Дмитрий Акулич
Хижина

1

На отдаленном участке густого леса, недалеко от городской суеты, находилась деревянная хижина Виктора Травника. Заслуженный ученый исследовательской группы Прамб пару лет назад уволился с работы, чтобы заняться личными делами. В свои сорок пять лет, он переехал жить в этот деревянный дом, построенный еще его дедом. Для него этот участок земли был по-настоящему загадочным местом. Всю свою взрослую жизнь Виктор изучал и изобретал для того, чтобы однажды вернуться сюда и ответить себе на самый большой вопрос: какую тайну унесла с собой в могилу его бабушка, которая перед смертью была с ним не слишком откровенна в секретах. Она лишь рассказывала волшебные страшные сказки о путешественниках, после чего фрагменты ее историй отпечатывались в памяти внука. Тогда еще маленький мальчик не смог зрело принять ее слова, будь он старше, он бы стал вникать в рассказы старушки. И теперь, набравшись знаний и опыта, мужчина всерьез решил посвятить всю оставшуюся жизнь поискам семейной тайны.

Здесь же, на этой земле, пять лет назад, бесследно исчез отец Виктора Николай. Полиция, после долгих и изнурительных поисков, выдвинула свою версию этому делу: старик Николай Травник, заблудился в массивном хвойном лесу и затонул в ближайших широких болотах. Утянула его вязкая трясина на дно. Мало кто, последние его годы, общался с ним, но те, кто заводил с Николаем беседу в городе (кассиры или же сотрудники других профессий) утверждали, что старику было гораздо труднее заблудиться в большом городе, чем потеряться в лесу, который был для него настоящим домом. Николай был прекрасным следопытом и охотником. Он не страдал какими-нибудь болезнями, которые могли бы повлечь за собой его погибель. Ведь он хорошо следил за своим здоровьем.

Сам же Виктор, из-за своей работы, не был вовлечен в поиски отца, с которым не общался порядка двадцати лет. Последние годы, после смерти жены, своей семьей мужчина считал только единственного сына Алеся. Для которого, он всегда находил свободное время по его приезду из другого города в гости. Виктор всегда стремился быть для сына хорошим папой, лучшим, чем для него был его отец. Даже сейчас, научный профессор и изобретатель Виктор, продолжал общение с сыном по телефонной связи. А в остальное время, он бросал все свои силы на изучение новых для него аномалий, которые возникали на жилом участке с его рождения. Новая жизнь, была полна новых влечений. И все, что не касалось его семьи и науки, Виктор отбрасывал в сторону. Худой мужчина, с седой головой и в белом испачканном халате, изредка выходил из хижины. Выезжал он только за покупками, когда требовались нужные материалы, инструменты и еда. За этот месяц его лицо исхудало и широкие зеленые глаза стали еще больше выделяться на его вытянутой по форме голове. Днем и ночью, он будто был заперт большим стремлением, тяготением к тому, что он отыскал. Понемногу, казалось, что профессор сходил с ума. Он бормотал себе что-то под нос в магазине или за рулем машины, писал на стенах формулы и после стирал их, не расставался со своей записной книгой, даже когда уезжал в город. Боялся, что кто-то заберет у него весь смысл его жизнь. Даже с сыном Алесем мужчина не делился информацией. Оберегая его от того, что тот может погубить свою молодую жизнь, приехав сюда.

Сегодняшний летний день обещал быть жарким. За окнами перестали шуметь высокие молодые ели. Громко щебетали птицы. Солнечные лучи уже пробились сквозь стволы деревьев и касались крыши. В восьмом часу Виктор, с опухшими от недосыпания глазами, первым делом просматривал свои вчерашние записи, проверял, все ли правильно было записано прошлой тяжелой ночью. Для него это утро начиналось обыденно. Виктор предполагал, что день пройдет в штатном режиме. Вот-вот, он уже близок к своей цели. Осталось лишь пару дней усердно поработать, и он достигнет того, к чему стремился.

В дневной час местный шериф Батюк, низкорослый пухлый мужчина, медленно ехал на служебном автомобиле по разбитой твердой дороге. После он сделал крутой съезд в лес и сосредоточено начал вести машину. Неторопливо он ехал по узкой дороге, усыпанной сухими еловыми иголками и шишками. Шериф, сжимая пухлые губы, с недовольным видом объезжал торчащие из земли корни. В час дня, между серо-рыжими стволами замелькал дом Виктора Травника, рядом с которым рос большой широкий старый дуб. Шериф, ломая колесами сухие ветви, подъехал ближе к хижине, остановился у крыльца. Он заглушил мотор белого автомобиля, а затем, посапывая носом, тяжело вышел из машины и встал у крыльца.

– Господин, Травник?! Вы дома? – произнес громким тоном Батюк.

Он, поправляя штатную черно-коричневую униформу, терпеливо ждал, когда же откроется входная дверь дома. Но никто ему не ответил, никто не вышел. Шум изнутри, доносящийся до его маленьких ушей, соблазнял Батюка подойти поближе к двери. Любопытный шериф сделал несколько шагов вперед, поднялся по скрипучим ступенькам и, оказавшись у деревянной двери, постучал по ней своей сжатой пухлой ладонью.

– Травник, откройте дверь! – он вновь обратился к хозяину постройки, устремив свой взгляд на мерцающую тень у ближайшего окна.

В это время Виктор маячил по дому, прятал все то, что может броситься в глаза шерифу и навести какие-либо подозрения или же создать неуместные вопросы касательно его исследования. Виктор встревожено думал только об одном: никто не должен узнать, что скрывает этот дом, ведь это может привезти к чему-то плохому. Травник гадал о предстоящих действиях шерифа, шептал, потел. Продолжал бегать по скрипучему полу до тех пор пока Батюк снова, более усердно, не постучал в дверь громче, чем раньше.

Виктор провернул ключ дверного замка.

– Не беспокойтесь, – с усмешкой произнес господин Травник, выйдя за дверь хижины. – Чем могу помочь, шериф?

Виктор волновался, поправлял свои круглые очки, которые из-за широкой улыбки часто сползали по его узкому острому носу. Он недолюбливал таких людей, как Батюк, которые совали свой нос в чужие дела.

– Здравствуйте. Пропала собака по кличке Джем. Небольшого роста, белая, с рыжими пятнами на теле…глаза у пса разные: один глаз синий, другой карий. Не видели это животное? Может быть, пробегало около вашего дома? – интересовался шериф мягким голосом.

– Что, простите, собака?! Нет, не видел! – сухо ответил седовласый мужчина и развел руками. – Я человек ученый и мне некогда думать о собаках…я редко выхожу во двор.

– Вот, посмотрите! – Батюк достал листовку из кармана и протянул ее очень близко к лицу ученого. – Точно не видели пса?

– Нет. Простите, я ничем не могу вам помочь. – ответил Виктор, поправляя свой мятый, испачканный черными пятнами, белый халат.

Для шерифа мужчина вел себя странно и подозрительно. Поэтому, когда Виктор решил покинуть шерифа за дверями и спрятаться от разговоров с ним, прикрывая дверь, Батюк слегка отодвинул Виктора в сторону, прижав того к дверному проему. Шериф вошел в дом, поправил свои коричневые усы. Сходу осмотрелся по сторонам. Слева от него, под окном, стоял широкий стол и четыре стула. Рядом с мебелью стояла белая, слегка облезлая, большая печь. Справа шериф увидел пару ведер прозрачной воды, которую хозяин набрал из колодца за домом. Напротив ведер два высоких шкафа, глиняная посуда, ржавый велосипед, протертые сапоги, над которыми висел черный военный командирский плащ. Батюк не видел никаких намеков на то, что худощавый профессор что-то изобретает или изучает в деревянных стенах постройки. Виктор строил из себя человека, который просто решил отдохнуть и пожить в полном одиночестве, но на фоне этого, он выставлял себя с другой стороны. Опустив руки в карманы, Виктор чаще задышал, его бледное лицо обильно потело. Он периодически вытирал капли широким левым рукавом халата, не доставая правую руку из кармана, в котором пряталась половинка золотистого шара, только одна деталь. Ученый раздражительно, с волнением, не отводил глаз от незваного гостя.

– Вы в чем-то подозреваете меня, шериф? – холодно произнес Виктор.

– Да. Странный вы человек…мне что-то подсказывает, что вы что-то прячете от меня! – прошептал он, затем увлеченно сделал несколько маленьких шагов вперед, заглянул в оставшуюся дальнюю широкую комнату.

В ней стояли две кровати, одна больше другой. На полу лежала серебристая импортная новая удочка, около катушки с леской, на корпусе красовались красные буквы «ZSV». На стене часы с кукушкой, одна картина с изображением заблудшего мальчика.

Шериф вернулся к Виктору, который оставался стоять у двери.

– Нечего запрещенного не прячешь? Лучше сейчас ответь… – твердо сказал Батюк и отвел свои черные глаза в сторону одинокой печи.

– Нет…нет. Зачем мне это… – ответил Виктор, а после заметил на полу клочок собачьей шерсти, прям у подошв шерифа.

Ученый быстро поднял свой испуганный взгляд на Батюка и подошел к нему ближе, поправляя свои очки.

– Простите, я могу вас проводить?! – тяжело задышал Виктор. – Мне стоит прилечь, сегодня очень жарко… А вам стоит поискать собаку, нежели ходить по моему дому без какого-то разрешения и при этом, тратя наше с вами время.

– Я сам знаю, что мне нужно! – ответил шериф, обойдя быстрым взглядом кухонный стол. – Ладно, если увидите пса у себя на участке, дайте знать. И вот, возьмите.

Батюк протянул листовку о пропавшей собаке прямо в холодные руки Виктора и недовольно вышел на крыльцо.

– Действительно, жарко сегодня, – прошептал Батюк и ладонью вытер несколько капель пота с гладкого лба.

Спускаясь по деревянным ступенькам к земле, шериф поправил свою кобуру с пистолетом. А затем, подойдя к машине, он обернулся и взглянул своими маленькими глазами на провожающего его Виктора. В этот момент, шериф видел чудика в испачканном халате, который что-то придумал у себя в голове и пытается это скрыть. Затем Батюк уехал. Виктор быстрым шагом зашел в дом, закрыл дверь на замок и мгновенно убрал тот кусочек белой собачей шерсти, что лежал на полу, который чуть было не создал мужчине кучу ненужных проблем.

– Порядок… – отбросив листовку в сторону, произнес Виктор.

От волнения ему стало не по себе. Пот продолжал стекать по его лицу и капал на пол, сердце дрожало от страха. Он наклонился над ведром чистой воды, ополоснул побледневшее лицо. Затем вошел в дальнюю комнату и упал камнем на кровать. Пролежал там до темноты. Мужчина старался успокоить свое чувство страха, собраться с мыслями, не отпуская с ладони золотистую деталь, что была в кармане. Уже в ночь у него было столько решимости, что он вновь отправился к своим тайнам, к науке.

Теперь, с того прошлого дня, хижина всегда находилась под закрытой дверью, а Виктор не выходил из нее. Изнутри окна были скрыты натянутой темной тканью. На участок не приезжал любопытный шериф Батюк.

Торопливо наступил апрель: дни были солнечными, теплыми. Старый дуб в молчании стоял у дома, раскинув свои еще голые ветви над серой крышей.

Спустя очень долгое время к ученому вновь приехал широкотелый, как пончик, шериф. За уходящую зиму он стал еще более круглым. В этот весенний день Батюк не смог отыскать Виктора дома. Но настырный шериф, перекрывая свою лень недоверием к ученому, продолжал к нему приезжать, надеясь все же увидеть худое белое лицо Виктора. День за днем дом был все время заперт, на стук в дверь и зов никто не реагировал. Виктора давно никто не видел в городе. Его машина одиноко стояла у колодца, усыпанной желтой иглицей хвойных деревьев и слегка сухими прошлогодними листьями дуба… Новых следов на участке не появлялось. Мертво стоял деревянный дом средь зеленых живых елей и сосен. После четырех дней, шериф перестал ждать, что из хижины выйдет Виктор, он насторожился, вспомнил былое исчезновение Николая Травника, а затем незамедлительно завел дело, разработал поисковую операцию. Группа полицейских взломала дверь, вошла в дом. Внутри пахло сыростью. Все вещи хозяина, еда и прочие предметы Виктора, оставались на своих местах, а вот самого хозяина не было. Мужчина будто испарился, оставив на столе, средь беспорядочно разбросанных книг, недоеденный омлет, который покрывшись плесенью, высох. На стене на ржавом гвозде висел черный плащ, в кармане которого, после обыска, шериф Батюк нашел закрытый конверт, с надписью: «Моему сыну».

2

Был неясный, серый день. Небо закрыло от людей теплые солнечные лучи и большим мрачным одеялом нависло над шумным городом.

В полицейский участок приехал тот самый сын Виктора Травника, двадцатипятилетний Алесь. Внешне он не слишком был похож на отца, разве только глаза: такой же широкий разрез глаз, зелено-синие оттенки, мелкие ресницы на веках. Все остальное было маминым: над глазами висели светло-русые узкие брови, ее широкий лоб, голова была круглая, ровный и правильный нос, тонкие губы. Алесь имел дедовские повадки: он был пытливым открытым человеком. Алесь откровенно говорил со следователем, пытался во всю помочь найти своего отца, с которым очень тесно общался. Несмотря на свою многочасовую работу, Виктор всегда находил время, чтобы позаботиться о сыне. Особенно после смерти матери. Со временем, Алесь понемногу отдалялся от него, взрослел, завел семью, погряз в работе и житейских проблемах. Но не забывал о единственном родном человеке. Он часто звонил своему отцу, интересовался его жизнью, здоровьем. Но уже изредка заезжал к нему в гости. И теперь он горько сожалел об этом.

Найденное письмо, не помогло приблизиться к чему-то новому, не привело к зацепкам. И теперь сам Батюк, как и другие полицейские, не имели представления, где же искать Виктора. Чем же был занят ученый, над чем работал мужчина перед исчезновением? Кончилось любопытство у шерифа, чтобы искать все ответы.

В тот пасмурный день, парень лишь на несколько минут заехал в отчий дом. Он не заходил вовнутрь, а задумчиво постоял у крылечка. Алесь тихо дышал и глядел на могучий дуб, что неподвижно держал на себе детские качели. Смотрел на вершины хвойного леса. Это место вытягивало из него лучшие воспоминания. Он посмотрел на землю, грустными глазами поводил вокруг себя. Вспоминал, как он был слишком мал, когда его впервые привезли сюда. Как раз в год, в детстве, он проводил время с дедом Николаем. Алесь затосковал, вмиг исчезли яркие краски тех воспоминаний. Теперь же он остался одиноким взрослым мальчиком без семьи. Лицо Алеся сделалось замкнутым и печальным. Он больше не мог здесь находиться. В тот час парень сел в машину, со злобой и болью в душе, разочаровано покинул семейный участок.

Спустя только год, утратив всякую надежду, Алесь возвращается в хижину. Прохладным утром, двадцатишестилетний Алесь, проезжая по слегка позеленелой лесной дороге на черном внедорожнике, чувствовал себя спокойно и уверено. Светловолосый парень ехал откуда-то из юга, чтобы сровнять проклятую хижину с землей и освободить свои дурные мысли. Все это время он был надломлен, винил во всех исчезновениях этот дом, который теперь напоминает ему больше о плохом, нежели о хорошем.

По приезду широкоплечий Алесь звонком оповестил шерифа о прекращении всяческих розыскных работ и что он готов смириться с тем, что произошло с его семьей. Батюк после телефонного разговора, приехал лично к старой хижине. Он припарковал свой штатный автомобиль рядом с огромным деревом.

На дубе слабо держались оранжевые прошлогодние последние листья, которые пережили холодные зимние дни. Ветер медленно качал их, а ветви, неспешно отпускали волнистые листья на машину. Дуб будто не хотел прощаться с прошлым, оставляя одну молодую ветвь с прожитой листвой.

