Девушка в огне
Мария Ксавьер

Дизайнер обложки Оксана Борисова

© Мария Ксавьер, 2023

© Оксана Борисова, дизайн обложки, 2023

ISBN 978-5-0056-5129-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

***

Приготовить ужин, убраться, постирать и еще много разных дел предстояло сделать в тот день Мэри Форд. Она носилась по дому, громыхая домашней утварью в тот момент, когда раздался телефонный звонок. В трубке прозвучал голос директора местной школы города Пейнвуд, мистера Ховарда. Он говорил что-то невнятное в трубку, изредка заикаясь. Из всего сказанного Мэри смогла разобрать лишь «ваша дочь» и «непристойное поведение».

Возмущенная его словами, миссис Форд сняла фартук, схватила сумку, ключи от автомобиля и направилась в школу. Визг шин по асфальту сопровождал тревожные мысли женщины о ее дочери, и она отчаянно давила на газ.

Мэри пробежала по длинному коридору, который вел в кабинет директора Ховарда.

– Милая, что случилось? – сказала Мэри, опустившись на одно колено перед дочерью. Она стояла возле своей учительницы, стыдливо опустив маленькие глазки.

– Прости, мамочка.

Учитель выпучила глаза на женщину, которая ввалилась в директорский кабинет. Измятая грязная одежда дополняла неряшливый образ Мэри, и без того обескураженной нынешней ситуацией. Она тут же приковала к себе презрительные взгляды находившихся в кабинете людей.

– Ударила? Моя Эбигейл? Нет, я не верю.

– Эбигейл набросилась на свою одноклассницу с кулаками и разбила ей губу, – возмущалась учительница. – Но и это еще не все.

– Даже если вы говорите правду, этому есть причина! Моя дочь не могла просто так кого-то ударить.

– Мы спрашивали у них обеих. Тереза рассказала, что Эбигейл будто с цепи сорвалась, – сказала учитель, – и не только разбила ей губу, но еще и сильно толкнула, да так, что та упала и ударилась об угол стола.

– Я вижу, вы хорошо осведомлены.

– Это входит в мои обязанности, миссис Форд. Позвольте заметить, что в ваши родительские обязанности входит надлежащее воспитание дочери, – язвительно сказала учитель, шмыгая кривоватым носом.

– Эбигейл молчит, – встрял директор. – Мы задали ей несколько вопросов, и не смогли вытянуть ни слова.

Шум и гам, в котором маленькой Эби было суждено существовать последние несколько недель пребывания в новой школе, отвлекали девочку от мыслей. Она бережно созидала их в свой голове словно в маленьком мирке. Склонив голову, она разглядывала животных в энциклопедии естествознания.

День за днем длилось молчание, которое воспринималось учителями и одноклассниками за проявление пассивной агрессии. Нет, маленькая Эби вовсе не была агрессивной. Она предпочитала молчание разговорам и бессмысленному, на ее взгляд, разнузданному поведению.

Учителя часто жаловались на Эби, называя ее нелюдимой. Школьный психолог в свою очередь вторила учителям в силу отсутствия профессиональной компетентности, или же по причине подверженности мнению большинства. Сама психолог ни разу не общалась с Эби с глазу на глаз.

Одноклассники Эби считали своим долгом раскрывать рты всякий раз, когда маленькая девочка делала что-то им неугодное. Эбигейл часто слышала в свой адрес слово «крохотная», в основном от учителей. И в правду – на фоне своих не по годам развитых сверстников, Эби выглядела маленькой рыбкой в океане, которая плавала среди акул и крупной рыбы.

– Миссис Форд, как директор я должен принять меры. Мама Терезы требует для вашей дочери наказание в виде исключения из школы. Но я против такой меры наказания: они ведь дети.

– Что же вы предлагаете?

– Я думаю, ей необходимо походить к школьному психологу. Возможно следует показать Эбигейл психиатру. Это поможет вашей дочери адаптироваться в нашей школе, и уберет агрессивность в ее поведении.

– Спасибо за рекомендацию, мистер Ховард, – съязвила Мэри. – Но я думаю, что мы с мужем сами разберемся, что делать с нашей дочерью.

Всю дорогу из школы домой мама и дочь молчали. Эбигейл сидела на заднем сидении с грустным личиком, и не поднимала глаз на маму, которая изредка поглядывала на нее через зеркало заднего вида.

Мэри смотрела на дорогу перед собой, на серый чистый асфальт, уходивший под колеса автомобиля, и думала над тем, что делать. Может быть следовало послушать директора Ховарда?

Они с Энтони так долго пытались зачать ребенка, что новость о беременности стала для семьи Форд манной небесной, а долгожданный ребенок – подарком судьбы. Эбигейл была особенным ребенком. И не только потому что родители считала ее таковой. Девочка отличалась своей необычной яркой внешностью. Она была совершенно не похожа на жителей Пейнвуда с их смуглой кожей и черными глазами.

Дело в том, что у Энтони, папы Эби, были темные слегка вьющиеся волосы, и небольшие светло-карие глаза, которые выделялись на беловатой коже. Мэри думала, что их дочь внешне пойдет в отца, ведь свою внешность она не считала такой уж привлекательной. Глядя на себя в зеркало, женщина видела классическую американку, каких много: русые волосы, серыми глазами, ничего особенного. Почти все жители городка, особенно соседи, задавались вопросом, почему дочь Фордов так не похожа на своих родителей: большие глаза цвета изумруда сияли на круглом личике. Кожа была настолько белой и чистой, что казалась прозрачной, и ни единой венки! Длинные вьющиеся волосы цвета янтаря спускались с плеч маленькой Эби, отчего она напоминала маленькую прелестную куколку.

***

– Милая, ты не хочешь объяснить своей маме, что произошло в школе? – снимая с Эби курточку, сказала Мэри.

– Тереза смеялась над моими волосами, – Эби дотронулась своими пухлыми пальчиками до кончиков волос, и подняла глаза на маму. – Я не хотела делать ей больно, правда. Но мне было так обидно, мамочка. Прости. У меня теперь не будет друзей?

– Ну, что ты? Конечно будут! А знаешь что? Давай приготовим для нашего любимого папы вкусный ужин.

На личике девочки растянулась легкая улыбка, и она сомкнула свои ладони, будто сейчас раздадутся аплодисменты в честь отличной идеи.

– Где мои любимые девочки? – сказал Энтони, как только вошел в дом. Он повесил сумку на гвоздик в прихожей и направился на кухню. – Ммм! Как вкусно пахнет!

– Папочка! Папочка пришел!

– Здравствуй, Тони. Как дела на работе? – помешивая грибной соус, сказала Мэри.

– Все в порядке… на ручки? – Энтони подхватил дочь и посадил на шею. – Я стараюсь хорошо выполнять свою работу, и вроде начальство мной довольно.

– Я рада.

– А по твоему лицу так не скажешь. Что-то случилось?

– Расскажешь папе, Эби?

Спустившись с высоты папиных плеч, девочка села за обеденный стол в гостиной рядом с папой.

– Я не специально, – хныкала Эби.

– Я знаю, но надеюсь, ты понимаешь, что ты плохо поступила?

– Да.

– Директор посоветовал мне показать Эби психиатру, – сказала Мэри своему мужу после того, как они быстро уложили дочь спать на втором этаже их небольшого дома. – Что ты думаешь?

– Что я думаю, Мэри? Я думаю, что нам это не по карману, – Энтони сел на диван, склонив голову. – Доктор Филипс дорого берет, а я боюсь, что в этом месяце задержат зарплату.

– Но как? Снова? Ты же сказал, что начальник тобой доволен!

– Доволен он или нет, не имеет значения, когда клиентов в автомойке стало меньше.

– И когда ты собирался мне рассказать об этом? Ты так ловко притворяешься, что все хорошо.

– Не хотел говорить при ребенке.

Мэри села рядом и положила ладонь на плечо мужа.

– Возможно, все обойдется, дорогой. Не переживай насчет зарплаты, у меня еще остались сбережения, мы точно не останемся голодными.

– Нет, Мэри, – Энтони грубо прервал супругу, и ее улыбка на лице тут же исчезла. – Не трогай эти деньги, они останутся на колледж Эбигейл. Мы не можем сейчас трогать ни цента из этих денег. И мне плевать, что думают эти недоучки в местной школе. Этот директор – идиот, а моя дочь не сумасшедшая, чтобы водить ее к психиатру. Ясно?

– Но…

– Я устал, Мэри, разговор окончен.

Энтони встал и спустя несколько минут он уже был в ванной комнате, готовясь ко сну. Мэри не могла сказать ни слова против, ведь у нее не было ни единого полезного аргумента в пользу похода к врачу. Ей ничего не оставалось, как молчать.

В этот понедельник Мэри решила не просто отвести Эбигейл в школу, а проводить ее прямо до кабинета за руку.

– Веди себя хорошо, родная, – Мэри нежно поцеловала дочь в пухлую щеку и пошла в сторону выхода. Эби, слегка улыбнувшись, помахала маме рукой и зашла в класс.

Девочка осторожно прошла на свое место, стараясь никого не задеть, и не привлекать внимание. Она смотрела по сторонам и видела, как все дети шептались и смеялись над ней, не скрывая отвращения. Она всей кожей ощущала косые взгляды и изо всех сил пыталась не реагировать на обидчиков.

От звука стукнувшейся о ее парту учебника, Эби подпрыгнула на стуле, и ее взгляд устремился вверх.

– Что ты тут делаешь, чокнутая? Ты должна быть в психушке! – Эби растеряно смотрела на одноклассницу, ее рот приоткрылся, ком встал в горле, и она не могла говорить. Ее глаза расширились от ужаса, она не на шутку испугалась большой фигуры Милы, закрывающей солнечный свет. Она нависла над ней как грозовая туча, угрожающая пролиться дождем.

– Я с тобой разговариваю! – крикнула Мила, но Эби так и не сказала ни слова.

Мила Форестер в свои семь лет выглядела намного старше своих сверстников, и ее даже немного побаивались. Ей не составило труда одним резким движением скинуть со стола Эби все учебники и пенал, которые с грохотом упали на пол. Эби вздрогнула, но все еще молчала, только писк сорвался с ее губ. Она будто окоченела. Все находящиеся вокруг дети были очень удивлены, что она не ответила на дерзость Милы.

