Сергей Сироткин
Путь. Часть 2. Смерть души

Глава 1

Я летел по просторам Мира Богов и не мог насладиться его красотой и покоем, что он дарил своими объятиями небес. Его воздушная плоть обволакивала тело, и у меня захватывало дух от резких, но приятных порывов ветра. Мир прикасался этими будоражащими душу потоками воздуха, словно невидимыми дланями, и я чувствовал радость и надежду, с которой вместилище жизни взирало и верило, что теперь ему ничего не угрожает.

Расправив крылья, я парил, полагаясь не на бурные, протекающие сквозь плоть мира силы, а лишь благодаря прохладному дыханию бесподобного организма, ставшего моим домом. Перевернувшись на спину, раскинул руки и стал падать. Сначала медленно, но затем, словно мир тянул к себе невидимым лассо, которым была его притягивающая сила, моё падение ускорилось и стало довольно быстрым, чтобы разбить демоническую ипостась о стремительно приближающуюся твердь. Сложил крылья и отдался свободному падению. Сердце забилось быстрее, тело напряглось, не желая расставаться с жизнью, и за мгновение до удара о твердь я расправил крылья, ухватившись ими за потоки сил, так как воздух уже бы меня не удержал. От такой резкой остановки показалось: крылья готовы оторваться от остального тела, и спину пронзила вспышка боли.

– У-ух! – вырвалось из грудины, но меня захлестнул такой восторг, что захотелось зарычать. Это я и сделал, от чего содрогнулось окружающее пространство.

Упав на спину, распростёрся на тверди, и от переполняющих сущность эмоций, вызывающих восхищение, меня передёрнуло. Желая испытать такие ощущения ещё раз, снова набрал высоту и повторил падение. Во второй раз оно было не таким волнующим и захватывающим, но всё же я взлетал и падал вновь и вновь, пытаясь выжать из этого аттракциона как можно больше впечатлений, пока довольно сильный порыв ветра не прекратил мою забаву и, подхватив, не отнёс далеко в сторону.

Расправив крылья и прервав падение, я увидел под собой прозрачную, но тёмного цвета гладь. «Вода» – вспыхнуло в разуме название этой субстанции. Благодаря ей, это вместилище жизни имело свой неповторимый цвет в бесконечной паутине миров Сущего. Она покрывала практически всю твердь и являлась основой жизни всех существ, рождённых этим миром. Вглядевшись в глубь мира, обнаружил: в его чреве также содержится огромное количество этой материи, и даже больше, чем на поверхности. Если бы плоть моего обретённого дома была ровной – без впадин и возвышений, то поверхность Мира Богов полностью покрывалась водой. Видимо, Творец специально спроектировал ландшафт так, чтобы отделить твердь от воды для более многочисленного разнообразия жизни.

Я дотронулся до слегка волнующейся водной глади и почувствовал такое нежное прикосновение, что, не раздумывая, бросился в эту манящую жизненной силой бездну. Меня сразу же окружило множество пузырьков, устремившихся к поверхности. Воздух, вторгшись с моей помощью в пределы другой стихии, стремился её покинуть и занять своё, отведённое замыслом Творца место. Расслабившись, начал погружаться. Мир вновь тянул к своему центру, но сквозь водную стихию делал это медленнее. С отдалением от поверхности почувствовал нарастающее давление, будто вода обнимала и сжимала в своих объятиях всё сильнее. Правда, привыкнув к ним, заметил, что испытываю скорее удовольствие, чем неудобства. Вода пыталась проникнуть в мою плоть, но у неё ничего не получалось. Тело, будучи вместилищем огня, отказывалось принимать эту материю, и я ощущал только её холодное и мягкое прикосновение, доставляющее невероятное блаженство. Чем глубже погружался, тем холодней становилось, и создавалось впечатление: я проваливаюсь во Тьму. Так оно и было. Мир был частью плоти моей матери, а согревающей и дарующей жизнь всем существам частицей Света являлась жёлтая звезда. Так же, как этот мир родился на границе двух столпов Сущего, так и всё существующее в нём многообразие жизни имело возможность быть только благодаря постоянному столкновению Тьмы и Света.

