смысла не перечислять все возможные варианты, а указать лишь общие признаки, то получится что-то типа «кресло – это нечто для сидения одного человека», но не более. В случае с философами получится аналогичный результат: «философ – некто мыслящий». Удовлетворят нас такие определения? Думаю, нет. И это несмотря на то, что под них подпадет каждое из представленных кресел и каждый философ (хотя неизбежны проблемы с самозванцами – теми, кто назвал себя философом/креслом просто из любви к этому слову). И не удовлетворит по простой причине: приведенные «определения» не выполняют своего основного назначения – они не фиксируют границ понятия, не дают критерия его отличения от близких понятий: кресел от стульев, философов от ученых.

Поэтому для того, чтобы хоть как-то понять, о чем идет речь при употреблении слова «философия» или «кресло», логичнее ориентироваться не на случайные факторы (мало ли кто себя назовет философом или креслом), а на выделение сферы его использования (сфера познания, мебель) и отличение понятия от родственных: для философии – это наука, искусство, религия; для кресла – диван, стол, стул и т. д.

При этом еще существенно понимать, что правильных определений нет по определению. Определение – это ограничение использования термина в некой конкретной системе. А поскольку возможных систем множество, то и определений будет неконечное число.

К примеру, можно поставить перед собой задачу определить, кто есть философ в психологическом плане, то есть указать критерии различения «философов» от «эмпириков», «мистиков», «поэтов» (перечислены условные психологические типы личностей, противопоставляемые философскому типу). В результате можно получить вполне рабочее определение для классификации психологических типов и даже сделать на его основе некоторые заключения о специфике философии.

А можно оставить в стороне субъективное различение философов от нефилософов и свои личные представления о собственной философской деятельности и попытаться сформулировать определение философии как элемента сферы познания, то есть провести однозначные границы между философией, наукой, искусством, религией, мистикой. При этом прекрасно отдавая себе отчет, что это будет не «определение философии вообще», не некое «правильное», исчерпывающее определение, а просто рабочее определение, фиксация, разграничение существующих познавательных деятельностей.

Чем я тут и занимался.

И что никак не исключает проведения других границ в других сферах бытования слова «философия».

Предметы рационального познания

Да, философий много и должно быть много. Но различаются они не по признаку рациональности/нерациональности (нерациональные не могут называться философией), а по предмету философского (логического) анализа. А вот предмет может быть каким угодно, любым мыслимым: и рациональным, и иррациональным – можно философствовать (мыслить мысли) и на тему теории относительности, и на тему мистического познания Абсолюта. Но само философствование как процедура и его результат, зафиксированный в тексте, могут быть только рациональными.

Итак, предметом познания может быть и этика, и религия, и жизнь, и пр., и пр. И разные виды познания различаются в основном не по предмету (хотя есть и такие различия), а по форме фиксации результатов познания. Взяв в руки страничку с текстом, вы, надеюсь, легко поймете, что перед вами: художественная проза, поэзия, религиозная проповедь, философский трактат или научная статья. Хотя все они могут быть о жизни, о человеке, о мистике или о чем угодно. И если вы спросите себя, чем отличается философский текст от художественного (пусть даже философского содержания), то найдете один принципиальный и исчерпывающий пункт: рациональность/логичность. В философском тексте может быть сколько угодно эмоций и литературных изысков, но если в нем не будет хоть одной однозначно, последовательно, логично, то есть рационально изложенной мысли, то он и не будет считаться философским. А обязательным требованием к художественному тексту является как раз наличие разных эстетических рюшечек – логика в нем дело десятое.

Философские высказывания

Я всегда стараюсь писать предельно точно: « предметом (о чем говорится) философского (относящегося к конкретной области познания, отличной от науки) высказывания (предложения, построенного согласно логическим и грамматическим правилам) является мышление (мысли философа, как правило, мировоззренческие в самом широком смысле этого слова)». Соответственно, предметом нефилософских высказываний является не мышление, а все другое: «на улице идет дождь», «скорость автомобиля 100 километров в час»… То есть речь идет не о проблеме, откуда берутся сами высказывания, чем они порождены, а о них самих – об их содержании. Нефилософские высказывания верифицируемы/фальсифицируемы: можно посмотреть за окно, замерить скорость автомобиля. А высказывания человека о своем мышлении может подвергнуть анализу только сам автор. Но поскольку речь идет не просто о случайных фразах, несвязанном речевом потоке, в котором говорящий порой сам с трудом разбирается, а о философии, философских текстах, то естественно подразумевается, что автор в своем уме и пишет (говорит) уже обдуманное, то есть, что у него и у нас нет особых оснований сомневаться в соответствии его высказываний мыслям

То есть, повторяю, речь идет не о механизме появления высказываний из «каши» в голове, не о происхождении самой «каши», а о конкретных специфических (не любых) последствиях расхлебывания этой «каши»: о конкретных предложениях из конкретных философских текстов.

Предмет и инструмент философии или разговор о Большом и Светлом

Согласно вам, философия характеризуется своим предметом, у философии есть определенный предмет («мышление философа»), но если бы это было так, то давно бы существовала одна философия, как существует одна физика или одна математика.

Интересно, а мне кажется, что все с точностью до наоборот: если есть предмет вне нашей головы, то логические заключения о нем могут быть верифицированы и сведены в одну теорию – как в физике. А если у каждого философа предмет в его голове, то и философий будет столько, сколько философов.

Множество философских систем существует не потому, что существует множество сфер мышления: мышление о Боге в философии религии, мышление о нравственности в философии этики, мышление о проблемах науки в философии науки. Такое разделение на предметы есть и в физике: физика плазмы, физика твердого тела, ядерная физика и пр. Примечательно, что, в отличие от физики, множество философских систем существует в рамках одного предмета: сколько философов – столько и философий религии, философий науки, философий «ничто». И такое возможно только потому, что предмет философского анализа (скажем, мышление «ничто») находится в головах философов. И понятно, что все эти предметы (индивидуальные мышления) не совпадают – даже сравнить невозможно.

Интересно, а вы серьезно полагаете, что «ничто» как предмет философии может находиться вне человеческого мышления и как-то там вне головы исследоваться? Не имеете же вы в виду вакуум?

Не совсем корректно, как мне кажется, сводить философию к некоторой способности или к результату этой способности – например, к мышлению мышления.

Очень странное заключение. При чем тут способность? Следует ли, к примеру, констатацию, что предметом науки являются воспроизводимые явления или просто предметы внешнего мира, трактовать как сведение науки к способности человека изучать/осмыслять предметы?

Способность мышления есть основа любого познания. Мышление мышления – это указание на предмет. Философ не ездит в полевые экспедиции, а сидит в кресле и анализирует свое мышление. Оно ему и дано в качестве предмета в каждый момент времени. И в качестве инструментов ему не нужно ничего, кроме своего мышления. Это и есть методология философской деятельности. Философом может стать любой, кто обладает рефлексивной способностью мыслить свое мышление.

Но в такой формулировке – «мышление мышления» характерно для всякой науки.

Да, но лишь как элемент, да и то лишь в теоретической области. Исходно предметом науки является нечто вне человека, и в результате своей деятельности ученый должен сделать некое высказывание, некое проверяемое предсказание о предмете вне себя. Иначе это не будет наукой. А вот между выделением предмета и предсказанием об этом предмете ученый может (и должен) рефлексировать.

Философия же принципиально не подразумевает продуцирования проверяемых высказываний о предмете вне мышления – иначе она автоматически становится наукой.

Под мышлением мышления следует понимать анализ, изучение своего мировоззрения, собственной картины мира, чем и занимаются философы, в отличие от ученых. Но этим отчасти занимаются и писатели, поэты. От последних философы отличаются формой своего продукта: философский текст, в отличие от художественного, обязательно должен содержать рациональную составляющую.

Философия стремится рационально обосновать свое видение предмета… Иначе говоря, рациональность – это не характеристика самой философии, а скорее внешнее к ней требование – чтобы результаты философствования были понятны другим людям.

Как видно, проблема рациональности философии является наиболее сложной.

Следует ли из ваших фраз «стремится обосновать», «рациональность – это не характеристика самой философии», что философия, философский текст могут быть нерациональными? Что рациональность лишь желательна («чтобы результаты философствования были понятны другим людям»)? Тогда чем философский текст отличается от художественного?

Или фразу «не характеристика самой философии» следует относить не к философскому тексту, а к философскому мышлению? Имеется в виду, что рациональность не является характеристикой философского мышления? Но это, вроде, не стоит специально подчеркивать: и научное мышление (как и любое) в общем нерационально – именно мышление конкретных ученых, ведь никто не запрещает им делать свои открытия, скажем, во сне. Рациональность в науке понимается исключительно как рациональность научного продукта, научного текста, теории. Это же требование предъявляется и к продукту философии.

Рациональным, конечно, является текст или речь. Но рациональным в этом смысле является и богословский трактат, и описание работы трактора и т. д. Какое отношение рациональность имеет к собственно философии? Рациональность – это форма подачи материала, а не само содержание материала.

Результат философской деятельности представляется в виде конкретной формы, отличной от формы продукта художественной деятельности, то есть в виде рационального текста. В виде такой же формы может быть представлен результат и в науке, и в религии. Но от науки и от религии философия отличается по предмету, подвергнутому рациональному анализу: предмет науки – это особенные феномены реальности, предмет религии – абсолют, единое. Предметом философского рационального анализа являются представления «нечто» в мышлении – этим «нечто» может быть и особенный предмет науки (философия науки), и абсолютный предмет религии (философия религии), и единичные предметы искусства (философия искусства). Повторяю, предметом философии являются не сами перечисленные «нечто» (особенное, абсолютное, единичное), а их представление в мышлении, мышление их.

Это я и понимаю как отсутствие у философии фиксированного предмета, или иначе у философии может быть любой предмет. Мне кажется, это более понятный способ объяснить, что такое философия без использования термина «мышление».

Здесь главное понимать, что отсутствие фиксированного предмета философии означает лишь то, что человек может мыслить все, что угодно. Предметом философии не может быть шкаф как таковой, а может быть мышление шкафа, как мы можем помыслить шкаф: как единое, как многое, как особенное и т. п.

Более того, центральными предметами философии являются именно те объекты, которых принципиально не существует вне мышления: философские понятия, категории. Мы их создаем в своем мышлении, а потом их же делаем предметом своего мышления.

Главное – осознать, что, если не делать различения между непосредственным познанием предмета и познанием мышления этого предмета, то невозможно провести границу между наукой и философией.

В то же время, как отличить мышление как предмет логики, от мышления как предмета философии?

Это очень просто. Логика занимается не мышлением как таковым, а исключительно продуктом мышления – текстом (письменным, устным). Логика исследует закономерности построения текста, а не его содержание. Тут главное – различать мышление, понимаемое как оперирование нашей картиной мира, мышление как мировоззрение и текст, в котором мы фиксируем вне себя это «оперирование». Так вот, предмет философии внутри головы, а предмет логики – снаружи.

Проблема лишь в том, что иногда мышлением называют внутреннее проговаривание текста – отсюда и пошла фраза «логика – наука о правильном мышлении», хотя, на мой взгляд, корректнее будет так: «логика – наука о правильном построении текста».

Но такое определение нелегко объяснить другому.

А мне показалось, что, наоборот, человеку, далекому от философии, очень легко объяснить про предмет философии, рассказав про кресло и одинокого философа, про то, что и предмет, и инструмент находятся у философа в голове. Ведь действительно, для работы ему больше ничего не надо. Писатель должен знать жизнь, людские характеры, типы поведения и пр., поэт – видеть закат, любимую женщину. Они привязаны к внешнему миру. Не говоря уже об ученых, выезжающих в поле или сидящих в лабораториях. Теоретику обязательно нужны данные экспериментов и для начала работы, и для проверки ее результатов. Одному только философу ничего не надо: все свое он носит с собой. Нет, конечно, нужен изначальный колоссальный накопленный багаж знаний, но потом, в непосредственной работе, эти знания могут только помешать.

Вот я сижу пишу. Все, что я анализирую, а потом формулирую в виде рационального текста, находится у меня в голове, я ловлю мысли за хвостики, облекаю их в слова и связываю в логичный текст. Мыслю свое мышление.

О том, что главное у великого философа, знает только сам великий философ. То, что нам преподносят как главное, может быть второстепенным и наоборот. И об этом свидетельствуют не столько сами тексты, сколько, например, частная переписка мыслителей.

Вы опять сбиваетесь на обсуждение частных психологических моментов. А сказано было одно: мы знаем их как философов не по переписке, не по отношению к окружающим, не по радению о благе человечества (хоть бы они на каждом углу о нем рассказывали), а по конкретным рациональным концептам, введенным ими в философию. И это касается всех областей: ученых мы знаем по законам и теориям, поэтов – по стихам, композиторов – по музыке.

Что ж, мы должны говорить человеку: «Пиши рациональные тексты – и ты станешь философом!»

Тут главное акцент. И вы его немного сместили. Я говорю человеку: «если ты не будешь писать рациональные тексты (или стихи, картины), то никогда – понимаешь, никогда! – не станешь философом (поэтом, художником), что бы там ни творилось у тебя в мозгу и в душе, какие бы великие мысли и образы ты в себе ни вынашивал».

Я же задавал вам вопрос о Сартре, можно добавить Камю, а если посмотреть шире то и Леонардо, Микеланджело… Философ может писать стихи, прозу, и это тоже будут философские тексты.

Нет. Это вопрос принципиальный: от того, что стихи или картину напишет философ, они (стихи, картина) философскими не станут. Оценивать философичность того или иного произведения следует исключительно автономно, безотносительно автора (как вы написали ранее, независимо от того, есть ли у него диплом или были ли у него ранее философские тексты). А то, что произведения могут быть смешанными (скажем, научные трактаты в стихах) – это общее место.

Почему бы не сойтись на том, что в философии есть как рациональная, так и иррациональная стороны?

Везде есть «как рациональная, так и иррациональная стороны». Опять же, проблема в различении: в художественном тексте рационального может и не быть, даже еще более жестко – он будет художественным только тогда, когда в нем есть иррациональность (то, что нельзя пересказать); философский же текст не может считаться таковым без рациональной составляющей – философского в нем ровно столько, сколько рациональности (если изъять из него художественную составляющую, он станет сугубо философским).

То есть проблема не в рациональности всех элементов философского познания, а в утверждении исключительной рациональности его продукта (текста), что и отличает (со стороны продукта, на уровне продукта) философию от искусства, но не отличает ее от науки.

Ваш посыл понятен, однако, то, о чем вы пишете, имеет отдаленное отношение к философии. На мой взгляд, философией можно назвать деятельность по рациональному формированию, обоснованию мировоззрения. Вы, я так думаю, считаете, написанные вами тесты философскими. Приглядитесь получше. Они всего лишь манифестации, картинки на тему «что я понимаю под словом „философия“». Если философия действительно такова, как вы ее описываете, почему она вызывает у вас эмоции, оценки и т. д. Философия, безусловно, является формой сознания, рационально обосновывающей свои принципы. Но эта цель промежуточна! В конечном счете ответьте на простой вопрос: зачем философствованию необходимо воплотиться в текст?