Эби встала со стола и стала собирать учебники, осторожно складывая каждый из них на стол.

– Класс! – крикнула учитель. – Урок уже начался. Прошу всех сесть на свои места. Мила!

– Да, мисс Кроуфорд.

Весь день Эби сидела тихо, не поднимала руку на уроках, даже когда знала ответ на заданный учителем вопрос. Сейчас ей не нужно было лишнее внимание. Все, что она хотела, это, чтобы этот день скорее закончился. Эби чувствовала себя совершенно одиноко и потеряно, а на перерывах между занятиями она уходила в туалет, запиралась в кабинке, и сидела там, глядя в глянцевый кафельный пол. Так она чувствовала себя в безопасности, представляя, что это ее убежище от мира, полного угроз.

В полдень Мэри забрала дочь с уроков.

– Как прошел день, милая? Все хорошо?

– Да, – коротко ответила Эби.

За ужином девочка смотрела в одну точку, ни разу не моргнув, а только медленно ковырялась вилкой в вареных овощах. Она выглядела совершенно безжизненной, будто за столом сидела кукла, а не живой ребенок.

– Почему ты ничего не ешь? – сказал Энтони. Но девочка никак не реагировала на слова отца.

– Иди в свою комнату, – произнес он, и Эби тут же вскочила со стола и побежала на второй этаж.

– Тони, я волнуюсь за нее. Вчера она улыбалась, играла в свои игрушки, рисовала, а сегодня будто подменили. Когда я спросила ее, как дела в школе, в ответ услышала лишь сухое «да». Я думаю, над ней продолжают издеваться.

– Давай подождем немного, возможно у нее был напряженный день, – заталкивая в рот кусочек курицы, произнес Энтони. – Все будет хорошо.

Мэри послушала мужа, и решила пока оставить дочь наедине с собой. Мэри сидела на диване перед телевизором, там шло какое-то юмористическое шоу, но мысли молодой мамы были заняты поведением дочери.

Через несколько минут, Мэри всё-таки решила подняться и проверить дочь.

– Эби, милая, как ты? – открыв дверь, сказала Мэри, но в ответ ничего не услышала. Эби молчала, продолжая смотреть куда-то наверх в одну точку между потолком и стеной.

– Эбигейл, – повторили женщина. – Эбигейл! Что с тобой?

– Я хочу есть.

Мэри взяла дочь за руку, и они вместе направились на кухню. Мэри наложила в тарелку все то же самое, что они всей семьей ели час назад: вареные овощи и запечённую курицу. Налила стакан апельсинового сока, поставила обед на стол, дала дочери вилку, и села рядом.

Девочка медленно взяла в руки вилку и несколько минут смотрела на еду так, будто в первый раз ее видит, и вообще не понимает, что это.

– Милая, ешь, а то остынет.

– Нет. Я не люблю мясо. Не буду я это есть, – сказала Эби и бросила вилку на пол, просто разжав пальчики.

– Что? Что ты такое говоришь? Это же твоя любимая курица.

– Нет, мама, я хочу арахисовой пасты с тостами и чай!

Казалось бы, нет ничего удивительного в том, что маленькая девочка захотела полакомиться пастой, и согреться чаем в холодный осенний вечер. Однако в семье Фордов всегда было заведено плотно ужинать: Энтони обожал мясо, и его любящая жена все чуть ли не каждый вечер готовила на ужин что-то мясное, в основном это была курица, но иногда отец семейства приносил в дом кусок свинины.

И теперь, когда Эби отказалась есть мясо на ужин, она не просто сильно удивила свою маму, но и разрушила семейную традицию. Глаза Мэри, ее обеспокоенность происходящим говорили о том, что с этого вечера спокойная и теплая домашняя жизнь простой американской семьи изменится до неузнаваемости.

***

– Я уложила ее спать, – присаживаясь на диван, сказала Мэри своему мужу. – С ней что-то явно происходит, Тони, я это чувствую.

– Мэри, ты преувеличиваешь. Наша Эби очень эмоциональный ребенок, но я уверен, что она не больна. На ее долю выпали страдания, и она справляется, как может.

– Я очень хочу, чтобы ты был прав.

Всю следующую неделю ничего необычного не происходило в семье Форд. Эби уходила в школу, а Мэри каждый раз провожала ее за руку до кабинета, целовала и отпускала к одноклассникам, опасаясь, что снова случиться что-то ужасное. Но, на удивление, все было замечательно. Однажды, Мэри даже увидела, что ее дочь смеется в окружении других детей, на что молодая мама мило улыбнулась, в душе надеясь, что все будет хорошо.

Каждый день Эби возвращалась домой улыбчивым радостным ребенком, радуясь вкусной еде, папиным объятьям, и любимым игрушкам. Мэри все же пристально наблюдала за дочерью, по вечерам украдкой заглядывала в комнату, и через щелку смотрела, чем занята Эби.

Солнечные будни сменились дождливыми выходными, которые никак не располагали к прогулкам. На улице дул северный ветер, разгоняя опавшую листву.

Эбигейл сидела в своей комнате и смотрела в окно, глядя на капельки дождевой воды, стекающие вниз по оконному стеклу.

– Эби, обед на столе! – послышался голос мамы, и девочка побежала на кухню.

Сидя за столом, она наблюдала за счастливыми родителями, которые в этот момент что-то бурно обсуждали, мало обращая внимание на дочь.

Они не заметили, как пролетело время, и посмотрев по сторонам, Мэри обнаружила, что Эби уже нет за столом. Наверное, пошла в свою комнату, – подумала женщина, и они с Энтони продолжили обсуждать работу и домашние дела.

– Тони, я так устала.

– Хорошо, милая, отдыхай, я помою посуду.

Мэри поднялась на второй этаж, зашла в комнату Эби и увидела, что той нет. Игрушки разбросаны по полу, а окно приоткрыто. Тут она услышала стук в дверь, и звуки бьющегося стекла.

– Милый! Ты разбил что-то? – крикнула Мэри. – Не трогай, я уберу.

В этот момент, когда Мэри уже была на последней ступени лестницы, она почувствовала легкую слабость в ногах, а в глазах потемнело. Она схватилась за голову, и ее повалило в сторону. Она оперлась на перила лестнице и уставилась на дочь. Картина, которую молодая мама увидела перед собой, долго стояла у нее перед глазами: ее маленькая девочка стоит на пороге дома, промокшая до нитки, грязная, с окровавленной коленкой и слезами на глазах.

Эби стояла на месте, не двигаясь, и снова тот же пустой взгляд. Тот самый, что был неделю назад – пугающий и приводящий в смятение.

Энтони поднял девочку на руки, и, не боясь испачкаться, прижал к себе. Эби тут же заплакала. Она надрывно кричала, слезы мелким градом сыпались с ее пухлых щек.

– Моя любимая доченька! – испуганный отец еще сильнее прижимал к груди ребенка. – Что случилось? Тебя кто-то обидел?

– Я не помню, я не знаю, – говорила Эби.

Энтони, ни минуты не раздумывая, решил обратиться к местному психиатру, доктору Филипсу.

Его офис находился практически за городом. Нужно было проехать много миль, чтобы доехать от дома Фордом до этого места. Надо выжать из этой старой машины все, на что она способна. Страх за свою дочь гнал отца вперед. Энтони сел за руль, Мэри и Эби сели на задние сидения. Девочка тихо хныкала, уткнувшись в грудь матери.

– Милая, вот мы и на месте. Ничего не бойся.

Эби кивнула папе и улыбнулась.

– Здравствуйте, – на пороге здания, где располагался офис доктора, семью Форд встретила секретарь Филипса, улыбчивая молодая женщина лет за тридцать. – Добро пожаловать, мистер и миссис Форд.

– Спасибо, – сухо сказал Энтони, и все четверо зашли в здание.

– Проходите, пожалуйста, садитесь, – секретарь указала на небольшой кожаный диван. – Кофе?

– Нет, спасибо.

– Доктор Филипс сейчас выйдет.

– Эби, все в порядке? – спросила Мэри.

– Да, мамочка.

Спустя несколько минут, появился Артур Филипс, одет в строгий серый костюм, а на глазах очки в золотой оправе.

– Здравствуйте, уважаемый, – сказал доктор, протягивая руку Энтони.

– Здравствуйте, мистер Филипс, – Энтони быстро встал с дивана и ответил на жест.

– А ты должно быть Эбигейл, – Филипс наклонился и пальцем дотронулся до крохотного носа девочки, на что та тихо хихикнула.

– Я хотел бы сначала поговорить с вами, а уже потом провести беседу с вашей дочерью. Хорошо?

– Конечно, – сказала Мэри. Форды и доктор прошли в его кабинет.

– Аманда, включи Эби мультфильм, – сказал Филипс и, подмигнув девочке, скрылся за дверьми кабинета.

– Мистер Форд, миссис Форд, что же вас привело ко мне?

Не успев зайти в кабинет, Мэри бросилась к доктору.

– Мистер Филипс, ради Бога, умоляю вас, помогите нам.

– Присядьте, пожалуйста, и спокойно расскажите мне, что случилось.

– С нашей Эби происходит что-то. Я не могу…

– Успокойся, Мэри, – сказал Энтони и постарался усадить безутешную жену на диван.

Доктор Филипс налил немного воды в гранёный стакан и подал Мэри.

– Выпейте. Сделайте глубокий вдох, успокойтесь, и расскажите мне, что случилось.

Мэри чуть не захлебнулась. Она всхлипывала от шока, постоянно трогая холодными пальцами руку мужа, который молча поглаживал ее по спине.

– Мистер Филипс, наша дочь Эби, да, Эбигейл, странно себя ведет.

Миссис Форд рассказала все, что произошло с Эби пару часов назад во всех подробностях.

– Скажите пожалуйста, когда вы начали замечать в поведении дочери странности? Начните с самого начала.

– Может несколько недель назад. Такого раньше никогда не было.

– Недавно в начальной школе случился неприятный инцидент с участием нашей Эби, – тут же начала Мэри. – Она не выдержала издевательств над собой и своей внешностью, и ответила обидчице.

Мэри рассказала доктору все, что она узнала от директора.

– Миссис Форд, я думаю, что вы немного преувеличили. В таком возрасте дети способны на жестокость.

– Но не моя Эби. Что ты молчишь, Тони? Скажи.