Поярче стало светить солнце, день обещал быть по-весеннему теплым. Шериф встретил коротко стриженого светловолосого парня у крыльца дома, взглянул на его гладковыбритое круглое лицо обыденным взглядом. Парень стоял у дома в черном пальто, серых штанах и в черных туфлях. Сын ученого был невысоким, имел средний рост и плотное телосложение. Алесь присел на ступеньки и не прошло и минуты, как к нему подсел сорокашестилетний Батюк. Они переглянулись.

– Невозможно поверить…столько времени прошло… – чуть слышно сказал шериф, поглаживая свои густые каштановые усищи. – Я понимаю, что ты чувствуешь…но я тебя призываю не падать духом.

Алесь смотрел на шумный лес широкими отцовскими глазами. Он слегка облизал свои сухие тонкие губы и произнес:

– Да разве здесь успокоишься…?! Сначала пропадает дед, затем мама умирает в авиакатастрофе, после отец исчезает, а к финалу жена подает на развод… Не такой я жизни хотел. Проклятье какое-то, – опустил голову Алесь. – Хоть бы что-то хорошее произошло. Но нет уж. Чует мое сердце, что этим всем не закончиться…

Батюк снял фуражку, освободил свою почти лысую голову и поддержал разговор:

– Эх, пора тебе, парень, взять себя в руки и начать жизнь по-новому… Ну, снесешь ты хижину, а дальше что? Ты давай, не сходи с ума. Хотя бы попытайся жить…просто жить, а не мучать себя, убивать себя горькими воспоминаниями. Поверь мне… Я потерял дочь, ей было десять…знаешь, что я понял? Что своим горем я не верну ее, а лишь только расстрою ее, если она смотрит на меня с неба…и себя. Каким бы она хотела видеть своего папу? Точно не проклинающим жизнь. Некоторые вещи мы не в силах изменить или исправить. Чтобы ты не делал, ты все равно теряешь то, что тебе дорого… Тебе лишь остается жить с болью, которую невозможно заглушить, ее лишь можно приглушить…оставив в сердце и в памяти. Продолжай жить, Алесь… Ты еще молод, еще не раз успеешь сделать что-то хорошее, – в светлых глазах шерифа было заметно, каким он был по-настоящему чувствительным человеком в душе.

Батюк замолчал и взглянул на фуражку. Затем он встал, неравнодушно посмотрел на грустного Алеся и отошел к машине. Целый день был разбит.

Парень поднял глаза, посмотрел вперед скомканным взглядом на мужчину в униформе, который возвращал фуражку на голову. Поднимая правую руку с головным убором вверх, рукав слегка сполз и Алесь заметил на внутренней стороне запястья шерифа татуировку – небольшой черный треугольник. Затем парень отвел свой взгляд на его машину. Батюк заговорил:

– Ах, да… Если все же будешь рушить здесь все и не захочешь оставлять себе стол, я бы хотел его забрать. Хорошо? Позвони, если захочешь оставить мне стол, – воскликнул шериф, садясь в автомобиль, пытаясь разрядить неприятную обстановку.

– Э…да! Хорошо… – ответил Алесь, а затем встал, кивнул головой в сторону уезжающего гостя и вошел в дом.

Он взглянул на коричневый стол, что стоял в темном углу под закрытым окном. На столе все так же лежали разбросанные книги, пыль укрыла их тонким серым слоем.

– Сдался ему этот стол?! – проговорил парень, опустив ладони на предмет, слегка прогнув спину. – Стол…семейный стол… Стол!?

Алесь задумался, а затем, скривив лицо, достал из внутреннего кармана пальто письмо отца. Пробегая широкими глазами по помятому листу, Алесь отыскал те самые строки, которые позволили усомниться в его смирении.

«…священный стол, за которым мы собрались всей семьей в последний раз…сохранил все наши воспоминания о том дне. Ты, возможно, еще помнишь, как бабушка просила сохранять тайны, произносящие за этим столом…не забывай…»

В это время, у окна пролетела черная ворона, которая, проговорив свою песнь, слегка испугала Алеся. Парень немного продрог, бросил свой мгновенный взгляд на затянутое темное окно, сорвал с него черную ткань и бросил на пол, впустил яркий свет в дом. За стеклом столбом стояли ели. Ничего пугающего не было. Тогда же в доме пыль была повсюду. Она теперь хорошо стала заметна в теплых лучах света. Алесь тронул старинный стол, согнул колени, сел и взглянул под него. На одной из досок был выцарапан крестик, знак уже потерял свою свежесть и слегка терялся в природных рисунках доски. Алесь вспомнил тот день, когда он с дедом Николаем сооружал на месте этого крестика маленькое тайное хранилище.

Алесь сразу же попытался открыть тайник, у него не получалось, пальцы соскальзывали. Тогда он залез полностью под стол и в неудобном положении, кривя лицом от усердия, оторвал кусок нижней стороны доски стола. Оттуда из заточения, падает желтый блокнот размером с пачку сигарет. Выбравшись из-под стола и взяв в руки найденный предмет, Алесь первым делом открыл блокнот с первой страницы. В нем парень увидел, как отцовским почерком расписаны детали первых шагов исследования. Пролистав весь блокнот, стало понятно, что Виктор спешно вписывал слова. Где-нигде неаккуратные чернила не давали с точностью разобрать посыл ученого-изобретателя. Алесь быстро пробежался глазами по страницам конспекта. Ему казалось, что все то, что было написано его отцом, было лишь его фантазией.

«Разве может такое происходить на самом деле? А что если…все правда! Не зря же отец скрывал свои секреты. Тогда, где же он сейчас? Там же где и дед!? Нет, такого не может быть…я начинаю бредить», – размышлял Алесь.

И все же парень не отходил от той мысли, что отцовское письмо и блокнот были связаны между собой. Между тем он не имел представления, что делать дальше со всем этим. Его педагогическое образование в области иностранного языка не позволило ему разобраться, что же говорили уравнения или конкретные научные предложения. Но одно он точно понял, что папа думал о нем не раз…оставляя эти подсказки.

Алесь бросил блокнот в кучу запыленных забытых книг, снял с себя черное пальто, открыв белый свитер, и начал рыться в доме. Он намеревался найти следующую подсказку, указание, чтобы скорее разобраться с путающимися мыслями. Весь оставшийся день до вечера парень разбирал отцовские вещи. Он слаживал в свободный угол комнаты одежду и всякие ткани, а более твердые материалы Алесь выносил из дома. Тут же, он нашел скомканный белый лист бумаги, на котором большими буквами было написано: «Пропала собака Джем», ниже было цветное фото животного и номер телефона хозяина. Алесь придал больше внимания этой листовке, он предполагал, что все, даже такая маленькая вещь, может сказать о много. Парень положил листовку на крепкий стол. После продолжил убирать в дальней комнате. Пыли было много. Алесь раз за разом чихал, умывался. Время скоротечно клонило солнце к горизонту. Темнело за окнами. Поздним вечером Алесь разбирал последнюю кровать. Усталость его не тревожила. Вовлеченность в загадки этого дома была сильнее, толкала не сдаваться. Это было каким-то занимательным увлечением, за которым парень не замечал, как быстро уходит время, как ему хотелось есть, отдыхать. И когда же Алесь присел на пол, он заметил, что под одной из толстых деревянных ножек кровати, пряталась процарапанная маленькая отметина, напоминающая икс – «х». Алеся настигла любопытство, которое толкнуло его на поиски новых секретов старой хижины. «Вот он знак!» – подумал тогда парень, откинув все детали кровати ближе к входной двери. Прохладным вечером, он заметил, что четыре доски лакированного пола имеют чуть другой оттенок. Это было заметно лишь в том случае, если долго смотреть на пол. А полиция при обыске лишь мельком взглянула под кровать, да и только, так и не заметив отличия досок. Алесь потянулся к инструменту, крепко взял в ладонь красную отвертку и подковырнул доску с отметкой. Все казалось, гораздо проще, но доска с большим усердием поддавалась ему, поднималась вверх, потянув за собой еще две широкие доски, которые крепко и плотно были прикреплены между собой. Второй свободной рукой он легко поднял деревянный щит. На удивление, вся конструкция из половых досок была легка, а под ней была тьма. Алесь отыскал подвал, о котором ни разу не слышал. От этой новости ему стало не по себе. Холодная дрожь пробежалась по телу. Первым делом он подумал о том, что, может, там, во тьме, лежит тело его отца. Страх такой мысли его глубоко тревожил. Парень встал, медленно кругом походил по комнате.

«Может, мне стоит позвонить шерифу? А если все не так страшно, там внизу, как пугают мысли? А возможно, к этому подвалу меня вел отец!?» – размышлял Алесь, не обращая внимания на пыльные пятна на белоснежном свитере.

Ему расхотелось играть в загадки и он, с холодным потом на теле, включил фонарик на сером мобильном телефоне. После навел яркий белый свет на вход в темное подвальное помещение, осветив ведущую вниз ржавую лестницу. Лицо Алеся еще больше побледнело, он ощутил себя главным героем из фильма ужасов. Но храбрость и любопытство, перевесили все чувства страха, и он медленно ступил на первую ступень железной лестницы. Этот момент, когда он начал спускаться в подвал, стал для него мучительным, ведь теперь, ему нужно было идти до конца.

Шаг за шагом спускаясь вниз, Алесь не переставал махать фонариком. Часто светил под ноги и вокруг себя. Свет говорил о том, что подвал глубоко спрятан, а металлическая лестница проходила через бетонные кольца, крепилась за них и вела под землю. Парень сильными руками крепко хватался за холодную, слегка влажную конструкцию. Черные туфли с гладкой подошвой настораживали его. Можно было поскользнуться и упасть на дно.

Спустившись в подвал, Алесь повернулся, стал спиной к лестнице, и, осветив все пространство перед собой, осмотрелся. Внутри прохладного помещения Виктора не было. Словно тяжелый груз спал с души Алеся, и он с облегчением выдохнул. Тогда же, он еще больше поверил в то, что отец жив. Рядом, справа, парень нашел рубильник и тут же дернул рычаг вверх – включился свет в подземной комнате. Бетонно-стальная конструкция сцен, опор, потолка и пола больше напоминало убежище. Все вещи и предметы, были хорошо расставлены на многополосной конструкции у левой чистой стены. Остальные стены были полностью расписаны белым маркером: рисунки людей, их оружие, корабли, чудовища, маски. Много надписей на непонятном для Алеся языке. Подозрительно было. Алесь задавал себе слишком много вопросов, один из которых был: «Почему я никогда раньше не слышал, что в доме есть подвал?». Все больше интересуясь этим местом, парень медленно делал маленькие шаги вперед, рассматривая все вокруг. Здесь он обнаружил клетку для птиц, очень много различных датчиков. И вдруг, на небольшом тонком железном столе, он увидел кожаный коричневый ошейник с гравировкой, свет отражал позолоченную пластину и манил Алеся к себе. Парень неспешно взял ошейник в руки и прочел слово на квадратной пластине: «Джем». Это было имя той самой собаки, что пропала когда-то недалеко от города, имя которой Алесь прочел на найденной листовке. Парень тяжело задышал. Он бросил ошейник, отошел от него. Вновь, быстро рассмотрел все помещение. Его охватила злость, легкая паника. От не понимания и от душевной усталости, парень мгновенно сдался. Вся неразрешенность и отчаяние, в попытке найти следующую «хлебную крошку», привело его к тому, что он опустил руки. Парень испуганно сел на холодный бетонный пол, опираясь спиной о серую стену, напротив всякого собранного барахла на металлических полках. Алесь, от мысли, что его отец похитил собаку, злобно опрокинул голову назад. Ударившись затылком о твердую поверхность стены, он почувствовал боль. От этого, парень мгновенно зловеще скривил лицо и положил правую ладонь на затылок, крепко прижал короткие светло-русые волосы. Глаза парня смотрели вниз на сухой бетонный пол. Справа он заметил, как одиноко лежала фигурная отвертка с синей ручкой и коротким металлическим стержнем. Он на минуту приостановил свой взгляд на брошенном инструменте. Всматривался, злился. И в это короткий момент к нему закралось сумасшедшее темное чувство. Алесь быстро и крепко схватился за отвертку. И что есть сил бросил ее в металлическую конструкцию. Напротив, на ее полках, было немало коробок и разнообразных мелких деталей, несколько паяльников, увеличительные стекла, разные мешочки с порошком, платы, секундомеры. Летящий предмет, крутясь в воздухе, своим острым концом воткнулся в один из нескольких мешочков, что стояли на третьей полке, чуть выше середины всей конструкции. После отвертка упала вниз, застучала, прыгая по полу, остановилась. Из продырявленного коричневого мешочка посыпался серебристо-золотой песок. Мелкие песчинки, словно водопад, стремительно поползли вниз. Но по пути к полу песок наткнулся на легкую бумажную коробку, которая была, в спешке, неаккуратно помещена на нижнюю полку. Алесь смотрел, как высматривающий край белой коробки встречал и принимал весь груз на себя. От этого один край стал тяжелее и склонился вниз. После чего коробка медленно опрокинулась, раздав звонкие удары. Тонкий бумажный контейнер разорвался, показал все свое содержимое. К ногам Алеся покатились три золотых, идеально ровных шара. Размером они были с небольшой апельсин. Они мягко и тихо приблизились к парню. И видя все это, раздраженные чувства изгонялись, переменились мысли в голове парня.

Алесь подобрал первый шар, который ближе оказался к его правой руке. Золотистый шар был легок, будто сделан из картона, поверхность была твердой и гладкой. Парень встал, потянулся к свету. Под искусственным освещением, для глаз стала заметна легкая гравировка «Д-4». А на обратной стороне шара – две маленькие пересекающие между собой царапины, подобно тем, что он оставлял в детстве под столом или тем, что оставил отец на полу под кроватью. Тайны все никак не заканчивались. А подозрения вели Алеся к какой-то разгадке. И теперь, двадцатишестилетний парень был уже не так склонен к страхам. Ему хотелось продолжать поиски, которые были без ответов и с интригующими событиями этого нелегкого дня.

Обойдя все части стены, Алесь рассмотрел все настенные надписи, символы и рисунки, оставленные его отцом. Стало еще более запутанно. Парень закрыл глаза и подумал об отце, просил у него больше ясных подсказок. При этом Алесь медленно вращал в своей крупной ладони таинственный шар. Крутил его, легко касаясь, перебирал пальцами. Затем он остановился, когда большой палец правой руки тронул отметину «х». В этот момент Алесь почувствовал мимолетную боль. Острая игла, что вылезла из центра пересечения двух коротких линий прямо из середины знака, мгновенно проколола кожу, пролив лишь каплю крови. Алесь быстро распрямил раненую ладонь, взглянул на палец. На его глазах кровяная точка свернулась, рана исчезла, не оставив и следа. А на шаре темно-красная жидкость залила собой впадины отметки «х» и застыла в ней.

В этот поздний вечер, переходящий в ночь, лицо парня было бесчувственным, а сердце бежало марафон. И через одну долю секунды, шар превратился в молниеносную желтую вспышку, после которой, тело Алеся вмиг испарилось, исчезло из подвала.

3

Золотой шар мгновенно перенес Алеся на другую сторону. Не сделав первый шаг, парень стоял на деревянном полу и мгновенно замер с протянувшейся рукой. Будто держал в ладони шар, которого уже не было в руке. Что-то остановило парня, перехватило его быстрое дыхание. Оказавшись в небольшом светлом помещении, парень сразу же повернулся, посмотрел себе за спину. За ним теперь стояла без оконная стена из толстых свежих бревен. Отцовский подвал бесследно пропал. Алесь был растерян, испуган, не понимал, где он находится. И ощущая легкий дискомфорт в голове, он не проронил ни слова. Что же произошло с ним за мгновение времени? Это только предстояло узнать Алесю.