Мы говорим о разных проблемах. Вы о том, чтó есть Философия для вас и вообще как глобальное явление, как мир. И все, что вы о ней говорите, именно так и есть (по крайней мере для вас). Я же поставил и решаю прагматичную задачу: как отличить философию от других видов познавательной деятельности. Чувствуете разницу? Можно рассуждать о том, что есть «мой автомобиль» – с любовью и трепетом, описывая все особенности его коробки передач и сцепления, отмечая его маневренность и экономичность – а можно просто зафиксировать, что автомобиль есть самоходное управляемое четырехколесное механическое средство передвижения по земле, чем и отличить его от мотоцикла, самолета, телеги. А владелец «Ягуара», естественно, возмущается: как это средство передвижения? а драйв, а восторг, а шепот шин?

По поводу эмоций все, вроде, предельно ясно – и научные формулы могут вызывать восторг, оценки и т.п., но из этого факта вы же не делаете вывода, что описание науки как рационального способа познания неудовлетворительно?

А про текст не понял: вы можете представить не говорящего и не пишущего философа?

Сотни, тысячи, сотни тысяч людей, ощущая в себе ум, причастность к чему-то Большому и Светлому, искренне считают себя «философами». Правда, остальные почему-то так не думают и перечисляют имена философов по корешкам томиков на полке. И не потому, что не знакомы с теми тысячами не говорящих и не пишущих «философов», а просто там знакомиться не с чем. Не не с кем – скорее всего, это все интереснейшие люди – а просто не с чем. Любая деятельность определяется прежде всего своим продуктом: нет продукта – нет деятельности.

Ладно, все это уже перепето сотни раз на разные лады. Хотя, конечно, интересно, почему вас так обижает – именно обижает, задевает за живое – обсуждение формальных сторон философии. Ни один художник и бровью не поведет, прочитав определение живописи как деятельности по написанию картин, и любой композитор подтвердит, что его деятельность сводится к написанию музыки. А вот философы – вернее, «философы» – начинают трепетать: какой там текст! а как же Большое-Светлое?..

Действительно, я поражен тем, с каким скрипом понимаются банальные вещи – типа, что нельзя говорить обо всем сразу; что если о чем-то не упомянуто, то это не значит, что это «что-то» отрицается; что определение есть способ выделения объекта, очерчивание его границ, а не сам объект в текстовом виде и т.д., и т. п.

Философоведение и философствование

Да-да, именно собственное мышление является предметом для философа. Тут просто надо различать деятельности: когда философ читает/изучает других философов, он не занимается философствованием (аналогично, когда поэт читает чужие стихи, он просто читатель, а не поэт, и когда композитор слушает чужую музыку, он просто слушатель, а не композитор). То есть перед нами две деятельности: (1) развитие своего мышления, расширение его границ (чтение, изучение, общение) и (2) собственно философствование – исследование своего мышления и продуцирование суждений о нем. И обе деятельности не только взаимно не противоречат, но и необходимо подразумевают друг друга.

Философия – это то, что нужно преодолеть

На эту реплику одного из собеседников я ответил рядом риторических вопросов:

(1) Ваше общение на философских форумах есть способ выдавливания из себя по капле философа?

(2) Вы преодолеваете знаковую философию, изливая на форумах кучу знаков?

(3) Вы хотите преодолеть философию в себе или вытравить ее из других?

(4) Вы преодолеваете философию других, утверждая свою?

(5) А не проще ли было бы заняться чем-то другим? Скажем, медитацией – тогда от собственной философии быстро ничего не останется. Да и философия других перестанет волновать.

Оценка голосованием

Если предмет исследования находится внутри исследующего, то другого способа оценки результата познания, кроме как «голосованием», и быть не может. Тут опять полная аналогия с поэзией (искусством): никого не волнует, соответствует ли результат познания (стихотворение) предмету познания (эмоции поэта) – оценивают результат как таковой. То есть, если мы поставим задачу сравнить результаты деятельности разных философов или поэтов – не лично для себя, а хоть как-то несубъективно, – то никакого другого метода, кроме «голосования», быть не может.

Ну и опять же, непонятно, почему тезис об оценке результата философского познания голосованием вы считаете противоречащим тезису, что философ изучает свое мышление. Он лишь подтверждает правомерность этого тезиса: любое утверждение, скажем, когнитивного психолога, можно подтвердить или опровергнуть, поскольку его предметом являются общие закономерности познавательных способностей людей, чего нельзя сделать по отношению к суждению философа – ведь предметом этого суждения является его частное мышление.

Истинность и психологизм

Вроде как вы сами себе выписали индульгенцию на любую вербальную генерацию.

А вы что, до сих пор считали, что философам нужно чье-то разрешение на высказывание своих мыслей? Вы сами, занимаясь исключительно философией, спрашивали у кого-то разрешения иметь те или иные мысли, концепции, так или эдак оформлять их в тексте? Это не «индульгенция», а констатация факта: единственным ограничением в деятельности философа является его интеллект, его понимание, его мировоззрение. Ограничением и по содержанию, и по форме. Своими концепциями вы (как и я, как и все) обозначаете границы своего понимания.

Оказывается, чтобы быть истинным, высказывание должно совпадать с тем, что думает сам философ. Иначе, оно неистинное. Извините мою прилипчивость, но мимо такого я пройти не могу.

Ничего страшного. Надо просто внимательнее читать. И тогда проблем не возникнет. Я писал: «…Предметом философских высказываний является мышление самого философа». Речь идет только и исключительно об истинности философских высказываний, а не всяких. Поскольку вы пропустили это указание (которое было заявлено в самом исходном вопросе: «почему философские высказывания не верифицируются и не фальсифицируются?»), все дальше написанное вами не имеет никакого смысла и уж точно не имеет никакого отношения к моему тексту.

А теперь переформулируйте вашу фразу так, чтобы она соответствовала моей мысли: «чтобы быть истинным, [философское] высказывание должно совпадать с тем, что думает сам философ [то есть с его предметом, с тем, о чем это высказывание]». Еще раз, для закрепления: философское высказывание – это высказывание философа о своем мышлении (миро-воззрении, понимании), и как таковое оно по самому факту своего произнесения является истинным. Ну к примеру, философ говорит: «я думаю, что сознания не существует, сознание – миф, существует лишь нечеткая группа собственных состояний психики». И это ваше философское высказывание абсолютно истинно, поскольку вы действительно так думаете. Такого объекта, как сознание, в вашей картине мира, в вашем понимании не существует, что вы и закрепляете в философском высказывании (высказывании по поводу вашего мышления).

Повторю, все сказанное относится исключительно к философским высказываниям: высказывания об объектах вне человека не являются философскими, а, следовательно, для выяснения их истинности нужны другие подходы.

Простой смертный, высказавший утверждение, что он философ, даже если его уверенность в этом не купируется галоперидолом, таковым все равно не является.

Почему? Философом является любой, делающий философские высказывания, то есть высказывания о своем мышлении. И любое высказывание о своем мышлении является истинным по определению, независимо от любых социальных, профессиональных, психологических, психических и физиологических качеств его автора. Неужели вы, прочитав философский трактат, оцениваете его содержание только после того, как наведете справки о психическом здоровье автора? Если я вижу в философском тексте бред (конкретно я, исходя из собственных критериев), то меня не интересует, написал ли это умственно здоровый, но пьяный человек или умственно больной, или просто невежественный, или вполне здоровый и трезвый профессор. Это также неважно и в случае, если текст соответствует моим критериям: даже если его передали мне из сумасшедшего дома. Тут мысль проста: критерий оценки текста не может зависеть ни от чего, помимо самого текста.

Если вернуться к истинности, то можно предположить, что вы смешиваете две проблемы: истинность и ценность. Утверждение безусловной истинности философских высказываний означает, что нет никаких формальных причин, никаких внешних критериев для отрицания этой истинности. Вы же, насколько я понимаю, предлагаете проводить верификацию на основе медицинских показателей, даже не заглядывая в текст? Безусловно, чисто статистически, написанное пациентами психбольницы не имеет никакой философской ценности (при всей формальной истинности написанного). Но исключать возможность наличия такой ценности нельзя, а следовательно, нельзя вводить внешний критерий истинности для философских высказываний.

Хотя, наверное, с таким же успехом можно было бы ввести тезис о безусловной неистинности философских высказываний. И эти два подхода – констатирующие один истинность, другой неистинность философских высказываний – абсолютно равноценны. Просто они относятся к различным системам координат: первый в системе отсчета философа, а второй в системе всех остальных. Действительно, какой истинностью может обладать высказывание о несуществующем предмете? Для большинства людей философское Понимание философа отсутствует как таковое. Ну и понятно, что все философские высказывания человека (то есть неверифицируемые высказывания об окружающих его предметах) в системе координат самого говорящего абсолютно истинны независимо ни от чего – ни от их содержания, ни от психического состояния философствующего.

Истинность и ценность – слабо соотносимые понятия. Как можно верифицировать поэзию, музыку? Но ценность-то они имеют. И философское высказывание не верифицируемо в научном смысле слова. Ну как вы себе представляете доказательство истинности высказывания о соотношении формы и содержания? Но ведь ценность оно может иметь. Конечно, лишь индивидуальную, как и в искусстве: только для того, кто, прочитав некое философское высказывание, скажет «во-во, и я так думаю». Наберется таких тысячи – будет новый кант-гегель. Поэтому вопрос «зачем нужна философия?» имеет тот же ответ, что и вопрос «зачем нужно искусство?»: они существуют, пока одни хотят рассказывать о своих мыслях и эмоциях, а другие – слушать эти рассказы.

Как ваш оппонент может знать, каким именно видом понимания в данный момент движима ваша психика?

А зачем оппоненту это знать? Зачем читателю знать, в каком состоянии поэт написал те или иные строки? Есть текст. Его можно читать, соглашаться или не соглашаться, принимать или не принимать, противопоставлять ему свой текст. Но это если вас интересует философия. Однако, похоже, вас интересует психология, то есть связь мышления с обстоятельствами: с характером человека, его психическим здоровьем, мотивацией и т. д. Это вполне интересная область исследования. Но другая. Она не имеет никакого отношения к философии, как, скажем, изучение зависимости результатов работы ученого-физика от состояния его психики не имеет отношения к самой физике.

Это я к тому, что непонятно, в чем позитивный смысл коммуникации в таком ключе. Это как если бы тебя пригласили поиграть и сказали: вообще-то, я играю честно, но иногда – нет…

А мне показалось, что вы выбежали на поле и включились в игру, предварительно не ознакомившись с правилами, а потом стали удивляться, почему вам засчитали фол. Вы изначально стали психологизировать сугубо философскую проблему: кто сказал, в каком состоянии, а можно ли ему верить? А это вопросы бытовые, клинические, коммуникационные, но никак не философские. Умение мыслить – это умение проводить границы.

Да. Ваши вопросы я не понимаю. Я не могу их интерпретировать в терминах ограниченной темы. Я не могу в философских терминах сформулировать разницу между одним и тем же философским суждением, высказанным умственно больным или здоровым человеком. И мне кажется, что это не мои проблемы. Вернее, не проблемы философии.

Субъективность философии

Сферой любого философствования является мышление философа, его видение мира, его мировоззрение. И когда вы сами говорите об общих философских проблемах, когда каким-то образом классифицируете то, что различаете в своем мире, вы имеете дело лишь со своим мышлением. Поэтому все ваши замечания носят характер заявлений: а я вижу по-другому, я использую другие слова. Типа «я называю это X – так как же он посмел назвать это Y? Это же абсурд! Это же никак не согласовывается с трафаретом, через который я смотрю на Мир!».

Да-да, любой философ занимается «упорядочением собственных представлений». Согласитесь, глупо требовать от философа, чтобы он упорядочивал чужие представления, которые, безусловно, отличаются. Нет, конечно, это возможно: вы можете изложить некую вашу концепцию в ваших терминах, и я попробую ее проанализировать, найти недостаточно проработанные места, недостающие звенья, слабая аргументация, то есть поработать с объектами вашего мышления в вашей же логике. Но, наверное, не этого мы ожидаем, открывая философскую книгу…

Нет любви к Любви

Будь я мудрецом, я бы молча показал вам на солнце, на комара, сидящего у меня на щеке, и стукнул бы вас посохом по лбу…

Но я не мудрец, я всего лишь мыслитель, а посему сформулирую еще одну проблему, которую вы вскрыли своим словоохотливым комментарием.

Нет Мира вне мира, нет Жизни вне жизни, нет Человека вне человека и нет любви к Любви – есть любовь к миру, к жизни, к человеку.

Парадигмы и прочие ваши игры – такая же часть Мира, как ваше «Большое и Светлое». Более того, как говорили мудрые, что внизу, то и наверху: научитесь видеть Абсолют, Единое в конечном и бесконечном. Нет многих миров – есть разные точки зрения на единый Мир. И ваша точка зрения, как частная, единичная, ограниченная, ничуть ни лучше и не хуже других: она такая же парадигма, такая же игра, такой же концепт, такое же «отраслевое восприятие», как и другие. Только моя позиция честнее: я признаю конечность своих мыслей, а вы – непрерывно говоря – претендуете на абсолют.

Ну и опять же – гордыня. Вы говорите: «тысячи лет – псу под хвост». Вы позволяете себе давать оценку истории, человечеству, миру? Может, и биологический мир устроен неправильно? Какие-то паразиты, комары… волки вон зайцев жрут… А вы, типа, знаете, как должно быть правильно. Ну да, ну да, помним. И достигается это «правильно» исключительно устранением «неправильных»: тех, кто жрет, жалит или крестится не как положено.

Если хотите понять Мир, Жизнь, Любовь, найдите их во всем, во всем сразу, во всех парадигмах и играх. Чтобы узнать, что такое философия, надо любить всех философов, а не только близких нашей ограниченности. Ведь так просто любить свое родное, а непонятное чужое объявить пустой ерундой.

Надеюсь, вы понимаете, что пафос моего комментария направлен не против вас, не против вашей позиции, а против ее ограниченности. Это такой удар по лбу, призывающий вас оторвать глаза от одной точки.

Мудрец или философ

К терминологической проблеме – что называть философией: внутреннее ощущение единства Мира или текстовые описания этого ощущения? – вы прибавили проблему поиска черной кошки в темной комнате при отсутствии там этой самой кошки. Вы так рьяно стали убеждать окружающих в том, что Истина не может быть выражена словами, что в теориях ее нет, как будто это какая-то выдающаяся мысль, которую стоит только понять – и всем будет счастье. Решите для себя, что нет и не может быть Истины (с большой буквы) в формальных языковых построениях (теориях), и забудьте про это общее место.

Проблем вообще не было бы, если бы вы сидели в позе лотоса и молчали. Тогда я бы принял версию достижения вами Единства (просветления). Хотя при этом никогда не назвал бы вас философом, а то, что находится в вашей голове (Пустоту) – философией. Но вы говорите/пишете. И вот тут я в растерянности. Я не понимаю, зачем в разговорах о благе, о поступках/действиях вы употребляете слово философия. Философ – это тот, кто написал текст, кто создал свою философию. Возможно большую философию, как Платон, Кант, Гегель, а возможно философийку – но только и исключительно в форме текста (письменного или устного). Так и поэт это не тот, кто чувствует, а тот, кто пишет тексты определенной формы. И среди этих зарифмованных текстов есть большая поэзия, а есть стишата.