– Мэри права, это первый раз, когда Эбигейл проявляет такую агрессивность. Она всегда такая спокойная, и мухи не обидит. Мы с женой были очень удивлены, когда узнали, что произошло.

– Как давно вы живете в Пейнвуде? – спросил Артур.

– Переехали из Флориды в начале лета. А какое это имеет значение?

– Имеет, к сожалению. Ваша семья пока считается в городе чужаками. А дети всегда острее переживают переезды, новых людей, новую обстановку вокруг себя. Эбигейл испытывает стресс. С ней нужно проводить больше времени. Она должна чувствовать себя в безопасности.

– Я понимаю, доктор. Но с этим могут возникнуть проблемы. Ведь Энтони постоянно на работе, старается прокормить семью, а я на хозяйстве. Иногда даже нет времени присесть. Я правда, не знаю, что мне делать. Когда меня нет рядом, малышка предоставлена самой себе, особенно в выходные.

– Миссис Форд, я все понимаю, однако постарайтесь организовать свой день так, чтобы хватало времени на дочь. Я не говорю проводить с ней все время. Сорока минут в день будет достаточно.

– Хорошо, я поняла. Спасибо, доктор.

– Есть что-то еще, что вас беспокоит в поведении Эбигейл?

Мэри рассказала доктору все, что произошло накануне перед встречей. Ее голос дрожал, она еле выговаривала слова. И только теплые прикосновения ладоней мужа могли хоть как-то привести ее в чувства.

– То, что вы мне описали, миссис Форд, меня настораживает. Нужно провести ряд тестов, чтобы понять, что происходит с вашей дочерью. И тогда я смогу поставить диагноз. Вы говорите, что никто в последнее время не издевался над Эбигейл?

– Нет! – сказала Мэри. – Мне даже показалось, что она смогла завести друзей!

Доктор Филипс что-то записывал в своем блокноте, насупив брови. Он выглядел обеспокоенно, но в глазах можно было заметить неподдельный блеск, тот самый, который встречается у людей его профессии. Провести несколько тестов, чтобы выявить у человека, будь то взрослый или ребенок, какие-то психические отклонения было для Филипса плевым делом. Но этот случай вызывал у него особенный интерес – ребенок восьми лет, проявляющий признаки психического расстройства. Доктор намеревался выяснить, что же происходит с маленькой девочкой.

– Я вас понял, миссис Форд, – сказал Филипс, и закрыл блокнот. Сложив руки в замок, он продолжил говорить осторожно, чтобы не вызвать Мэри и ее супруга на эмоции. – Мне жаль это говорить, но Эбигейл придется провести под моим наблюдением несколько дней. Я позанимаюсь с ней, и постараюсь сделать все от меня зависящее, чтобы помочь.

– Что нужно сделать? – спросил Энтони.

– Для начала мне необходимо поговорить с Эбигейл. Небольшая теплая беседа, чтобы понять ее эмоциональное состояние.

Аманда ввела девочку в кабинет. Мэри и Энтони, улыбнувшись дочери, вышли в приемную, плотно закрыв дверь.

– Садись, милая. Ничего не бойся.

Эби лишь кивнула в ответ, не проронив ни слова. Она осторожно села на диван, и скрестила под собой ножки.

После часового разговора с Эби, доктор Филипс вышел из кабинета с совершенно спокойным выражением лица, без единого намека на обеспокоенность, ведя за ручку саму Эби, которая смотрела на родителей с легкой улыбкой на лице.

– Пойдем, дорогая, я налью тебе горячего шоколада, – девочку позвала Аманда.

– Доктор, как она?

– Сейчас ваша дочь в полном порядке, – сказал Филипс. – Во время нашего разговора я не заметил никаких видимых отклонений в поведении. Но она напугана тем, что произошло, очень напугана. Однако, исходя из того, что вы мне сегодня рассказали, у меня есть опасения, что что-то не так. Чтобы понять, что с ней, и поставить верный диагноз, Эби необходимо провести несколько дней тут, в клинике. Не переживайте, миссис Форд, здесь есть все необходимое, чтобы ваша дочь чувствовала себя комфортно и ни в чем не нуждалась.

– Спасибо, мистер Филипс. Я бы хотела вас попросить еще об одной услуге, – Мэри говорила вкрадчиво. – Мы бы не хотели придавать огласке все происходящее. Эби ведь придется не ходить в школу, пока она будет у вас.

– Я понял, о чем вы, – перебил Артур. – Я позабочусь об этом. Волноваться не о чем.

– Мистер Филипс, – в разговор встрял Энтони, – меня интересует финансовая сторона вопроса. – Доктор тут же сменился в лице, его выражение старалось скрыть тот факт, что его волновал этот вопрос никак не меньше мистера Форда. – Пребывание Эби тут обойдется, как я понял, довольно дорого.

– Нет, обычно пребывание в нашей клинике обходится в несколько сотен, но только если вы проходите курс лечения от психического расстройства, а это может длиться не один месяц. Я не буду вдаваться в подробности. Не волнуйтесь, мистер Форд. Аманда даст вам анкету, договор, а также документы об оплате. Сумма вас удивит.

И действительно, семье Фордов пришлось заплатить доктору только за одну консультацию.

О том, что маленькая Эби осталась под наблюдением доктора Филипса в итоге не узнал никто. К счастью, терапевт в местной больнице оказался хорошим приятелем Филипса, и согласился выписать больничный лист для Эбигейл Форд. Диагноз – грипп. У директора не возникло никаких сомнений или вопросов.

Эбигейл долго не хотела отпускать родителей домой, она вцепилась в мамину юбку, и теребила пухлыми пальчиками косички.

– Мама, я не хочу оставаться тут, мне страшно, – хныкала она.

– Тшш, милая, все будет хорошо. Доктор Филипс хороший человек, ты будешь в безопасности.

Эби обернулась и посмотрела на высокого мужчину в строгом костюме, седовласого и в очках. Несмотря на то, что он улыбался и выглядел весьма радушно, для маленькой девочки он был чужаком, и не вызывал доверия. Ее большие глаза сочились слезами.

– Мамочка, я не хочу тут оставаться.

Эби уткнулась в маму, и заплакала еще сильнее. Еще немного, и с ней случилась бы истерика, но тут к ней подошел Артур, присел на корточки, хотя его полные солей суставы с трудом позволяли сделать это, и положил руку на плечо Эби. Та оглянулась, и заплаканными испуганными глазами посмотрела на доктора – он улыбался.

– Милая, все будет хорошо. Смотри, – с помощью несложных манипуляций фокусника, он достал из-за ее уха монетку и показал девочке. Доля секунды и она слегка улыбнулась. – Нет, какие монеты? Это даже невкусно. – еще пара фокусов, и Артур дал ей шоколадную конфету. – Держи.

Эби взяла конфету и тихо поблагодарила доктора. Она больше не плакала. Ни один мускул на ее лице не дрогнул, когда спустя несколько минут, она попрощалась с родителями.

Девочка провела в клинике семь дней. Именно столько времени понадобилось доктору Филипсу для того, чтобы провести несколько психологических тестов и понаблюдать за поведением Эбигейл. Он часто разговаривал с ней, задавая разные вопросы, просил ее нарисовать себя, свою семью, а потом сидел в своем кабинете и часами изучал полученные результаты. Это оказалось сложнее, чем он думал.

Как-то раз он всю ночь изучал несколько рисунков Эби. Он не замечал ничего необычного или нехарактерного для ее возраста. Артур брал каждый рисунок в частности и подробно рассматривал каждый карандашный штрих. Наконец, он понял, что не так. Эби нарисовала свою семью и дом два раза, то есть было два рисунка, созданные в разные дни. Когда доктор сравнил их, он увидел, что на втором рисунке Эби изобразила себя смотрящей на родителей со стороны, будто сверху. Она видела себя вне семьи, и это насторожило доктора. Эби на рисунке будто наблюдает за собой и своей семьей, как они счастливы, занимаясь обыденными делами.

Тут доктор вспомнил о диктофонной записи, что сделал накануне, включил и внимательно прослушал. Во время разговора Эбигейл вела себя то как взрослый сознательный человек, задавая ему странные вопросы, не относящиеся к теме разговора, то резко меняла эту тему, а потом снова становилась маленькой девочкой, совершенно напуганной обстановкой вокруг. Она не понимала, что происходит.

Доктор еще раз все обдумал. Он открыл карту пациентки. Эбигейл Форд, восемь лет, в строчке «диагноз» Артур Филипс написал – диссоциативное расстройство идентичности, а в скобках дописал «диссоциация тяжелой степени». Артур был огорчен таким положением вещей. Это ведь маленькая девочка! За какие проступки ей и ее родителям было дано такое наказание? Признаться честно, за то время, пока Эби находилась в клинике, мужчина смог привязаться к ней, проникнуться любовью и сочувствием. Он хотел выяснить причину, что же случилось с девочкой, что послужило возникновению второй личности в ее сознании, а главное, кто это.

Артур Филипс был из тех людей, которые не останавливаются до тех пор, пока не достигнут поставленной цели. Он с детства был весьма целеустремленным человеком. Собственно говоря, у него не было выбора. Он родился в бедной семье, и его детство прошло в рабочей атмосфере среди многочисленных братьев и сестер, которых у Артура было семеро. Его отец держал небольшую ферму, на которой выращивал пшеницу и овощи. Если урожай удавался на славу, отец продавал его, пытаясь прокормить семью. Артур был в ней старшим ребенком. Он весьма успешно совмещал работу в поле и учебу в местной школе для мальчиков. Один день сменялся другим, Артур рос, и с каждым днем понимал, что больше не хочет жить впроголодь. Юношей он увлекся естественными науками, и всеми силами уговаривал отца отпустить его учиться в медицинский колледж. Я смогу заработать немало денег, – говорил он отцу. Артур был на все сто уверен в своем успехе.

Ему потребовалось немало усилий, чтобы окончить колледж с отличием, и его тут же взяли в городскую больницу. Со временем Артур понял, что действительно увлекало его – человеческая душа, то, насколько она многогранна. Парень общался со многими людьми, постоянно находился в поиске новых приключений и жизненного опыта. У него выработалась привычка записывать в блокнот интересные на его взгляд факты биографии, привычки, повадки и рассуждения разных людей, которые встречались на его жизненном пути.