Когда Свет полностью исчез, я очутился в кромешной Тьме и через некоторое время опустился на мягкую поверхность тверди мира, слегка в неё провалившись. Будто в уютной колыбели, я как можно удобнее улёгся, закапываясь телом в песчаный слой дна мирового океана, оставив непокрытым только лицо. Мир продолжал ненавязчиво тянуть к своему центру, от чего песок подо мной утрамбовался, повторив рельеф демонической ипостаси. Частично погребённый, окружённый тишиной и покоем я замер и прислушался…

Глубоко подо мной, в мерно текущей лаве билось сердце мира. Я слышал и ощущал это биение. Оно заставляло стучать в унисон моё собственное сердце, и их звуки слились воедино. Растворившись в безграничных потоках сил, пронизывающих плоть мира, увидел, как пульсировало огненное сердце моего обретённого дома. Его волны распространялись далеко в разные стороны, встречаясь с другими мирами, словно они разговаривали. Я окинул взором всё пространство этой части Сущего, и предо мной осветилась яркая картина, изображающая внутреннее устройство вселенной.

Огненная паутина, на пересечении нитей которой располагались бьющиеся сердца миров, простиралась в бесконечность, пытаясь занять всё возможное пространство. Лава, порождаемая в огненном мире Вельзевула, текла по нитям всё дальше, заставляя появляться новую жизнь. И там, вдали, где-то на краю вселенной я увидел, как рождается ещё один мир. Его огненное сердце, сотворённое лавой, окутала плоть Тьмы – вода, подобная той, которая сейчас покрывала мою ипостась, и от столкновения двух стихий огненная масса стала превращаться в твердь, а вода преобразовывалась в воздух. Зрелище настолько завораживало, что не возможно отвести взгляд. Вырывающаяся от этого соития энергия – поистине колоссальна. Она сливалась с остальными потоками сил, пополняя мощь Тьмы, за счёт которой сущность моей матери распространялась ещё дальше, заполняя пространства Хаоса и создавая основу для зарождения будущей жизни. Хаосу же ничего не оставалось, как расширяться и заполнять собой Пустоту, чтобы Тьма его не поглотила. И если бы не Свет, сдерживающий распространение моей матери, Хаос бы сгинул.

Именно эта чистая и непорочная материя, чью первую искру я теперь хранил в своей душе, заняв место Люцифера, наносила последний, основной штрих в непрерывном создании картины жизни. Своими согревающими лучами, что несли в себе тончайшие нити ослепляющего столпа, Свет сотрясал Тьму, вдыхая в неё замысел Творца – жить ради жизни. Но в этом новом мире, за рождением которого я наблюдал, сейчас появиться жизни не суждено из-за отсутствия поблизости звезды, способной дать толчок к её появлению. Вода стала превращаться в лёд, сковав твердь, окружающую огненное сердце, и новорожденный мир заснул глубоким сном в ожидании своей согревающей частички Света, необходимой для пробуждения созданного вместилища жизни.

Мою душу начал охватывать покой. Открыл глаза и всмотрелся в бездонную пропасть. Водная стихия спрятала меня от Сущего и, как на миг показалось – даже от самого себя. Умиротворённость позволила забыть о прошлом. На какое-то мгновение даже удалось избавиться от вины за гибель Люцифера. Мир, окутав прохладной и властной плотью, убаюкивал, словно давал возможность отдохнуть перед новым, более сложным этапом пути. Я очень хотел забыться, но не мог. Душа была переполнена чувствами и эмоциями. Неудовлетворенность саднила, не давая расслабиться и пропáсть в безмятежности хотя бы ненадолго. То ли Сущее, то ли я сам требовал от себя действий и продолжения пути, который для меня выбрали. Не я, а чья-то могучая воля, решившая создать ещё одну марионетку для своего театра жизни, где мне отвели роль палача. Это обстоятельство терзало и заставляло противиться судьбе. Но душа однозначно давала понять: всё, с чем сталкиваюсь, является моим и только моим уделом, который подобно бремени смогу нести только я. Хотелось понять, чья эта создавшая меня воля, заставляющая идти дальше, не смотря на моё несогласие с доставшейся участью. И вновь все мысли уткнулись в Творца. Только он мог пролить свет на терзающие душу вопросы. Какая-то необъяснимая уверенность заставляла отыскать этот высший разум, затаившийся в безднах созданного им же мира.

Через водную стихию я имел возможность явно ощутить любое существо, которое с ней соприкасалось. Причём вода занимала большую часть поверхности мира. Но в ней Творца не было. Он находился где-то на тверди и тщательно скрывал своё местоположение. Скорее всего, искомый разум знал о моём присутствии и специально, не желая встречи, мешал себя обнаружить. Я верил: рано или поздно, он всё равно прикоснется к этой материи, и тогда ему не скрыться. А пока торопиться некуда, и потому я решил заняться исследованием своего дома и тех, кто в нём живёт.