В теплом помещении было мало мебели: одна скамейка, да длинный стол. Алесь осматривался, а мысли в голове путались и не оставляли его в покое. Мысли, будто хаос несвязанных слов, что ищут свое место, пока он прибывал в новом свете. Перед ним, на скамье, за белым накрытым столом сидел молодой рыжеволосый юноша, в чистой белой рубахе, в широких серых штанах и в лаптях. С виду, лет ему было где-то пятнадцать. На его хрупкой шее свободно висел красно-зеленый браслет, который был не толще указательного пальца мальчишки. Юнец держал в руке деревянную ложку и, не замечая Алеся, звонко хлюпал борщ. За спиной мальчишки было квадратное окно, которое впускало в помещение мягкий свет. По краям висел бело-красный тюль. Алесю было видно как за окном во дворе стояла черная лошадь, а около нее маячил какой-то старик. Алесь, с минуту, молча стоял в комнате. Голова по-прежнему наливалось тяжестью, все медленно плыло около его.

В постройке пахло свежей древесиной, летала пара маленьких черных мух. Было тепло, уютно и чисто.

Когда же в комнату вошла низкорослая толстая старушка, сопя своим тонким носом, Алесь тут же задвигался, опустил правую руку. Затем он сделал шаг назад, прижался спиной к стене и посмотрел на ее морщинистое лицо. Пожилая женщина была красиво одета: серое убранство украшали бело-красные узоры, на голове был красный платок. Ее короткую старую шею окружал такой же красно-зеленый легкий браслет, что был на юноше. Старушка держала в руках свежий, только что испеченный хлеб, подносила его к столу. В ту же секунду, она, краем глаза, заметила человеческую тень и мгновенно обернулась.

– Ой! Ох! – от испуга, громко застонала старуха.

Она сильно пальцами сжала мягкий ржаной хлеб, прижала его к себе.

– Ты кто такой? – с удивлённым взглядом, хриплым голосом спросила пожилая женщина. – Ян? Кто это? – обратилась она к внуку, который сидел за столом.

Юноша, из-за громких стонов бабушки, перестал есть борщ, встал из-за стола и покивал головой из стороны в сторону. Давал понять, что не знает этого парня. Алесь выдохнул зажатое напряжение из груди и попытался разобраться.

– Простите. Я не понимаю, как я здесь оказался. Но прошу вас, без паники. Давайте вместе разберемся. – приветливо, улыбаясь, будто не веря всему происходящему, сказал Алесь. – Где я? Что это за место? Я что, без сознания? Я в коме или просто сплю?

Задавая вопросы, Алесь невольно размахивал руками, ладонью коснулся себя. Пальцы тронули надетую на него белую рубаху. Он взглянул вниз, на нем были такие же штаны и лапти, как у ребенка за столом.

– Что это все значит!? – забасил твердым голосом Алесь.

Он растеряно начал крутить головой, не понимая, что же ему дальше делать.

А внук, как и бабушка, насторожился, от происходящего в комнате. Он с тревогой смотрел на старушку, и жестами рук и пальцев, что-то пытался объяснить ей. Часто указывал на Алеся, на его шею, а затем на свою.

«На нем нет кольца!» – с ужасом подумала пожилая женщина и посмотрела в окно.

– Корней! Корней? – громко, во весь голос, захрапела старуха.

Она боязно подбежала к внуку, встала пред ним, закрыла его своим широким телом. Бабушка, не спуская глаз с гостя, со страхом снова прокричала имя своего мужа. Она хотела, чтобы старик поскорее зашел в дом и прогнал незнакомого человека.

– Не бойтесь! Я сейчас уйду. – сказал Алесь.

– Убирайся! Вон! Теперь из-за тебя нас всех убьют. Убирайся, проклятый! – набросилась, продолжая с ненавистью кричать старая.

Алесь в недоумении, быстрыми шагами бросился искать выход. Он шустро рванул в сторону, в ту комнату, откуда к нему вошла пожилая женщина. Перейдя межкомнатный порог, Алесь оказался в большом, широком помещении, где из-за большого количества длинных окон было очень много солнечного света. Вдалеке, напротив Алеся, стояла одна закрытая деревянная дверь. Неудобно шлепая лаптями, парень бросился к ней. Как только Алесь протянуть руку к серой двери, не успев приложить пальцы к затворке, как тут же дверь начала медленно открываться перед ним. Ее отворил седовласый пожилой мужчина Корней. Сморщенная смуглая кожа лица наполовину пряталась в седых волосах: длинная борода, густые усы, прическа, скрывающая уши и лоб. Только усталые черные глаза и широкий нос деда были открыты. Невысокий мужчина Корней держал новые вилы в одной руке, во второй – соломенную шляпу. Он открывал дверь с серьезным видом, думая про себя о старушке: «Что ж опять там случилось… никак не уймется, что ж она хочет от меня?» И когда перед ним встал Алесь, Корней от удивления открыл шире свои маленькие глаза и сжал вилы. В панике Алесь толкнул старика в сторону и пулей выскочил из чужого дома. Парень еще несколько метров бежал вперед, неудобными лаптями он царапал сухую и позеленелую почву. А затем повернул налево, выбежал на песчаную дорогу, сменил бег на быстрый шаг, продолжал двигаться, оглядываясь назад. Пыль летела из-под ног. И когда Алеся немного отпустила тревога, он остановился. Покружился, осмотрел все вокруг себя. С напуганным взглядом он стоял на широкой разъезженной улице, где на окраинах дороги редкой полосой зеленели деревья. Красовались построенные из свежих бревен дома. Они стояли по краям главной дороги, тянулись далеко вперед. На лавках, вблизи Алеся, сидели трое стариков. Пожилые мужчины косо смотрели на молодого парня, крестились и, не узнавая в нем земляка, неразборчиво шептались. На теле рубаха, штаны, лапти. Также, у каждого из них, на шее, висело красно-зеленое металлическое тонкое кольцо, больше похожее на браслет. Тут же, на этой же улице, вдалеке, около своих домов ходили людские тени…

Сонно шумел ветер в большом селе. Белые облака неторопливо плыли по голубому небу, будто крохотные корабли переплывали большой океан. Зеленые молодые липы молча стояли у дороги, пряча в своей тени разные красочные полевые цветы. Слегка дрожали тонкие листья на опущенных ветвях усталой старой ивы. Низко летали ласточки. Лето вовсю рисовало яркие краски сельской жизни.

– Уйди с дороги! – закричал мужской голос за спиной Алеся.

Осматривая сельскую красоту впереди себя, Алесь не услышал, как к нему подобралась коричневая взрослая лошадь, которая тянула за собой телегу сена. Ее вел высокий, черноволосый, сорокалетний мужчина с легкой темной щетиной на загорелом лице. Он сурово опустил свои широкие черные брови на карие глаза.

– Отойди! В сторону! – от усталости проговорил плечистый мужчина, вытирая прозрачные капли пота с слегка морщинистого лба.

Алесь быстро отошел в сторону, освободив путь для сопящей от жары лошади и ее уставшего хозяина. Однако, мужчина, проходя мимо Алеся, со злобой взглянул на парня и быстро остановил телегу.

– Ты же из «свободных»! Снова ты?! Ты почему здесь? – удивился мужчина.

Он держал одной рукой упряжку, а другой, протирал свою закованную в металлический браслет шею.

– Ты нашел моих детей? Они теперь в безопасности? Ты ведь уходил из села, успел найти моих детей? Вы были на «Зеленом лугу», у старой рябины? Пожалуйста, скажи, что ты их спас и отвел к своим! А что с Ольгой? Почему она не вернулась?

– К кому отвести?… Я не понимаю тебя. Погоди со своими детьми. Я никого не спасал! Где я вообще? Ты про… – не успел договорить Алесь.

Мужчина коротким махом руки ладонью ударил широкоплечего Алеся, челюсть ощутила сильную боль. Алесь слегка шагнул назад и, не ощущая той же злобы, что копилась в мужчине, не стал махать в ответ кулаками. Алеся еще не отпустили те потрясения, что уже оказал на него иной мир. Парень еще больше был огорошен возникшим диалогом и столь дерзким поведением мужчины.

– Почему же ты стоишь, как столб? Беги. Они же сейчас найдут тебя, придут за тобой! Убьют! Спасайся! Что ты стоишь? Беги, дурак! Пока тебя в рабство не взяли. Спасай себя и спаси, пожалуйста, моих деток! – строго сказал мужчина, нервно вздрагивая губами.

Из-за нарушения своего маршрута, из-за непредвиденной остановки, браслет на шее мужчины загудел. Незнакомец хрипло задышал, затем стал плевать кровью. В этом тяжелом состоянии он поторопил своего коня и поплел ноги за ним.

Телега быстро покинула Алеся. Сидевшие на лавке старики, спрятались в доме и трусливо посматривали из окон. Тут же перед парнем дружной толпой пробежали босоногие дети. Вслед за ними из-за поворота вышла стройная двадцатидвухлетняя девушка в сером сарафане. В руке она несла какой-то предмет, больше похожий на прозрачную шкатулку, внутри которой, лежали два золотых шарика и какие-то провода. Девушка, дойдя до остолбенелого Алеся, поправила свой головной белый платок, из которого через плечо легла светло-русая длинная коса. Девчонка была одного роста с парнем. Она посмотрела своими голубыми глазами на задумчивого Алеся и мило ему улыбнулась. Затем неторопливо, обойдя его, сделала несколько шагов, вновь повернулась и взглянула на светловолосого незнакомого красавца. Алесь зачаровано смотрел на всю ее фигуру, на милое личико и в ответ улыбался ей. Тогда-то он совсем позабыл обо всем, что волновало его, до ее появления. Когда же девушка отвернулась и свернула в сторону деревянного дома, делая неспешные шаги, с Алеся спала вся задумчивость и околдованность. Он заметил, что на тонкой светлой шее девушки не было никакого красно-зеленого браслета. Она смело ходила по улице.

Впереди, на расстоянии шести домов, из-за зелени показались вооруженные люди. Они бежали к Алесю. Доносился приближающийся глухой гул штурмовых небесных машин. И, повернув голову к девушке, парень не сдержался и быстро проговорил:

– Погади. Не уходи! Помоги мне! – тихим голосом, зашевелил тонкими губами Алесь.

Незнакомка не услышала его слов и парень, делая шаги в ее сторону, вновь попытался зацепить ее внимание.

– Девушка? Стойте!

Она остановилась у самой входной двери деревянного дома, приподняла на уровень головы серо-золотой прямоугольный предмет, который несла с собой. Затем, девушка прикоснулась до него кончиками пальцев свободной ладони. И, будто играя на клавишах, она запустила неведанный Алесю предмет. Внутри прозрачной шкатулки заиграли, забегали золотые шарики. Тогда она прикрепила это изобретение к двери. Открыла входную деревянную дверь, а затем, взглянув на парня, произнесла:

– Я знаю, кого ты ищешь…но тебе пора домой. – милым, звонким голосом сказала девушка. – Эй, новенький, солдаты идут за тобой! Если хочешь выжить, то шустрее за мной. И мы еще увидимся… И да, это не сон!

Она зашла в дом, закрыв за собой дверь. Электронный предмет, что был прилеплен на дверь, мерцал желтым светом. Внутри остался летать только один шарик.

Алесь, от всех странностях происходящего с ним, увеличил свой шаг и побежал за девушкой. Когда же он крепко схватился за дверную ручку и открыл дверь, он не раздумывая переступил порог. И тут же магический предмет перенес парня в бетонный подвал своего семейного дома. Парень вбежал в него, будто продолжал входить в дом, будто шагал за той незнакомкой. И, на быстром ходу, он врезался, уткнувшись в полки. Затем схватился за лицо. Ударившись, легкая боль остановила его. Алесь быстро развернулся и подошел к стене, держась за лоб от боли. Серая стена была по-прежнему украшена белыми надписями. Алесь прижался спиной к ней, убрал ладонь со лба и присел, согнув колени. Тогда же он вновь увидел на полу разбросанные два оставшихся золотых шара. Алесь в полной тишине сидел перед предметами. Он думал о том, было ли это все реальным или нет, что же на самом деле случилось за это короткое время с ним и было ли это фантазией сна или же какая-то научная отцовская разработка?

Алесь Травник снова своими крепкими пальцами слегка тронул один из шаров. Откатил его от себя. Парень долго сидел и прислушивался к тоскливой тишине. Боялся взять в руки шар. И в этот момент, в одно время, наверху раздался четкий громкий стук. Алесь дернулся всем телом, нечаянно толкнул шар, а затем прижал правую руку к себе, почувствовал мягкость свитера. Отвлекся от помутнения. Его радовало, что на нем не было старой рубахи. И посматривая на выход, парень встал в полный рост.

«Возможно, это был какой-то сон… Все хорошо, это был сон.» – успокаивал себя Алесь, избегая нервного состояния.

Парень быстро поднимался, выбирался по железным ступенькам из подвала. В спешке он даже не смотрел под ноги. Закрыл вход в подвал короткими сбитыми досками, которые идеально легли, создавая эффект ровного пола.

Повторились стуки, кто-то стучал по входной двери его дома.

– Секунду! – в легкой раздраженности, произнес Алесь.

Из окна уже бил мягкий свет. Солнце уже потихоньку сунулось по небу, превращая прохладное утро в более теплый день.

В одиннадцать часов, нового дня, Алесь удивленным взглядом посмотрел на светлые окна, под которыми в белых солнечных лучах летали еле заметные пылинки. Ночь ускользнула от парня, и, не принимая глубоко эту информацию, Алесь сонно шел к двери. Открыл ее.

– Привет! – сразу же, с порога, произнесла темноволосая, кареглазая девушка в сером пальто до колен.

У входа Алесь встретил бывшую жену Марину. Ее тонкое лицо не издавало радости этой встречи. Она несла с собой только раздражение и недопонимание.

– Привет. – сухо ответил Алесь, не ожидая и не желая ее видеть здесь.

– Я войду? – настырно спросила Марина, поправив свои длинные прямые волосы.

– Да, конечно… – охотно ответил он.

Девушка вошла в дом, стуча высокими каблуками.

В доме было неуютно. Грязно. В углу разбросаны вещи, на столе беспорядочно лежали книги.

– Как здесь пыльно… – недовольно произнесла, горько скривив белое лицо, двадцатисемилетняя Марина. – Я тебе звонила, почему ты не ответил на звонок? Может я помешала тебе своим появлением?! Что у тебя на лбу, упал что ли? И ты хорошо смотришься в лаптях! – она взглянула на обувь бывшего мужа, а после, отошла в сторонку.

Молчание.

Сначала, Алесь коснулся небольшой гематомы в центре лба. Больно.

– Это я споткнулся… – нехотя сказал он.

Затем, парень опустил свою голову вниз, взглянул на обувь. Вместо черных туфлей сорок четвертого размера, на ногах были свежо сплетенные, из деревянного лыка, лапти. Алесь продрог изнутри, страх вновь окутал его. В глазах горела неразрешенность и тревога. Парень вновь вернулся к прошлым мыслям и воспоминаниям, которые все больше оттягивали его от реальности.

– Ты меня слышишь? Алееесь?!.. – сказала Марина и, пытаясь вернуть парня к разговору, прикоснулась к его рукам.

Он равнодушно поднял свои зелено-синие глаза на утонченную Марину. На бледном лице парня нет улыбки, лишь пугающая пантомима играющих глаз.

– Ты меня слышал? Ты всерьез намерен снести этот дом? Может, все же, послушаешь меня в последний раз и продашь эту старую проклятую избу. Земельный участок даст больше денег, чем просто снос и застой земли. Я могу тебе помочь продать. У меня есть человек, который возьмется за это дело и возьмет небольшой процент от сделки. – легким, звонким тоном в голосе убеждала его она, хлопая своими длинными ресницами темных глаз.

– Послушай, зря я с тобой поделился своими планами на этот дом. Но я уже решил, что ничего не буду сносить и тем более продавать! – не примирительно ответил Алесь. – Обойдешься ты без процентов. Зря ты приехала…хватит мне делиться с тобой своей жизнью… Мы не можем быть друзьями! Уходи!