Артур несколько раз прочел труды известных ученых, от Фрейда до Эриксона, делая записи в блокноте. Его приняли в Гарвардский Университет, и там он защитил докторскую, и стал вести частную практику.

Та часть жизни Артура Филипса, которую он сам считал особенной, был тот период, когда ему пришлось работать с детьми. Когда он переехал жить и работать в Бостон, его пригласили работать консультирующим психиатром в реабилитационный центр. Там он помогал местным докторам и социальным психологам работать с детьми, пострадавшими от домашнего и сексуального насилия. Он так полюбил своих маленьких пациентов, что ему даже не хотелось уезжать из Бостона. Он по сей день помнит лицо десятилетнего мальчика, который вцепился в него на лестничной клетке, и говорил спасибо со слезами на голубых глазках.

С тех самых пор доктор Артур Филипс решил, что он должен помогать людям, будь то взрослый или ребенок, всем, кто нуждается в его помощи.

Когда он поставил этот ужасный диагноз Эбигейл Форд, то поставил для себя новую задачу, вылечить ее, хотя он прекрасно понимал, сколько трудов и времени понадобится на это.

***

– Мама! – Эби выбежала навстречу своим родителям, когда те выходили из автомобиля. Она была очень рада видеть их, ей хотелось поскорее вернуться домой.

Доктор рассказал родителям Эби о результатах обследования, и Мэри была в ужасе от того, что услышала. Только глоток холодной воды и объятия любимого супруга стали для нее временным спасением. Она, как и Энтони, не могла толком уложить в голове услышанное.

– Вы уверены в диагнозе? – спросил Энтони.

– Абсолютно. Мне очень жаль.

– Что нам делать, доктор?

– Вот, – Артур потянулся за листом бумаги. – Это список медикаментов, которые вам необходимо будет давать Эбигейл, там подробный рецепт. Помимо этого, Эби будут нужны сеансы гипноза. К сожалению, за то время, пока ваша дочурка была тут, мне не удалось точно определить, какая именно личность находится в сознании Эби. На это понадобится время.

– Спасибо, – сказал Энтони. Его руки тряслись, по лбу прокатилась капля пота. Он еле сдерживал внутри боль и отчаяние.

– Мистер Форд, Энтони!

– Да, извините, мне нужно прийти в себя.

– Я понимаю. Однако я должен сказать вам о самом главном. Эби придется перевести на домашнее обучение. Если она останется в школе, это может привести к необратимым последствиям.

– Да, конечно, – с дрожью в голосе произнес Энтони.

Через неделю все вопросы, касающиеся перевода Эбигейл на домашнее обучение, были улажены. К сожалению, в этот раз семье Форд не удалось сохранить все в тайне. Пейнвуд был маленьким городком, тут же поползли слухи о том, что Эби больна. Мэри изо всех сил пыталась сохранить в себе уверенность, что ее семье удастся пережить все это.

В тот день после разговора с доктором, Энтони вернулся домой совершенно подавленным. Он не хотел, да, и не мог говорить. Он молча подошел к кухонному столу, достал из серванта бутылку виски, которую подарил его работодатель за отличную работу, открыл и выпил несколько рюмок. Мэри стояла сзади и плакала.

Каждый будний день к Эби приходил школьный учитель, а по выходным она обучалась игре на фортепиано. Мэри проводила дни за домашними делами. Она смотрела на себя в зеркало каждый вечер перед сном, и задавала себе один единственный вопрос, сможет ли ее семья преодолеть трудности. Женщина рассматривала свое лицо, и ей казалось, что морщин становится все больше, а тот огонек, что горел в ее глазах, тухнет с каждым проходящим часом.

Поведение девочки оставляло желать лучшего: бывали дни, когда она сидела в своей и комнате, смотрела в одну точку, а ее лицо не выражало никаких эмоций. В такие дни мать старалась не трогать ее, так как боялась вызвать в ней агрессию или другие неконтролируемые реакции.

Эбигейл отказывалась употреблять привычную ей пищу. Мэри приходилось покупать то, чего ее дочь раньше никогда не ела – арахисовую пасту, клиновый сироп, булочки, шоколад и другие продукты.

Порой, Эби вела себя как самый обычный ребенок, и тогда Мэри чувствовала облегчение. Она сидела в своем любимом кресле и наблюдала, как ее дочь играет с куклой, и улыбалась. Но эта улыбка тут же сходила с тонких губ Мэри, как только она слышала сухой громкий стук в дверь.

Энтони Форд по-другому переносил потрясение. Он не мог смириться с тем, что произошло с его единственной дочерью. Он стал часто пропадать на работе, задерживаться допоздна.

– Что происходит с тобой, милый? – часто спрашивала Мэри, и этот вопрос был настолько непривычен для нее, что вызывал приступ тошноты, который возникал от острого волнения.

– Я не могу смотреть на нее, Мэри, прости, просто не могу. Будто это не моя дочь.

Ответ мужа не вызывал у жены ничего кроме слез. Она просила мужа помочь ей справиться с трудностями, что легли на ее хрупкие плечи, но Энтони оказался слабее, чем она думала.

Мэри пришлось спрятать бутылку виски, которую так часто стал доставать из серванта Энтони. Он злился. Ведь мужчина думал, что только алкоголь был его единственным другом, который способен помочь забыть обо всех невзгодах. Но на самом деле, алкоголь не являлся чудодейственным эликсиром, он был ядом, отравляющим существование. Когда дымка из паров спирта перестала застилать Энтони глаза, к нему возвращалась реальность, и он чувствовал себя беспомощным и слабым.

***

– Лина, подойти сюда!

Женщина отряхнула руки от муки старым потрепанным фартуком, и подбежала к мужу.

– Да, Том, что случилось?

– Гляди, жена, сколько выпечки! Несмотря на такое отвратительное лето, в этом году мы разжились на славу. А на празднике святого Варфоломея на ярмарке столько свежей выпечки продали! – глаза пекаря сияли от радости.

Это лето 1666 года от Рождества Христова выдалось сухим и очень жарким, лишь только раз Господь явил милость и пожелал, чтобы дождь пролился на английскую землю.

– Гляжу, Том. Теперь, я надеюсь, ты благословишь Бога за достаток, который он дал. А то совсем безбожником стал, – кудахтала Лина, а Том в ответ лишь закатывал глаза.

– Молчи, жена! Не Бог ведь за меня муку делал и тесто месил, да рецепты такого вкусного хлеба придумывал. И выживем мы этой зимой только благодаря силам моей светлой головы.

– Эх, ты! Побойся Бога! – Лина перекрестилась и продолжила заниматься домашними делами.

В том доме на Пудинг-Лейн жило всего-то три человека – Лина и Том Бейкеры, и их молодая служанка Ханна, детей у супругов не было. Лина говорила, что это наказание за непослушание мужа Господу и хулу, но Том всегда был верен только себе, и полагался только на себя и свой греховный разум.

Ночь. На улицах Лондона ни души, лишь иногда слышен лай бездомных собак и порывы осеннего ветра.

Когда все основные работы по дому были завершены, Бейкеры легли спать, оставив Ханну убираться на первом этаже, где располагалась большая каменная печь. От нее все еще исходил жар от тлеющих угольков, а рядом была сложена груда вязанок с хворостом для растопки печи.

Закончив уборку, Ханна погасила свечу и направилась в свою комнату, отдыхать.

Маленькие дверцы распахнулись от сильного ветра, угольки в печи начали рассыпаться и падать на вязанки. Так все и началось. За одно мгновение от пары угольков разродился огонь, и за считанные минуты охватил весь первый этаж дома.

Ощутив запах гари, Ханна подскочила с кровати и увидела, как все вокруг полыхает. Она тут же побежала наверх и разбудила Бейкеров.

К тому времени языки пламени добрались до второго этажа, затем охватили и весь дом. С Божьей помощью Лине и Тому удалось перебраться на крышу соседнего дома и наблюдать, как огонь пожирает все: их пекарню, их имущество, их будущее.

– А где Ханна? – кричала Лина, оглядываясь по сторонам.

Позже, когда огонь сровнял пекарню с землей, Том обнаружил ее обугленные останки.

Огонь тем временем пожирал один дом за другим, не делая остановок, и ветер был ему верным другом, помогая уничтожать все на своем пути. Был смрад, какого ранее никогда не видел Лондон. На улицах царил ужас, отражающийся в глазах его жителей, и исказивший их лица гримасами боли и отчаяния.

Жители города выносили все свое имущество, которое только могли унести, перетаскивая его из одного дома в другой: грязными от смолы и пепла руками, в повозках, каретах и на своих усталых горбах. Богатые, что смогли сохранить свои деньги, готовы были заплатить любую цену перевозчикам, дабы те сохранили все нажитое их непосильным трудом.

Воздух был отравлен. Дым распространился по всем улицам и закоулкам. Люди падали замертво, задыхаясь. Они в панике бежали из своих домов, затаптывая друг друга насмерть и спотыкаясь о горы мусора. Были слышны только крики, плач детей и их матерей, потерявших все. Кровь и грязь растеклись по узким улицам Лондона. Жуткая вонь горящей плоти и обжигающий жар – это все, что чувствовали жители этого исполненного ранее величием города.

Этот великий пожар уничтожал все на своем пути, не жалея никого, ни богатых, ни бедных, ни взрослых, ни детей, ни животных. Словно дикий голодный зверь, он не мог насытиться и пожирал все, что видел. Над городом нависло огромное облако дыма, застилавшее небо и не дававшее луне проливать свет, а пепел как снег сыпался с неба, покрывая обугленные черные дома толстым полотном.

Спасаясь от пожара, Бейкеры оказались на берегу Темзы. К счастью огненный зверь уже покинул эти улицы. Оставшись без ничего, Лина и Том не знали, что теперь будет с ними, с их жизнью. Оставалось только уповать на милость Божью.

Лина села на камень возле берега реки и заплакала.

– Том, ты это слышишь? – тут она подняла свое заплаканное грязное лицо, и стала прислушиваться. Неподалеку был слышен звонкий детский плач.

– Слышу, жена. Сиди тут, я посмотрю… Лина!

Женщина посмотрела вдаль и увидела своего мужа, который держал на руках крошечный сверток ткани. Из него показалось слегка измазанное золой детское личико.