Я медленно встал на ноги и оттолкнулся от тверди. Поднятое мной облако песка неспешно опустилось обратно на дно. Вода не хотела отпускать, и потому пришлось воспользоваться крыльями. Совершив несколько взмахов, и, словно взлетая, начал подниматься вверх. Пользоваться силами не хотелось, так как соприкосновение крыльев с водой при взмахах доставляли ни с чем несравнимое удовольствие. Окружающее пространство стало светлеть и, когда до поверхности оставалось уже не так далеко, я остановился и замер.

Вокруг происходила невообразимая игра света. Лучи Света пронзали водную стихию, переливаясь различными красками. А там, впереди, зияла жёлтая звезда, которая будто лежала на поверхности водной глади, плавно качаясь в такт её волнам. Захотелось нырнуть в этот манящий светом диск. Сделав крыльями несколько мощных взмахов, я стремительно вырвался из воды и, подхваченный воздушными потоками, воспарил над её гладью. От обдувающего прохладой ветра снова захватило дух. Согревающая своим теплом звезда бесцеремонно вселяла безудержное желание жить, и от переполняющей душу радости я зарычал.

Заложив вираж, лёг на потоки сил и полетел в сторону тверди над водной гладью, касаясь её кончиками пальцев. Мои когти разрезали податливую, но одновременно жёсткую поверхность, оставляя пенистый след. Воздушные потоки сталкивались и создавали вихри. Они раскачивали меня, будто пытались прервать мой полёт и опрокинуть навзничь. Создавалось впечатление: мир со мной играл. Уклоняясь от его воздушных ловушек, а иной раз специально прорываясь сквозь них, что доставляло невероятный восторг, я и не заметил, как оказался над твердью.

Предо мной лежали скалистые горы, раскинувшиеся довольно далеко в глубь материка и вдоль побережья. Крылатые твари, покрытые полностью перьями, как у ангелов, облепили практически всю поверхность скал, чем напоминали бесов своим несметным количеством и постоянной суетой, царившей в их рядах. Эти твари, что назывались «птицами», создавали невероятный гомон, от которого сотрясалось пространство. Но он не надоедал, сокрушая своей естественностью тишину, громко заявляя – здесь царит жизнь!

Я продолжил полёт вдоль горного хребта над поселениями птиц, от чего они взлетали, собираясь в огромную живую массу, а затем снова усаживались на твердь, возвращаясь на свои места по мере моего удаления. Так, будоража местных жителей и создавая в их рядах забавную панику, я и летел над границей между водной стихией и твердью мира. Сопровождавшая какофония птичьих криков, выражающая недовольство моим присутствием, полностью отвлекла от тревог и осмысленного созерцания местности.

Вдруг пространство пронзил жуткий крик, от которого мне стало не по себе. Я остановился и увидел застывшего человека, пристально меня рассматривающего. Его лицо казалось белым. Глаза выпучены, и кроме страха они ничего не выражали. Смертный полностью онемел и был не в состоянии даже пошевелиться от сковавшего его чувства. Но спустя некоторое время, человек смог побороть страх, восстановив контроль над телом, и медленно попятился назад. Затем резко развернулся и побежал прочь сломя голову. Видимо, моя внешность не вписывалась в окружающий пейзаж мира и приводила здешних обитателей в негодование, и даже, как в этом случае, в ужас. Поэтому пришлось стать невидимым и продолжить знакомство с миром в менее заметном облике, не нарушающем местное спокойствие и обыденность.

Человек скрылся из вида и находился от меня уже на достаточно большом расстоянии, но возникшее едкое чувство страха продолжало витать в пространстве. Я прислушался к нему и обнаружил, что оно не исчезает, а только растёт, причём принадлежит множеству людей. Помимо ужаса уловил принесённый из-за гор порывом ветра запах крови. Именно той, что имел возможность вкусить в замке Тьмы. Сладкий, дурманящий аромат, наполненный огромной жизненной силой, распространялся довольно быстро, словно кровь текла рекой, и манил, затмевая разум. Во мне проснулась неведомая до сих пор жажда, пробудившая основной инстинкт демона – убивать. Не предпринимая попытки сопротивляться ему, полетел на запах крови.