Хотите быть мудрецом – будьте. Но при чем тут философия? Хотите быть философом – пишите. Но тогда забудьте про слово Истина. Смиритесь с тем, что вам удастся более или менее успешно зафиксировать на бумаге какой-либо концепт, оборот мысли. И только. И это не плохо. Обычная работа обычных людей – что-то производить. Конечное, законченное.

Я хочу стать философом, но…

Все, что я ищу в занятиях философией – оформить Откровения, сделать их доступными не только мне. На большее я не претендую. Но я не ищу «истину», не конструирую ее, полагаясь на надежность логики.

Это называется «я хочу стать философом – на большее не претендую». То есть вы описали стандартную философскую (и любую творческую) деятельность, состоящую в фиксации вне себя своего Понимания (мировоззрения, откровения, души, эмоций и пр., и пр.). И если вы обратились к философии – а не к музыке, живописи, поэзии, которые также есть способы «оформления Откровения» – так вот, если вы обратились к философии, то она не подразумевает никакого другого способа оформления, кроме как логическое конструирование. Иначе ваш текст подпадет лишь под рубрики «поэзия», «художественная литература». Весьма достойные способы оформления. Но не философские.

Философия и мировоззрение

И все же я солидаризируюсь с теми, кто философию относит к типу мировоззрения.

Итак, по вашему, философия есть один из возможных типов мировоззрения? У кого-то религиозное, у другого мифологическое, а есть – философское? А у Канта и, скажем, у Энгельса, у обоих было философское мировоззрение? Или существует множество философских мировоззрений?

Составить представление о том, какое у человека мировоззрение можно пообщавшись с ним. Но я не представляю, как можно выявить философское мировоззрение, отличив его, скажем, от религиозного? Допустим, как-то удалось выяснить: да, мировоззрение философское – так что же, сразу следует назвать человека философом? Независимо от того, написал он что-то или не написал? Это все равно, что композиторами назвать всех, у кого душа поет. А не проще ли и точнее таковыми считать тех, кто пишет музыку – специфичный продукт композиторской деятельности?

По мне так философом можно назвать только того, кто профессионально занимается философией: пишет философские тексты (тут не обязательны образование, статус и пр.). А мировоззрение при этом может быть каким угодно. Конечно, связь между мировоззрением и философским творчеством гораздо более тесная, чем, к примеру, между мировоззрением и научной работой, но никакое мировоззрение, никакие особенности видения человеком Мира не делают его философом.

Безусловно, есть натуры, предрасположенные к философствованию. Но так же, как любого эмоционального человека мы автоматом не отнесем к деятелям искусства, так и каждого любящего порассуждать «за жизнь» не назовем философом. Я думаю, что разделение сфер деятельности здесь первичнее и продуктивнее, чем разделение людей по психологическим предрасположенностям. Второе только размывает границы. Тем более, разделение на «нефилософское» и «философское» мировоззрения, влекущее за собой вторичное разделение философского на философско-религиозное и философско-рациональное и пр., явно избыточно. Думаю, достаточно просто классифицировать мировоззрения, носители которых с одинаковым успехом могут проявлять себя в искусстве, в философии, в религии или в науке.

Можно подойти к проблеме еще проще: есть два слова «мировоззрение» и «философия»; философия – это не мировоззрение, а мировоззрение – не философия. Просто даже исходя из того, что они относятся к разным объектам: мировоззрение к конкретному субъекту, а философия к формам социальной деятельности. Исходя из этого, их и следует описывать. А потом уже устанавливать между ними связи. Которые, безусловно, есть. А отождествив их изначально, мы просто что-то теряем в познании, упрощаем картину мира.

Итак, мировоззрение – это то, как человек видит мир (миро-воззрение), а философия, наука, искусство, религия – это способы (вполне конкретные) объективации, фиксации вне человека его картины мира, формы представления мировоззрения вне человека.

Философская продуктивность
продукта философствования

Любой философ, развивающий свою концепцию, уверен, что она развивается правильно только потому, что она развивается – ну типа мыслится, потому что мыслится. И Кант, и Гегель, и Хайдеггер – все ручались (внутренне) за результат, достигали его, и этот результат был гарантом развития.

Но понятно, что все эти гарантии и поручительства только в себе и для себя. В философии иначе и быть не может. Если, прочитав Гегеля, вы заявите «ерунда какая-то», то будете абсолютно правы (для себя), и никакие заверения ни самого Гегеля, ни его почитателей не убедят вас в продуктивности его метода.

Так что «продуктивность» философии заключается в продуктивности мышления самого философа по продуцированию текста. А согласится ли с этим философским продуктом еще кто-либо – это другая проблема.

Устно или письменно

А вы серьезно считаете, что есть существенно-содержательное отличие устного текста от письменного? Или устная речь – это не текст? Хотя, конечно, возможно и такое различение. Но думаю, что для философии оно излишне. Принципиально различать устный текст от письменного в философии так же нелепо, как отличать звучащую музыку от нотной записи – они абсолютно взаимозаменяемы: любой музыкант, услышав мелодию, может записать ее нотами. А композитор – это тот, кто сочиняет музыку, вне зависимости от того, сам ли он ее записывает или только играет, а записывают другие.

Откуда у вас такая любовь к текстам?

Скажите, а если бы мы обсуждали отличие токаря от плотника или, точнее, токарного дела от плотницкого, то тогда вы мне задали бы вопрос: откуда у вас такая любовь к железкам?

Или вы сможете отличить токаря от плотника по глазам, а не по специфике обрабатываемого ими материала? Художник работает со зрительными образами, композитор – со звуками, а философ – со словами. Вы можете себе представить не говорящего и не пишущего философа? Или токаря, который не выточил ни одной втулки?

Ну и вообще, странное вопрошание. Это все равно, что у писателя спросить, чего это он так любит текст. Или у художника – откуда у него такая любовь к краскам.

Философ, не любящий текст, не умеющий словами выразить свое понимание, – не философ, а так… в лучшем случае – просто мечтатель.

Задачка по философии

Вы, я надеюсь, позиционируете себя как философа, а не как историка философии и биографа философов (хотя и это вполне достойные виды деятельности). Так вот, как философ, сядьте в кресло, закройте глаза, забудьте все афоризмы типа «философия – это искусство умирать» и задайте себе (именно себе, своему мышлению) несколько вопросов: (1) смогу ли я (я лично) отличить художественный текст от философского? (2) смогу ли я отличить научный текст от философского? (3) смогу ли я отличить философский текст о религии от нефилософского религиозного текста (скажем, проповеди, молитвы, фрагментов священных писаний)?

Конечно, при условии, что вам неизвестны авторы (для чистоты эксперимента). И безусловно, следует оставить в стороне вопрос эклектичности текстов – конечно, бывают жуткие смеси науки, философии, поэзии – проблема ведь не в приклеивании ярлыка к конкретной книге, а в различении типа текста, которое мы с успехом делаем и внутри одного произведении: вот этот фрагмент – чистая философия, а вот тут – натуральная проповедь.

Если вы решите, что можете ответить на поставленные вопросы, можете различить тексты, относящиеся к различным формам познания, хотя бы в самых «чистых» вариантах (а любое теоретическое исследование необходимо основывается на абстрагировании от второстепенных деталей) – так вот, если вы ощущаете, что такое различение возможно, попробуйте сформулировать признаки, по которым вы его проводите.

Это такая философская задача – вы и ваше мышление (и никакой истории философии, цитат, отсылок и пр.). И ни в коем случае не думайте о том, что вы даете определение философии – вы занимаетесь прагматичной рутинной работой по различению типов текста. Сможете?

Ответная задача

Смогу ли я почувствовать ареопагатическое созерцание божественного Ничто и чувствование божественного Минимума неоплатонической эманации и при этом отличить ее от символистической эманации в духе трансцендентального идеализма…

Нет. Принципиально не смогу почувствовать. И любого, кто скажет мне, что он сможет, я без колебаний объявлю безответственным болтуном, шарлатаном от философии. Принципиально невозможно почувствовать то, что чувствовал другой человек, тем более, в такой сфере, как философия; нельзя с уверенностью сказать: «я думаю так же, как думал он».

Или вы чувствуете? И точно уверены, что чувствуете именно то, что чувствовали-понимали Платон, Плотин, Кузанский, Шеллинг? И можете с легкостью продолжить любой их текст? Написать трактат в стиле Плотина или развить идеи Шеллинга? Откуда такая уверенность?

Да и потом, вам что, их чувства, мысли, понимания передались воздушно-капельным путем? Или эманировали из трансцендентальных высот? Вы же все это просто в книжках прочитали: да-да, вычитали из текстов, созданных этими философами. И знаете вы все эти имена и запомнили все эти мудреные фразы только потому, что эти философы книжки написали.

Как видите, я совсем не спрашиваю у вас про тексты. А спрашиваю про жизнь духа, мышления, философского сознания.

А о чьем представлении о жизни духа, мышления и пр. вы спрашиваете? О жизни духа перечисленных вами философов? Тогда отсылаю вас к предыдущим абзацам. Если же речь идет о вашем философском представлении, то о нем (как и о представлении других, тем более умерших) я могу судить только по тексту.

Сможете ли теперь понять, в чем отличие моего философствования от вашего?

Если судить по этому фрагменту? Могу сказать, что ваше философствование заключается в жонглировании вычитанными из книжек (текстов) заумными фразами, которые, будучи вырванными из контекста, вообще теряют всякий смысл.

Мое философствование заключается в попытках доступно и максимально точно изложить в тексте свое понимание тех или иных проблем – чем, по сути, и занимались все упомянутые вами философы.

Восточная и западная

То, о чем говорю я, для вас просто игра слов. Как и мне ваши вопросы кажутся поверхностной игрой в диалектику.

А что вы хотите? Вы же всплыли на поверхность слов; пытаетесь работать в европейской философской традиции, так и старайтесь ей соответствовать.

Безусловно, вы имеете некую полноту содержания, понимания, и у вас есть два варианта ее представления вовне: метафорический язык веданты, буддизма и пр., трансреальных философских концепций или европейская логика. Насколько я понял, вы пытаетесь изъясняться логически. И если я вижу, что связь между словами (на уровне слов) рвется, я вам на это указываю. Меня (и вас) в этой ситуации не должно волновать, что где-то в глубинах вашего понимания все эти слова, вернее, обозначаемые ими понятия, выстраиваются в гармоничную систему. Ведь это у вас и для вас. Но мне это не доступно, я вижу лишь отдельные слова, плавающие на поверхности, знаю, какими смыслами эти слова традиционно наделяются в европейском мышлении, знаю, в каких логических отношениях эти слова там находятся, и вот в этой самой европейской традиции не вижу в ваших текстах никакой понятийной нагрузки. По сути, если вы хотите обращаться к людям на их языке (в данном случае на языке европейской философской традиции), то и постарайтесь не выходить за его рамки и использовать соответствующие «грамматику» и «синтаксис». Философия, тем более европейская, это не обладание неким Пониманием, а прежде всего и даже исключительно текст – рациональный текст, в котором должно быть зафиксировано, выражено это Понимание. И рациональность философского текста должна трактоваться как его предельная логичность, однозначность в терминологии и связях.

Я еще раз подтверждаю, что все мои претензии к вашему изложению исключительно поверхностны – какими только и могут быть претензии к тексту, написанному в европейской философской традиции. Тем более, пока философ не разрешит для себя все терминологические и логические (то есть поверхностные) проблемы, говорить о каком-то глубинном содержании, Понимании принципиально невозможно.

Но беда в том, что мы таки европейцы, и с этим надо считаться.

Это не беда и не счастье – это определенный язык. Главное – понимать возможности и ограничения каждого языка.

Ответ «я знаю» требует глубокого самоанализа, и европейские понятия тут не особо могут помочь.

Ну так и оставьте в покое «европейские понятия». Они всего лишь один из возможных языков выражения понимания. Вы можете найти ответы в медитативной практике. А уж если вам так хочется называться «европейским философом», то изучайте язык и строго ему следуйте. Но надо помнить: язык – это не метод поиска решений, он лишь средство их фиксации.

Кто такой философ?

Вопрос о том, стоит ли создавать философский текст (я бы добавил: музыку, стихи, картины), чтобы гордо называться философом (композитором, поэтом, художником), открыт…

Согласитесь, здесь можно только улыбнуться. И тут совершенно не важно, какого качества продукт: любой, кто пишет музыку – композитор. Мы вправе оценить его музыку и признать ее гениальной или бездарной: автор последней все равно будет композитором – плохоньким, бездарным, но композитором. Философия – это конкретный вид деятельности, и, как в любой деятельности, даровитость и бездарность оценивается по конкретному продукту, а не по разговору на кухне.

А человек, не написавший ни одного философского текста, не может считаться философом (что бы он там о себе ни думал): как мы определим, что он философ, а, скажем, не поэт, если он не производит ни какого профессионального продукта?

Галерея внутренних картинок

Займитесь, прежде всего, уяснением для себя элементарного вопроса: что есть понимание, мировоззрение, откровение и прочие внутренние вещи и что есть работа философа по фиксации этих вещей в тексте? Обычная прагматичная работа. Профессия.

А так вы похожи на человека, которого посещают визуальные образы и который на этом основании называет себя художником. И когда ему говорят: «начни рисовать, сначала горшки, изучи технику живописи (как смешивать краски, как наносить мазок, правильно строить перспективу и пр.)», он отвечает: «это все фигня, это все внешние формальные приемы, схемы, я сам творец своих картинок, и они намного лучше тех, что выставлены в музеях».

Вы все время путаете философию с мировоззрением, с жизненной позицией и прочими психо-социо-этическими изысками. Они, конечно, ценнее всякой философии, но они не философия.

Неужели многотысячелетний опыт человечества (и философии) не убеждает вас в том, что на этом пути нет никаких общегуманитарных решений – лишь личные искания.

Зачем философу публичность

Я согласна, что философствование самоценно для индивида. Но его ведь можно в закрытом дневнике реализовать. Зачем обнародовать? Вообще облекать в любые слова, а не просто молчать?

Так и поэзия, и музыка может внутри звучать… Может и их не надо обнародовать?

«Молчать» это уж точно не философствовать. Так композитором или поэтом мы называем не того, кто чувствует, а лишь того, кто творит – выдает на-гора мелодии или стихи.

А зачем для других? Все просто: вы задаете вопрос, вас интересует, я пробую ответить. Если хоть кого-то интересует, если есть потребители, значит, будет и производитель.

Можно еще и о социальной значимости философского познания чего-нибудь ввинтить, но это всегда можно оспорить. В любом случае философия – одна из неотъемлемых сфер человеческого познания, со своим предметом и своим публичным результатом.

Зачем огранивать полено?

Философия – это огранка мышления.

Длительная шлифовка его алмазной крошкой мыслей.

Хотя в любом случае результатом будет лишь игра света на гранях.

На мой взгляд, в данном определении философия представлена как понятие, определяющее границу нашего мышления, то есть в том смысле, что у мышления имеются грани, границы, пусть и бриллиантовые. А разве мышление может иметь границы?

Ну… это не определение, а метафора, образ.

Но можно и порассуждать на заданную вами тему.

Мышление вообще безгранично. Но философское мышление – это всегда конкретное мышление, мышление, рационально явленное нам, концептуальное мышление, а следовательно, мышление, имеющее границы. Но эти границы есть не границы мышления вообще, а границы концептов, теорий, систем. И таких границ-граней у философии неконечное множество. Можно сказать, что философствование – это видение границ мышления, поиск границ, огранка мышления.