– Пресвятая Дева Мария! – воскликнула женщина, увидев ее. – Милое дитя, как ты здесь оказалось?

Том передал жене сверток. Он был потрясен не только тем, что произошло с его домом и городом, но и тем, что нашел ребенка в развалинах одного из домов. Это была девочка не более недели отроду. Она молча смотрела на улыбающееся лицо женщины. Лина прижала ее к груди, и ее сердце возрадовалось.

– Том, это дар Божий.

Пекарь находился в отчаянии, ведь он не только лишился крова, но и потерял дело всей жизни. Выпечка приносила семье Бейкер неплохой доход. Пирожки, булочки, торты и другие сладости радовали жителей Лондона своим восхитительным вкусом и ароматом. Бейкеры жили в достатке. Но теперь все это, как и надежда на хорошее безбедное будущее, растворились в дыме и исчезло.

Тому и Лине, неся с собой все спасенные в пожаре пожитки и ребенка, пришлось идти на север от города на открытые поля, где находились только фермы и деревушки. Толпы отчаявшихся жителей Лондона, голодные и грязные, шли вместе с ними. Как и Бейкеры, они искали еду и укрытие.

Милостью Божьей и по приказу короля Карла Второго на полях организовали рынок, где можно было купить, продать или обменять еду.

Никто уже не помнит, сколько времени прошло до того момента, как жители обуглившегося города смогли снова зажить прежней жизнью. Кажется, прошло несколько лет, и с Господнего благословения и милости его Величества, Лондон был полностью восстановлен.

Семья Бейкер снова зажила хорошо. Том занимался своим любимым делом, а его жена помогала ему вести хозяйство и воспитывала их приемную дочь.

Элизабет очень быстро росла. Она была смелым, любопытным и лучезарным ребенком. Везде совала свой маленький нос, хотела всегда быть полезной и помогать отцу.

– Элизабет! Не лезь в печь, там ведь огонь, обожжешь пальцы! – ругала ее Лина. Но девочке было все нипочем. Казалось, что она вела дружбу с огнем. Ведь он не приносил ей никакого вреда, что сильно удивляло ее названых родителей.

Как то раз маленькая Элизабет наблюдала за тем, как Том печет хлеб. Ему пришлось отвлечься на минуту, чтобы замесить тесто для пирожков с ливером. Когда он закончил, то обернувшись, застыл на месте, а глаза широко раскрылись от изумления. Элизабет держала в руках небольшой уголек, который достала из печи. Она рассматривала его, он тлел в ее пухлых пальцах, совершенно не обжигая нежную кожу. А ярко-оранжевые искры отражались в ее глазах.

Длинные волосы девочки, которые имели янтарно-желтый солнечный оттенок, мать заплетала в косу и прятала под косынкой, опасаясь дурного глаза и нападок со стороны людей. Элизабет притягивала к себе ненужные взгляды своей необычностью. Ее большие глаза цвета изумруда отпугивали соседей, и Лина старалась не показывать дочь людям.

Однажды Элизабет ослушалась мать и вышла из дома в разгар трудового дня, и побежала в сторону церковной площади, где как раз была ярмарка. Неподалёку от церкви мальчишки играли в рыцарей. Девочка так хотела найти друзей, что решила попытать счастье и присоединиться к игре.

– Уходи! – крикнул один из мальчиков. – Не мешай.

Элизабет промолчала и продолжала наблюдать за игрой. Мальчики размахивали деревянными мечами, воображая, будто они могучие английские рыцари, которые доблестно сражаются с голландцами.

Не на шутку разыграясь, один из мальчиков сильно ударил второго, и тот упал на землю, выронив меч. Элизабет, вскрикнув, подбежала к нему и помогла подняться на ноги. Меч, что лежал рядом, внезапно оказался в ее руках. Она рассматривала кусок дерева, смутно напоминавший меч королевского гвардейца, сделанный на скорую руку.

– Отдай меч, пожалуйста, – вскинув голову, произнес мальчик.

Элизабет молча смотрела на него. Его карие глаза источали уверенность взрослого мужчины, он был немного выше нее, а прядь темно-русых волос свисала на лоб.

– Господи, Боже! Уильям! – к ним подбежала молодая женщина с корзиной овощей. – Я же тебе говорила, не играй с этими грязными детьми! Что скажет твой отец?!

– Но я…

– За мной, живо! – женщина схватила мальчика за руку и повела в сторону церкви.

Элизабет бросила меч в грязь и бросилась бежать, прямиком к своему дому. Это оказалось не очень хорошей идеей прийти сюда. Девочка оборачивалась, глядела по сторонам, и понимала, что заблудилась. Она тяжело дышала, вокруг было столько людей, и все их взгляды устремились на нее. В закоулках стояла такая вонь! Пахло мочой, потом и гнилью, что бедной девочке пришлось закрывать нос рукой.

– Пресвятая Дева Мария! – послышался знакомый голос.

– Матушка! – Элизабет сделала несколько резвых шагов, врезалась во что-то мягкое и упала на землю.

– Дитя мое! Я же запретила тебе выходить из дома в дни ярмарок! Почему ты меня ослушалась?

Элизабет стала плакать, она не хотела огорчать матушку. Лина схватила дочь за руку и потащила в дом.

– Элизабет, ты больше не должна ходить в такие людные места одна. Это опасно.

– Почему, мама? – спросила девочка, невинно хлопая глазками.

– Не важно, беги, помоги отцу.

Лина хотела уберечь любимую дочь от ужаса, царившего в стране. До жителей Лондона то и дело доходили вести о том, что очередную женщину церковь обвинила в колдовстве и хулу на Бога, и приговорила к смерти. Все женщины жили в страхе.

– Мама! Мама! – послышалось с улицы, и Лина тут же выбежала из дома. Элизабет стояла возле дороги, застывшая как соляной столб с широко открытыми глазами.

Двое стражников и какой-то человек, одетый в черный камзол и шляпу, быстрыми шагами направлялись в сторону церковной площади. Стражники за волосы тащили какую-то молодую женщину. Ее босые ноги волочились по грязи, она вырывалась из рук мужчин, и кричала. Кричала так громко, что на ее крики люди выглядывали из окон своих домов, и наблюдали.

– Пошли прочь! – стражники разгоняли толпу зевак.

– Эта женщина – служительница дьявола! – кричал человек в шляпе, держа перед собой Священное Писание. – Он оставил на ней стою метку!

Человек резким движением руки оголил ее плечо. На нем можно было разглядеть темное пятно, то груди до шеи.

– Прошу! Отпустите! Милорд, пожалуйста! – кричала женщина, но он не обращал внимания на ее безумные крики. Для служителя церкви они означали одержимость бесами.

Элизабет плакала. Ей было больно, ее сердце терзал один вопрос, – почему? Почему так жестоко? Она уткнулась в длинные юбки матери, крепко обняла ее за ноги и продолжила истошно плакать.

– Ее убьют, да, матушка?

– Элизабет, посмотри на меня! Ты понимаешь, почему я запрещаю тебе выходить из дома? Так вот смотри!

– Ее убьют? – повторила девочка.

– Ты меня слышишь?

– Убьют? – теперь Элизабет не плакала, а злилась. В тот момент казалось, что ей противен мир, в котором она живет. Она не понимала, к чему такая жестокость? Почему тот человек такой злой? И почему ее матушка не отвечает на ее вопрос?

Слезы высохли, Элизабет становилось все жарче и жарче. Она глубоко дышала, а Лина держала ее за плечи и пыталась успокоить, но ничего не получалось.

– Отпусти меня! – крикнула Элизабет, и ее матушка на доли секунды заметила, что в зеленых глазах девочки мимолетно сверкнул янтарно-красный огонек. Она испугалась, охнула и отпустила девочку.

С этого дня Элизабет чаще проводила время в доме. Мир, что находился за громоздкой дверью, казался ей столь враждебным и жестоким, что она боялась выходить за порог дома. Ей нравился созданный ей мирок, где можно было быть собой. Ее страх подкреплялся словами и поведением матушки. Она всеми силами пыталась сделать жизнь дочери безопасной, чтобы ее не коснулась участь тех бедных женщин, которые по воле церкви в муках погибали на виселицах, в огне и утопали в своей крови.

Все чаще и чаще на площади и городских улицах доносились женские крики и вопли, то тут, то там был слышен звон церковных колоколов. Жители знали, – вот очередную женщину приговорили к смерти, и служители Господа исполняли приговор.

Маленькая девочка, что слышала все это, жалась к матери и искала утешение в объятьях отца, и все тут же становилось хорошо. Но страх теплился в груди, иногда давая о себе знать в ночных кошмарах.

***

– Эбигейл, дорогая! Ты готова к приходу учителя?

– Да, мама!

– Сегодня самый последний урок. Тебе нужно хорошо подготовиться к экзаменам, внимательно слушай миссис Пайк. Ты меня поняла?

– Да, – кротко ответила Эби. Она хоть и прожила все эти годы практически в заточении в собственной комнате, однако считала себя вполне самостоятельной девушкой.

В свои семнадцать лет она умела делать все: играть на фортепиано, рисовать, писать стихи и даже шить. Мэри научила ее вкусно готовить. Мама и дочь находили общий язык, а те отклонения от нормы, которые иногда прослеживались в поведении Эбигейл, ее мать стала воспринимать как типичные подростковые проблемы. «Все подростки такие, импульсивные и слегка ненормальные», – успокаивала себя Мэри, глядя по вечерам в зеркало.

Эбигейл выросла привлекательной девушкой с самой необычной внешностью в городке: рыжие, слегка кудрявые пышные волосы блестели золотым цветом, большие темно-зеленые глаза, как и в детстве выделялись на беловатой коже.

Мэри часто садилась в кресло и слушала, как ее любимая дочь играет на фортепиано, бегло передвигая изящными длинными пальцами по клавишам, и все в их жизни было хорошо… Но так только могло показаться на первый взгляд.

У семьи Форд постоянно не хватало денег. С тех самых пор, как Энтони Форд узнал о недуге дочери, и не знал, как с этим справиться, пристрастился к алкогольным напиткам. Спустя несколько месяцев, в течении которых он приходил на работу пьяный, его уволили. В тот день он пришел домой раньше обычного, в обед. Энтони был не в духе, но старался не показывать этого. Он молча прошел в кухню, налил себе рюмку дешевой водки, и выпил.