Огибая рельеф горной гряды, увеличил скорость. Жажда гнала вперёд, постепенно сводя с ума. Окружающий мир сменил краски и очертания, став красного, возбуждающего цвета. Я видел перед собой лишь тропинку в воздухе, образованную пьянящим благоуханием, исходящим от щедро растекающейся алой жидкости. Во мне будто всё умерло, словно душа уснула, и бодрствовал лишь инстинкт убийцы, требующий немедленного удовлетворения жажды. Когда оказался над равниной, запах крови усилился и стал настолько сильным, что из моего чрева стало вырываться рычание. «Убить! Убить! Убить!» – стучало в разуме, сотрясая тело и заставляя увеличивать скорость полёта.

С приближением к источнику крови, начал проваливаться в небытие, будто разум исчезал и вновь появлялся в этой реальности. Участилось сердцебиение, причём настолько сильно, что в голове призыв «Убить!» стал пропадать. Внезапно охватил жар от пробудившейся лавы. Внутри разгорелся настолько сильный огонь, что в аду Вельзевула, казалось, было намного прохладнее. Но помимо пламени дала о себе знать и искра Света. Она, ослепляя, вспыхнула – и я потерял ориентацию. Полёт прервался. Я грохнулся на твердь мира, покатившись кувырком, вспарывая его мягкую плоть внезапно обессилевшей ипостасью.

Я не мог даже пошевелиться. Распростертого на равнине и совершенно обездвиженного, меня терзала лава и искра. Они выжигали жажду и желание убивать, возвращая контроль над собой и своим телом. Свет гасил инстинкт убийцы, а огонь устранял его воздействие на разум. Почувствовал вновь своё тело. Пронзила жуткая боль, будто меня разрывали на части. Встав на колени, погрузил руки в твердь. Она была невероятно мягкой и податливой. Сжав кулаки и воткнув крылья в плоть мира, облегчился рыком, похожим на рёв раненого зверя. Схватился за голову и не в состоянии справиться с охватившей меня болью начал зачем-то разрывать твердь под собой, тем самым в неё погружаясь. И, что удивительно – боль стала отступать, словно мир впитывал её в себя. Свет искры и огонь лавы начали угасать. Через мгновение они так же, как и раньше, мерно горели, задушив полностью демонический инстинкт убивать.

Я лежал на дне вырытой мной ямы, уткнувшись лицом в прохладную плоть мира. Крылья неуклюже торчали в разные стороны, будто были поломаны и выкручены. Когти на пальцах воткнулись в ладони. Вытекающая из ран чёрная, с лёгким свечением от лавы кровь смешивалась с рыхлой тканью тверди в моих руках. Медленно поднялся на ноги и расправил крылья. Вновь потоки сил потекли по телу, возвращая к полноценной жизни. Тело слегка покалывало. Раны на ладонях быстро затянулись, а пролитая чёрная кровь мгновенно впиталась в твердь мира. Вылез из ямы, принюхался. Запах крови всё также отчётливо чувствовался, но теперь с ума не сводил.

Став вновь невидимым, вылез из ямы и, взлетев, продолжил полёт к источнику крови. Преодолев равнину, я оказался над кронами деревьев, высаженных настолько плотно, что своими ярко-зелёными верхушками они создавали сплошной ковёр, покрывающий достаточно большую часть мира.

Раскинувшиеся на огромной территории деревья оказались единым живым организмом, благодаря которому немыслимое многообразие различных тварей имело возможность жить. Невероятно, но эта кишащая всевозможными видами животных сущность была подобна столпам, так как создавалась миром для рождения жизни и дальнейшего её сохранения.

Нырнул в это вечнозелёное чрево и, огибая стволы деревьев, последовал далее сквозь завораживающий своими красками, звуками и запахами организм. На миг показалось: мои органы чувств дали сбой от такого множества ослепляющих контрастов, наполняющих этот мир деревьев. Но затем в моём восприятии всё встало на свои места. Тело довольно быстро адаптировалось к окружающей среде, определяя всё, что происходит вокруг. Единственное, чего я не мог обнаружить, так это запах крови. Он исчез. Потому я летел, потеряв ориентацию, в надежде, что вновь его почувствую. Найти скрывшийся след крови оказалось нелегко. Буйство ароматов и благоуханий, создаваемое растениями, сбивало с толку, и мне пришлось окинуть взором весь бурлящий рождением и смертью вечнозелёный столп жизни под названием «лес».