Мышление бесконечно, хотя и имеет грани.

Хорошо, но тогда закономерно возникает следующий вопрос: а сама философия, идеальный ли она инструмент для такой огранки?

Философия есть одновременно и инструмент, и предмет. Вернее, речь идет о философском мышлении – оно мыслит себя. И это уточнение – про философское мышление – существенно: глупо пытаться огранить полено (тем более, поленом же). Философия бессмысленна вне философии.

Сами философы постоянно находятся в поисках истины и не могут найти ее.

Это постоянное «нахождение в поиске» и есть суть философствования. Это как и в науке: наука не в учебнике, а именно в постоянном поиске ответов на вопросы. Закончатся вопросы – закончится наука. Закончится поиск – закончится философия.

А может, смысл философии не «шлифовать» мышление, а снова и снова будить его, заставлять работать?

На это я уже ответил: зачем глухому будильник? Философ – это тот, кто уже проснулся, кто в поиске, кто «шлифует». А у кого мозги деревянные, тому философия не то, что не нужна, а и вредна. К тому же, в жизни полено полезнее, чем бриллиант – от него тепла больше. Бриллианты – штучный продукт.

А то, что вы подразумеваете под философией, наверное, есть просто научный базис, которому надо следовать в каждой конкретной науке?

Философия имеет лишь косвенное отношение к науке: схожа с ней лишь по своей рациональной форме – строгости граней. И следовать философии (всем скопом, а не индивидуально) нельзя: нет и не может быть общепризнанных философских концептов, типа таблицы химических элементов или законов механики, на которые можно ориентироваться. Философией, как бриллиантом, можно только любоваться.

Простите, но у вас много путаницы…

Ну это вполне понятно – путаница возникает из-за попытки трактовать мои слова в границах традиционных представлений. Это нормально. Ситуация аналогичная той, которая возникает при первом знакомстве с теорией относительности или квантовой механикой. Тут два варианта: (1) либо вы не пытаетесь читать в моих словах ничего более, чем написано, и стараетесь соотносить мои слова с моими же словами, а не с традиционными представлениями, то есть стремитесь понять новую для себя концепцию, ее логику и выводы, которые естественно (по самому факту их «невашести» и новизны) не могут совпадать с вашими, (2) либо списываете это новое на «путаницу» и забываете.

Все тлен

Вас никогда не посещает чувство пустоты всех этих (вообще всех философских) рассуждений? Я не к тому, чтобы кого-то опровергнуть или обидеть. Просто меня часто посещает настроение «все тлен, все тлен». Вот и сейчас такое, поэтому спрашиваю. Может у вас есть рецепт борьбы с этим?

Нет. Рецепта нет. Да и вообще это лечить не надо.

Я не знаю, как вы относитесь к классической музыке, опере, балету, но вы наверняка знаете, что огромное количество людей считает эту сферу искусства пустой. Ну, действительно, выбегает какая-то с заломленными руками и крутится-крутится… Или некто вместо того, чтобы просто по-человечески сказать «а пошли вы все» и уйти, долго-долго поет о том, как ему здесь невыносимо тяжело… «Все тлен, все тлен». Но многим нравится.

Наверное, так же следует относиться и к философии. Она не для всех. Но не в смысле элитарности, а просто разные проблемы поселяются в головах разных людей. Одного искренне интересует проблема «детерриториализации (снимающей оппозиции типа глубина-поверхность, центр-периферия) с последующей ретерриториализацией», другой марки собирает, третий помешан на политике…

Относитесь к философии как к нечто, выходящему за пределы вашего понимания. Ведь, надеюсь, это не единственное, что не вписывается в эти пределы. Я вот полный профан в медицине, юриспруденции, экономике и пр., и пр., далее бесконечный список. И ничего. Знаю лишь, что единственный рецепт бороться с проблемой непонимания – сесть и изучить. А надо ли? Если надо – то в чем проблема?

Результат философии

Не боитесь, что в результате получите только тот результат, который вам хочется?

Я не боюсь получить результат, который мне хочется, я хочу получить результат, который мне хочется. Только так и бывает. Даже при самом «объективном» подходе. Игра в объективность, с одной стороны, стопорит движение мышления, а с другой, что не менее важно, принципиально ограничивает возможность понять не свою мысль. Я честно признаюсь себе, что мне доступна только моя действительность (как и каждому) и единственный способ двигаться – это не вцепляться в нее зубами, имитируя «объективность», а перманентно ее менять. Именно сопоставление разных своих точек зрения (когда стоя на каждой из них ты получил то, что мог и хотел получить) дает возможность ощутить, что там за этим спектром действительностей, что там «на самом деле».

Сортировка

А вы беретесь – вот вы сами лично – рассортировать философскую библиотеку на заблуждения и не-заблуждения? Интересно, куда вы отнесете свои тексты? А после этого вопроса ответьте себе еще на один: а куда отнес бы ваши тексты человек, чьи книги вы пометили как «заблуждение»?

И меня вылечат

Но отрицать наличие единой для всех объективной реальности, значит загнать себя в тупик собственной ограниченности и лишь пытаться вербовать себе апологетов

Мне кажется, что вся история философии свидетельствует ровно об обратном: именно констатация наличия единой объективной реальности ведет прямым путем к ограниченности. Это продемонстрировал опыт советского диамата. Да и логика тут проста: если человек уверен в «наличии единой для всех объективной реальности», то при этом он обязательно мыслит, что она (реальность) явлена именно ему (ведь вы же не можете не доверять своим чувствам и мыслям). А все, кто видит по-другому, просто ошибаются. Ведь «объективность» – одна! Так?

Ибо сказано: истина существует, и целью науки является её поиск.

Интересно, а кем сказано? Вами? Я, например, не знаю ни одной научной истины. И не знаю ни одного ученого, который занимался бы поиском таковой. Все ученые заняты более прозаическими делами: поиском решения систем уравнений, измерением нечто и подгонкой решения уравнений под результаты измерения. Где здесь и в виде чего может находиться истина? В виде решения? В виде измерения? Или вы под «истинами» подразумеваете уравнения, решения задачек и пр.? Так и они с развитием науки могут оказаться не только неточными, но и неверными. Так и получается, что наука это не путь к «истинам», а движение от них, перманентный отказ от того, что в какой-то момент считалось «истиной».

Не может же быть так, что некто неправ во всём, а я – во всём прав!

Философия тем и отличается от науки, что существует только третий вариант: оба правы во всем.

Поиск предмета

Вы пишете: философия есть описание поиска истины. Но если мы не имеем представления об этой истине, описанием чего мы занимаемся?

Ну ведь ясно написано: «описанием поиска». Да, мы не знаем, что такое «истина», не можем описать «истину». Но ведь мы что-то ищем (сами не зная что). Вот описание этого беспредметного поиска, поиска предмета поиска и есть философия.

Про «удобно и привычно» и переломанные грабли

Ведь по большому счету вся философия – это интеллектуальное извращение. Стоит только пару абзацев у Гегеля или Хайдеггера вырвать. О чем это? Где это они такое узрели?.. Так что тут – либо «философия», либо «удобно и привычно».

А проблемы начинаются сразу же, как только вы переходите от «данности» к логике, то есть когда пересекаете черту «удобно и привычно». Тут и возникают понятия «материя» или «дух», как призванные обосновать нам, что стоит за «данностью», что делает ее объективной? И строятся две противоположные логические системы, каждая из которых неполна, противоречива…

Так что всегда надо видеть границу, которую вы обозначили как «удобно и привычно»: либо без вопросов – и никакой философии, либо бесконечная логическая цепочка, все дальше уводящая от «удобно и привычно» и уже никогда не приводящая к данности.

Объект имеет объективную сторону, т.е. то, какой он есть…

На этих граблях кто только не потоптался. И, вроде, Кант переломил их об колено, чтобы уберечь головы будущих философов. Ан нет – умудряются подставить лоб и под короткий черенок (верно, на четвереньках ползают).

Ну подумайте, как вы сможете отличить объект «как он есть» от объекта в «вашем представлении»? Что в нем есть? Цвет, форма, и т.д.? Это все слова. Что с чем будете сравнивать? Слова, понятия будете прикладывать к объекту?

Я говорю не о вашей вере в существование объекта вне вас – тут уж вольному воля, – а о проведении границы между вашим пониманием «объективного» и «субъективного»: все, что вы можете сказать и помыслить об объекте, это лишь ваше восприятие. Вы не можете разделить, разложить по полочкам: мол, вот это объективное, это сам объект как он есть, а вот это мое субъективное его восприятие. На обеих этих полках будут лежать исключительно и только ваши восприятия, разделенные по принципу: вот тут – часто воспроизводимые, похожие на восприятия большинства людей (не по внешнему виду, конечно, по типу реакции), а вот тут – то, что лично ваше, неповторимое и невоспроизводимое. Ну, можно еще много других полочек выделить для частично пересекающихся восприятий – политических, этических, психологических и т. п.

Надеюсь, мы находимся по одну сторону линии под названием «удобно и привычно»? А на нашей (философской) стороне нужно отвечать за каждое произнесенное слово. Тут не может быть: мол «сторона» есть, но указать на нее принципиально невозможно. Здесь ключевое слово «указать». Понимать-верить, что что-то есть вне нас, мы, конечно, имеем право и делаем это (поскольку удобно и привычно), но философия – это, к сожалению (или к счастью), логика, а значит, надо указывать/называть.

Успокоение, наверное, можно найти в простом тезисе: между философией (логикой) и Миром – пропасть, и не стоит расстраиваться по поводу того, что не все можно логично объяснить.

Философия сложная и простая

Меня угнетает, что многие любомудры и раньше, и сегодня вместо поиска понимания гордятся крайней усложненностью или неопределенностью формулировок и построений.

Во-первых, угнетает – не читайте! Или читайте про добро и зло – тоже любомудрие.

Во-вторых, «поиск понимания» – сугубо индивидуальный феномен, и то, что вы для себя называете «пониманием», для другого таковым не является. Это я к тому, что не найдя «своего понимания» у некоего философа, не следует делать вывод, что он не нашел понимания для себя (подразумеваю, конечно, честную философию, а не профессиональное манипулирование).

И в-третьих, что самое главное, после приближения к пониманию должен начаться самый сложный да и единственно значимый этап работы философа: запечатление этого Понимания в тексте. Понимание – это лишь ощущение гармонии, предощущение связей. Между ним и текстом – пропасть. Вот тут и начинается строительство мостов. Тут и появляется усложненность и неопределенность. Если Понимание простое – скажем, тут материя, тут идеальные сущности, одни порождают другие, – то и слов надо немного, и связать их несложно. А если понимание, видение Мира такое как у Гегеля, Хайдеггера?

Конечно, иные философы, недовольные или неудовлетворенные «замыленной» старой терминологией, пытаются для объективации своего (отличного от других) Понимания придумать новые слова – иногда получается удачно, иногда не совсем. Но это их право – они хотят быть понятыми. А мы сетуем, что же они так намудрили, указываем на запутанность, мол, Понимание гораздо проще… Но – стоп. Тут следует задать себе вопрос «а может, это мое Понимание проще, и я всего лишь недостаточно поработал головой, чтобы приблизиться к Пониманию автора?»

Сложность предмета философии тождественна сложности познающего интеллекта, и если вам кажется, что все гораздо проще, чем считают любомудры, провозглашенные мэтрами мысли, то вам следует призадуматься. Хотя и тут проблема: способность призадуматься не выше по уровню способности думать. Однако, конечно, я согласен с вами: проблема соотношения термино-логической сложности философских текстов с их понятийным посылом действительно серьезная. С ней надо считаться. И самое главное, учиться различать искреннюю любовь к мудрости от лукавого мудрствования.

Я сторонник декартовского метода и ищу ту железу, которая источает мысль.

Вы, по сути, сформулировали основной вопрос философии. Я не про метод, а про «железу». С методом тут попроще: неужели вы думаете, что сам мудрейший Декарт думал-думал, а после него тысячи мудрейших думали-думали по его методу – и не нашли… А тут кто-то применит его метод и откопает эту «железу»? Тут логично было бы признать, что этот метод неэффективен – имеется в виду не просто думание, мыслительный поиск, а конкретный декартовский философский метод.

Хотя у меня большее сомнение вызывает не столько метод, сколько сама постановка проблемы, форма ее постановки – поиск «железы», поиск локального во времени и пространстве источника мысли. Конечно, можно все не усложнять и не запутывать, а постулировать изначальное, первородное существование этой «железы» в виде, скажем, Бога, Духа, Абсолюта, Всемирного Разума и т. д. Тогда действительно все будет просто: и на словах, и, самое главное, в понимании. Но к этой ли простоте вы стремитесь. Вам простоту или понимание? Вам шашечки или ехать?

…Это врожденные Идеи, и они существуют только в моем Сознании (про ваше сознание можете мне сообщить только вы, но проверить это невозможно)…

Вот вы изложили некую философскую концепцию – мышление своего мышления. Для вас (да и для меня) она истинна, поскольку адекватно отражает свой предмет – ваше индивидуальное Понимание. Если она совпадет с видением еще сотен-тысяч людей, она приобретет и некую объективную истинность как отображение видения множества людей.

Ваша концепция проста? Сложна? Как я уже говорил, ее сложность адекватна сложности вашего видения. Не сложности Мира, а сложности вашего его понимания. Кто-то скажет «я вижу сложнее». Для него ваше понимание будет казаться упрощенным. Но все это, как вы сами пишете, «проверить невозможно» – лишь по статистическим данным продаж книг и цитированию можно хоть как-то ранжировать философские концепции. Хотя понятно, что с точностью плюс-минус две трамвайные остановки.

Верификация философии

Тут с верификацией сложновато. Ведь картинка, которую видит философ, и его мировоззрение, а следовательно, и его философская система находятся в состоянии тождества. Ни один человек – и уж подавно ни один философ – не скажет: что-то мое мировоззрение неправильно отображает окружающий меня мир, надо его подправить. Скорее, человек заключит, что мир неправильный, – а ведь зачастую так оно и происходит. И поэтому «внешняя жизнь» верифицирует как истинное любое мировоззрение, любую философскую систему: любой философ искренне считает, что описывает Мир таким, «каков он есть».

Философия и наука

Никакая философская система не должна противоречить научному знанию…

Почему это? Мои философские воззрения противоречат современному научному знанию (во многих аспектах). И что? Я должен философию подстроить под физику и биологию – под заведомо ограниченные системы, не имеющие ответов на многие вопросы? Я совершенно не понимаю, зачем, к примеру, ориентировать философское осмысление эволюции на столь спорную (по мнению ученых же) теорию типа современной синтетической теории эволюции? Философия по своей сути должна искать выход из тупика, а не отсиживаться в нем, дожидаясь новых достижений науки.

Принимая вашу мысль, следует заключить, что Кант и Гегель должны были заботиться о том, чтобы их философии не противоречили тогдашней науке? Очень странное требование. Что бы мы тогда имели в качестве философии?

Вы же сами понимаете принципиальную ограниченность науки ее текущим состоянием: то, что сегодня в науке считается истинным, в следующей теории будет ложным. И что тут делать философии? Опять себя ограничивать?