– Что случилось? – тихо спросила Мэри, стоя у порога кухни.

– Ничего. Оставь меня одного.

Рюмка за рюмкой и алкогольные пары все больше застилали разум мужчины. Ему хотелось реветь, рвать всех на части от того, как несправедлива к нему судьба. Он не понимал, и не хотел понимать, за что. Никто и подумать не мог, что выпускник престижного колледжа, рожденный в хорошей семье, мистер Энтони Джей Форд будет вынужден жить в Богом забытом городке, еле сводить концы с концами, воспитывая больную дочь. Сейчас, когда ему уже стукнуло сорок семь лет, Энтони понимал, что его жизнь совершенно никчемна, и даже его когда-то любимая жена ничем не может помочь. Ведь она лишь горькое напоминание о том, во что превратилась его жизнь.

Мэри не нужно было больше задавать вопросы. Она сложила два и два и поняла, что супруга выгнали с работы. Она села рядом с ним, и не смогла сдержать слез. Проронив несколько слезинок, она остановилась. «Ты должна быть сильной, Мэри», – говорила она себе.

– Тони, милый, – она положила ладонь на его плечо, – Мы справимся. Ты сможешь найти другую работу.

– Пожалуйста, оставь меня одного, – сказал Энтони, – Я не хочу сейчас разговаривать об этом.

– Хорошо. Я люблю тебя, – тихо произнесла Мэри, и медленно отошла в сторону, надеясь, что муж остановит ее, подойдет и обнимет. Скажет, что по-прежнему любит ее. Но в ответ ничего не услышала. Она уже давно стала сомневаться, что им удалось сохранить то трепетное отношение друг к другу, ту семейную идиллию, которая раньше присутствовала в их доме.

Мэри не винила свою дочь в том, что происходит. Она не имела на это права, как любящая мать. Женщина винила только себя и никого больше. Ей не удалось уберечь своего мужа от безрассудства. Она предпринимала множество попыток остановить тягу Энтони к алкоголю: прятала или выбрасывала бутылки с водкой, разговаривала с ним, подбадривала, говорила, что все будет хорошо, и даже обращалась за помощью к доктору Филипсу. Но все это привело к тому, что Энтони обозлился на свою семью, на всех вокруг, и на саму жизнь.

Отчаявшись, Мэри оставила все попытки исправить ситуацию. Как можно спасти человека, который не хочет быть спасенным? Энтони будто хотел поступать так, как поступает, или просто не мог иначе. Ему казалось, что так он сможет убежать от проблем, но все это лишь иллюзия.

Каждый раз, когда мужчина видел свою дочь находясь в трезвом состоянии, он натянуто улыбался. Даже когда она вела себя как его маленькая Эбигейл, чистое и милое создание, Энтони всегда помнил о том, что она больна. Долгое время он сам не мог понять, что происходит с ним, но потом осознал, что боится, боится собственную дочь, свою кровь и плоть.

Одним зимним утром, когда на улице не было ни души, было темно и тихо, Энтони собрал некоторые вещи, оставил записку для своей семьи и ушел.

«Прости меня, Мэри, но я не могу… Прошу, не держи на меня зла. Надеюсь, что когда-нибудь Эбигейл поймет меня и простит. Я больше не хочу отравлять вам жизнь. Прощай. Э.»

Прочитав эти слова, Мэри не проронила ни слова. Она смяла записку и выбросила в мусорное ведро. Эбигейл она ничего не сказала. Мэри боялась, что эта весть вызовет у ее дочери бурную реакцию. Она могла быть совершенно непредсказуемой, так что рисковать Мэри не могла.

Это случилось, когда Эбигейл была подростком, и к всеобщему удивлению вела себя так, будто и не заметила долгого отсутствия своего любимого отца. Она даже не спрашивала, где он и когда вернется. Так продолжалось до того дня, когда Эбигейл пошла учиться в выпускной класс.

– А где папа? – с безразличным взглядом сказала она.

– Это уже не важно, родная. Он не вернется.

В ответ – тишина, а в глазах пустота. В ту минуту Мэри не поняла, зачем ее дочь спустя несколько лет задала этот болезненный вопрос, ведь сама Мэри не имела ни малейшего понятия, где находится Энтони. Ведь его родители давно умерли, братьев и сестер у него не было, а друзей совсем не осталось. Где он? Жив ли? Эти вопросы были стерты из мыслей матери и дочери. Они старались жить дальше, как могли, справлялись с невзгодами, переживали радости и горе вместе.

***

– Мама, я хотела бы немного прогуляться, – сказала Эбигейл, натягивая ботинки.

– Хорошо, только будь осторожна.

– Да, ладно тебе, мам. Мне скоро восемнадцать, я уже не маленькая, – насупив брови, ответила Эби.

Погода в тот субботний день выдалась приятной: ярко светило солнце, а летний ветер обдувал кроны деревьев. Людей было немного, и Эбигейл решилась ненадолго выйти из дома, подышать свежим воздухом, послушать пение птиц и ощутить на своей белой коже дуновение легкого ветра.

Ей надоело постоянно прозябать в доме и заниматься привычными делами. Уроки, игра на фортепиано, и другие занятия стали казаться ей неинтересными и скучными. Девушка чувствовала себя отчужденной от внешнего мира. Ведь представление о нем она брала в книгах, фильмах, и из новостей, что показывали по телевизору. Она переключала каналы, один за другим, сидя на стареньком диванчике. Эбигейл была сторонним наблюдателем, который всегда хотел выйти за порог своего дома, и посмотреть, так ли все на самом деле. Но в силу обстоятельств, Эбигейл не могла в полной мере наслаждаться жизнью, познать ее. Ей казалось, что все ее знания о мире такие ничтожные, что в те редкие моменты, когда она выходила из своего убежища, ей двигало желание узнавать все больше и больше. Она всегда брала с собой сэндвич с сыром, маленький блокнот, мобильный телефон и наушники, чтобы слушать музыку.

Эбигейл ходила по улицам Пейнвуда и слушая классическую музыку. Как только она видела что-то интересное, она тут же записывала в блокнот.

Пройдя по улице, где находился домик Фордов, Эбигейл вышла на главную дорогу по Отем-стрит. Она как раз вела к центральной площади, где Эби часто любила проводить время, сидя на лавочке и вдыхая аромат цветов в резных каменных клумбах.

Девушка старалась не обращать внимания на косые взгляды, ведь она уже почти к ним привыкла. Погрузившись в свои мысли, Эбигейл просто проходила мимо. Жители города в первую очередь заглядывались на ее пышные рыжие волосы, несмотря на то, что Эбигейл часто заплетала их в тугой хвост или собирала в пучок.

Девушка села на скамью, включила Моцарта в плейере телефона, и стала наслаждаться солнечным светом. Тут на другой стороне дороги она заметила седовласого мужчину, одетого в грязную синюю куртку и порванные на коленях джинсы. На ноги были теплые носки и старые кроссовки. В руках мужчина держал рваный пакет, связный таким образом, чтобы его содержимое не вывалилось на сухой асфальт. Он еле передвигал ногами, было видно, когда ему больно, тяжело и жарко. Люди, что находились поблизости, те, что проходили мимо, не обращали на него никого внимания, будто его не существует.

«Как же так?» – подумала Эбигейл. Неужели никто не поможет бедному мужчине? Какое-то время девушка наблюдала за ним и заметила, как он подошел к большому помойному баку и начал рыться в нем для того, чтобы найти недоеденный сэндвич, или кусок хлеба, чтобы утолить свой голод.

Увидев это, Эби встала и подбежала к мужчине.

– Вы наверняка голодны, – сказала она. – Возьмите.

Эбигейл протянула ему свой сэндвич и бутылку воды. С недавних пор девушке нравилось есть одной, бродить по улицам и размышлять над непонятными ей вещами и явлениями. Но в этот раз она готова была отдать еду незнакомому мужчине, который явно нуждался в ней больше.

– Спасибо, – тихо произнес мужчина и без промедлений начал есть. Он ел так, будто боялся, что кто-то вдруг появится и заберет у него этот сэндвич, ну, или просто был очень голоден. В его серо-голубых глазах Эбигейл увидела благодарность и удивление. Скорее всего, это было впервые, когда ему кто-то пришел на помощь, – подумала девушка.

Пейнвуд был таким городом, где все обо всем знают. Слухи и сплетни там распространялись быстро, чуть ли не со скоростью света. Если кто-то на одном конце города чихнул, спустя час об этом уже знали на другом его конце.

Для жителей Пейнвуда добрый жест Эбигейл ничего не значил. Один ненормальный помогает другому – вот, что видели проходящие мимо люди. Эбигейл слышала шепот, смешки за спиной, осуждающие взгляды. Она оглянулась и увидела женщину с ребенком, которые таращились на нее, будто она делает что-то неестественное, например, стоит на голове, или разговаривает с неодушевленными предметами. Хотя тот бедняк вероятно и казался для жителей города таковым, ведь никто не замечал его присутствия.

– Спасибо, милая, – снова произнес мужчина, опустошая бутылку с водой. – Вы спасли меня в этот жаркий день.

– О, Господи, Мэган, посмотри на это! – послышался женский звонкий голос, затем хоровой смех. Эби оглянулась и заметила остановившийся на дороге красный кабриолет. В нем сидели две девушки и двое парней. Вероятное это были ученики старшей школы, из которой к Эбигейл приходила миссис Пайк. Если бы не диагноз, Эби сейчас училась бы с ними в одном потоке и, возможно, ходила бы на одни занятия.

– Какой ужас, – смеялась Мэган. – А какой отвратительный запах! Я не могу понять, это от того бедолаги так воняет, или от нее?

Эти девушки были похожи на кукол Барби, которых у Эбигейл никогда не было. В ту минуту девушка заметила, как сильно отличается от них, от обычных учеников и учениц старшей школы, ведущих образ жизни, который Эбигейл видела в кино и на музыкальных клипах. Девушка пристально рассматривала Мэган. Она выглядела как модель из журнала, но ее взгляд был враждебным и наглым. Это был взгляд человека, который считает себя выше других.

– На что уставилась? – спросила она, но не услышала ответа на свой вопрос. Эби просто стояла и молчала. Эта была ее первая стычка со сверстниками, и она не имела ни малейшего представления, что говорить и как себя вести.

– Ты немая?