Он очень походил на Тьму. Все твари в лесу находились в такой же жёсткой иерархии и полной зависимости друг от друга, благодаря чему могли существовать. Один вид тварей поедал другой. Его в свою очередь третий и так далее. В итоге – эта цепочка замыкалась. Создавался некий порядок, похожий на круг, заставляющий участников цепи находиться в равновесии. Как и во Тьме, все существа выполняли свои исключительные функции, поддерживая созданную миром жизнь. Вымирание всего одного вида могло полностью изменить уклад жизни, и единый организм, сквозь плоть которого я летел, мог не только безвозвратно трансформироваться в нечто новое и непредсказуемое, но даже и погибнуть. Понимая, насколько хрупким является созданное Творцом вместилище жизни, сразу осознал свою боязнь утраты этого мира, ставшего мне домом.

Вдруг снова уловил запах крови. Ветер, пробившийся сквозь кроны деревьев, донёс сладкий аромат, словно мир сам помог отыскать потерянный след. Взмыв вверх, над зелёным ковром листвы, едкий, ни с чем несравнимый запах ударил в голову. Я увеличил скорость полёта, и вскоре оказался перед вырубленной посреди царства деревьев огромной территорией. На ней копошился единственный вид существ, никак не вписывающийся в картину жизни этого мира – люди. Как я был лишён места во Тьме, так и эти существа казались лишними в этой части вселенной…

Подобно паразитам, они выгрызли на теле живого организма кусок плоти и обосновали на опустошённой тверди своё поселение. На всей, по-хозяйски отобранной ими территории возвышались пирамидальные постройки. Их насчитывалось довольно много, и располагались они кругами, создавая большой город с вымощенными камнем улицами. Каждое строение было выполнено исключительно из камня и представляло собой многоярусное жилище с прямоугольными отверстиями, видимо, для вентиляции и освещения естественным светом. В одном таком сооружении могло расположиться довольно много людей, но ни в одном из зданий их не наблюдалось. Город казался пустым и лишь из одной его части доносились крики, на отзвук которых я и направился.

По мере приближения крики становились громче. В них отчётливо улавливались ноты безумия и отчаяния. Вместе с тем, именно из этой части города и распространялся по всей округе дурманящий запах крови. Я летел на него в центр поселения людей, к самому высокому зданию каменного города.

Это был храм в виде пирамиды, по стенам которой поднимались лестницы. На верху этого впечатляющего своими масштабами строения находилось каменное изваяние трёхголового чудовища с телом дракона, олицетворяющее тёмного бога. Стены храма оказались испещрены непонятными символами – видимо, на языке народа, который и построил этот город. Довольно большая площадь перед храмом была полностью заполнена людьми. Они неистово кричали, сведённые с ума повисшим над городом запахом крови. Теперь стало понятно, почему все жилища пусты. Люди, раскрашенные в различные цвета, собрались на трапезу. Нижние части своих тел они зачем-то обмотали тряпками, а некоторые представители этого народа облачились полностью в яркие одежды. Я сделал круг над беснующейся толпой и опустился на вершину храма, рядом с каменным изваянием чудовища – удовлетворить своё любопытство. И то, что пришлось увидеть, заставило меня замереть, так как столь омерзительное зрелище я не мог себе даже представить.

Посреди площади лежал плоский, огромный камень, залитый кровью. Перед ним на троне сидел человек, по-видимому, правитель, одетый в ярко-жёлтое одеяние, испачканное кровью. По бокам от правителя стояли стражники с копьями. Над окровавленным камнем возвышалась конструкция из плоти деревьев, при помощи которой подвешивали людей верх ногами. Висящие вниз головой жертвы кричали, извивались, не желая расставаться с жизнью. Правитель с равнодушным лицом указал пальцем на одно из дрыгающихся тел. Довольно больших размеров, по человеческим меркам, заплывший жиром заплечных дел мастер, полностью измазанный кровью, испытывая невообразимое удовольствие, медленно подошёл к выбранной, бьющейся в агонии жертве. Он взял её за волосы, оттянул тело на себя и одним ударом меча отсек голову, которую затем бросил в толпу. Обезглавленное тело стало раскачиваться, обильно поливая багровой жидкостью поверхность жертвенного камня. Брызги крови разлетались далеко, окрашивая площадь и стоящих в первых рядах обезумевших зрителей в красный цвет. Когда палач неспешно отрубил головы всем висящим на конструкции жертвам, его помощники сняли тела и оттащили в сторону, сбросив их в колодец рядом с храмом.