Я считаю, подобный сциентизм принципиально неприемлем в философии: его никогда не было и не будет.

Философия вообще не должна выдавать суждения, которые можно эмпирически проверить. Не должна и не может! Высказывание, которое может быть эмпирически верифицировано, не может быть философским. Можете привести хоть один пример такого философского высказывания? Тут ведь все просто: философскими мы называем исключительно и только неверифицируемые высказывания – любое высказывание человека о внешнем предмете, которое можно проверить и подтвердить/опровергнуть, не является философским.

Ну и потом, как вы себе представляете саму реализацию требования «следствия из философской системы не должны противоречить имеющейся научной фактуре»? Философия должна соответствовать результатам (числовым) экспериментов? Нет? Тогда их интерпретации? Так и в самой науке интерпретаций куча. Чему не должна противоречить философия – копенгагенской интерпретации квантовой теории, или эвереттовской, конденсационной космогонии, или теории Амбарцумяна? Про теорию эволюции я вообще молчу. А как быть с «фактурой», которой не занимается наука – с той, которая ей не по зубам? Огромное количество фактов (не философских суждений, а именно эмпирически регистрируемых фактов) противоречат современной науке, не вписываются в нее – так что, философия, по вашей логике, должна также их игнорировать?

Плюс к тому, философия должна удовлетворять критерию Пуанкаре: простота и удобство…

Этот критерий принципиально неприменим к философии. Если для вас проще и удобнее думать, что физика должна ограничивать философию, то для меня удобнее и проще думать обратное. Как вы разрулите это противоречие? Простота и удобство (особенно в философии) дело сугубо индивидуальное по определению: кому-то удобнее и проще начинать мыслить от Бога, кому-то – от материи.

Истинность философских высказываний

Болдачев: «философские высказывания всегда имеют абсолютную истинность в системе автора и относительную в системах читателей».

Нет, это не гипербола – это результат соотнесения/сравнения мысли философа с ее текстовым воплощением.

Философ (да и любой человек) не может (ну если он только не лукавит или не болен) написать то, что не соответствует его мыслям (вопрос умения хорошо и грамотно излагать свои мысли оставим за скобками). И если нефилософское высказывание человека, ну скажем, высказывание, так или иначе касающееся окружающих предметов, можно проверить на истинность (растет за углом дерево или не растет), то философское высказывание, то есть высказывание философа о мысли – о предмете, который находится в его голове, – никакой верификации не подлежит. Поэтому и можно заключить, что философское высказывание абсолютно (всегда) истинно в системе (с точки зрения) самого философа.

Для наглядности надо просто каждое философское высказывание приводить к виду «я думаю, что мир материален» или «в моей картине мира мир материален» (а не просто «мир материален»), подчеркивая, что любое высказывание философа есть лишь его мнение, его личное видение и не имеет ничего общего с предметами вне философа. Так вот, философское высказывание в форме «я думаю то-то и то-то» (а действительно философское высказывание всегда имеет такую форму) является абсолютно истинным, поскольку выражает лишь совпадение записанной (изреченной) мысли и собственно мысли внутри головы. Или кто-то возьмётся опровергнуть это и доказать, что философ думает другое?

Ну и понятно, что в системах читателей истинность философского высказывания принципиально относительна. Вы читаете чей-то философский текст – именно философский, то есть отражающий мышление какого-то человека – и соглашаетесь или не соглашаетесь с мыслями, зафиксированными в тексте. И это согласие/несогласие зависит не от самого текста, а от вашей модели Мира. Совпадают мысли автора, вернее, их словесное воплощение с тем, что вы сами могли бы сказать, с тем, что соответствует вашему видению – вы говорите «истинно», не совпадают – говорите «ложно». А другой человек прочитает и сделает противоположное заключение. И нет никакого механизма «объективного» установления истинности философских высказываний – объективного в смысле независимо от автора или конкретного читателя. Это, повторю, непосредственное следствие самой специфики философии, специфики ее предмета (мышления), который всегда в голове.

Правда, можно говорить о некой статистической истинности философских высказываний: мол, с этой мыслью (теорией) согласно столько-то человек, а с другой – на порядок меньше. Но понятно, что данное распределение характеризует не саму мысль, а исключительно структуру и состояние общества.

«Гегель вообще делается на раз»
или толкание пузиками

Извне любая философская концепция опровергается на раз.

И это банально, поскольку для опровержения не требуется ничего, кроме констатации «а я думаю по-другому», «это противоречит моим суждениям», «невыводимо из моих оснований». Как вы «делаете на раз» Гегеля, так и Гегель с ходу делает любую другую концепцию – просто по факту несовпадения. Или вы видите возможность эмпирической верификации философских систем?

Опровергнуть (в точном смысле этого слова) можно только некое суждение средствами системы, в которой оно было сделано. Все остальное – толкание пузиками. Именно поэтому философские концепции принципиально неопровержимы.

Но в толкании пузиками есть и положительный смысл: движение философии идет не в направлении выбора единственно верной философии, опровергающей другие, а единым фронтом критикующих друг друга теорий. Тут все просто: любая философская система опровергает все другие самим фактом своего существования. Все они друг друга опровергают.

Вдобавок такое опровержение – великий стимул индивидуального творчества. Критика – локомотив философии: причем как собственная критика других, так и критика другими текстов самого философа. Это просто эмпирический факт: возьмите философские тексты от Платона до Канта-Гегеля и далее и просто посмотрите на нескончаемое «толкание пузиками». И это не просто пререкания – любая философская концепция появляется на свет именно как альтернатива существующим, как попытка решения проблем, заведших предшественников в тупики.

Но как ни странно, простая мысль о равноценности, рядоположенности философских систем доступна очень малому числу философов, не говоря уже о простых смертных. Многие, уверовав в нечто, приняв одну из систем за свою, искренне считают, что именно их система опровергает все остальные и потому, безусловно, верна. Логика элементарна: опровергает же – значит, точно верна. Так думают все: и платоники, и неоплатоники, и гегельянцы, и попперианцы… И все, показывая друг на друга пальцами, недоумевают, почему же оппоненты так глупы, что не понимают, что их теории опровергаются на раз другой системой.

Философская доказательность

Никакие основания не лучше других, а, следовательно, и выводы, полученные из противоположных оснований, несопоставимы: все они истинны в рамках своих формальных систем. Но из этого не следует, что не надо вообще что-то доказывать, строить логические системы.

Доказывать надо. Как надо доказывать теоремы в различных геометриях. Просто надо понимать, что эти доказательства не имеют никакого отношения к так называемой «объективной реальности». Это лишь познавательные акты, способы фиксации миропонимания. По сути, разные философские школы нужны не для соревнования, в котором одна из них должна победить, а для самой игры – познания Мира, которое тем полнее, чем больше игроков в ней участвуют.

Могу лишь добавить: для понимания философских аргументов достаточно самих аргументов, которые, однако, не выводят нас за границы аргументов. Что вы постулировали, то и получили – ничего не добавили, а лишь утвердили для себя свои воззрения. Вы подтвердили центральную идею, главную мысль моих комментариев: все, чем вы занимались, – это доказывали свои основания. Наравне с которыми могут существовать другие основания. Ваши логически точные доказательства никак не могут быть приняты в качестве опровержения других оснований.

И вы ни в чем не ошиблись. Параллельные действительно не пересекаются. В вашей системе. А в другой – пресекаются. Повторю в сотый раз: проблема не в том, что вы что-то неправильно вывели из своих аксиом, а в том, что аксиом может быть много и разных, а значит, и логичных, логически истинных выводов может быть много и разных. И тут не следует искать ошибки. Нужно просто понять, что нет одного-единственного правильного решения. Это же так просто. Стоит только посмотреть на всю историю философии. Ведь вы сами подметили: «иначе не было бы такого множества философских теорий».

Может ли философия по-прежнему закрывать глаза на то, что стандарты приемлемой доказательности со времен Платона ушли далеко вперёд? И в современном интеллектуальном круге любое обоснование, если его пытаются провести без эксплицитного изложения условий (определений и аксиом), выглядит неубедительно.

На мой взгляд, при ответе на вопрос о доказательности следует проводить строгое разграничение между математикой и философией, которое вы проигнорировали в своих построениях.

Начала (аксиомы) в математике формальны и случайны: принимай что хочешь и доказывай что сможешь (в рамках принятого). Мышление при этом допускается в качестве одной из дополнительных аксиом, по сути, и обеспечивающей этот произвол. Мышление принимается как данное. Никто не станет задавать математику вопрос: а почему вы вообще допускаете, что можете мыслить?

Начала же философии – это начала мировоззрения. Уже существующего мировоззрения. И их (начала) нельзя полагать как независимые от мышления. И эта зависимость делает философию в достаточной степени тавтологичной. Например, для доказательства бытия Бога, понятие Бог должно быть постулировано как исходное, а для обоснования материальности мира необходимо постулировать материю как исходное начало мышления.

После понимания этого – со времен Гегеля – философия далеко ушла от уровня доказательности, принятого в математике. Гегель понимал, что настоящие основания мышления могут быть только непосредственными и неопределенными и смысл философствования (философских доказательств) не в выводе неких рецептов (теорем, истинных заключений), а в самом философствовании, в самом познавательном мышлении, направленном на свои начала. Цель философии не доказать нечто отличное от своих начал, а обосновать сами начала, снять их непосредственность, опосредовать мышлением, замкнуть мышление на мышление. И, пройдя этот круг, приобрести новое Понимание, а не набор формальных знаний (теорем).

Тут все просто: цель философского решения проблемы Единого и многого не в доказательстве истинности какого-либо суждения об этих понятиях, а в понимании, что любое конечное высказывание о началах лишь локально истинно, то есть отрицаемо при смещении границ и уровня мышления. Любое формальное суждение есть только этап, смысл и ценность которого в его преодолении. Суждение – лишь инструмент для расширения границ индивидуального Понимания, и, как таковое, должно быть отброшено. Но не вообще, а лишь как недостаточное на новом уровне мышления.

Такова специфика философского мышления: оно однозначно подразумевает нефиксированность границ мышления, требует от философа перманентного преодоления этих границ. А из этого однозначно следует невозможность, с одной стороны, полагать мышление как нечто внешнее предмету философствования, а с другой – изначально жестко фиксировать границы мышления путем введения конечного числа формальных оснований (аксиом).

Предмет-инструмент или думка о пиве

Насколько продуктивно использование метафоры «предмет-инструмент» при исследовании философского мышления?

Это не метафора, а точный язык: в каждой сфере познания есть свои инструменты и предмет познания. Насколько продуктивного говорить, что инструментом анатома является скальпель, а предметом – тело?

Весь вопрос в том, что я не знаю, как уловить различие между «неким объектом» и «мыслью об этом объекте».

Ну, это элементарно: вы читаете «предмет философии – внутри философа», это суждение есть объект вне вас; а потом вы думаете «я не знаю, как уловить различие между…», это уже ваша мысль, и не об объекте вне вас, не о моей фразе, а о мысли, которую породила у вас моя мысль. И заметьте, ваша мысль философская – она касается исключительно вашего способа мышления («я не знаю, как уловить…»). Вы мыслите о том, как вы мыслите, то есть философствуете.

Но можно привести и более простые, очевидные примеры: существуют объекты, которые принципиально не могут находиться нигде, кроме вашего мышления – это философские понятия: истина, идея, свобода и пр. Думая о них, вы не занимаетесь ничем другим, кроме как думаете о том, как вы думаете (мыслите себе) эти понятия.

Являются ли ваши размышления о моем мышлении вне вас философским мышлением?

Нет. Ваши, конкретно ваши мысли могут быть (насколько это вообще возможно) предметом изучения психолога, социолога, но не философа. Ваши мысли, вернее, то, как их понимает философ, могут лишь стимулировать его творчество, но не быть его предметом. То есть, когда я задумываюсь «а как он мыслит то и то?» – я философствую.

После того, как вы изложили свои мысли в тексте, они уже перестают быть вашими в-себе и становятся вашими во-вне.

Они перестают быть мыслями. Они перестают быть мышлением, а превращаются в суждения, в текст. В таком виде они становятся предметом изучения для лингвистов, отчасти для логиков и, кто знает, возможно, в будущем для историков философии.

Тут следует соблюдать предельную строгость: предметом философии является мышление философа, а не продукт этого мышления, не текст. Ощущаете разницу? Здесь может сбить с толку обозначение однокоренными словами двух разных объектов: (1) высказывания, которое иногда называют мыслью, и (2) самого «мышления», которое не есть слова.

Или никто, кроме Гегеля, не сможет философски осмыслить «Феноменологию духа»?

В отличие от нас, которые читают «Феноменологию духа», для которых она является предметом изучения и которые в меру своих способностей пытаются ее осмыслить, предметом исследования для Гегеля было его мышление, результат осмысления которого он и попытался зафиксировать в тексте книги. И понятно, что само мышление Гегеля доступно было только ему, а не нам.

Еще один момент: изучение текста философского произведения, его осмысливание не является философским творчеством, то есть читающий чужой философский текст не является философом. Философом он становится только тогда, когда предметом исследования делает собственное мышление и результаты этого исследования фиксирует в виде оригинального текста.

Если я вас правильно понял, философия – не созерцание, философия – созерцание созерцания

Ну, я бы не стал здесь оперировать понятием «созерцание», поскольку оно все же не мышление. Философское творчество – не медитация. Поменяйте «созерцание» на «мышление» – получите мою мысль.

При этом наличие метасозерцания проверить некому. А ну как нет его?

Абсолютно точно. Как и метамышление (мышление мышления). Если вы видите человека, закатившего глаза в глубокой думке, то нет никаких оснований полагать, что он решает трансцендентную проблему, – может, просто мечтает о кружке холодного пива.

И тогда критерий принадлежности к кругу философов по направленности мышления неприменим.

Кто произнес слово «критерий»? Речь шла только о предмете философии. То есть лишь о том, чтó является предметом философского мышления: кружка пива или понятие «свобода». Если, опустив глаза, человек заглянет в кошелек, есть ли там полтинник на пиво, – значит, и не было никакого метамышления, а если достанет лист бумаги и выведет на нем слово «свобода», можно надеяться, что он думал о своем думании.

А вот критерий принадлежности к философии всегда вне человека. Философом философа делает не предмет познания, не тот факт, что он подумал о свободе и даже написал это слово, а продукт этого познания: нет последующего текста – нет и философа. То есть мы поймем, о чем человек закатывал глаза, только когда он испишет не один лист бумаги.

А способ фиксации результата познания дает нам основание для различения видов познания: наука, философия, искусство. Надеюсь, вы легко сможете различить, к какому из них относятся следующие фразы: «характерное время процесса», «время – это эпиноумен», «о дай напиться из твоей руки, время».

Мысли, речь, текст, жесты суть проявления мышления, которое нам не дано в непосредственных ощущениях. Поэтому то, куда поместить предмет исследования, внутрь себя или вовне, представив в виде некого абсолюта, – дело вкуса, предпочтений и целей философского размышления.

Полностью с вами согласен – куда конкретный философ поместит свое мышление, где и в виде чего он будет его мыслить: в коре мозга или как облако вокруг головы, или как мировой абсолют и пр. не имеет никого значения. Тут важно одно: где бы это мышление им ни мыслилось, оно недоступно для других и является исключительно его частным мышлением. Как вы и написали, оно «нам не дано в непосредственных ощущениях».