– Мэган, отстань от нее, поехали в Торчерд, в кинотеатр опоздаем! – сказал блондин в бейсболке.

– Все в порядке! – смеялась она. – Так, подожди, кажется, я тебя знаю. Ты же та ненормальная, Форд. Точно, – сказала Мэган, и было видно, как в ее груди закипала ярость. Но почему? Неужели потому что Эбигейл молчала?

– Ну, хватит! – тут из кабриолета вышел один из парней. – Мэган, прекрати. Сядь в машину.

– Алекс! Ты что? Не мешай мне развлекаться.

– Ты уже достаточно развлеклась.

– Я только начала!

– Какое тебе дело до нее? Заняться нечем?

– А почему ты ее защищаешь?

– Мэган, прошу, сядь в машину.

– Вы собрались выяснять отношения на дороге? – крикнул блондин. – Друг, мы реально опаздываем!

Все это время Эбигейл стояла в стороне и наблюдала за происходящим. Ее очень удивило, что незнакомый ей парень вступился за нее. Если бы не он, неизвестно, чем бы могла закончиться стычка с Мэган.

– Я не поеду. Надоело все! Поезжайте без меня!

– Ты с ума сошел? – крикнула Мэган, а Алекс начал отходить от автомобиля. – Сядь, милый, поехали.

– Нет.

– Позвонишь, как только надумаешь извиниться, – крикнула Мэган, надавила на газ, и друзья уехали.

Как только авто стало отъезжать в сторону, Мэган схватила бумажный стакан с колой и выплеснула на Эбигейл, полностью облив ее футболку и задев джинсы. Кажется несколько капель колы попали на волосы, заплетенные в тугой высокий хвост.

– Так ты хоть будешь приятнее пахнуть, ненормальная, – крикнула подруга Мэган.

Алекс обернулся и увидел, что Эбигейл пытается вытереть липкую жидкость своими ладонями.

– О, Боже, извини их, пожалуйста, – Алекс кинулся к ней. – Ты в порядке?

– Нет, я точно не в порядке, – сказала Эбигейл, взмахнув руками. – Что же я скажу своей маме? Она и так сильно волнуется.

– Мне очень жаль. Мэган не всегда такая. А знаешь? Пойдем со мной? Я живу тут недалеко. Ты сможешь высушить футболку, и пойти домой. Я понимаю, звучит странно, но я просто хочу помочь.

Первый ответ, что пришел в голову Эби был – «нет, ни за что», но глянув на свою футболку, ощутив противную липкую прохладу на своей коже, она подумала, что можно принять это предложение.

– Не бойся меня, пожалуйста, – продолжил парень. – Ой, прости, я ведь не сказал, как меня зовут. Я Алекс.

Парень протянул руку и широко улыбнулся. Эта была добродушная и открытая улыбка. «Она обычно бывает у людей, которым можно доверять», – подумала Эби, и ее пухлые губы растянулись в легкую ответную улыбку.

– Эбигейл, – девушка ответила на жест.

Они пожали руки и на долю секунды задержались – посмотрели друг на друга, и Эби заметила, как в его карих глазах преломляется солнечный свет, придавая им зеленый оттенок.

– Спасибо. Ты встал на мою сторону, хотя мог бы и не… ну, ты понимаешь, остаться в стороне.

– Не стоит благодарности. Пойдем, а то скоро начнется дождь.

Дом Алекса оказался ближе, чем думала Эби, всего в нескольких кварталах, на Эйм-стрит. Пара шла молча, потому что никто из них не знал, о чем говорить. Эбигейл старалась убирать все негативные мысли, которые нарочито лезли к ней в голову. Она изредка посматривала на шедшего рядом Алекса и видела на его лице решимость и спокойствие.

Эбигейл и Алекс завернули за угол, и на перекрёстке двух дорог находился дом семьи Рид. Девушка успела немного рассмотреть площадку рядом с домом и заметила небольшой запущенный цветник, там росли кустовые розы, и запах от них разносился ветром на мили вокруг. Видимо мама Алекса любит цветы, и этот приятный аромат, – подумала Эбигейл и невольно улыбнулась.

– Проходи, не стесняйся, – Эбигейл осторожно перешагнула через порог, и осталась стоять в коридоре, убрав руки за спину. Она не знала, как себя вести, и что говорить. – Сейчас я принесу чистую одежду.

Алекс устремился на второй этаж. Пока он отсутствовал, девушка успела осмотреть интерьер комнат, который очень сильно отличался от того, что она видела каждый день в своей комнате, кухне и гостиной. И это было не удивительно для того, кто ни разу не был в гостях.

– Вот, держи, – Алекс протянул ей сверток с одеждой и жестом указал на вход в гостиную комнату, – Тебе нужно переодеться, а твою мокрую футболку я попробую отстирать и быстро высушить.

Пока девушка переодевалась, Алекс стоял к ней спиной, и ни разу не оглянулся, несмотря на то, что ему очень хотелось это сделать.

– Я все, можешь повернуться, – сказала девушка, и Алекс выдохнул.

В одежде матери Алекса Эбигейл выглядела странно, но довольно мило, на что парень улыбнулся. Это была самая грустная улыбка на свете, будто парень горевал, но не показывал этого.

– Ты мне напоминаешь ее, – тихо произнес Алекс, но не стал продолжать фразу, и тут же сменил выражение лица на более веселое.

– Вот, футболка, – Эбигейл было неловко отдавать свою одежду, она все еще думала, что ей не место здесь, но решила отдаться на волю случая и посмотреть, что будет дальше.

Алекс оставил девушку одну, а сам направился в ванную комнату.

Эбигейл села на диван и стала молча ждать парня. Ей хотелось поскорее уйти, поскорее попасть в свой родной дом, обнять маму, и сказать, что с ней все замечательно и волноваться не о чем. Проходили минута за минутой, Алекса все не было, о нем напоминали лишь звуки воды, бегущей из крана и шум сушильной машины.

Девушка смотрела по сторонам, разглядывая комнату, и тут ее взгляд остановился на шкафу, сделанном из дерева светло-бежевого цвета. На нем стояло много фотографий в красивых рамках, пустая ваза для цветов и пара подсвечников. Девушка подошла ближе и увидела, что там также лежал полицейский значок и несколько книг. Больше всего ее привлекли фотографии. Если вглядеться в них, то можно было понять, что эти фото имели большое значение на Алекса и его семьи.

На одной из фото была изображена женщина с жизнерадостным лицом. Она широко улыбалась, ее глаза блестели, и в них отражалось абсолютное неиссякаемое счастье. На вид ей было лет тридцать пять, она сидела на скамье в каком-то парке. Тот, кто сделал это фото, явно любил эту женщину, любил сильно. Ее черты лица напоминали черты лица Алекса, и Эбигейл сразу поняла, что это его мама.

– Красивая, – сказала Эбигейл вслух, и думала, что в комнате одна, как услышала скрип половиц.

– Да, – произнес Алекс.

Он уже несколько минут стоял за ее спиной, но не давал о себе знать, а просто наблюдал за девушкой, которая так сильно напоминала ему родную маму.

– Ты меня немного напугал.

– Прости. Я положил твою футболку в сушилку. Через несколько минут она будет практически сухой и чистой. Оказывается, кола трудно отстирывается.

– Спасибо. Даже не знаю, как тебя отблагодарить.

– Не стоит, все хорошо.

– У тебя очень красивый дом, – сказала Эби, и это было стандартной фразой, которую, как казалось девушке, должен сказать каждый человек, случайно зашедший в гости. По крайней мере, в тех фильмах, что смотрела Эби все так и делали, и она решила повторить.

Обычно после этого разговор начинает развиваться, и собеседники общаются, узнавая многое друг о друге. А Эбигейл не хотелось провести эти минуты молча. Ей хотелось узнать что-нибудь о человеке, который оказал ей услугу и защитил от обидчиков.

– Спасибо. Я живу с отцом, но сейчас он на работе. Не стой, садись.

– Прости, я первый раз оказалась в такой ситуации, и даже не знаю, что нужно говорить.

Алекс улыбнулся. Какая же она удивительная! Никто никогда не станет говорить об этом прямо, а лишь подумает.

– Не переживай, все хорошо, – сказал Алекс. Он хотел успокоить девушку, но в итоге сказал что-то явно невразумительное, – Может горячего кофе? А то мне кажется, что ты замерзла.

– Не откажусь. Только налей и себе тоже, чтобы я не чувствовала еще большей неловкости, – сказала Эбигейл. «И зачем я это сказала?» – подумала девушка. Вряд ли в этот момент она казалась забавной и милой, скорее вызвала у Алекса недоумение.

– Хорошо, – засмеялся парень, и через пару минут вернулся с двумя чашками ароматного кофе.

Эбигейл сделала пару глотков и сморщилась, он оказался слишком горячим.

– Осторожно.

– Спасибо, вкусный кофе.

– Эбигейл, – парень решительно начал разговор, ему, как и девушке, не хотелось просто сидеть и молчать. – Я никогда не видел тебя в школе.

– Я учусь дома. Ко мне почти каждый будний день приходит миссис Пайк, проверяет знание предметов, дает задания, чтобы я не отставала от сверстников.

– Миссис Пайк? Это же наш классный руководитель. Так значит, ты могла бы учиться со мной и моими друзьями на одной курсе и посещать те же лекции.

– Да, – Эбигейл не очень любила говорить на эту тему, но сейчас она чувствовала, что Алексу можно доверять.

– Наверно, у тебя много свободного времени.

– Да, ты прав, но я всегда нахожу чем заняться. Иногда с этим мне помогает моя мама.

– И чем же ты занимаешься?

– Музыкой, – услышав знакомое слово, у Алекса загорелись глаза. – Слушаю Моцарта, Баха, Чайковского и других композиторов, учусь играть на фортепиано.

– Вау! Не ожидал!

– Не поняла. Ты думаешь, девушки не могут слушать классику?

– Нет, я думаю, это удивительно. Ты первая девушка на моей памяти, которая слушает не Бейонсе, – улыбнулся Алекс. Ведь все девушки из его окружения, включая Мэган, были помешаны на современной поп-музыке, что иногда раздражало Алекса.

– А ты что слушаешь? – спросила Эбигейл, улыбнувшись.