Алесь присел совсем близко, около, двери, на последний неразобранный стул. Он опустил голову и не намеревался продолжать с ней разговор. Начал всматриваться в лапти. Парень желал лишь одного, разобраться с тем, что произошло с ним. Сегодня Алесь не был любезен и мягок, как зачастую, в общении с Мариной. Она мешала ему сосредоточиться, мешала хорошо обдумать его разные версии прошедшей ночи.

– Та-ак… Все ясно. Ты все тот же эгоист! Ну и живи здесь…в этом лесу! Один! Обо мне можешь забыть!

Застучала черной обувью Марина и, чувствуя, что ей здесь нечего делать, вышла из дома. Она сделалась еще более злой и поэтому, быстро умчалась с участка. Алесь же, после ухода Марины из дома, встал и подошел к светлому окну с серыми занавесками, он взглядом провел уезжающую машину, а затем, близко подошел к столу. В нем, средь синих и зеленых пыльных книг, он отыскал ранее брошенный им отцовский блокнот. Алесь вновь взялся за прочтение еле разборчивого почерка. Но на этот раз он более усердно, сконцентрировано проходил по страницам, пытаясь ухватиться и отыскать самое главное в них. Почерк отца был безобразен и поэтому из всего блокнота, Алесь смог прочесть только это:

«Я нашел энергию… При изучении и изобретении мной было доказано…осуществление… Все происходящее в том или ином мире, напоминает карту, которая дает возможность отыскать утерянное, спрятанное и позволяет прикоснуться к… Карта…целью которой изменить…этого мира… и не утонуть в желании остаться в нем.

Не доверяй незнакомцам, тем, кто говорит, что знает тебя…опасайся их идей… Доверяй только себе…

Только открыв дверь, взявшись за золотую ручку в виде золотого шара с гравировкой, ты сможешь вернуться домой или же переместиться в другой мир…все зависит от количества пр…от мыслей… Порталы очень трудно отыскать. Пока не знаю, как это работает и кто за этим стоит. Продолжаю прыжки. Смерть от пули в другом мире, это огромная и мучительная боль…смерть с муками отбрасывает, отматывает время, на минуту назад, чтобы можно было избежать ее в будущем…по словам странника, которого я встретил на войне…на своем пути,…умереть можно дважды…умирая в третий раз, ты погибаешь навсегда…невозможно выбрать мир без специального приспособления,…но я нашел его…не понимаю почему, это не…я спрятал его в… Они идут за мной, ищут меня и хотят забрать…убить меня.»

Многие слова были слегка протерты, размазаны в момент написания свежими излишними чернилам. Неаккуратный почерк грузил голову своими задачами и не позволял что-то разобрать с первого раза.

Беспокойно долго всматривался в отцовский дневник Алесь.

Парню трудно было поверить во все сразу, в то, что с ним происходило. Но какая-то часть его верила в волшебство и толкала его вернуться в подвал. Спустя больше часа раздумий, парень склонил чашу весов в одну из сторон.

– Отец жив! – живо произнес Алесь своим твердым голосом. – Он где-то там…

К Алесю вернулась надежда, смелость и решительность. Но голод желудка и усталость всего тела, просили отложить на потом рвение, поиск человека. В тот же час Алесь собрался в город, чтобы поесть и закупить некие продукты на будущее. А также купить себе новую обувь, сменив лапти. Теперь же он намеревался задержаться здесь, в хижине, притормозить запланированный им снос дома. Алесь вырвался из уныния своей души и чувствовал, как жизнь ему поднесла новый вызов. Он не боялся и даже совсем не думал о том, что также может исчезнуть, как его отец.

Оставив свою машину на платной парковке города и вернувшись домой на такси, под сплошь чистое небо, Алесь решил грамотно выстроить свои дальнейшие действия. Он не хотел, чтобы по приезду шерифа или кого-либо еще, кто-то узнал о его присутствии на этом участке. Парень тут же затащил пару выброшенных предметов обратно в дом, которые были еще не слишком разобраны и могли послужить ему в будущем. Остальной хлам он перетащил и скинул за домом. Затем, он поел купленный обед и от усталости, лег на свежее, приобретенное им в городе, новое постельное. Уснул.

Поспав всего лишь пять часов, Алесь вскочил. Страшный сон бодро поднял его с кровати. Этим вечером, он готов был снова вернуться в тайный подвал. В безмолвии он собирал себя к новым приключениям.

Парень позвонил шерифу и сообщил тому, что за столом, который желал Батюк, не стоит приезжать. Обманывал его тем, что ему срочно нужно уехать обратно на юг, по важным делам. В этот раз, перед тем как спуститься в подвал, Алесь навешал дополнительных замков, хорошо запер дверь и окна. И затем, спускаясь под дом, закрыл за собой вход в подвал. Он усердно положил щит из досок на место. Тогда же в это подвальное помещение Алесь спустил с собой еду, фонарик, медикаменты и блокнот. Быстро положил все на пустой край стола. С большим переживанием внутри себя, он подошел к лежащим на полу золотистым шарам, надел перчатки и поднял предметы. Нервничая, аккуратно положил их на небольшой стол.

Вернувшись к отцовскому дневнику, парень пытался отыскать в нем главный рычаг, силу, которые открыли ему другой мир. Пару минут он вдумывался, собирал храбрость, искал решительность в себе. Было непросто и непонятно. В отчаянии, которое придавало ему силу, Алесь думал о маме. Его сердце почти замерло от грустных и скучающих мыслей: он так давно оставался без самого родного человека в жизни и это его толкало на риск. После чего парень снял перчатки и дерзко бросил их на пол. Он снова повторил все те действие, которые впервые открыли ему неизведанный мир. И в этот момент тоски о маме парень приложил ладонь к шару. Он небрежно и невнимательно поднял перед собой золотую сферу, где была гравировка «В-0». Алесь прикоснулся толстым пальцем к метке, которая мгновенно кольнула его, взяв каплю крови. Он не успел убрать палец, как шар, словно искра в ночи, засиял и охватил золотым светом его тело. За мгновение молодой человек испарился, совсем не подозревая о новых загадочных последствиях и событиях, которые повлияют на дальнейшую его судьбу и на судьбу других людей.

4

Ночь. Вдалеке, слегка резвилась молния, дрожал устрашающий гром. Через толщу туч, разрезая клубни мрачных облаков, пробивался военный самолет. Громко гудели двигателя небесного транспорта. Черный корпус, от проблесков приближающей грозы, мелькал в серо-белом окрасе.

На борту, в мягком полумраке и в полном молчании, окружающих солдат, вдумчиво стоял Алесь.

– Солдат! Ну-ка сел на место! – громко, по-командирски, откуда-то с криком прозвучал голос.

От неожиданности, спохватившись, Алесь быстро присел на твердое сиденье, прижавшись спиной к стенке воздушного судна. На борту, не считая пилотный экипаж, с Алесем находилось еще пятеро военных. Солдаты сидели у стен, друг напротив друга. Алесь, как и все военнослужащие, был в тёмно-серой военной форме, с отличительными знаками на плече и груди: оранжевый круг, в середине которого черный квадрат. На спине всех бойцов висел хорошо укомплектованный парашют. На груди маленький рюкзак и автомат. Алесь, в легком недоумении осматривался. Не показывая свою слабость и испуганность, он хотел думать, что это все ненастоящее. Один лишь вопрос вселял в него сомнительные чувства: смогу ли я вернуться домой? В его больших глазах было раздумье и настороженность. В сумрачном освещении почти невозможно было увидеть всех солдат. Алесь лишь слегка замечал силуэты худого парня, который молча сидел напротив его. Солдат держал своими тонкими холодными пальцами фотографию. Глядя на него, Алесь заволновался, у него проснулось чувство страха и предчувствие неприятного. Он будто только что проснулся и начал крутить в своей голове лишь одни вопросы: «Где я?», «Какой сейчас год?», «Я на войне или на каких-то учениях?..» Он не паниковал, продолжал тихо сидеть, добавляя к вопросам еще то, что касалось его отца и таинственного портала. Все становилось еще более запутанным, чем ранее. Парень пристально вслушивался и всматривался в черные, сумрачные места самолета.

Спустя пару минут на борту загорелись светло-зеленые диоды, разогнав тусклый свет воздушного помещения. Диоды плотной полосой осветили весь коридор, все пространство между солдатами. Из кабины управления вышла сорокапятилетняя женщина, в серой униформе второго пилота. Она была невысокого роста. Лицо ее было округлым, почти не морщинистым и со строгими чертами: узкие брови, небольшой разрез синих глаз, тонкий нос и маленький рот. На голове была серая фуражка, волосы каштанового цвета были распущены и лежали на ее крепких плечах.

– Капитан, гроза на подходе. Нужно сейчас десантироваться. Либо мы упустим момент! – четко произнесла она.

Алесь услышал знакомый голос и посмотрел в сторону пилота. В нескольких шагах от парня стояла женщина очень похожая на его маму. В этот миг по его телу будто ударили электрическим током. Сердце бешено застучало. Парню трудно было принять увиденное и осознать, как близко к нему находился человек, которого он потерял.

– Мама?! – тихо про себя произнес Алесь, не отводя глаз от женщины.

Руки затряслись. Глаза загорелись. Он смотрел и смотрел на нее. Верил, не сомневался в том, что перед ним находилась она, его любящая мама.

Алесь встал. А затем, будто не замечая вокруг никого, кроме нее, громко крикнул:

– Мама?!

Солдаты, в туже секунду, удивленным взглядом посмотрели на парня. Для всех, его поведение было неожиданным и странным. Все это время Алесь молча стоял, сжимал влажные ладони своих рук. Ему хотелось подойти к маме, обнять ее и просто побыть рядом. Но разум кружил ему голову, останавливал его и толкал на неприятные мысли. От этого, он стал смотреть на нее, как на воспоминание. Глаза Алеся налились водою, а сердце забушевало от большого переживания. Он не мог поверить, что его мама здесь, с ним, живая. Женщина с легкой улыбкой на лице и грустными глазами, посмотрела на Алеся теплым взглядом, провожая молодого человека на войну.

В тот момент, Алесь вспоминал, как в последний раз видел маму по-настоящему живой. В тот роковой пасмурный осенний день, он подвозил ее в аэропорт. А спустя час самолет, на борту которого была его мама, взорвался. Парня мгновенно накрыло печальными чувствами, болью.

А женщина, когда посмотрела на Алеся, ощутила все материнские чувства, ее глаза наполнились слезами. Она хотела обнять сына, также взаимно прижать его к себе. Но лишь взглянула на него отчаянными синими глазами, сжала губы. Затем грустно покинула солдат, ушла, вернулась к первому пилоту.

Капитан Котляров, руководитель всей военной группы, находился рядом с женщиной-пилотом, когда Алесь, неожиданно для всех, поднялся с места и заговорил. Командир быстро отреагировал на поступок парня и незамедлительно подошел к нему. Он сильно хлопнул солдата по плечу. От удара, рядовой Травник расслабленно припал к стене.

– Соберись, солдат! Здесь нет твоей мамы! Теперь здесь только война, твои товарищи и наше будущее! – строго сказал глухим голосом командир, а затем, смеясь, добавил. – Готовься к прыжку, девчонка.

Все тихо засмеялись. Этот смех вызвал у бойцов легкую отвлеченность перед тревожным прыжком.

– Это всех касается! Готовимся к прыжку! Быстрее! – озадачено и грозно посмотрел на свою команду тридцатипятилетний капитан, а затем, слегка прищурив голубые глаза, почесал свой тонкий розовый нос.

Все солдаты незамедлительно встали и повернулись к командиру, закрыв собой пространство перед Алесем. А парень, все же попытался вытянуться на носочки, как можно выше поднял голову, и снова посмотрел в сторону двери в кабину управления. Но женщины уже не было.

Алесь мрачно опустился на пятки и тоскливо повернулся к капитану. Тут же перед ним открылась дверь фюзеляжа для выхода парашютистов в небо. Парень сразу же ощутил весь поток холодного воздуха, который целиком охватил его лицо. Дикий грозовой порыв шумел, бил по лицу, возвращал Алеся в трезвые чувства. Тем самым позволял парню сконцентрироваться перед прыжком. К счастью, для рядового Травника это будет не первый прыжок с парашютом. В студенческие годы он уже прыгал с самолета, и теперь у него не возникало никаких проблем снова это сделать. Все что его настораживало, это лишь ночной прыжок в неизвестность. Он не знал, какая стоит задача перед солдатами и что там внизу. Алесь смотрел на капитана и ждал приказа. А командир смотрел за спину Алеся, бдительно рассматривая своих солдат.

– Огурцов, что ты там крутишься? – громко крикнул круглолицый капитан Котляров. – Сержант Седов, помоги ты ему уже.

Худой парень Огурцов не видел капитана и не слышал, о чем ему доносил Котляров. Испуганный восемнадцатилетний солдат боялся прыжка, боялся полета, приземления и всего того, что ждет его на земле. Он дрожащими руками ковырял защелки на ремнях.

– Травник готов? – взрывисто спросил капитан.

– К чему?.. Нет! Да! – не ожидая вопроса, растеряно ответил Алесь, смотря прямо в круглые глаза командира.

Затем, Алесь надел на лицо прозрачную маску и показал большим пальцем левой сжатой ладони на то, что он был готов.

– Помни, рядовой, красная крыша! Красная крыша! – из-за громкого шума самолета и хриплого свиста порывов воздуха, Котляров повторял дважды. – Пошел! Пошел! – взявшись за воротник солдата Травника, высокорослый капитан потянул его к выходу. – Первый пошел!

Алесь выпал из самолета, летел, как камень, вниз. Встречный холодный воздух бил по всему телу. А грозовой ветер еще не охватил пространство десантирующего солдата, поэтому парню было легче опускаться к земле.

Вся группа солдат уже находилась вне самолета. А внизу, справа от солдат, мерцали взрывы. Полосой горел желто-красным пламенем горизонт. Где-то вовсю идут сражения. Грохотала артиллерия, перекрикивая гром.

Алесь продолжал спускаться к темноте. От незнания, что ждет его внизу, кто ожидает его на земле, парень быстро рисовал себе страшные варианты своего приземления. Затем он увидел в проблесках световых молний черные силуэты других солдат, что разлетались по небу и парень сконцентрировался на своем полете. Теперь-то он ждал, когда же ему открыть парашют. Каждая жилка его тела дрожала и вот, серый парашют мигом распахнулся над его головой. Парня резво чуть потащило вверх, а затем он стал медленно опускаться вниз.

Грозовые молнии играли в небе, били по почве и деревьям, освещая все то, что было под ногами солдат. При свете таких огней, черный городской пейзаж украшала только красная крыша. Она отражала силу приближающей грозы и служила явным местом сбора всей военной команды.

Ближе к земле ветер усилился. Теперь же совсем небезопасно и нелегко было приземляться. Раскрытый парашют дергало, клонило в левую сторону, отдаляя Алеся все дальше от здания с красной крышей. Как бы парень не старался овладевать стропами, управление в такую погоду все тяжелее поддавалось ему. Напряжение в душе парня увеличивалось. Тем не менее он приближался к ровной мягкой черной поверхности. Через несколько секунд Алесь медленно плюхнул в растоптанную, как кашу, почву. Несколько метров ветер гнал парашют по грязи, тянул за собой солдата. Постепенно скорость скольжения терялась. И останавливаясь, Алеся притянуло к сырой траншее, куда он в итоге мягко свалился. Тогда парашют прижало к куску бетона, к торчащему из-под земли осколку, за траншеей. Алесь спешно отстегнул все перемычки и освободился от парашюта. Затем он снял и отбросил маску с лица, отдышался. Смотря на еле видный рыхлый песок, что лежал на поверхности, что был перед ним, солдату захотелось вернуться домой. Он жалел о том, что взялся за изобретение, которое перенесло его в мрачное время. В отчаянии винил только себя. Алесь больше ни о чем не думал: ни о встрече с человеком, похожим на его маму, ни об отце, которого он в одиночестве намеривался отыскать.