Толпа сходила с ума от этого зрелища и требовала продолжения представления. И тогда расторопные помощники палача приводили новые жертвы. Обречённые на смерть люди, переполненные страхом, ждали своей участи стать обезглавленными ради удовольствия толпы недалеко от жертвенного камня и прекрасно видели, что их ожидает. Потому многие жертвы от ужаса теряли сознание, но стражники обливали их водой и били плетями, приводя в чувства перед тем, как подвесить за ноги.

Зрелище было жутким, особенно оттого, что люди убивали себе подобных, причём ради удовольствия. Некоторые из обезумевших зрителей прорывались сквозь строй стражников к жертвенному камню и, вскарабкавшись на него, начинали слизывать с тёплой, липкой поверхности ещё неостывшую кровь. От вкуса пьянящей жидкости они приходили в полное неистовство. Палач со своими помощниками грубо спихивали ногами с окровавленного подиума непрошеных гостей, желающих вкусить горячительного напитка из жестоко умерщвлённых тел собратьев. Падая, на вымощенную камнем площадь, люди катались по ней в жутких судорогах, ревели пронзительными, режущими слух голосами, рвали на голове волосы и расцарапывали свою плоть. Стражники хватали безумцев и выбрасывали обратно в толпу, которая поглощала сумасшедших, затаптывая их насмерть.

Всеобщее безумие людей достигло апогея. Жители города рвались к месту казни и, казалось, если они доберутся до него, то сами разорвут оставшихся живых жертв голыми руками, но стражники умело сдерживали толпу, сохраняя оцепление, дабы не нарушить ритуал жертвоприношения.

Такого я ещё не видел. Во Тьме обитало огромное количество кровожадных и беспощадных тварей, но чтобы они убивали себе подобных ради забавы, получая удовольствие – этого не было. И если бы даже и случилось подобное жуткое деяние, виновного немедленно уничтожили, как нарушившего незыблемое вето – не убивать себе подобных.

Не в силах более смотреть на эту бойню, поднял взгляд к небесам мира и обнаружил то, чего не видели ослепшие люди то ли от рождения, то ли от охватившей жажды убивать. Именно там, за пределами мира находилась причина устроенного жрецами храма жертвоприношения. Кровь, окропляющая жертвенный камень, преобразовывалась в силу, которую в своё время впитывал Князь, а затем потоком устремлялась ввысь. Взором я устремился вслед за ней. Сила текла во Тьму, в один из её миров. Там, в глубинах пространств моей матери, трехголовое чудовище, видимо, поработившее этот народ в Мире Богов, вкушало поступающую огромную мощь. Тёмное божество уже поглотило достаточно много силы и, урча от удовольствия, нежилось в своих владениях. Его осоловевшие глаза закатились от охватившего его божественную сущность блаженства. Драконье тело слегка подрагивало, вмещая бурный поток энергии, делающий своего обладателя сильнее с каждой отрубленной над жертвенным камнем головой обречённого человека.

От увиденного жертвоприношения и, глядя на умилённые морды чудовища, я захотел кого-нибудь убить, и в первую очередь это нежащееся в потоках силы создание Тьмы. Для удовлетворения возникшей слабости требовалось заманить тёмного бога сюда, к месту кровопролития, потому как самому в гости к чудовищу перемещаться не хотелось. Да и убийство этого трёхголового паразита в моём мире послужит хорошим уроком для остальных богов, желающих вкусить столь легко доступной жизненной силы.

Оторвав взор от паразита, сосредоточился на своей сущности и потянул из неё невидимые для людей тёмные нити, при помощи которых мы с Вельзевулом смогли локализовать взрыв воронки в огненном мире. Подобно тонким щупальцам, они поползли по стене храма и паутиной окутали жертвенный камень, создав над ним непроницаемый купол. Сила крови уткнулась в созданное мной препятствие и устремилась вниз, в плоть мира, где бесследно исчезала в огненных потоках лавы. Я уселся в ожидании прожорливого гостя из Тьмы, устремив взор на срез Сущего.