– Рок в основном, но и классику я уважаю. Практически вся современная музыка основана на классике. Когда я учился играть на гитаре, мне хотелось тут же начать играть песни своих любимых рок-групп, но преподаватель настоял на изучении именно композиторов-классиков. – Эбигейл слушала Алекса с таким интересом. Напряжение в мышцах, которое недавно мучило ее, постепенно уходило. Она чувствовала легкость, и вздохнула спокойно. Неужели, у нее появился друг?

– Здорово, – сказала она. – Ты играешь на гитаре?

– Да, но не так хорошо, как хотелось бы. Из-за учебы я не могу отдавать гитаре столько времени, сколько нужно.

– Когда я пытаюсь играть, мне не очень нравится. Я знаю, что могу намного лучше. Хотя мама в восторге.

– Это же хорошо! Мой отец всегда говорит, что если тебе не нравится то, насколько качественно ты выполняешь свою работу, значит, тебе есть к чему стремиться.

– Твой отец прав, – сказала Эбигейл и в воздухе повисла тишина. Они с Алексом встретились глазами, и девушка снова стала улыбаться. Она получала удовольствие от этого разговора, от общения с живым человеком. Это было для нее в новинку, и девушка была горда собой, горда тем, что смогла поддержать беседу. Она будто и забыла о всех своих проблемах и недуге, из-за которого ей приходится вести такой затворнический образ жизни.

Но сейчас, глядя на Алекса, на его приветливую улыбку, лишенную всякого подвоха, она ощущала себя обычной девушкой, такой как все. Внезапный лай соседской собаки отвлек ее от этих мыслей и вернул с небес на землю.

– Мне пора, – произнесла девушка. Стало грустно, ведь уходить совсем не хотелось.

– Я провожу тебя.

Они шли как можно медленнее, и молчали. Эбигейл стала отходить в сторону дома, глядя на Алекса. Она пребывала в странном возбуждении, а легкая улыбка не сходила с ее лица. Ей было так легко и свободно, что казалось, будто она сейчас вспорхнёт и улетит, как птица, собравшаяся зимовать в теплые края.

– Эбигейл! Мы еще увидимся?

– Я не знаю, – услышав эти три слова, выражение ее лица резко переменилось, руки затряслись, и она побежала в дом.

– Эби! Эби! – кричал Алекс ей в след, но она так и не обернулась.

Девушка забежала в дом, и тут же закрыла за собой дверь.

Парень остался стоять на улице, и не мог сдвинуться с места. На его памяти это было самое странное «свидание» с девушкой, что у него было. Раздался раскат грома. Нужно срочно идти, пока я не промок до нитки, – подумал Алекс и побежал в сторону площади.

Пока парень бежал обратно до своего дома, он все-таки успел немного промокнуть. Глянув на экран своего мобильного телефона, он заметил несколько пропущенных звонков, и все от Мэган. Перезванивать не стал, Алексу сейчас хотелось поскорее просохнуть и согреться, а не вести жаркие споры со своей девушкой о ее же поведении.

– Сынок, – на пороге дома его встретил отец, – почему ты ходишь в такую погоду без зонта? И где Мэган? Я думал, вы загляните сегодня к нам после занятий.

– Привет, пап. Я думал, ты сегодня на дежурстве допоздна.

– Алекс, сегодня у твоего отца выходной, даже детективы иногда должны отдыхать.

– Согласен!

Алекс поднялся в свою комнату, и первым делом, он взял в руки любимую гитару и начал что-то бренчать, изображая типичное поведение рок-гитаристов на фестивалях. У него было великолепное настроение, несмотря на то, что он поссорился с Мэган. Он не хотел думать об этом. Он думал только о том, что случилось после этой ссоры.

Пришло время ужина и Алекс спустился на кухню.

– Как вкусно пахнет! Пап, ты – прирожденный кулинар.

– Садись, ешь. Как дела? Рассказывай.

– Ничего особенного, все как обычно. Только очередная ссора с Мэган. Она снова показала особенности своего характера, обидела Эбигейл Форд.

– Форд? Ты говоришь про ту девушку, у которой…

– Да, папа, ее зовут Эбигейл. Мэган ни за что набросилась на нее.

– Я надеюсь, ты защитил мисс Форд?

– Да, конечно. Не мог же я просто стоять и смотреть.

– Ты – молодец, сын. Мама бы тобой гордилась, – сказал мистер Рид, и его лицо сделалось грустным, и даже немного побледнело. – Не стоило мне отпускать ее в эту поездку. Не стоило… Я скучаю по ней.

– Я тоже.

– Она хотела, чтобы ты вырос достойным мужчиной, – улыбнулся отец.

Миссис Саманта Рид, мама Алекса, погибла в авиакатастрофе, как раз в тот день, когда ее любимый сын сдавал экзамены, чтобы перейти в старшую школу. Отец места себе не находил, его сердце наполнилось страданиями, и он не мог себе представить, как теперь он будет жить без любимой жены, как будет воспитывать их единственного сына. Хотя Алекс считал себя достаточно взрослым, его отец боялся за него, боялся, что его подростковый разум не выдержит удара. Но, к счастью, все сложилось относительно хорошо. Алекс старался смотреть на мир позитивно. Он верил, что его мама в лучшем мире. Он верил, что она все так же любит его, и это придавало ему сил. Они с отцом часто приходили на кладбище и приносили свежие цветы к ее могиле.

Жизнь с каждым днем становилась все лучше. Конечно же Майкл сильно скучал по своей жене, и в трудные моменты, обращая глаза к небу, просил совета. Мужчина знал, что не получит ответа, но так ему становилось легче.

– Алекс, ты о чем-то задумался?

– Нет, неважно. Отдохни, пап, я помою посуду и пойду в комнату.

– Хорошо, если захочешь еще поговорить, я в гараже.

Алекс не стал говорить отцу о том, какие мысли терзали его в тот момент. А именно мысли об Эбигейл. Он вспоминал разговор с ней, вспоминал то, как она выглядела, ее нежный голос.

Эта девушка казалась Алексу неземной. Эбигейл Форд – самое странное создание, что он встречал. С того разговора парню хотелось еще больше узнать о ней: какие тайны она скрывает, о чем она думает, чем дышит и чем живет. Еще более странным казалось то, что он совсем не думал о своей девушке. Парень не хотел говорить с ней, слышать ее голос, ссориться и выяснять отношения.

С Мэган они встречались уже год, и все это время он не был уверен, что любит ее. Казалось, что Алекс просто вынужден был быть именно с ней, будто это диктовало ему общество, в котором он жил. Мэган, как типичная представительница школьной элиты, часто рассуждала о том, как же она хочет поскорее уехать из этого маленького городка, и стать известной актрисой или певицей, хотя особыми талантами не отличалась. Это было вполне естественное желание для всех девушек ее возраста, застрявших в иной реальности, той самой, где обитают голливудские знаменитости. Алекс постоянно слушал подобные разговоры, и ему не оставалось ничего другого, как положительно кивать. Хотя на самом деле, он не считал такую жизнь интересной. Когда Александр приходил домой и брал в руки гитару, то его музыка разливалась аккордами по комнате, и он представлял, что находится где-то далеко. Он полностью погружался в эту атмосферу, создавал свой собственный мир, где ему было комфортно и спокойно. В такие моменты он чувствовал себя отрешенным от этого мира. Алексу так не хотелось возвращаться в реальность и играть обычного ученика старшей школы – отличника, у которого все замечательно, а рядом ходит «потрясающая» девушка.

А еще он вспоминал приятные минуты со своей мамой, которая как-то раз сказала, чтобы он всегда оставался собой, и старался всегда поступать правильно, во что бы то ни стало.

После этой встречи Алекс почувствовал что-то общее между ним и Эбигейл. Между ними была какая-то незримая связь, и парень не хотел терять ее.

***

«Это ты… Это все ты. Ты ответишь за это ценой своей жизни!».

«Уильям, любовь моя, не оставляй меня!»

«Я люблю тебя, Элизабет»

Огонь, языки пламени касаются стоп и ползут вверх, пожирая плоть… огонь, запах паленого мяса, слышен рык и лай дворовых собак и вопли разъяренных горожан.

***

– Эби, что с тобой? – сказала Мэри, когда увидела свою дочь стоящей лицом к входной двери совершенно неподвижно. – Эбигейл.

Девушка повернулась к маме. Ее взгляд был как у напуганного чем-то человека, а напряжение в лице превращало его в неприятную гримасу. Мэри подошла к дочери и тихонько обняла. Она делала это всегда, когда видела на лице дочери испуг. Она боялась, боялась, что у Эбигейл может начаться приступ гнева или неконтролируемого плача, поэтому женщина не стала расспрашивать дочь, где она пропадала почти три часа.

Мэри крепко держала дочь в своих объятиях. Она ощутила, как хрупкое тело Эби расслабляется и становится мягче.

– Мама, со мной все в порядке, – сказала Эбигейл.

Мэри отпустила дочь, и посмотрела в ее глаза – огненный блеск сиял в них, на лице была еле заметная улыбка. Она поднялась в свою комнату походкой взрослой соблазнительной женщины, оставив маму на кухне в полном недоумении.

Ужин на плите подгорал, но кому это сейчас было интересно? Все мысли Мэри занимала ее дочь, и то, что с ней происходило. Мэри часто отпускала Эбигейл на прогулки, потому что не хотела, чтобы та росла затворницей, не знающей ничего о реальной жизни. Но с другой стороны, как и любая любящая мать, миссис Форд хотела защитить дочь от зла и невзгод. Мэри знала, что стоит только выйти за порог дома, и тут же ее дочь может подстерегать опасность. Она не имела в виду автомобили, несущиеся по автостраде, и не погоду, что несет разрушения, а людей, жителей города.

Все то время, пока Эби росла, Мэри приходилось сталкиваться со злобой чуть ли не каждый день. Особенно когда она выходила из дома в супермаркет, чтобы купить еды, или когда обстоятельства вынуждали ее вести дискуссии о состоянии Эбигейл с директором школы и учителями.

Казалось бы можно привыкнуть к косым взглядам, но Мэри это удавалось с трудом. Она старалась ходить по улицам Пейнвуда с высоко поднятой головой, и внушала себе, что все хорошо и что с ее дочерью все в порядке. Пройдет какое-то время, еще совсем немного, и ее дочь будет здорова. Все вернется на круги своя.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.