Другие же солдаты разлетелись по небу и хаотично приземлялись кто куда, по-разному находясь от точки сбора.

Могучий грохот грома волной рассекал влажный воздух. Будто вся земля задрожала от его шума. Алесь вздрогнул, проснулся от томящих мыслей и вернулся к окружению. Взявшись за оружие, не понимая, в какой войне он живет, Алесь хотел знать, кто и где его враги. Однако, не беря в расчёт погоду, вблизи было тихо. Никаких человеческих шагов или слов он не слышал. Тут же заморосил мелкий дождь, обмывая грязную форму солдата. Мерзкий песок стекал с его головы, по спине и ногам. Грязь быстро отбивалась от плотной ткани военной униформы. Когда же ветер усилился и повеяло запахом моря, Алесь вытянул скрученный черный плащ из петель в низу рюкзака. После перевесил рюкзак на спину. Быстро развернул плащ и накинул на себя тонкую черную защиту. Он продолжал стоять на месте, крутил головой, водил глазами, будто чего-то ждал. Алесь чувствовал, как плащ начал согревать его тело. Голое лицо ловило частички редких, совсем мелких капель. Воздух становился более влажным.

Над головой разрасталась огромная туча, которая, тут же, звонко загрохотала и следом пустила большие капли воды вниз. Тогда-то и пошел проливной дождь. На большой город, на его развалины, руины и на оставшиеся, почти уцелевшие здания, хлынула небесная вода. Она ручьем, шумно стекала по бетонным плитам на рыхлую и твердую почву низин, образовывая собой большие лужи. Скапливалась в солдатских траншеях и наполняла собой широкие воронки от вражеских бомб. Пыль того обстрела уснула в грязи серого города.

Молнии, одна за другой, продолжали сеять свет. Благодаря этому Алесь смог осмотреться.

Отделившись от всех, Алесь не отпускал напряженное и выжидательное состояние. Но после череды бьющих молний, парень двумя руками крепко схватился за стрелковое оружие и решил, что пора действовать. Первым делом он посмотрел, что же твориться за траверсом позади его. Горы разбитых бетонных стен, железа, лежали далеко от траншеи. В округе, в грязи все усеяно мертвыми телами. Их было слишком много. Малая часть из них была одета в ту же военную серую форму, что носил Алесь. Веяло угрозой. От этого парню стало неловко и страшно, вся эта атмосферная картина войны пугала ненастоящего солдата. Алесь никогда раньше не воевал, а тем более не видел столько погибших людей. Не собравшись с мыслями, Алесь в страхе вновь спрятался в траншее, опустил голову и застыл на месте. Он укрывался от мертвых, ведь думал только о них, а не о том, как продолжить путь. В тот растерянный момент он почувствовал мягкое касание по ноге. Неожиданный разряд молний осветил все пространство – под ногами Алеся, в грязной воде лежало взрослое мужское тело в бело-черном камуфляже. Его мертвое зеленое лицо, с открытыми черными глазами, смутно обрисовывалось при секундном свете. Оно было ужасным и очень пугающим. Зеленая голова, как и все тело, колыхалось в мутной воде. Когда же яркий свет молний погас, исчезли все очертания мертвеца и тело слилось с тьмой. Тогда-то убитый вновь коснулся правой ноги Алеся.

Парень отскочил, отошел от тела. От ужаса он быстро пошел по траншее, переступая бездыханные тела на своем пути. Молча, по сумеречной мути, в дождь и в дрожащем безумном свете молний Алесь направлялся в сторону здания с красной крышей. Он как зверь мчался вперед, чувствуя неспокойность души и холодный страх сердца. Ноги тяжело шли, руки скользили о песчаные стены, по которым быстро стекала дождевая вода. Когда же солдатское укрепление закончилось, Алесь, не задумываясь, тяжело вылез на поверхность. Отдышался, успокоил себя тем, что наконец-то он был наверху. Затем широко открытыми глазами, под влиянием ночной темноты, парень попытался осмотреться по сторонам. Молнии уже не так часто играли в небе, а толстые капли воды падали перед его лицом, стекали по его плащу. Вокруг было мрачно и сыро. Трудно было отчетливо увидеть городские дали. Ночной проливной дождь маскировал местность, утихали шумные грозовые разряды. Все реже освещалась местность перед солдатом, казалось, что вот-вот свет совсем исчезнет и оставит молодого парня в полной темноте. И в это мгновение, когда Алесь еще стоял недалеко от траншеи, издали, неожиданно послышался одинокий выстрел, который еще больше омрачил дух парня. А затем с левой стороны раздалась пулеметная очередь и в сторону напуганного солдата полетели светящиеся пули. С накопившейся злостью и с большим страхом, в секунду опасности парень сделал несколько быстрых шагов вперед. Он не слышал, как о твердую поверхность ударялись пули, как они свирепо свистели вокруг его тела: шумел дождь, шумел капюшон на голове, шумело сердце. Когда же еще с большей силой загрохотал пулемет, Алесь стал быстро бежать вперед, почти не видя ничего перед собой. Спотыкался, ударялся и падал. Быстро вставал. Неаккуратно перебирал ноги в пугающей ночной темноте. Бежал до тех пор, пока не уперся в полуразрушенное здание, в его уцелевшую часть первого этажа. Алесь спрятался здесь, в темном углу под плитой, что когда-то разделяла первый и второй этаж, а сейчас склонилась: один край к полу, а второй держался за стену. Парень явно прятался не от ливня, который не переставал поливать разрушенный город. Алесь боялся пугающей ночи и вражеских пуль. Несколько часов проведенных здесь стали для него пыткой. Прижав колени к себе, опрокинув капюшон плаща за спину, рядовой подолгу тихо сидел и вслушивался в каждый шорох, в каждое прикосновение капель к бетону, почве. Он слышал незнакомую речь, медленный топот ботинок. Солдаты проходили рядом. Они, как охотники, которые вот-вот найдут загнанного в угол испуганного зверя. Парень впервые в своей жизни держал в руках автомат и в тот момент он крепко держал его перед собой. Алесь резко вертел головой по сторонам и страшно представлял себе, как его найдут, как первым падет горячая гильза с чужого оружия. Постепенно шаги и шепот солдат угасали, все человеческие звуки медленно отдалялись от него. Парень еще долго сидел в холодном поту. Ему казалось, что его окружили враги и выжидают, когда же он сам выйдет из темного угла.

За час непогоды вся поверхность остыла, слегка повеяло холодным воздухом. А спустя час, через серые облака начал тускло пробиваться свет круглой луны, который открывал сумеречный весенний страх войны.

После Алесь волнительно и осмотрительно, не спеша решился выйти из-под железобетонной плиты. Время сидеть и ждать для него закончилось. Он рискованно поторопился идти дальше. Неопытный солдат, как ребенок с хмурым лицом, продолжал пробираться вперед. Твердая подошва ступала то на железо с бетоном, то на мягкую и твердую почву, то на мелкие лужи. Алесь обходил застывшие тела людей. Он шел без всяких точных координат, надеялся только на свою зрительную память. Ведь в момент прыжка он видел только красную крышу здания и тогда, в голове, он рисовал себе расстояние, запоминал, в какой же стороне находилось от него точка сбора. По-прежнему в голове крутились разные мысли: от неудачного завершения пути, до скорого возвращения домой; от семьи, до смерти. Он часто оглядывался назад, чтобы узнать, нет ли за ним вражеских солдат. Кругом без края тянется убитый город. Неспокойная ночь становилась прозрачнее под лунным светом. Было хоть что-то видно. Алесь был рад этому светящемуся шару в небе, который облегчал солдатский путь, давал шанс на лучший исход.

Ветер стих, остановив небольшую серую тучу над Алесем, оставляя открытое пространство для луны. Вновь посыпался мелкий дождь. Алесь набросил капюшон и, под красоту белоснежно светящихся капель, недовольно плел ноги. Усталость овладевала парнем с каждым его метром пути. Казалось, что тяжелая ночь вовсе не закончится. Было скользко, неприятно и тяжело. Он шаг за шагом, медленно двигался вперед. Ноги постоянно цеплялись за что-то, съезжали в сторону, утопали в грязи. Алесь ощущал в себе не только злость, но и неудачу своих решений, внушая себе, что дальше будет еще хуже.

Позже сквозь серость холодный рассвет пропускал первые лучи желтого солнца. Светало. Продолжал слегка моросить дождь. Ранним сумеречным утром было уже хорошо заметно, как разбросало мертвые тела от взрывов, как куски железобетона скрывали прошлую мирную землю, как кровь военных с гражданской мешалась в грязи, как крики взрослых и детей от боевых ран исчезли вместе с грохотом обстрелов. Парень потерял ясное виденье. Было трудно сориентироваться, со всех сторон пахло порохом и смертью. Холод пронизывал всю душу солдата. Он потерял усталость и теперь шел все быстрей и быстрей. Из последних сил бежал от застывшего мрака прошедших событий.

Мелкий дождь плотной моросью мешал смотреть вперед. Алесь обходил очередной разрушенный многоэтажный дом, выходил из-за угла толстого обломка. Как тут же, он наткнулся на неизвестного солдата, который готов был стрелять. Алесь сильно испугался неожиданной встречи. Его глаза засуетились. По бледному телу пробежала дрожь. Оступившись от испуга чуть назад, он одной ногой стал на обломок красного кирпича. И от того Алесь, не желая, согнул правую ногу в колене, чуть было не повалился на мокрую груду мусора.

Перед Алесем стоял человек среднего роста, в черном плаще, который совсем не ожидал увидеть рядового Травника перед собой. От внезапной встречи автомат незнакомца готов был выпустить пулю в растерянного парня, но тот совладал с собой и опустил оружие.

– Эй, не дрожи ты так! Пойдем. – с уверенным тоном произнес незнакомый, подовая руку Алесю.

5

В центре города, средь разрушенных домов, стояло одинокое нетронутое двухэтажное здание. Мелкие капли дождя продолжали бить по его красной крыше. Ветер слегка загонял дождь в незастекленные окна постройки. А крошечные брызги мочили последние околооконные пыльные уголки этажей.

Стены первого этажа твердо держали на себе все здание, несмотря на частично осыпанную, расколотую белую штукатурку. На пыльном полу лежало множество разломанных и уцелевших деревянных рам выставочных картин. Самих же произведений на первом этаже видно не было. Одинокий металлический стул, перевернутый ножками вверх, торчал из кучи разноцветного мусора. Повсюду были разбросаны гильзы. Несколько кусков красного кирпича валялось около стен. Очень много мелких осколков от разбитых стекол и зеркал. Железобетонная лестница, которая соединяла два этажа, находилась в полуразрушенном состоянии. В ней не хватало нескольких целых ступенек. Входных дверей также не было и холод вольно гулял по всем помещениям. Около широкого дверного проема лежали пара мертвых солдат, их еще прошлым днем затащили сюда, во время взрывов бомб и минометов. Тела были укрыты темно-зеленой тканью, которая скрывала холодные лица солдат.

Капитан Котляров, который руководил всей десантно-штурмовой группой солдат, приближался к зданию. За его спиной вслед за ним шли двое солдат. Командир был уверен в том, что он первым вбежит в уцелевшее здание с двумя солдатами. Но здесь, в заброшенной картинной галерее, уже находился рядовой Огурцов. Кареглазый, высокий, худой паренек с вытянутым лицом, слегка подрагивал от холодного потока воздуха, что тянулся со всех окон. Солдатик не снимал с себя уже высохший черный плащ с тела, он укутался им, пытался, как можно больше, согреться. Сжавшись в сухом углу, Огурцов своими тонкими пальцами пианиста, держал перед собой автомат. При этом напряженно вслушивался во все окружающее звуки.

В момент, когда в здание вошел встревоженный командир с двумя солдатами, юный Иван Огурцов быстро поднялся с пола, выпрямился и убрал с бледного лица растерянный вид. Плащ распахнулся и Огурцов всем своим телом мгновенно ощутил и принял весь холод весеннего утра. Он еще сильнее задрожал.

Круглолицый Котляров, ступая на мелкие осколки стекла, подошел к Ивану.

– Ты здесь один? – спросил с серьезным видом капитан, опустив широкие русые брови над голубыми глазами.

– Так точно. – ответил Огурцов, и сжал все свои мышцы тонкого тела, чтобы избежать дрожи перед капитаном.

Затем, когда Котляров отошел, рядовой тут же расслабился и снова задрожал.

Уверенный в себе командир не доверял Огурцову из-за его юного возраста, считал, что Иван не обходил все помещения, а просто сидел здесь в ожидании прихода его сослуживцев. И чтобы убедиться в словах Огурцова, Котляров молча указал движением руки и пальцев рядовому Зуйко осмотреть помещения первого этажа.

В это время к Огурцову подошел сорокапятилетний солдат Мельник.

– Не бойся ты, война завтра закончится. – оптимистично произнес мужчина.

– Я не боюсь. Это все от холода. Я же южанин. – сквозь дрожание широких губ ответил Огурцов.

Затем командир Котляров обратился к ним двоим:

– Хватит болтать! За работу. На позиции! – приказал Котляров, указывая руками на посты рядовых.

Здание, в котором находились солдаты, имело особую конструкцию: фронтальная часть была с оконными проемами на всех этажах, боковые стены были полностью застроены, задняя часть имела окна только на втором этаже и одну дверь на первом. Поэтому здесь было удобно укрываться до начала военной операции.

Для командира Котлярова сегодняшнее утро было мрачное и сырое, чем прошлое. Широкоплечий командир снял с себя черный плащ и повесил его на толстый гвоздь, торчащий в стене. Бросил в сторону каску и надел на лысую голову серую, с желтыми полосами фуражку. Неприятные чувства тронули его душу.

Рядовой Зуйко быстро вернулся и встал перед ним.

– Капитан? Все чисто! Запасной выход завален, все помещения пусты и не имеют угроз. Жду дальнейших указаний.

– Видишь полуразбитую лестницу? Сооруди что-нибудь, исправь ее и заберись на второй этаж. Осмотрись там, после доложи мне. – уверенно твердым голосом произнес Котляров.

Светловолосый, исхудавший за последние дни войны, двадцатипятилетний парень Зуйко был настоящим солдатом. Его желто-зеленые глаза на овальном лице не знали усталости и всегда устремленно смотрели вперед. Невысокого роста парень ответственно выполнял все приказы командира. Зуйко снял с головы капюшон и пару капель пали на его заостренный нос, на розовые щеки и быстро стекли на тонкие сухие губы.

– Слушаюсь, капитан. – глухим голосом ответил рядовой.

Он тут же рванул с места к полуразрушенным серым ступеням, что вели наверх. Солдат гордо подвинул оружие за спину, спрятал его под плащом и тщательно стал искать подходящий материал.

Котляров подошел к центральному дверному проему, приподнял сырое темно-зеленое полотно, посмотрел на вражеские мертвые тела и недовольно скривил свое круглое лицо. Выразительные морщины окружили его голубые холодные глаза. На бетонном полу лежали два безоружных солдата: мужчина и женщина. Видимо, после их смерти, кто-то утащил их винтовки. Тела были в черно-белой камуфляжной экипировке, на груди были зеленые цифры. У одного из мертвых людей голова почему-то находилась без защитного шлема. На женской зеленой коже лица были мелкие раны и застывшая темно-красная кровь. Ее зеленые губы слегка побелели, короткие черные волосы были испачканы пылью. Капитан убедился в том, что под темно-зелеными плащами лежали солдаты его противника. Затем вернув полотно, он укрыл их тела и отошел. Котляров тревожно подумал о своих солдатах, как же быстро поредела его небольшая и не столь обученная группа, что двое солдат, к рассвету, по-прежнему не добрались в это место. Возможно, их мертвые тела уже лежат где-то в грязи, убиты зелеными людьми. Командир быстро отпустил тяжелые мысли, отбросил болезненный взгляд и поспешил разобраться с вражескими мертвыми телами.