Тёмный бог не заставил себя долго ждать. Как только поток силы в его владения прекратился, он мгновенно очутился на границе и стремительно полетел к Миру Богов. Трехголовый паразит гневался, причём очень сильно, обескураженный такой наглостью со стороны людей, которые внезапно, сами того не подозревая, перестали его кормить. Ворвавшись в мир, порождение Тьмы опустилось на вершину храма практически около меня и свирепо зарычало всеми тремя головами. Люди, увидев своего бога, которому поклонялись, в ужасе стали разбегаться, устроив панику. Они толкались, топтали упавших собратьев и убегали прочь, стараясь спрятаться от разгневанного монстра в своих каменных жилищах. Палач с помощниками, стражники, жрецы, что стояли вокруг жертвенного камня, в страхе упали на колени, воткнув головы в твердь и боясь даже шелохнуться. Правитель народа в жёлтом, перепачканном кровью одеянии, увидев чудовище, испугался настолько, что даже забыл упасть на колени, продолжая неподвижно сидеть на троне. Его глаза расширились и были наполнены не только страхом, но и удивлением, выражающим непонимание от столь неожиданного визита тёмного бога. Обнаружив, что человеческая кровь продолжает обильно литься, трёхголовый дракон увидел купол над жертвенным камнем и, следуя взглядом по отходящим от него нитям, остановил взгляд, всматриваясь в мою сторону. Понимая и чувствуя: на вершине храма кто-то есть, но не в состоянии увидеть наглеца, одна из голов чудовища прорычала на языке Тьмы:

– Кто здесь? Кто посмел посягнуть на мою кровь?!

– Я, и кровь эта не твоя.

– Кто ты? Назовись и яви свою сущность!

– Имя мне – Демон, – тихо произнёс я в ответ и, став видимым, убрал созданный над жертвенным камнем купол. Тёмные нити медленно вернулись в моё тело.

– В чём дело, Демон? По какому праву ты прекратил мой поток силы? – прорычала другая голова тёмного бога.

– Это не твой поток силы, не твоя кровь и люди не твои. А право мне дало Сущее. Потому пошёл вон! И чтобы я тебя в мирах среза Сущего больше не видел! – пришлось прорычать в ответ, чтобы достучаться до окутанного гневом разума чудовища.

– Я – бог! – зарычала тварь Тьмы всеми тремя головами. – Я беру то, что пожелаю. Ты мне не указ, Демон! Я не вмешиваюсь в ваши первородные дела, вы не лезьте ко мне!

– У тебя три головы и, судя по тому, что ты меня не понимаешь, все глупые. Этот мир мой и тебе здесь не место. Проваливай во Тьму и больше здесь не показывайся, иначе убью.

– Это я тебя убью! – прорычало чудовище. – А вы! – повернулся он к людям. – Отправитесь все в ад на вечные муки!

– Не горячись, – спокойно произнёс я. – Ад упразднён, правда, ненадолго. Но я рад твоему выбору, – почувствовал я радость от предоставленного мне тёмным богом повода расправиться с ним и, улыбнувшись, обнажил клинки.

Чудовище стремительно кинулось, протягивая ко мне лапы и бросив одновременно тремя головами потоки пламени. Но я взмыл высоко вверх, уклоняясь от атаки бога, и огонь ударился в постройки людей, разрушая каменные стены, от чего они стали осыпаться, объятые пламенем. Перевернувшись через спину, я устремился вниз, на противника, полагаясь на притягивающую силу мира и маневрируя крыльями. Дракон оттолкнулся от храма и полетел мне навстречу. Он раскрыл пасти, чтобы вновь бросить потоки огня. Но я не стал дожидаться очередного удара и сделал выпад клинком Тьмы. Тёмное лезвие мгновенно удлинилось и проткнуло насквозь голову паразита, которая сразу же безвольно повисла мёртвым грузом. Его тело сотряслось и две другие головы, поперхнувшись, вместо пламени изрыгнули рык от пронзившей боли.

Удивительно, но я почувствовал боль чудовища, словно она была моей. Именно боль дала понять, что нанесённый удар не смертелен, и дракон сейчас оправится, так как оставшиеся головы вполне годны для продолжения схватки.

Воспользовавшись замешательством противника, я пролетел мимо его потерявших на миг ориентацию голов и, кувыркнувшись, прервал падение, зацепившись крыльями за потоки сил. Оказавшись над уязвимым местом дракона – спиной, не долго думая, воткнул в неё клинок Света, пронзая всё тело бога, и главное его сердце. Свет мгновенно разорвал на куски тёмную, бьющуюся материю, успевшую издать последний удар жизни в теле дракона. Это был смертельный выпад, но я почему-то вонзил в уже умирающую плоть бога и клинок Тьмы. Клинки, столкнувшись своими противоположными основами, стали моментально расщеплять божественную сущность, жадно впитывая её в себя со всей силой, накопленной чудовищем за долгую жизнь.