В этом-то и отличие предмета философии от предметов, скажем, научного познания, на которые можно указать пальцем, разъять и дать по частям исследовать коллективу ученых: одним лапки, другим крылышки.

Другими словами, каждый философ изобретает свой велосипед? Мне кажется, что стереотипы накопленного человечеством философского знания позволяют современным философам делать качественные скачки намного быстрее и проворнее избегать известных ловушек мышления. А медитация с чистого листа вряд ли даст какой-то продукт за приемлемое время.

Никто никогда не начинает с чистого листа. Любое творчество (композитора, художника, поэта, философа, и особенно последнего) невозможно без знания основ, без базиса. Но это ничуть не означает, что поэт дописывает чужие стихи, композитор – мелодии прошлого века, а философ додумывает концепцию своего предшественника. Каждый из них признается творцом – поэтом, композитором, философом – только тогда, когда изобрел свой велосипед, принципиально отличный от велосипедов предшественников.

Да и вообще, как это у вас в голове возникла такая ассоциация с «чистым листом»? Ведь понятно, что оригинальное индивидуальное мышление, которое может стать предметом для философского исследования есть продукт всей истории философии, а не случайная данность. Есть процесс формирования мышления (чтения всяких там платонов-кантов-гегелей), и есть само философское творчество, для которого существует только само мышление философа, сформированное изучением ранее накопленного.

Можно ли прокатиться на всеобщей машине?

Конечно, можно сказать, что человек, изучая свое мышление, познает некое «объективное», исторически обусловленное мышление. Но ведь, как ни крути, непосредственно в познании (здесь и сейчас) ему даны только его личные мысли, его персональное мировоззрение – другое ему недоступно. Ведь глупо утверждать, что кому-то непосредственно дано в познании всеобщее (не индивидуальное) мышление. Тут главное различать безусловную причастность нашего мышления к всеобщему, к нечто надличному и персональную доступность этого всеобщего мышления. Понятно, что любая машина причастна к мировому автопрому и есть его продукт, но катить по дорогам можно лишь на конкретном своем, персонально доступном автомобиле. Так и нам дано только свое (а не чужое и не всеобщее), лишь свое – маленькое частное порождение всеобщего. И знать о всеобщем нам дано только через свое частное. Для понимания этого достаточно представить, что во всеобщем есть нечто большее, чем наше. Но это большее никому принципиально недоступно (не в перспективе, а именно сейчас) – доступно нам только индивидуальное.

А то, что мы немного понимаем друг друга, можем общаться, так это не потому, что нам всем доступен всеобщий разум, это лишь следствие того, что наши частные мышления порождены им, есть его отражения, его частички. Попадаются и принципиально несовместимые частички – ну ни одной точки соприкосновения. Так бывает – выщеплены из разных мест всеобщего.

Скорее всего, традиционные возражения против понимания философии как мышления мышления связаны с неосознаваемым смешением понятий «предмет философии» и «цель, смысл философского познания». Схема логического перескока, наверное, такова: раз он сказал, что предметом является частное мышление философа, то и целью философствования он считает этакий нарциссизм (если не сказать грубее) – любование и поигрывание своими мыслями. Однако в философии все так же, как и в любой другой форме познания: изучая частное, мы стремимся познать всеобщее – препарируя клопа, мы исследуем насекомых, мысля свое мышлении, которое только и доступно нам, мы стремимся хоть что-то узнать о всеобщем мышлении. Это и есть цель.

Продолжая начатую аналогию, можно сказать, что каждый сможет узнать что-то о всеобщем автопроме, лишь копаясь в своей частной машине. И сколько он узнает, зависит в большей степени не от его стремления и усердия, а от продвинутости автомобиля: у кого-то запорожец, а у кого-то последний концепт. Хотя, конечно, тут аналогия с философией неточная: ведь, познавая мышление, мы и модифицируем его – постепенно трансформируем изначальный «запорожец» в «порш» (если хватит сил и терпения). Итак, какая бы цель ни стояла перед философом, решить он ее может только копаясь в своем частном мышлении и посредством своего частного мышления.

Новизна в философии,
или философы vs философиеведов

В философии не действует кумулятивный эффект: каждая философия должна начинать с начала, в ней всегда все новое, в ней невозможно сослаться на предшествующий опыт, тем более чужой – скажем, для обоснования своей мысли привести цитату из Платона или Канта. Как иллюстрацию – да, но не как логический аргумент.

Философское познание как познание индивидуального мышления всегда есть познание нового и уникального. И именно этим интересно. Если же некто занимается пересказом и анализом существующих концептов, то его трудно назвать философом – так музыковедов и литературоведов мы не называем музыкантами и писателями. Вообще это дикое, нелепое упущение – то, что мы не разделяем философов на «философов», «философиеведов» и «преподавателей философии», как это принято в музыке и литературе. На филологическом факультете готовят литературоведов и преподавателей литературы и русского языка, а не писателей, которые являются штучным, уникальным, самозарождающимся продуктом. Так и в консерватории музыковедов учат отдельно от музыкантов и композиторов – первые не обязаны сами исполнять или сочинять музыку. И только на философском факультете все смешано. Нет даже термина такого, «философовед» – все философы.

Однако тезис «каждая философия должна начинать с начала» вовсе не означает, что каждый философ должен начинать с нуля, самостоятельно проходить весь путь от античных первооснов до постмодернистского финала. Чтобы кого-то можно было с полным основанием назвать философом, у него безусловно должно быть философское мышление, которое формируется только и исключительно в результате изучения всего предшествующего философского наследия. И только потом может появиться своя философия. И тут уж точно только своя, со своими основаниями и финалом.

Нельзя кидаться молотками

Читать немецких философов, а особенно Гегеля и Хайдеггера просто пытка.

Нельзя писать Книгу (я не говорю о черновиках) как эксперимент – кидаться молотками невежливо.

У автора бывают разные задачи: (1) зафиксировать свое понимание, сделать попытку построить систему, теорию или (2) популярно изложить, объяснить уже существующие концепции. Вы же понимаете, что Гегель и Хайдеггер даже не задумывались о том, будут ли их тексты понятны кому-либо или нет: они строили системы, пытались хоть как-то воплотить в словах свое видение. Можно, конечно, сказать «а зачем такие книжки издавать?» Мол, понаписали («черновиков»), вот сами и читайте, ну друзьям дайте полистать.

Тут, во-первых, есть чисто психологический момент: действия должны завершаться результатом, а для философа результат – это всегда публичный (опубликованный) текст. Вы же не назовете композитором того, кто ограничится лишь насвистыванием мелодии под нос. Во-вторых, книга – это повод для других двигаться вперед (вот и вы беседуете со мной, написали много интересного, а если бы все осталось в черновиках в моем столе, то просто читали бы Хайдеггера).

Полностью с вами согласен, кидаться молотками плохо, но если бы их не кидали всякие гегели и хайдеггеры, то никто никогда не научился бы эти молотки ловить. Есть такая работа – построить логическую систему, и есть работа – ее понять. Правда, конечно, можно прибегнуть к помощи передаточного звена – популяризатора-интерпретатора – и поглощать уже предварительно разжеванную пищу. Вот большинство и знает диалектику от популяризатора Энгельса. И спорят с Гегелем (скажем, тот же Поппер), даже не подозревая, что предмет их нападок – каким-то образом понимаемая ими диалектика – не имеет ничего общего с гегелевской Логикой.

Можно и проще: вы и от специальных книг и статей по физике будете требовать популярности? Теория (физическая, философская и т.д.) есть теория. Учебники и научпоповские книжки – потом..

Я немецким не владею, но мне кажется, что их русские переводы не совсем адекватны ведь перевод философского текста это всегда собственное понимание переводчика.

Как говорят знатоки и русского, и немецкого русский перевод Гегеля на порядок понятнее и стройнее – Гегель писал на одном из диалектов, и даже не все его немецкие современники могли хоть что-то понять. Так что – читайте смело. С Бибихиным (переводчиком Хайдеггера) сложнее – он много своего привнес и с языком (русским) у него посложнее.

Я по своему преподавательскому опыту знаю, что объяснить можно что угодно и кому угодно, вопрос только в ресурсах и мотивации. Если объяснение непонятно, значит учитель сам не понимает, о чем говорит.

Если это камень в мой огород в ответ на молоток в голову, то тут все просто. Я или вы так ли, сяк ли, но можем сейчас объяснить кому угодно, что такое «диалектическая логика», а также что такое «распределенная во времени система», «уровневый отбор адаптивных новаций» или «глобальный принцип относительности»* [Концепты, введенные мной в книге «Новации»]. Сейчас! А смогли бы мы это сделать это до первого формулирования этих понятий? Объяснить можно что угодно, если это «что» хоть кем-то уже зафиксировано в логической системе.

И это логичная (зацикленная) подводка к вашему конечному посылу о Книге (с ответа на который и начинался этот пост). Ловите молотки. Не уворачивайтесь от них. Если что непонятно – объясню. Хотя вы больше предпочитаете сами рассказывать, что вполне естественно и понятно.

Не подставляйте голову под поролоновые игрушечные молотки. Читайте Гегеля – очень хорошая встряска для мозгов.

Надо ли в школе преподавать философию

Если бы от меня зависело вводить или не вводить философию в школьную программу, я бы еще сто раз подумал, склоняясь, скорее, к отрицательному решению.

Во-первых, здесь, конечно, изначально надо разделить предметы: «философия» или «история философии».

О преподавании истории философии, конечно, можно было бы подумать, но тут существует грандиозная проблема – учебник. Вы же понимаете, что уровень школьных учителей (а имеются в виду, скорее всего, учителя истории) не настолько высок, чтобы они смогли хоть как-то объяснить отличие, скажем, диамата от гегелевской диалектики. Так вот, если появится хороший учебник, доступный для учителей и учеников, только тогда можно будет вообще о чем-то говорить. (Ко мне иногда пристает уже повзрослевший сын: мол, напиши о философии популярную книжку, ты ведь так понятно мне много чего объясняешь. А я отвечаю: напишу-напишу, но пока еще есть для меня самого непонятные вещи – не до популяризации.)

Но самое главное, конечно, не учебник. Даже при изложении истории философии конкретным человеком (учителем) по конкретному сбалансированному учебнику не избежать оценочно-мировоззренческого момента. Если математику детям может преподавать и буддист, и каббалист, и материалист, то можете представить себе, что произойдет, если какой-либо «ист» будет трактовать историю философии? Имеет ли право государство подвергать детей такой опасности? Тут с преподаванием истории всё никак не разберутся, а какой произвол будет с философией? В истории хотя бы есть факты, есть бытово понятные события (победили, отравили и пр.), и это можно преподавать, а в философии принципиально нет привязки к здравому смыслу.

Можно указать еще множество причин, по которым философию не следует преподавать в школе.

Например, в философии нет «начального» простого уровня – нет своих «дважды-два-четыре». Если дети вполне могут понять эвклидову геометрию, то античная философия (не говоря уже о древневосточной) намного сложнее диалектического материализма. То есть, если соотносить различные формы мышления, то можно выделить: здравый смысл, научное мышление, философское мышление. Так вот, философское мышление в этом ряду – это «высшая математика», которую принципиально не освоить без обладания научным мышлением (алгеброй) и тем более на уровне «арифметики» здравого смысла.

Потом, философские категории – это не истоки мышления, а его результат, обобщение уже сложившегося мышления, а следовательно, они принципиально не могут быть осознаны школьниками – к философским вопросам приходит только зрелый ум.

Далее, обучить философии, философскому мышлению может только философ – а много таких вообще? Я уже не спрашиваю, можно ли таких найти среди школьных учителей.

Если мышление на уровне элементарной математики и химии в принципе может пригодиться всем (да и то в очень малом объеме), то философское мышление уж точно не востребовано. Введение философии в качестве обязательного предмета приведет лишь к очередной профанации – навсегда отобьет всякий интерес к этому предмету.

Ну и самое главное – нет никакого особого способа мышления, которому можно было бы учить. Мы имеем лишь слепки с мышлений философов в виде их текстов, порой столь же путанных, какими, наверное, были и их мысли.

Учитывая все сказанное, можно даже задуматься, а не убрать ли философские факультеты из университетов? Они же не философов готовят. Ну, если только одного на сотню-тысячу. Хотя, наверное, ради этих единиц игра стоит свеч.

Различение тавтологий

Любая область деятельности замкнута сама на себя, осмысленна только в собственных терминах, и, безусловно, выглядит тавтологично извне. Человек, понимающий это, не будет на каждом углу трубить о том, что, если в его терминах невозможно сформулировать содержание другой области, то этой области не существует либо она исходно ущербна. Таким образом он лишь демонстрирует свою ограниченность. И что еще прискорбнее – непонимание этой ограниченности.

Если найдутся хотя бы два человека, видящих смысл в неком объекте, значит, существуют и этот объект, и этот смысл. Ваше же утверждение, что вы в упор не видите этого объекта или не видите этого смысла, не значит ничего большего, чем «я не вижу», то есть ничего не сообщает о самом объекте, а говорит лишь о специфике вашего зрения, отличающегося от зрения первых двоих.

Или проще: видимая тавтологичность суждения свидетельствует не о бессодержательности этого суждения, а лишь о неразличении воспринимающим смысла входящих в суждение терминов. Так вы намедни, увидев в одном предложении слова «субъект» и «сознание», вполне резонно отметили его (предложения) тавтологичность. Но в моей терминологии, в моей системе эти два слова не синонимы, и предложение наполнено смыслом, который для вас просто недоступен по причине неразличения вами двух разных понятий.

Так и с философией: допустите, что ее смысл лежит за пределами разрешения вашего понимательного прибора, для вас этого смысла нет. Но это не значит, что нет самого объекта и тех людей, которые различают в нем разнообразные смыслы. Ведь это так просто. Я, например, не имея безупречного музыкального слуха, не услышу разницу в четверть тона, а значит, некоторые моменты четвертитоновой музыки для меня недоступны. Но не делать же мне на этом основании вывод, что такой музыки нет.

Истина и практика

«Критерий Истины есть практика». Ну да, где-то так. Где-то, но не в философии. Какая там практика? А ведь, казалось бы, именно философские истины должны претендовать на статус Истины. Не о физической же формуле идет речь, не об изобретении – таковые действительно подпадают под критерий практики, но сомнительны в роли «Истины», они лишь правильные, удачные, удобные решения.

Истина – предмет

А если для вас истина «конкретный предмет» – носите ее в кармане, доставайте, показывайте: вот, мол, смотрите, а у меня «истина». Все восхищаться будут. Только берегите ее, а то украдут. Хотя кому она такая нужна – в кармане, в виде предмета…

Или вы считаете, что истину можно найти в учебнике – в виде предложения, определения, закона? Или в учебниках истины нет? Есть? Там одни только истины сплошные? Не только? А если там не только «истины», то как отличить их от «неистин»?

Хотя я спокоен, когда на земле есть человек, для которого истина «предмет».

Истина и релятивизм

Возможно ли утверждать, что некоторое высказывание будет ближе к Истинной природе рассматриваемого явления?