– Огурцов, Мельник, ко мне! – тихим голосом призвал высокорослый командир.

Рядовые солдаты находились неподалеку от него, дежурили у окон. По их черным плащам стекали прозрачные капли воды. Руки солдат слегка промерзли от холодной непогоды, просили тепла. Солдаты быстро бросили взгляд на командира и вместе поспешили к нему. Сняли капюшоны, под которыми скрывались серые каски.

– Нужно убрать убитых с прохода. Оттащите их в ту сторону. – указал Котляров на узкую стену, в центре которой просматривались красные кирпичи от обвалившейся штукатурки.

Сам же Котляров занял позицию Мельника, продолжил следить за городской разрушенной окрестностью.

Худой, как тростинка, Иван Огурцов пугливо смотрел на мертвых солдат и неохотно выполнял приказ командира. Он все чаще поправлял каску, которая медленно сползала ему на глаза. Огурцов имел несдержанное желание покинуть службу, но не имел представление, куда деваться после. Парень и полгода не прослужил в армии, как его бросили на войну. Ему было трудно воспринимать военное время: смотреть на погибших, слышать взрывы и выстрелы.

Бросив последнее тело к сырой стене, из уст Огурцова послышались вздохи, а затем слова.

– Я же могу лежать также, мертвым… – прошептал юноша, да так, что его услышал Мельник.

– Нужно думать о другом, что мы вернемся домой к своим близким. Что ждут нас… Скоро закончится война… Вот завершим задание и победа наша. Так что, соберись, парень, и давай закроем эту мрачную тему. – уверено сказал Мельник, поправляя свою серую униформу.

Еще за неделю перед отправкой на это задание сильный духом мужчина Леонид Мельник не раз слышал от Огурцова подобные слова на тренировках и после них. В те дни Мельнику было не до конца известно, что же на самом деле чувствовал парень. Он лишь предугадывал и поддерживал рядового в трудные военные минуты. Мужчина смотрел на мальчишку Ивана, как на сына. Переживал за него. Думал о том, что же будет с ним, там, на линии фронта? Как себя поведет этот мальчик в настоящем бою?

В отличие от юного Ивана, сорокапятилетний Леонид в свои молодые годы прослужил два года в разведке, а после, вернулся домой, завел семью. Мирно жил до прихода войны. А когда раздались первые взрывы бомб, его двое сыновей первыми ушли на фронт, а через неделю, следом, был призван сам он. До встречи с Огурцовым, мужчина уже прошел несколько военных заданий, ему не раз доводилось сражаться за свою жизнь. Немало он повидал смертей в последнее военное время. И за этот период сражений Леонид не переставал думать о детях, о любимой жене Наталье, что осталась ждать своих мужчин в маленькой деревеньке.

Огурцов уже перестал дрожать, но тягостные мысли не давали ему успокоиться. Ими он продолжал пугать себя, не отводя глаз от мертвых тел.

Мельник, видя пугающий взгляд солдата напротив, быстро закрыл трупы полотном. Затем повернул юнца к себе, намереваясь его отвлечь. Но не успел сказать ни слова, так как его опередил сам Огурцов.

– Почему ты уверен, что мы удачно завершим военную операцию? Есть же вариант, что кто-то умрет из нас! – пессимистично сказал Иван и сильно сжал скулы.

– Хватит, Иван! Перестань так думать. Разве у тебя нет человека, для которого нужно жить? – раздраженно спросил Мельник.

– Есть такой… Но я не хочу воевать. Я не хочу убивать. Я хочу домой!.. Хорошо, я постараюсь найти в себе силы, буду думать о маме. – мальчишка протянул холодную руку Леониду для пожатия, стараясь отбросить плохие мысли.

– Ты справишься. – ответил мужчина и, по привычке, сильно сжал руку сослуживцу. – Все будет хорошо. Ты, главное, держись за меня. Понял? – взгляд у Мельника был независимый и сильный.

– Да. – не раздумывая, ответил Иван, хлопая черными ресницами.

Разговор быстро стих, нужно было возвращаться к окнам. Рядовой Мельник поспешил сменить командира, который уже стоял около входа и бдительно следил за ситуацией вне здания.

После, капитан Котляров поправил черные перчатки и отошел от солдат, широкими шагами подошел к своему оставленному плащу, стряхнул с него оставшиеся капли. Затем своими крупными пальцами он вытащил из серого кармана униформы рацию. Включил ее. Кроме шума помех и периодической тишины, рация ничего не передавала. С большим огорчением, он бросил бесполезную связь и злобно проговорил про себя несколько ругательных слов. Посмотрел на рядовых солдат, огорчая себя неполным отрядом закрепленных к нему бойцов.

О рядовом Зуйко будто совсем забыли. А он уже соорудил между ступеньками над обрывом мостик из деревянных остатков и проводов, и поднялся на второй этаж. Солдат взял пистолет в руки и медленно шел по коридору второго этажа, ступая на захламленный пол. Под подошвами, словно крошки, хрустели трески от разорванных дверей. Коридор, где слева только оконные проемы, а справа кабинеты, был жуткий. Черные пятна от взрывов и редкие следы от пуль рисовались на стенах. Зуйко непоколебимо выполнял задачу: бдительно шел вперед, с осторожностью, поочередно заглядывал в каждое помещение, размахивал оружием. Летала мертвая тишина. Множество убитых гражданских тел лежали, как кучами, так и поодиночке, как разбросанные куклы. Небольшие глаза молодого солдата не пугались мертвецов, Зуйко был лишь поражен ужасной кровавой расправой над ни в чем неповинными людьми.

На первом этаже все насторожились, когда спустя какое-то время со второго этажа послышался грохот, будто что-то упало, разбилось на куски. Это была единственная ваза, которая чудом смогла уцелеть в сражениях и после бомбардировок. Но, рядовой Зуйко, который спешно возвращался назад к командиру, зацепил ее своей тяжелой черной обувью. Он быстро перебирал ноги, спускался по лестнице.

– Командир! – чувствуя холод, сказал он. – Человек…там…человек! – чуть заикаясь, торопливо сообщил молодой солдат.

Огурцов и Мельник тотчас повернулись на голос, отбросив приказ следить за скучным архитектурным пейзажам. Тогда командир резко повернул голову и взглянул сердитыми глазами в их сторону, заставил солдат вернуться к своим обязанностям. И тут же повернул голову на обеспокоенного солдата Зуйко.

– Враг? – подхвативши автомат и свесив брови, спросил Котляров.

– Гражданский.

Командир удивился, затем вновь отвел свой взгляд от похудевшего лица рядового Зуйко и ослабло обратился к остальным:

– Вы, двое, оставайтесь здесь. Смотрите в оба.

А после, не теряя времени, спешно пошагал к лестнице.

– Зуйко?! За мной! – злобно, будто ощущая какое-то предательство, произнес Котляров.

Они вместе аккуратно поднялись по полуразрушенной лестнице на второй этаж. Оставив Огурцова и Мельника на первом.

Тем временем, за стенами картинной галереи, мрачная погода утихла. Уже не было видно холодных капель дождя. Стояла тишина и четко просматривалась разбитая архитектура города. Иван Огурцов, чуть спрятавшись, стоял у входа. Он ощущал всю ту же ленивость и трепет, не желая связываться с противником. Его костлявое тело не дрожало от страха и холода, расслаблено опиралось о стену. Теперь Иван томно глядел на серые развалины и думал о доме. Свежий после дождя утренний воздух, которым дышал Иван, напоминал о свободе.

А тихий и спокойный человек Мельник, все так же маячил у оконных проемов. Он хорошо осматривал все подходы к зданию, следил, нет ли рядом вражеских солдат. В тот момент мужчина представлял себе, как благополучно завершит это последнее военное задание, которое покончит с войной, и он вернется домой. Вернутся живыми его сыновья и вся семья соберется за одним столом. Леониду очень хотелось дождаться мира. И сейчас, смотря на все последствия войны из-за стен, ему хотелось взять сигарету и неторопливо выпустить дым.

Со второго этажа ни звука…

Этим светлым утром по широкой дороге к зданию с большой осторожностью шли два солдата. Они то прятались за руинами, то шустро двигались вперед по мокрому уцелевшему асфальту, то тяжело шли по грязи. Первым их заметил Огурцов.

– Наши! – закричал он.

В это время Мельник находился на дистанции от юного солдата и от неожиданного крика на секунду остановил дыхание. А затем быстро подбежал к Огурцову.

– Тише ты. Тише… – шепотом грозно произнес Леонид и отвел свой стальной взгляд в сторону руин. – Ага, вижу.

Там, вдали, по серому пейзажу маячили черные плащи. Солдаты в здании следили за тем, как пара неизвестных приближалась к ним, перебегала из одной толщи куч бетонных ограждений к другой. Именно из-за черных плащей Огурцов с ходу предположил, что к нему бежали не враги. Так как такую темную расцветку плащей имел и он сам.

Молчит Мельник, молчит Огурцов. Тихо наблюдают за таинственными людьми. А когда те, чужие, подошли поближе, Мельник тихо обратился к Ивану.

– Молча, склонив голову, шустро беги к тому окну. Как мышь. А я останусь здесь, встречу «наших»… – сказал он.

– Хорошо. – глухо, охотно согласился Огурцов.

Иван волнительно поправил серую каску, которая была для него слегка великовата, а после этого, не выпрямляя спину, поспешил отойти от Мельника.

Тогда мужчина, с тревожным биением в сердце, ближе подошел к дверному проему. Притаился, прижался к холодной опоре. Он ждал, когда же в здание войдут вооруженные солдаты.

В это время по лестнице, которая находилась справа от главного входа в здание, медленно спускался солдат Зуйко. Пройдя по аварийным ступенькам, рядовой крепко ступил на пол первого этажа. Перенеся свой загадочный взгляд от ступеней, он, первым делом, заметил Мельника, который движением ладони и пальцев, жестами, неумело показывал на нежданный подход гостей. Зуйко насторожился. И, не понимая знаков Леонида, он все же остался стоять на месте. А после посмотрел на испуганного Огурцова. Юный рядовой сжал свои худые плечи, сидел под окном, бдительно смотрел на Мельника. Зуйко заметил, что что-то не так и быстро взялся за винтовку. Затем повернул свои встревоженные глаза обратно на Мельника. Леонид продолжал рисовать жесты, указывал парню подниматься обратно на второй этаж или же спрятаться здесь. Зуйко с этим разобрался и затаился в углу, около лестницы. Снял с предохранителя снайперскую винтовку и готовился, в случае чего, стрелять.

Как только в здание вошли незнакомцы, спрятавшие свои лица под большими черными капюшонами, Мельник тут же перезарядил автомат и направил его на них. Встал у них за спиной. Огурцов и Зуйко быстро показались гостям, навели на них свое оружие. Все трое показали свое численное превосходство.

– Стоять! Никаких резких движений. Бросьте оружие! – сердито проговорил Мельник.

– Это ты что ли? Леонид? – послышался звонкий молодой голос из-под черного капюшона. – Погади ты. Это же я…Седов! И рядовой Травник со мной.

– Медленно отбросили свои капюшоны и также медленно повернулись ко мне.

– Хорошо…

Двое солдат выполнили все, о чем просил Мельник. Повернулись к нему.

– Вот это да! – с улыбкой, радостно воскликнул Леонид. – Живой, мальчишка.

Перед Мельником стоял темноволосый тридцатилетний лейтенант Седов. Человек с бледно-белой кожей, бездонными голубыми глазами и маленьким носом. Парень был среднего роста, он широкой улыбкой растянул свои тонкие губы, над которыми повисли редкие темно-русые усы. Он подошел к другу Мельнику. Они обнялись. Казалось, что они не виделись долгое время, а здесь, наконец-то, встретились. Но эта радость встречи была понятна только им двоим. Никто из окружающих солдат не знал точно, что их так объединяет. Эти двое воевали вместе с начала войны и до сегодняшнего дня. Они спасали друг другу жизни, у них было много совместных боевых историй в голове. От этого была крепка их дружба.

– Ты же знаешь, я раньше тебя точно не умру, старик. – восторженно, с легким смехом, произнес Седов Мельнику.

– Мы еще посмотрим. Я видел, как твои коленки затряслись, когда я навел на тебя автомат. – ответил ему Леонид.

– Ну нет…твой дрожащий голос и дрожание дряхлых рук я сразу распознал…слух у меня, как у молодого волка. – продолжал шутить лейтенант Седов.

Двое затрещали языками. Из-за разговоров перестали замечать других солдат, совсем не думали о военных обязанностях.

А Огурцов, сидя под окном, с угрюмым лицом слушал их разговоры, а затем выпрямил свои тонкие ноги и опустил дуло автомата вниз. Потоки уличного воздуха, что неслись с оконного проема, врезались в его голову с левой стороны. От легкого холодного ветра тихо засопел его розовый нос. Иван без всякого презрения не отводил глаз от сослуживцев и, хотя не понимал всех улыбок и дружеских разговоров двух солдат, ему было интересно смотреть на них. Огурцов улыбнулся. Отпустил все свои страхи и отчаянные мысли в эту минуту, они больше не приходили ему на ум. Иван не замечал ни ветра, ни рядового солдата Зуйко, который вышел из-за угла.

– Солдат? – глухим тоном обратился к Огурцову Зуйко. – Не стой открыто у окна, убьют же!

И тут же на восемнадцатилетнего мальчишку нахлынули одинокие чувства печали. Он даже вздрогнул. Его темные глаза пробежались по заброшенному широкому помещению, он недовольно скривил свое смуглое лицо и прижался к кирпичной кладке, что находилась между оконных проемов.

В то время Алесь Травник молча вытащил единственный металлический стул из кучи разбитых картинных рам и прочего мусора, поставил его у стены. Сел подальше от всех. Алесь почувствовал, как понемногу его отпускала душевная усталость. Он стал редко и лениво дышать. Ноги приятно болели после тяжелого пути. Хотелось спать. Алесь сидел на стуле и внимательно осматривал очень знакомое для него помещение. Затем он посмотрел на каждого солдата, на их черные военные плащи. Вспомнил, что точно такой плащ висит в хижине его отца. И тотчас Алесь тревожно подумал о том, что, наверняка, его отец Виктор был здесь и каким-то образом смог покинуть этот мрачный мир, прихватив с собой плащ. Алесь проговорил себе: «Это знак! Все верно. Значит, я на правильном пути. Я иду по его следу, за ним». Это событие разожгло в Алесе большой азарт к приключениям, клонило его продолжать путь к загадкам и ответам. Он поневоле стал страстно рассуждать о происходящем в самолете. Как так получилось, что он встретил маму?! И тем самым, все больше убеждал себя – это удивительное место позволяет увидеть тех, кого нет. Ему захотелось вновь увидеть ее, разыскать маму в этом чужом и неизвестном мире, чтобы обнять и поговорить с ней. Алесь воображал себе встречу с ней и, даже если она его не узнает, ему бы было приятно и в тоже время больно стоять рядом с ней. Алесь предполагал: «Видимо, поэтому отец был здесь. Нашел ее и захотел остаться…или же, застрял в этом мире и никак не может выбраться домой». Долго и тяжело думал Алесь. «Что же делать мне? Бросить всех этих солдат и искать родных…или же поддаться влиянию этого места и действию?» – держал в голове эти мучительные мысли Алесь.

Рядовой Зуйко тихо, с мрачным лицом, подошел к Седову и заговорил с ним:

– Лейтенант?! Капитан просит помощи. Врач нужен!

Эти два последних предложения отвлекли на себя все внимание окружающих. Седов потерял улыбку, а затем повернулся к рядовому.

– Что случилось? Где капитан? Ранен? – звонким голосом засуетился черноволосый лейтенант.

– С капитаном все хорошо. Гражданский на втором этаже. – быстро пробормотал Зуйко, поправляя винтовку.