А что это такое? Где она, «истинная природа»? Это некоторое безусловно истинное высказывание о явлении? Я думаю, тут просто надо отсылать себя к Канту. Явление – это всегда и только то, что нам дано в конкретной деятельности, оно в большей степени характеризует не объект, а саму деятельность. Мы не имеем права говорить об элементарной частице как таковой: физика, по большому счету лишь оперирует показаниями наших (нами изготовленных) приборов. Будут другие приборы – будут другие «явления». Представление об объективном существовании предмета познания, о наличии у него чего-то независимого от нашей познавательной активности давно уже в прошлом – и в философии после Канта, и в физике после квантовой теории.

Собственно, меня смущает то, что отказ от стремления к некоей абсолютной истине, обоснованный указанием на релятивизм любой теории, будет означать отказ от поиска Истины.

Вам шашечки («абсолютную истину») или ехать? Вам нужно установить некоторые отношения между некоторыми явлениями в конкретной деятельности для нужд этой деятельности – или где?

Когда ученые делают открытие… можем ли мы утверждать, что вторая лучшая теория находится ближе к некоей истинной теории?

Нет нельзя. Теория относительности не более и не менее истинна, чем теория Ньютона. Просто у этих теорий разные области применения, разные границы. Новая теория добавляет нечто к наличному знанию и часто никак не отрицает предыдущее – иногда лишь делает поправки. Формула расчета импульса и координат в классической механике не менее истинна, чем квантово-механический принцип неопределенности. Это два истинных высказывания, сделанных в разных научных парадигмах. Ну сами посудите: что нам даст Единая теория всего? Мы что, перестанем рассчитывать механизмы по старым добрым уравнениям сопромата? Будем использовать для этого формализм струн в нацмерных пространствах? Сопромат истинен! Даже более истинен, чем любая теория суперструн.

Тогда как при постулировании релятивизма любого знания убедиться в том, что мы движемся к истине, а не в некотором практически случайном направлении?

Ну, во-первых, тут надо осторожнее с обобщениями – разговор о релятивизме касается исключительно философии, а не науки вообще (направление движения науки и критерии истинности в науке – это отдельный разговор). Во-вторых, по сути, все с точностью до наоборот: если мы, исключая варианты, принимаем лишь одно направление движения (в философии или в науке), то именно тогда-то мы и рискуем попасть в ситуацию случайного выбора. Опыт СССР и в философии, и в науке (с генетикой, кибернетикой и пр.) ярко демонстрирует эту мысль. Релятивизм, изначально принимающий возможность множественного, всестороннего описания, гарантирует создание общей картины с сохранением частных результатов, достигнутых на отдельных направлениях. В-третьих, релятивизм в философии не постулируется, перед нами просто эмпирический факт: до сих пор в ее истории мы наблюдали именно разнообразие систем, сосуществование множества не только расходящихся, но и противоположных направлений.

И самое главное, давайте задумаемся о целях познания. Их можно выделить две: (1) прагматическая – получить конкретные воспроизводимые результаты для обеспечения конкретной деятельности; (2) мировоззренческая – получить максимально широкое понимание Мира. Для первой цели никакая Единая абсолютно истинная теория, никакая Истина не нужны: будут новые деятельности, будут новые знания, ничуть не отменяющие существующие, уже работающие в других деятельностях. Относительно второй цели идут споры: некоторые верят в возможность единственно правильной теории, единственно верного взгляда на Мир, в возможность произнести фразу, которую можно будет предъявлять как «абсолютную Истину». Другие, и я в их числе, считают, что максимального понимания Мира можно достичь только рассматривая его с разных сторон, то есть приняв равноправие всех возможных логических систем, всех точек зрения. И никакая формальная теория как конечная, основанная на ограниченном числе постулатов, принимаемых на веру, не может исчерпать сложность Мира – любая логическая система просто по своей сути всегда будет лишь одной из возможных ограниченных его проекций.

Игла и кол

Иной раз кажется, что в современном мире откровенно не хватает истины. Не какой попало, разумеется, а вполне определённой. Может, в том и состоит социальная задача современного философа, чтобы определить, какая именно истина нужна, и точечно дать ее? Ну, что-то вроде акупунктуры разума (иглоукалывания).

Думаю, что Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин, Гитлер так и думали – нужна одна «истина» на всех. Может, все же наоборот: не хватает понимания, что нет и не может быть «единой истины», что благо, когда каждый приходит к своей?

Или так: абсолютная истина в том, что единой истины нет.

А что это за МЭЛСовско-Гитлеровская истина, которая «одна на всех»? О чём это вы?

Я имел в виду множество аспектов жизни вообще, жизни как природного явления и говорил о вопиющем недостатке понимания в обществе каких-то конкретных аспектов. В такой ситуации задача философа видится в том, чтобы выявить критические аспекты (точки) и дать образцы их нетривиального пронзительного понимания. При этом я вовсе не подразумевал ни однозначности, единичности таких образцов, ни их навязывания – они выставляются как идеи на ярмарке.

Так и я об этом же – о нехватке в обществе идеи. А перечисленные мной персонажи как раз и выявили «критические аспекты (точки)», надавили на них, «дали образцы их нетривиального пронзительного понимания» («экспроприация экспроприаторов», «идея сверхнации»), восполнили «непонимание в обществе каких-то конкретных аспектов». Очень конкретных.

Но это шутка. Просто демонстрация того, как легко можно повернуть слова.

А если серьезно, вы действительно думаете, что общество может воспринять нечто «нетривиально пронзительное»? Все предшествующие философы вам кажутся недостаточно нетривиальными для выполнения этой миссии? Или слишком нетривиальными? Типа Гегеля и Хайдеггера? Настолько слишком, что потребовались другие «философы» (перечисленные мной ранее), чтобы довести явленные ими образцы до ума и до умов?

Тут либо-либо: либо философия, либо лозунг на заборе для акупунктуры мозгов.

Общество в отношении философского мышления (мышления высокой общности) – пирамида: чем выше слой, тем более вероятно, что он может воспринять нетривиально пронзительное. В конце концов, не воспримет – значит, не созрело, не пришло время.

Тут много аспектов.

(1) Философия, как и квантовая механика, как и классическая музыка, принципиально отсечена от общей массы. Если и рисовать пирамиду, то с очень высокими ступеньками, карабкаться по которым наверх доступно немногим. И тут дело не во времени – никогда философия не будет понятна обществу. Она по своей сути элитарна – как, скажем, теоретическая физика.

(2) Чтобы заниматься «иглоукалыванием», главное, чтобы было куда ввинтить иголку. Если человек далек от классической музыки, то пронзительная нота пролетит мимо ушей ничего не затронув. Так и с философией: если нет философского мышления, то куда колоть? Занятие сродни метанию бисера.

(3) А если пытаться адаптировать философские иголки под общественное мышление – чтоб достало, проняло – то и получаются тривиальные идеологические колы, не имеющие ничего общего с пронзительной философией.

«Абсолютно объективная истина»

Слово «объективно» мы используем для обозначения коллективно (или даже индивидуально) воспроизводимого опыта: если вы раз за разом наблюдаете одно и то же, вы говорите, что это объективно, тем более, когда и окружающие подтверждают ваш опыт. Или объективны логические (математические) выводы – по сути, это частный случай воспроизводимого опыта: делаем так-то и так-то, получаем всегда одно и то же.

Самое главное здесь это связь результата с операцией. Другие операции – другой результат. Поэтому говорить об абсолютной объективности некорректно. Объективность всегда относительна, релятивна.

Объективное познание дает знание типа «я делаю то-то и то-то и получаю вот это или логически соединяю такое суждение и такое и однозначно получаю вот этакое». Любое абсолютное высказывание (всегда, везде, во всех случаях) без указания условий и правил не имеет отношения к объективному познанию.

В таком случае становится непонятно, что понимать под «абсолютно объективной истиной». Любое сделанное нами заключение может быть истинно/ложно в рамках конкретного действия (деятельности), в пределах конкретного языка и логической системы (теории). Истинного/ложного вообще – на все случаи жизни – не бывает.

Хотя, конечно, если под «объективной истиной» понимать именно воспроизводимый в рамках опыта или логических операций результат, то да, таковая существует. Но чтобы не путать такую формальную «объективную истину» с Истиной (философским понятием), корректнее ее называть эмпирически или теоретически истинным высказыванием.

Философия и «подлинная истина Бытия»

Проблема в том, что вы констатируете отсутствие «подлинной истины Бытия» там, где ее и быть не может: ну нет ни в физике, ни в философии этой самой «подлинной истины», не может ее быть в любом говорении.

Вы, имея где-то в себе представление о «подлинной истине Бытия», читаете чужие тексты и, не находя ее (истину) там, ставите это в укор пишущим. Но это ведь ваша проблема, ваша ошибка, ваша беда, а не авторов: вы стали искать истину там, где ее не может быть, – в словах. Да еще не всегда отдаете себе отчет в том, что и в ваших словах не больше этой самой «подлинной истины Бытия», чем в текстах других. Не потому, что вы неточно, неясно выражаетесь, а потому, что истина невыразима словами.

Образно говоря, философия – это не здание, а строительные леса, карабкаясь по которым и надстраивая которые мы пытаемся уловить черты «подлинной истины». И нет ничего более губительного для философии, чем выдавать свой фрагмент конструкции за истину или пытаться выискивать истину в структурных построениях. Однако следует понимать, что без этого строительства философия невозможна, вернее, она и есть это строительство.

Поменяемся ролями

Есть существенная разница в утверждениях:

(1) есть единственно правильная объективная позиция, и единственно возможная «абсолютная истина» доступна (или может быть доступна) только тем, кто стоит на этой позиции;

(2) не существует единственно верной точки зрения, а позиция, описанная в п. (1), одна из возможных, стоящих в ряду других.

То есть точка зрения объективизма (1) является абсолютистской, исключающей все другие, а позиция релятивизма (2) – включающая, объединяющая.

То, что это так, легко проверить. Давайте поменяемся ролями: я буду отстаивать объективизм (это очень легко – все мы сдавали диамат, там схема мышления предельно проста), а вы встаньте на точку зрения релятивизма и покажите слабые стороны объективизма (ведь, правда, глупо утверждать, что их нет). Попробуйте ответить на свой последний комментарий с позиции релятивизма. А я следом возражу вам с позиции объективизма.

Ведь согласитесь, что корректно и честно вести дискуссию возможно только если обе стороны полностью понимают логику противоположной концепции. Мне ваша предельно понятна: с позиции релятивизма она одна из возможных и наиболее, так скажем, «приземленных». Есть куда более сложные – скажем, системы Плотина, Канта, Гегеля: между объективизмом/сциентизмом/материализмом и солипсизмом в философии целый спектр способов видеть и описывать Мир. Держаться за одну из концепций значит просто ограничивать свой философский кругозор.

Возможно ли сформулировать
критерий реальности?

Вообще-то вопрос (в такой постановке) имеет вполне конкретный ответ: критерием реальности является введенный (принятый, установленный – индивидуально или конвенциально) критерий реальности – а таковых может быть неконечное множество. Есть реальность по критерию вещественности (пространственно протяженная, физико-химическая), есть реальность по критерию информативности, есть своя реальность и у сказок-мифов – они существуют в нашей социумной реальности. Есть своя реальность и у сновидения – она другая, чем, скажем, вещественная, но ведь она есть. А между первой (сновидческой) и второй (вещественной) реальностями располагается художественная реальность искусства…

Понимание реальности как многоуровневой, иерархичной и относительной (скажем, относительно химизма биологические системы нереальны, а относительно социума вполне реальны) позволяет приблизиться к пониманию нашего Мира как в целом реального. Но только, безусловно, без единственно истинного критерия реальности.

Объективна ли реальность?

Если вы постараетесь предельно строго разобраться с терминами «объективность» и «реальность», то, скорее всего, придете к выводу, что это синонимы. Даже на первую прикидку: реальным мы называем то, что считаем объективно существующим, а объективным – то, что существует в реальности. Поэтому, на мой взгляд, лучше пользоваться лишь одним из них (в зависимости от исходных мировоззренческих посылок).

Для материалистической точки зрения исходным понятием является реальность (материальный мир), и нет никакой необходимости дополнительно констатировать объективность этой реальности – она является таковой (независимой от субъекта, наблюдателя и пр.) по определению.

Для противоположной точки зрения существенно различение субъективной действительности от объективной, то есть отличие сугубо индивидуально уникальной части действительности субъекта от совпадающих фрагментов действительностей разных субъектов, которые (совпадающие фрагменты) и следует считать объективными. А называть или не называть эту объективную (совпадающую) составляющую разных действительностей реальностью – дело вкуса (повторю, это касается нематериалистической точки зрения).

Так что, как зачастую и бывает, проблема «объективности реальности» или «реальности объективности» – сугубо терминологическая.

Истинность философского релятивизма

Утверждение, что философия сводится к познанию блага, или вообще любое категоричное заявление, что она к чему-то сводится, скажем так, заведомо менее симпатично, чем утверждение, что философия вообще ни к чему не сводится. Тут отрицательное (релятивистское) утверждение более приемлемо, и даже можно сказать, однозначно истинно.

Утверждение, что что-либо «однозначно истинно» трудно назвать релятивистским, не так ли?

Почему же? На то он и абсолютный релятивизм. Основной тезис которого можно сформулировать так: любое однозначное утверждение (типа «основной вопрос философии есть проблема блага или чего-то там еще») имеет ограниченную истинность – только в рамках системы, содержащей данное утверждение. А отрицательное утверждение («философия не ограничивается проблемой блага») истинно независимо от частных теорий. Это просто понять: релятивизм, как ни смотри, есть метапозиция относительно любой частной философской системы, поскольку он включает ее в себя.

Ответы с другой стороны

Каждый философ (именно Философ) – это еще одна точка зрения. А вы говорите: не буду смотреть с другой стороны, она мне не нравится, я привык смотреть лишь со своей, «другая сторона» не дает ответы на мои вопросы… А почему кто-то должен давать ответы на ваши вопросы? Этот кто-то задает свои вопросы себе. И согласитесь, что гораздо интереснее и важнее расширить спектр вопросов, чем получить один свой ответ на один свой маленький вопрос.

Мировоззрение и теория

Мировоззрение не теория. Теория неполна и ограничена. А мировоззрение есть то, что внутри человека, его понимание Мира, и оно в целом неформализируемо – человек редко теоретизирует по поводу своего видения мира, а просто пользуется им в деятельности.

Мировоззрение в общем непротиворечиво, поскольку не сводится к формальным суждениям. Если бы человек ощущал свою картину Мира как противоречивую, он сошел бы с ума. (Или можно сказать, что психически больные люди и есть те, чьи картины Мира не ощущаются ими как целостные.) Удержать противоречие в голове дано не многим, то есть не многие доходят до теоретического анализа своего мировоззрения и изменения его.

Мировоззрение, вернее, формулируемое представление о нем, чаще всего однозначно – человек имеет одно формальное основание (Бог, материя и т.д.), дающее ему возможность без особых проблем интерпретировать все мировые явления. Случаи, когда человек может варьировать основания мировоззрения, крайне редки. Скорее всего, они вообще невозможны, просто некоторые, исходя из оснований высшего порядка, получают возможность рассматривать традиционные основания (Бог, материя) как частные, производные.