– Тогда чего ты смотришь на меня? Забыл, кто у нас медик? Травник! Вот же он сидит! – сурово произнес лейтенант Седов, а затем раздраженно обратился к Алесю. – Эй, оглох, что ли? Вставай и выполняй приказ! Расселся он!..

Крепкий характер лейтенанта не раз закалялся в бою. Его хладнокровность и упрямство не раз спасали многих юных солдат, таких, как Огурцов. За все время службы Седов так и не услышал благодарности от генералов за его героические поступки. От этого он не смиренно испытывал злость, считал, что с ним поступают несправедливо. И несмотря на это, человек он был хороший. Это заставляло его продолжать оберегать жизни слабо обученных солдат на реальной войне. Лейтенант считал, что мало кто может позаботиться о новых призывниках, был уверен, что если его повысят в звании или дадут ему свой отряд, он сделает куда больше для победы, чем те генералы, что лишь считают потери за столом. Время сейчас было такое: в армию призывали всех дееспособных юношей и мужчин; нехватка людей на фронте, затянутые бои, множество убитых и раненых.

После твердых эмоциональных слов лейтенанта Седова Алесь нехотя встал со стула. Он устало, не отводя глаз от лейтенанта, продолжал думать о своем. Алесь несколько секунд помолчал, потом не поверив словам старшего по званию, равнодушно спросил:

– Кто, я?

– Нет, Огурцов! Ну, конечно же, ты…соберись уже Травник! Быстрее наверх! Не слышал что ли, врач нужен! – с более повышенным тоном в голосе ответил Седов.

Лейтенант чуждо и с призрением посмотрел на рядового. И Алесь, видя враждебное лицо лейтенанта, не стал противиться ему.

– Слушаюсь! – отчетливо сказал он.

Алесь быстро побежал вслед за рядовым Зуйко к лестнице.

В громадной комнате первого этажа осталось трое солдат.

– Огурцов!? – вспыльчиво, но не громко обратился лейтенант к молодому. – Продолжай нести службу. Следи, что происходит за окнами. – с досадой в голове и с привычкой отдавать приказы, произнес Седов. – Не солдаты, а какие-то дети…

– Совершенно верно… – сказал Мельник, отходя к стулу, на котором сидел Алесь.

Лейтенант сердито покрутил головой, потер усы и вернулся к Мельнику. А тот, усевшись на стул, сразу же решил изменить напряженную атмосферу внутри лейтенанта.

– Ну, рассказывай, где тебя носило,…как добирался сюда? – охотно завел разговор Леонид. – Я вот, спустя десять или пятнадцать минут, сразу вышел на капитана. Смотрю, а с ним уже Зуйко…видимо, рядом приземлились. Ну, а потом мы быстро и аккуратно добрались сюда к рассвету… А сколько мертвых мы видели. Всех жаль: и своих, и чужих…все же люди. Такие же, как мы. Отправили нас убивать без воли. Но с выбором! На фронт, либо смертная казнь за предательство. А здесь, на войне, есть шанс выжить… Ну, а что делать, сам знаешь, в плен уже не берут! В сражениях так: либо тебя убьют, либо ты их… Война – сложный и больной трагический механизм… – не замолкал Мельник.

Седов слушал его тяжелый рассказ, а затем, будто отбросив все его слова, спросил:

– А Огруцов что?

– А что, Огурцов!? Он раньше всех здесь оказался. Будто парашют прямо у здания его посадил. Молодец парень, только вот…

Лейтенант, сменив выражение лица, перебил речь Мельника.

– Все понятно! – сказал Седов, не желая слушать слишком много о Иване.

– Ну, а ты что? – спросил Леонид.

– А мне-то что рассказывать? Ветер, гад такой, унес меня в сторону. Приземлился я, конечно, удачно, прям на поле футбольное. А вот идти столь долго я не планировал. Ночь. Везде такая же разруха, трупы гражданских и солдат. Ночная тишина. Слышал пулеметные выстрелы. Потом вновь тишина. Дождь. Шел час, затем наткнулся на врага, но я с ним быстро расправился: одному пулю в шею, другому в туловище и в голову, чтоб наверняка. Потом еще два часа по грязному полигону. А на рассвете встретил Травника. Чуть не застрелил его, неожиданно он показался средь обломков, прямо перед носом…выскочил, раскрыв свои широченные глаза… Ей Богу, чуть не застрелил его!

– Испугался, значит, самый бесстрашный солдат нашей армии?! – добавил Мельник, дружески усмехаясь над лейтенантом.

– Иди ты…не испугался я! А вот рядовой Травник еще как… Задрожал весь, испуганный такой, чуть было не свалился с ног. – говорил и размахивал руками Седов, – Ну я и повел его за собой. Ты же знаешь, я не бросаю товарищей. Шли мы вдвоем, а он как пристанет ко мне со своими вопросами: то он спрашивал о пилоте…говорил, что та, на мать его похожа. – слегка засмеялся, в конце предложения, лейтенант, а затем, неторопливо продолжил говорить. – То о каком-то худом мужчине в очках. В общем, он точно кого-то ищет. Странный какой-то, будто не солдат вовсе. Все расспрашивал о войне, обо мне. Вел себя подозрительно! Даже вот сейчас врачом себя не посчитал. Надо будет понаблюдать за ним…

– Ты ведь знаешь, как он попал в отряд? Я вот только с самолета помню его… Вроде же, мы заходили все вместе на борт!? Да? – добавил подозрений рядовой Мельник.

– А ты прав. Что-то из памяти выпало, не помню, чтобы он был с нами на общем собрании перед заданием. – занервничал лейтенант и достал из кармана пачку сигарет.

– Может шпион какой?

– Как знать. Как знать… Возможно, «зеленые» что-то пообещали ему. Вот и работает на врага. Позже про него у капитана спрошу. – Седов помолчал с минуту, затем добавил: – Будешь сигарету?

Мельник не отказался. Закурил. Делал короткие затяжки, выпускал белый дым. Он находил все новые темы для разговоров. Все с той же несдержанностью говорили эти двое, а также легким взглядом следили за тем, что твориться в сером здании.

Тем временем Алесь, шедший за солдатом Зуйко, тяжелыми шагами поднимался на второй этаж. Они прошли вглубь коридора, повернули направо, зашли в небольшое помещение. Алесь, вышедший из-за спины рядового Зуйко, остановился, выпрямил тело. Быстро осмотрелся. Здесь же, как и во всем здании, окна не имели стекол, было пыльно и серо, а на полу валялась оторванная со стен красная облицовка. В дальнем углу, на уцелевших художественных полотнах лежала девушка, а над ней стоял Котляров. Крепкий, храбрый духом мужчина, проведя время в полном молчании, склонил свое лицо над девушкой. Он был подавлен чувствами тревоги и желания поскорее вернуться к жене. Ощущая бессилие, командир был охвачен болью и злобой. Его терзало то, что он не может мирно вернуться домой. Он держал это внутри себя до тех пор, пока не услышал шаги солдат. Капитан быстро изменился: опустил свои широкие ладони к автомату и мгновенно обернулся в сторону солдат. На его лице, с секунду, завис образ безумца. Голубые глаза широко округлели, пугающе нависли широкие брови. Зуйко, испугавшись нескрываемого ужаса на лице капитана, тут же поторопился к окну, маленькими шагами устремился к точке обзора.

– Травник! Давай, делай свою работу! – сурово сказал капитан, охмурив лицо.

Котляров не придавал сильного значения возвращению своего солдата в отряд. Он отпустил эти мысли, ведь переживание за жизнь молодой девушки было сильнее. После обращения к рядовому Травнику, капитан опустил голову и отошел от тела.

Алесь не был военврачом и то, что от него ждали помощи, пугало его. Он еще не знал, как помочь девушке, поэтому растерянно подбежал к ней. На сине-желтых полотнах без рамочных картин лежала стройная черноволосая двадцатилетняя девушка в зеленом комбинезоне. Ткань ее одежды была испачкана разноцветными пятнами от красок. Голова и тонкие пальцы рук были целы. А на коленях и локтях кровь. Рядом с телом сверкала серебристая маска с человеческими очертаниями лица. Алесь, взглянул на ее чистое, белое лицо. Он был поражен. Перед парнем лежала его бывшая жена, но в этом мире она была еще юной, такой же, как в первый день их знакомства. Алеся встряхнуло мгновенным воспоминанием. Зелено-синие глаза загорелись на его бледном лице. Память возвращала его в эпизод их знакомства, которое началось в фойе картинной галереи… Все происходило в точно таком здании, в котором они сейчас находились. Вот почему Алесю было знакомо то помещение на первом этаже. Тогда, несколько лет назад, Алесь редко выбирался в подобные места, как это. Нет, не то чтобы он не любил такие мероприятия, Алесь просто не находил на них время. Но в тот, еще обычный субботний день, друг Сергей пригласил Алеся на выставку, по случаю премьерного показа картин своей невесты. Алесь не смог отказать другу и отбросил все свои незначительные дела. Парень надел на себя самое лучшее: белую рубашку и черный пиджак, черные штаны и темные туфли. Спешно покинул дом. На мероприятии молодому человеку было приятно и в тоже время немного неловко. Алесь не слишком представлял, как вести себя в подобном месте, да еще приехал слишком рано. Он несколько минут простоял в холле, на первом этаже. Ждал, когда же придёт друг и разбавит его одиночество.

Стало неожиданным для Алеся то, что, из-за спины, утонченные девичьи пальцы коснулись его лица, закрыли ему глаза. В ответ парень тронул нежную кожу ее теплых ладоней.

– Угадай, кто тебя нашёл? – спросила незнакомка мягким голосом.

Тогда Алесь взял в свои большие руки ее хрупкие ладони и повернулся к ней. Перед ним стояла обворожительная, молодая девушка Марина в зеленом платье. Ей было не по себе от того, что Алесь был не тем человеком, которого она хотела видеть. Девушка тут же произнесла:

– Ой, простите, вы так похожи на моего…друга… Прошу прощения, мне так неловко… – сказала темноволосая Марина и убрала свои ладони.

После этих слов она отошла от Алеся и неспешно ушла в центр выставочного зала. Алесь не отводил от нее глаз, он позабыл о своей неловкости и одиночестве. Девушка шаг за шагом отдалялась, оглядывалась. Она желанно бросала свой нежный взгляд на очарованного светловолосого парня Алеся.

Во весь этот приятный антураж влез его друг Сергей. Он тихо подошел и что-то сказал. Алесь не услышал его. И друг, заметив неотводящийся взгляд Алеся от незнакомки, коснулся его плеча и с интересом спросил:

– Понравилась девушка?

– Да. Она прекрасна. – находясь под влиянием чувств, Алесь бессознательно проговорился.

– Сейчас узнаю, кто она. – сказал Сергей и торопливо отошел.

Всех попросили собраться в главном зале, презентация сейчас начнется. Алесь, не дожидаясь друга, отправился туда один. И вот, уже в окружении людей, художник рассказывал о своих картинах. Алесь стоял со всеми в толпе, крутил головой, глазами перебирал лица. Пока не отыскал ту самую, таинственную незнакомку в зеленом платье в центре публики. Смотря на ее красоту, он перестал слышать голос художника. Девушка также увидела Алеся и не отводила от него глаз. Они обменивались улыбками друг с другом. Когда же речь художника закончилась и все начали расходиться, подходить к картинам, Алесь потерял девушку из виду. Он попытался отыскать ее среди людей, которые любовались творчеством, стояли у разных картин. Алесь осторожно пробирался сквозь толпу, подходил к каждой работе. Оказавшись в неудаче, разочаровавшись, парень решает все же заняться тем, для чего он сюда пришел: посмотреть на художественные работы его знакомой. Остановившись перед широким цветным полотном, Алесь увидел в нем что-то доброе и настоящее. Художник изобразил следующее: маленькая счастливая светловолосая девочка в желтом сарафане и большими голубыми глазами, радуется золотому браслету на своей правой руке. А под картиной подпись: «Настоящее волшебство».

– Шампанского? – спросила девушка.

Алесь вновь услышал утонченный голос девушки в зеленом платье. Она стояла рядом, держала в руках два бокала шампанского, искренне улыбалась.

– Да. Спасибо. – взаимно улыбаясь, ответил он. – Я тебя везде искал.

– Правда? Так почему же не нашел? – негромко произнесла она.

– Ты умеешь хорошо прятаться. Но у тебя отлично выходит находить меня. Ты же на этот раз меня ни с кем не спутала.

– Нет. На этот раз, нет.

– Составишь мне компанию? – спросил Алесь. – Я здесь впервые.

– С удовольствием. – тихим, ласковым голосом ответила девушка.

– А как же твой друг?

– Какой? Ах да…он…он оставил меня. – деликатно ответила девушка и тут же спросила: – Как тебе картина?

– Она прекрасна.

Освободившись от мгновенного воспоминания, Алесь быстро возвратился в настоящее, где окружали его мрачные стены, выстоявшие после бомбежки, где солдаты с холодными лицами недовольно расхаживали по зданию. Марина лежала у его ног на раскинутых художественных полотнах. Парню было не по себе.

Тем временем Котляров широким шагом подошел к Зуйко и спросил:

– Лейтенант тоже здесь?

– Так точно. – странным, осипшим голосом ответил рядовой.

– И давно они вернулись? – подозрительно спросил Котляров.

– Не могу знать.

– Оставайся здесь. Продолжай следить за городом, только теперь из того узкого оконного проема. – спокойно покомандовал Котляров и вышел из помещения.

Зуйко перенес снайперскую винтовку по приказу командира, настроил прицел и стал наблюдать за спокойствием израненного города. Он чувствовал в душе легкую мятежность, предчувствовал, что вскоре произойдет что-то плохое. И это чувство отвлекало его от бдительного дозора. Зуйко не гадал, что произойдет, он задавал себе лишь один вопрос: «Где же это случится?» Время от времени он отвлекался на Травника. Замечал, как тот доставал из рюкзака аптечку, что-то говорил, шептал, наклонялся к девушке снова и снова.

Алесь пальцами коснулся тонкой шеи Марины и ощутил слабый пульс. Тогда он неаккуратно стал рыться в медицинском чемоданчике. Недостаточно много было в этой прямоугольной белой коробке с красным крестом. Парень вел себя растерянно и неумело. Откинув инструменты для оказания хирургической помощи, Алесь доставал лекарства. Он читал названия препаратов, перекладывая таблетки и бутылочки в сторону. В конце концов, он взял коричневую маленькую бутылочку аммиака и кусочек ваты. Затем открутил крышку флакона с прозрачной жидкостью и резким запахом. Немного промочил вату и поднес ее к носу девушки в надежде, что это поможет. Через секунду она открыла свои карие глаза, они заметались в разные стороны. Марина не понимала, что с ней происходит. Перед ней сидел улыбчивый светлый парень в военной серой униформе, на которую был наброшен черный плащ. Алесь счастливо смотрел на ее восстановление, а также радовался тому, что у него все получилось. Девушка подняла голову, пыль с ее длинных прямых волос разлетелась, заиграла вокруг головы. Марина осмотрелась. В страшном, раненном помещении она увидела бесчувственный брошенный взгляд солдата Зуйко. Затем испуганно взглянула на рядового Травника и быстро обняла его. Находясь в недолгих объятиях, Алесь почувствовал себя настоящим в этом мире, по-настоящему живым. Тепло охватило его тело, радость окутала его голову. Он снова вернулся к любовным ощущениям. Но Марина, придя в чуть более трезвые чувства, убрала свои руки от парня, оттеснила его.

– Вы вернулись…вы спасете их! – с восторгом воскликнула девушка.

Алесь удивленно посмотрел в ее темные глаза, отбросил вату и спросил:

– Что?

– Как что…?! – она отпустила восторженный взгляд и таинственно посмотрела вниз. – Картины! Нужно спасти все эти важные для искусства картины. Взгляните на них. Вот полотно Алисейко…а вот, знаменитый портрет мальчика – «Несчастливый человек», Бавжевич…

Девушка, поддавшись шоку войны, не умолкала. Она говорила про все картины, перебирала кучу произведений, пытаясь доказать их важность, значение каждой из них.

Алесь спокойно смотрел на Марину и мимо провожал ее напористые слова. Он наслаждался вспыхнувшими чувствами к ней, он думал только о своем.

– Я должен обработать твои раны, царапины. – заботливо, сказал Алесь, а после, не сдерживая любопытства, добавил: – Ты меня не узнаешь? – прошептал он, боясь услышать неправильный ответ.

– Обязательно нужно взять с собой также эти полотна: «Дети», «Настоящее волшебство», «Поле одуванчиков» и вот эти… – продолжала перекладывать художественные работы энергичная Марина.

Алесь взял ее за руку и подвинул к себе.

– Ты меня не узнаешь? – тихим голосом снова спросил парень и отпустил ее мягкие руки. – Да, прости, ты не можешь меня узнать…вот я глупец… Прости! Сейчас я должен обработать раны!

– Что? – не разобрав слов, удивилась девушка.

Ее отпустило непроизвольное состояние страха и она сказала:

– Что вы шепчете!? Я очень рада, что вы здесь…война что, уже закончилась? – с переливами в голосе говорила она.

Зуйко, подчас их разговоров, с интересом слушал незнакомку, оборачивался к ней.

На первом этаже по-прежнему оставалось трое солдат. Когда же капитан Котляров спустился к ним, то Огурцов продолжал внимательно следить за периметром. По виду юного солдата было видно, что он уже находился в усталом состоянии, но все же выполнял приказ. А Мельник, как услышал топанье командира, отбросил сигарету и быстро вскочил со стула. Леонид, с виноватым лицом, переглянулся с капитаном и торопливо отошел от лейтенанта. Шел так быстро, что низ плаща развивался в холодном воздухе. Встал справа, у крайнего окна, и, с легким настроением, он взялся нести дозор. К Котлярову поспешил лейтенант.

– Капитан!? – обратился Седов к старшему по званию, ровно встал перед ним, как стержень, отдавая честь.

– Лейтенант?! – ответил Котляров.

– Что с гражданским? – полюбопытствовал Седов, ослабив тело.

– Девушка, возможно работник картинной галереи. Без сознания. Сейчас рядовой Травник старается вернуть ее к жизни.

– Вы доверяете ему? – с опаской в голосе, решительно спросил Седов.

– С чего вдруг такие вопросы, лейтенант? Вы его в чем-то подозреваете? Доверяю, как и всем тем, кто здесь. – с уверенностью в голосе ответил командир и сразу же, на секунду, засомневался в каждом из своих солдат.

Так как Котляров тесно не знал каждого из них, он почувствовал какую-то настороженность. В его распоряжении солдаты поступили не слишком давно и то, что неспроста Седов завел такой разговор, его пугало. Но Котляров не хотел рушить команду, поселить сомнение в себе и в солдатах своего отряда, поэтому он намеренно отрицал что-то подобное. Седов продолжил:

– Я его ни в чем не подозреваю. Просто…он какой-то темный, странный. Вы его давно знаете? Не понравился он мне, когда мы вместе шли к этому зданию. Он точно, военврач?

– В личном деле написано, что военврач! Знаю я его не меньше, чем всех вас. Лично? Нет! Скажу тебе так, я в долгу у его отца, обещал ему, что присмотрю за его сыном. – задумчиво, рассуждал командир. – Давай, прекращай эти предположения! Замени Огурцова, пусть рядовой отдохнет. Скоро выступаем. – храбро произнес он и посмотрел на часы.

– Слушаюсь, капитан. – произнес лейтенант и с недовольным чувством поправил автомат.

Вспыльчивый Седов больше не произносил свои мысли вслух. В военное время он всегда ответственно выполнял устав и не шел на дерзкие дискуссии со старшим по званию. Но внутри себя он быстро загорался, как спичка, и медленно тушил свои внутренние порывы. Не называя конкретных причин капитану о недоверии к рядовому Травнику, Седов все равно продолжал крутить в своей голове подобные мысли. Словно внутренний голос загрязнял его отношение к Алесю, шептал ненужные мысли и слова.

Седов сменил Огурцова на карауле.

Скромный солдат Огурцов с легкостью припал к стене, а затем сел на стул. Сейчас в его голове не хватало сил на дурные мысли о войне, он приятно наслаждался отдыхом. Иван снял с себя черный плащ, затем опустил рюкзак, но оставил на ремне автомат и снова набросил на себя плащ. Открытая часть его головы озябла от холодного воздуха, что доносился из окна при дозоре. Розовые оттенки лица, из-за смуглой кожи, были не слишком выразительны, а неширокий нос посапывал. Юноша достал из рюкзака банку консервы гречневой каши с мясом. Открыл ее. Вытянул армейский нож, что крепился на нижней части правой ноги. И, будто не замечая капитана, он голодно и жадно съедал консервированный продукт. А Котляров молча, с жалостью, посматривал на худого беззащитного мальчишку Ивана. Капитан не мешал ему, чуть подальше отошел, позволив солдату хоть на несколько минут не отвлечься от войны.

Рядовой Мельник, расположившись в нескольких шагах от командира, с уважением разделял доброе дело Котлярова. С хорошим настроением он отвел взгляд от Огурцова, а затем вспомнил своего младшего сына и тут же загрустил.

И в это время, неожиданно для всех, раздался грохот. Глухие взрывы объединили два этажа. Они доносились издалека – загремел горизонт в пылающем огне и крови. Линия фронта оживилась, давая понять всему отряду Котлярова, что все только начинается. Капитан и лейтенант ждали этого, ведь шум сражений указывал на продолжение их военной операции.

За окнами картинной галереи, по-прежнему, не было видно вражеских солдат. Но раз за разом что-то грохотало и пугало молодых солдат. С первыми взрывами Зуйко взглянул в прицел снайперской винтовки. Словно муравьи, вдали мелькали серые каски солдат. Черный песок подбрасывало вверх, горящие искры летели следом. Вот о чем его предупреждало плохое предчувствие.

От грохота девушка вздрогнула и холодным взглядом резко посмотрела на Алеся. А тот сильно схватился за оружие и волнительно бросил взгляд на сослуживца, будто ожидая от него какого-то ответа. Но рядовой Зуйко, продолжал наблюдать, ни на секунду не отходил от окна.

Командир подобрал рацию, которую раньше отбросил в сторону. К несчастью, она вновь подводила его, шипела, как змея, злила Котлярова. Он еще сильнее отбросил ее к лестнице и раздраженно крикнул:

– Черт!.. Лейтенант! Быстро всех сюда! – капитан указывал левой рукой на второй этаж.

Взрывы его не пугали, не злили. А рация не в первый раз с ним враждовала. Ярость росла от того, что половина неопытных его солдат тут же может лечь от первых пуль противника.

Седов быстро поднялся на второй этаж, отыскав солдат, он храбро показался в дверном проеме.

– Пора выдвигаться. Начинаем операцию! – с улыбкой громко крикнул лейтенант. – Все, спускаемся!

– Что начинаем? – спросил Алесь, сидя на коленях.

Лейтенант преднамеренно посмотрел кислым взглядом на него, а затем покинул второй этаж.

К Алесю подбежал Зуйко и с легким дрожанием в голосе, произнес:

– Вставай. Пошли быстрее к капитану.

Зуйко опрокинул снайперскую винтовку за спину.

Тогда Алесь неаккуратно и быстро собрал все медикаменты, поднялся и храбро посмотрел на девушку. А затем уверенно протянул ей левую руку.

– Давай, скорее. Пойдем. Здесь становится небезопасно. – отчетливо, по-командирски, сказал Алесь Травник.

Марина крепко сжала его ладонь, доверилась незнакомому солдату. Поднялась. Она, прихватив с собой одну из картин, уверенно поторопилась вслед за солдатами.

Огурцов, из-за шума разрывающих снарядов, от страха враз проглотил остатки еды, что держал во рту. Выпустил из рук недаеденную банку каши на пол. Почти пустая металлическая банка зазвенела и Иван испугано встал на ноги, посмотрел на горький взгляд Котлярова. Командир ждал, когда же к нему спустятся солдаты со второго этажа, когда же все соберутся около него. Вдалеке, за городом, выстрелы продолжали звать Котлярова к себе, они заряжали в нем храбрые и порой недобрые чувства. Командир был готов хоть сейчас, ответить врагам.

– Война… – шумно выдохнул Мельник.

Когда же трое человек спустились вниз и весь отряд собрался вместе, Котляров твердо произнес, будто не замечая девушки за спинами солдат:

– Отряд, готовься! Мы выступаем!

6.

Белое солнце пряталось за пасмурным небом. По развалинам и над водяной грязью упрямо летал холодный ветер.

Собравшись с силами, отряд был готов уже выходить. Котляров вслед за командой скрутил свой плащ и как все поместил его под рюкзак, закрепив на застежки. Затем он убрал фуражку с выбритой головы и натянул черный подшлемник, следом надел каску. Строгое лицо командира отражало его мужество. Пора было что-то сказать своим солдатам, но этот путь начинался со слов лейтенанта.

– Капитан, мы что, гражданского с собой поведем? – поднял свои черные тонкие брови Седов.

Все рядовые солдаты посмотрели на девушку, затем на капитана.

– Черт… Да, действительно…я забыл про нее. – волнительно сказал Котляров, думая только о задании. – Так! Выйдем с города, на окраине оставим ее. Там, в последних домах должен быть пункт, куда стягивают раненых. Пускай помогает им. А мы двинемся дальше. Рядовой Травник, присмотри за ней!

Алесь был доволен решением командира. Скрыв улыбку, он веселыми глазами посмотрел на Марину.

После командир отдал приказ покинуть здание. Первым вышел сам Котляров, вместе с Зуйко. Они прошли шесть метров вперед, перешли асфальтную дорогу, остановились у каштанового дерева, осмотрелись. Впереди пути был весенний мрачный сквер: голые, обгоревшие деревья со сломанными ветками на серо-зеленых лужайках, рыжие деревянные лавочки со следами от пуль, тропинки из разбитой серой дорожной плитке, черные мелкие лужи. А вокруг угнетенного сквера улеглись железобетонные плиты, большая часть которых, как детали пазлов, что рассыпались на куски и смешались между собой. Здесь же совсем не было видно птиц. Воробьи, голуби и вороны покинули это место. Серое небо, серая земля под ногами солдат, где не слышно звуков природы. И только после того, как Котляров убедился в безопасности, он махнул рукой и вновь пошел вперед с рядовым Зуйко. Следом за ними вышли Мельник и Седов. Когда уже эта пара солдат дошла до сквера, перейдя дорогу, Седов махнул рукой. Последними из-за стен вышли Травник с Мариной и Огурцов. Весь отряд покинул картинную галерею. Все продолжали идти на расстоянии, разбившись на маленькие группы. Где-то далеко по-прежнему стреляли. Периодически, вблизи группы, с разных сторон были слышны одинокие выстрелы. Порой даже совсем близко. Иногда за серыми бетонными кучами что-то мелькало. Это пугало и настораживало. Солдаты держали оружие перед собой, крутили телом и головой. В угнетенном городе было не по себе. Шли по скверу и никому не показалось странным, что отойдя от картинной галереи, на пути не было заметно умерших тел.

Алесю Травнику было тяжело смотреть на убитый город, где когда-то кипела мирная жизнь. По сравнению с прошлой тьмой ночи, под поток вчерашних бесконечных капель и сумеречным рассветом, сегодня было куда осмотрительнее, было легче шагать вперед. Теперь ему было хорошо видно все в округе. Но от этого не становилось легче внутри самого солдата. Мрачное настроение окутывало его душу. Над головой серые облака больше не плакали. Лишь ледяной ветер обдувал со всех сторон. Из-за резких, сильных порывов розовели пухлые щеки парня, розовел его ровный острый нос. Алесь посмотрел на Марину, которая сложила руки перед собой и слегка дрожала от холода. Ее черные волосы летали по ветру: то прилипали к лицу, то парили за спиной. Алесь расстегнул застежки под рюкзаком и взял в руки военный плащ.

– Вот, возьми. – заботливо сказал он, отдавая свой плащ девушке.

– Спасибо. – дрожащим шепотом ответила Марина.

Она быстро развернула черный материал, а затем надела его на себя. Застегнула молнию, скрыв свое стройное тело.

Плащ хорошо защищал Марину от ветра, укрывал с головы до ног. Алесю, как и остальным солдатам, было не слишком холодно, хотя порой, порывы бокового ветра пробивали их военную одежду и будто касались кожи. В отличие от серой солдатской униформы черный плащ хорошо выделялся на городских серых руин. И именно поэтому вся группа свернула их и, только потом, вышла из здания. Движение девушки могло привлечь незваных гостей. Но Алесь об этом не думал, ведь в глубине своей, он постоянно размышлял над загадочными появлениями родных людей на этом пути. Даже Огурцов не обращал внимания на черный плащ. Ведь его наполняли трусливые мысли. Он шел последним, оборачивался, смотрел на картинную галерею и отчаянно молился, чтобы не погибнуть сегодня. Ивану часто казалось, что выжившие вражеские солдаты в черно-белой экипировке уже следили за ним.

Тем, кто шел в конце колонны, не было слышно, о чем говорят впереди идущие солдаты.

За спинами солдат и деревьев, командир не замечал Марину. И от того все шли довольно спокойно. Несмотря на холодные вихры, Котляров обратился к Зуйко, который напряженно смотрел по сторонам и быстро размахивал своей снайперской винтовкой.

– Это твое второе задание? – спокойным голосом спросил капитан.

– Нет. Третье! – воскликнул Зуйко, предположив, что из-за ветра его не будет слышно, и он продолжил говорить басом. – Я впервые воевал на седьмой день, после вторжения…затем на реке и теперь здесь.

– Да, несладко было первые недели войны. – устало произнес Котляров. – Слушай, ты же из города Красный?! Оттуда, откуда и я. Кто остался у тебя там?

Этот разговор уже сбросил все напряжение рядового Зуйко и тот расслабленно говорил, не переставая следить за городом.

– Жена. Мама, папа.

– Вот, оставили мы своих родных…а ради чего? Мало было лидеру мирной жизни. Захотел он повоевать, убивать!.. Седеют наши родители и жены раньше времени, ждут и гадают, когда же мы вернемся домой. А живыми ли мы вернемся?! В любом случае, надо стараться выжить.

Командир с нескрываемой злостью говорил о войне. Он с особым перепадом в голосе и с раздражением произносил свои слова. Зуйко слушал его и ничего не отвечал. Сухими пальцами правой руки он потер слегка покрасневший глаз и посмотрел в сторону обгоревших деревьев. Просторная и чистая от обломков дорога заканчивалась, они подходили к большой части разрушенного города.

Тем временем Седов и Мельник молча проходили сквер, чутко всматривались по сторонам. Им всегда было о чем поговорить, но большая ответственность и грамотное, бдительное поведение солдат забирали у них все желание общаться. Они строго выполняли приказ командира, понимали, что так у них больше шансов выжить на открытой местности. Это было не первое подобное задание, поэтому они знали, как вести себя в подобных обстоятельствах.

Погода тянула каким-то зимним холодом, хотя весна уже приступила к своим обязанностям. Худому солдату Огурцову было зябко, местами тело ощущало озноб. Он всю жизнь прожил в южной части континента, где больше светило солнце, нежели дул северный ветер. Солдатская форма плотно окутывала его тонкое тело, не выпуская тепло наружу. Открытое юное лицо Ивана принимало на себя всю прохладу сегодняшнего утра. И от этого ему казалось, что будто осколки льда проникали под его одежду. Иван находился в паре шагов от Алеся и Марины, шел последним. И чтобы не чувствовать себя одиноким, Огурцов ускорился и ближе подобрался к парню. Заговорил с ним, оставаясь за спиной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.