Верность мировоззрения

Ну, во-первых, мировоззрение по определению это не набор утверждений, а то, из чего исходит человек, делая эти утверждения. Так вот, именно в соотношении утверждений может быть логическая ошибка, но ее принципиально не может быть на уровне мировоззрения. Во-вторых, я не вижу никаких проблем, если человек может посмотреть на Мир с точки зрения своего собеседника, встать на позицию его мировоззрения, а потом на позицию третьего, четвертого… Это говорит только о гибкости его разума, о его мудрости. Некоторые, скажем, держатся жестких рамок конфессионального мировоззрения и считают представителей других религий неверными, а некоторые, будучи тоже верующими, считают, что все религии одинаково «верны» и лишь отображают различные национальные и прочие особенности. Так сделайте еще шаг и признайте одинаково «верными» и религиозное, и научное мировоззрения, посчитав, что они просто отображают разные стороны (методы) познания Мира. Я не вижу тут проблем. А иначе получается, что другие позиции неверны только потому, что они не ваши.

Единственная моя…

Я читаю Упанишады, Платона, буддийские тексты и пр. с целью выявить нечто глубинно общее в них, то, что их объединяет. Основная посылка очень проста – они видели один Мир, один универсум, но с разных сторон – и, приняв все эти точки зрения, возможно увидеть то, что недоступно с некой одной, фиксированной.

Вы же преследуете вполне конкретную цель – утвердить свою точку зрения, свою философскую концепцию. Поэтому анализ других философских систем вы делаете лишь с позиции сравнения со своей и, безусловно, приходите к единственному возможному для вас выводу – ваша философия объясняет всё, остальные ущербны. И эта уверенность подкрепляется тем, что формально вы ввели в свою концепцию множество разноплановых элементов, что и дает вам ощущение нечастности, всеобщности точки зрения.

Фактически разницу целей можно продемонстрировать на примере анализа Упанишад. Я говорю: уже в Веданте явно выражены основы диалектического метода, представление о единстве всего сущего в бесконечном, абсолютном неопределённом начале и т. д. А вы: как примитивно и неправильно излагается онтология в Упанишадах по сравнению с истинным пониманием Мира в моей философии.

Пуп логоцентризма и мир дураков вокруг

Почему человек может понять другого человека?

Хотя в общем виде ответ на этот вопрос прост и даже банален: у людей есть нечто общее. Ну и понятно, что этим общим является мышление. Или, точнее нечто общее в их мышлении. Дальше можно рассуждать о логике, о категориальной сетке и т. п.

На мой взгляд, более интересен (и продуктивен) вопрос, а почему люди так часто не понимают друг друга. Хотя и тут ответ напрашивается сам собой: ну значит, у них что-то разное, что-то не совпадает в мышлении.

Разная логика? Да нет, на уровне обыденных, да и философских рассуждений логика у нас одна – формально-аристотелевская. Да и трактовки категорий мышления – всяких там форма/содержание, покой/движение, одно/многое – вроде, не очень различаются. А понимания может быть ноль.

Тут всплывает слово «мировоззрение», которым мы обозначаем точку зрения на Мир. Тогда появляется возможность объявить несовпадение «точек зрения» именно несовпадением точек зрения: ну просто с разных сторон мы смотрим. И становится понятно, что мышление (логика, категории) тут совсем или, скажем, практически ни при чем. Мышление, по крайней мере со своей логико-категориальной стороны, есть лишь способ говорения, форма изложения картинки. А картинки Мира у нас у всех разные.

Это я так думаю.

Но существует и другой подход к проблеме понимания/непонимания: безоговорочное настаивание на том, что понимание обеспечивается исключительно и только формой мышления. Вроде бы, и не поспоришь. Но есть один момент, который заставляет задуматься об этических последствиях такого подхода. Что должен ответить человек, жестко стоящий на такой логоцентристской позиции, на второй мой вопрос по поводу непонимания? Ответ его очевиден: «если единство понимания обеспечивается единством форм мышления, то тот, чье понимание не совпадает с моим мышлением, просто не умеет мыслить, ему недоступны формы мышления, обеспечивающие единство понимания». Вполне убедительно. А самое главное, возвышает. Хотя и не особо этично. Но с другой стороны, если человек не умеет мыслить, при чем тут этика: дурак он и есть дурак.

Но если приглядеться, то дураков, тех, кто не понимает, не умеет мыслить по столь очевидной стройной схеме, оказывается очень уж много, слишком много. И самое интересное, эти дураки кучкуются и что-то там понимают промеж себя. Как это объяснить? Ведь вроде им принципиально недоступна единственно правильная схема мышления, обеспечивающая единство мышления, позволяющая людям понимать друг друга. Ведь именно поэтому они и не понимают счастливых обладателей правильного мышления. Но нет же – общаются, пишут книги, читают друг друга. Как это вообще возможно вне единого принципа, без единственно правильной логики рассуждений?

Хотя, думаю, эти вопросы обычно не всплывают, а если и проскальзывают, то ответ типа «они дураки и мысли, книги и пр. у них дурацкие» всегда наготове.

Это я о чем? Да все о своем… Абсолютизация любой схемы, любой концепции, любой формы мышления мало того что ограничивает мышление и понимание человека, консервирует его мозги, так еще и делает человека малопривлекательным с этической стороны. Ругань при обсуждении философских проблем – яркая иллюстрация к моим рассуждениям.

Беседа со Львом Чиворепла об Истине

Я прочитал Вашу статью. Все вполне логично и не вызывает больших возражений. Но мы все же разные. Я не рискну отнести Вас к материалистам, но и к идеалистам тоже.

Я не отношу себя ни к материалистам, ни к идеалистам, поскольку не вижу необходимости так насильственно ограничивать свое мышление. Материализм и идеализм – это две точки зрения на Мир. С каждой из них он (Мир) видится по-разному. Так зачем отказывать себе в удовольствии видеть его полнее? Более того, в философии идеализм и материализм – это лишь логические системы, основанные на различных исходных постулатах, и принципиальной разницы (логической) между ними нет. Проблемы начинаются лишь при смешении логики с мировоззрением или при абсолютизации логики.

А у идеалистов Истина – это живая сущность. Например, Христос. И это конечно объективная Истина.

Так об этом я и писал: Истина это состояние человека познающего, это чувство прорыва в познании. И не важно в познании чего: формулы, человека (в любви), Бога. Но сами эти сущности (формула, человек, Бог) не могут быть Истинами. И Христос есть Истина (живая) не как реальная историческая фигура, не как икона, не как персонаж одной из мировых религий, а как ощущение познания его конкретным человеком. И объективна эта сущность лишь для познающего (познавшего). Расширяя и абсолютизируя объективность этой истины, вы отказываете в ней (в этой Истине) нехристианской части человечества… Что явно «понижает» ее «объективность».

Хотя вы сами все прекрасно понимаете:

С истиной связано понятие «бытие в истине», т.е. движение к постоянно ускользающей сущности Понимания.

Именно движение есть Истина, а не та точка, к которой вы двигаетесь.

Я противопоставляю не истинность и Истину, а рацио и духовность (хотя это, конечно, что-то другое). Истина по большей части рационально невыразима…

Противопоставление – всего лишь логическая операция, необходимый элемент философских построений. Хотя слово «противопоставление» намекает на позицию, выбор, поэтому я не стал бы его использовать. Я сказал бы – следует различать «истинность» и «Истину», именно как сущности, относящиеся: первая к «рацио», вторая к «духовности» (психоэмоциональному состоянию). И это очень точные отношения: истинность – атрибут высказываний, делаемых в рамках рациональных (логических) построений, а Истина – действительно «рационально невыразима».

…а наука занята поиском рационального знания, даже формализуемого, если речь идет о естествознании. Поэтому, полагаю, наука Истину не отражает.

Рациональность как однозначная воспроизводимость есть сущность науки как таковой, любой. Где пропадает рациональность – там кончается наука. В неестествознанческих (скажем так) научных текстах есть много ненауки (нерационального), но в этой части они и не являются научными. Наука – это исключительно рацио, убери его – останется поэзия.

И конечно же, отношения между элементами рациональных систем имеют форму «истинности» (логической) и непосредственно не имеют никакого отношения к Истине. Но в момент творческого прорыва в рациональном познании (при написании ли, чтении ли) человек ощущает Истину. Живую Истину.

Истину ничто не отражает, только кто – человек. А поводом для ощущения истины может быть, как я уже писал, любое познание.

Социумное, как вы выразились, понимание не может быть выше понимания отдельных личностей (напр. Аристотеля). И вообще, не ясно, что это такое. Хотя можно формально суммировать и связать разные знания, но это происходит в голове человека, а не на бумаге и не в конструкциях (о цивилизации и технологиях отдельный разговор).

Жаль, что в тексте мне не удалось ясно выразить мысль по поводу социумного (Всеобщего) понимания. Вы восприняли «социумное понимание», как знание, то есть как набор текстов, теорий, систем. При такой трактовке оно безусловно меньше индивидуального Понимания. Вернее, следует говорить, что они (социумное знание и индивидуальное Понимание) несопоставимы – они относятся к разным сферам.

Если вы принимаете, что индивидуальное Понимание человека (того же Аристотеля), с одной стороны, несводимо к его знаниям (к написанным им или другими текстам), а с другой – не имеет отношения к электрохимическим процессам в его голове, то есть что Понимание «больше» человека, что человек лишь воплощает, локализует, формализирует его… итак, если вы все это принимаете, то неизбежно должны прийти к мысли, что Аристотель, как и любой единичный человек, может обладать лишь частью некоего большего Понимания… А то целое, частью которого обладает каждый из нас в своей голове, я и назвал Всеобщим (социумным) Пониманием.

Для вас эту сущность, наверное, естественнее называть Богом. Я бы не имел ничего против такого поименования если бы не два момента. Первое: вводя понятие «социумное Понимание», хотелось бы ограничиться лишь сферой познания, что немыслимо при использовании понятия «Бог». Второе и главное: центральной проблемой эпистемологии является вопрос развития научного знания, и это развитие должно найти отражение во всех сферах – и в кумулятивном росте знания (как индивидуального, так и общего), и в развитии (расширении) индивидуального Понимания, и, безусловно, в росте социумного Понимания, что опять же плохо стыкуется с ощущением абсолютности Бога.

Согласен со словами «истина внутри нас», хотя, вероятно, у нас не точно совпадает смысл этого. Но, например, в случае нравственного закона, мы с вами сойдемся. И все же Истина объективна, поскольку Сознание первично. А внутреннее понимание Истины есть отражение (или частичка) Абсолютного Мирового.

Первично то, с чего ты начинаешь мыслить. А человек свободен в выборе точки отсчета. Я не думаю, что утверждение об объективной первичности чего-то в Мире является логически корректным. Хотя нет – само утверждение корректно, но оно опять же лишь наша мысль, то есть нечто, по определению производное от Мира, а следовательно, отражающее лишь одну из его сторон.

А Истина либо вне нас, либо в нас. Совместить эти тезисы, думаю, невозможно. Если она вне нас, значит, она нелокальна и тождественна Миру (Богу) – ведь нельзя же представить ее в виде фразы или вещи. И тогда понятие «Истина» смыслово пусто – лишь второе название Мира (Бога). Если Истина в нас, то ее нет вне нас, нет в Мире (Боге), поскольку мы не можем приравнять себя Миру (Богу). Из двух вариантов мне более симпатичен второй: Истина есть наш порыв к познанию Мира (Бога). В этом случае есть движение, стремление, а самое главное – логика. Первый вариант («истина вне нас»), конечно, тоже подразумевает стремление к познанию Истины. Но Истина при этом может пониматься лишь как застывший абсолют, движение к которому бесконечно.

Мои поиски в физике обусловлены моим мировоззрением. По-серьезному, я ищу описание генезиса (и не согласен с креационизмом). Тут сошлись все мои переживания. Но это уже внутренняя проблема идеализма. Если вы физик или технарь, то «Метафизика» должна вас зацепить.

Ваша книга меня «зацепила» и как технаря, и как философа. Но по-разному. Как философа – попыткой указать на то, что Мир (включая то, что принято называть его материальной частью) не может быть познан в рамках рациональных схем. А как технаря – логической несостоятельностью этой попытки.

Могу пояснить на пальцах: как бессмысленно подходить к познанию любви, вооружившись формулами и графиками, так безнадежно и излагать физику, апеллируя к духовности. Хотя предметы изучения и в той, и в другой сферах непознаваемы в полной мере ни эмоциями, ни расчетами.

Физика (именно наука, а не ее предмет) по определению рациональна. Философия может дать некое невербализируемое понимание предмета физики, но бесполезна в теоретических построениях. Духовность в формулу не впишешь, обозначив, скажем, буквой «Д». А нет формулы – нет и физики.

Беседа со Львом Чиворепла о рациональности

…Очень сильно ваш текст настоен на мировоззрении, на вере, на позиции. Он неразрывно связан с вашим внутренним миром, является его непосредственным проявлением, следствием, и естественно, любую попытку логического анализа текста как такового вы воспринимаете болезненно, как лезвием по живому. Но вы же должны понимать, что текст – это только текст. С одной стороны, он (логически выстроенный текст) всегда должен быть самоценен и достаточен для того, чтобы другие могли понять его без обращения к вашим нерациональным видениям. С другой – текст всегда ограничен, он всегда лишь частично отображает ваше индивидуальное Понимание, и мы должны понять, принять это. Поэтому я всегда с радостью встречаю любые вопросы и пытаюсь подробнейше пояснять все неясные места в моих текстах. Я изначально знаю, что возможны другие точки зрения, другие системы, и в каждый конкретный момент я лишь оттачиваю логику одной из них.

…Поэтому я начну с точки падения, попытаюсь определить нашу платформу. А она проста – мировоззрение. Дело тут не в логике. Видите ли, Бог для философа это всего лишь понятие, допустимое логическое положение. А для верующего это реальность, конкретность.

Безусловно, философ, как и физик/химик, может быть верующим человеком, но философ/физик/химик является философом/физиком/химиком лишь в той части, в которой он неверующий. Как я уже отмечал, понятие «Бог» не только в формулу не вставишь, но и любую логическую структуру оно непременно разрушит. Вера может быть лишь до или после логики. Ведь это так понятно: вера – это как раз то, что не есть рацио. Поэтому вообще нет никакого смысла ориентироваться на религиозные пристрастия автора рационального текста (к коим безусловно относятся и философские) – текст в любом случае должен быть логически самодостаточен. Это не значит, что при написании текста философ не должен руководствоваться своей верой, своим мировоззрением – иначе вообще ничего бы не было. Просто надо понимать, что вера не есть аргумент, не может являться логическим основанием – просто вследствие изначальной противоположности веры и логики. И это не значит, что понятие «Бог» не может быть предметом философского анализа. Может. Но лишь как «допустимое логическое положение».

Если вы истинный философ, а не софист, то вы глубоко переживаете свои установки, и свои мысли надстраиваете над переживанием, а не наоборот.

У меня нет внутренней связи с моими текстами – они не принадлежат мне. И в этом, возможно, я более верующий человек, чем вы, поскольку считаю, что я не вправе примешивать свое мировоззрение, свое Я к тому, что заведомо принадлежит не мне, больше меня. Я не привязываю свои тексты к моему заведомо частичному, единичному, случайному мировоззрению, а наоборот выстраиваю-достраиваю свое мировоззрение, отталкиваясь от текстов, отпущенных мне извне.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.