Стоя на стремительно исчезающем, поверженном боге, я грохнулся на храм. Пирамида затряслась, местами обрушиваясь, и каменные осколки посыпались вниз, на площадь. Следившие за поединком люди, спасаясь от падающих камней, отбежали от храма, но продолжали смотреть, как исчезает их бог. Правитель всё также оставался сидеть на троне, даже не шелохнувшись. Через мгновение от паразита ничего не осталось, кроме груды пепла, по пояс в которой я и стоял. Витая над своим прахом, на меня смотрела духовная сущность порождения Тьмы.

– Свободен, – мысленно бросил я бывшему тёмному богу.

Погибший противник молчал. В нём не было больше ни гнева, ни жажды человеческой крови. Он стал свободен от своих желаний, пороков и каких-либо потребностей. Более ничем не обременённый разум молча взирал на меня в недоумении от мгновенно оборвавшейся жизни. Рядом с опустошённым разумом материализовался Азраил.

– Я заберу его в Навь, – произнёс ангел смерти.

– Да, конечно, – ответил я.

– Довольно легко и быстро ты с ним справился, – констатировал мою победу Азраил. – На одного паразита в твоём мире стало меньше, – улыбнулся он.

– Да.

– Поздравляю, но ты удивишься, узнав, сколько их здесь.

– Будет чем заняться, – улыбнулся я в ответ.

Азраил не ответил. Подозрительно ухмыльнувшись, он исчез вместе с духовными останками моего противника. Я спрятал клинки и невольно бросил взгляд в даль.

Жёлтая звезда клонилась к закату. Горизонт окрасился в багровый цвет, словно весь покрылся кровью. Ленивые, желтобрюхие облака неподвижно зависли над потемневшими верхушками деревьев. Над проваливающейся в сон частью мира сгущались сумерки. Умиротворяющее действо. Тьма выталкивала Свет, сменяя его и окутывая мир своими холодными объятиями. Но впитанное плотью мира тепло стало медленно подниматься в небеса, заставляя многочисленные растения леса наполнять воздух новыми, будоражащими душу благоуханиями. Они смешивались, создавая неповторимые букеты ароматов, от которых возникало неутолимое желание жить. Порыв ветра приятно ударил в грудь, щедро обдавая прохладой, настойчиво сдувая с моего тела и вершины пирамиды прах поверженного бога. Облако серой пыли плавно опустилось на площадь, покрыв застывающую на жертвенном камне кровь.

Я почувствовал на себе взгляды людей и обернулся. Безумие их покинуло, но запах крови продолжал висеть над жестоким городом. Правда, сейчас он не будил желания убивать. Появилась мысль: сжечь здесь всё дотла, но она также быстро исчезла, как и появилась. Списав преступления людей на погибшего тёмного бога, заставившего смертных убивать себе подобных, я вновь стал невидимым. Раскрыв крылья, лёг на потоки сил и полетел на закат, но не покинул город, а, прервав полет, уселся на крайнее каменное строение, чтобы насладиться скрывающейся за горизонтом звездой.

Она была прекрасна… Словно Творец вылепил её из лавы и заставил завораживать всех разумных тварей своей ослепительной красотой. Порывы ветра раскачивали верхушки деревьев, вынуждая шелестеть листву, от звуков которой в душу врывался покой. Я смотрел на медленно тонущий в кронах деревьев багровый диск и не мог насытиться этим зрелищем. Подняв взгляд, впервые увидел ночное небо. Бездна Тьмы, усыпанная искрами Света, манила кинуться в её глубины без оглядки и стать частью неповторимой по красоте картины, написанной кистями величайшего художника, к встрече с которым я так стремился. Словно глаза дракона Хаоса заслонили весь небосвод и неустанно следили пронизывающим взором за душами всех тварей, коим посчастливилось стать постояльцами Мира Богов. Только здесь, в мирах среза Сущего, где переплетаются материи столпов, можно увидеть совершенство замысла Творца и убедиться, что всё созданное им достойно признания и безграничной благодарности за возможность быть. Что может быть лучше, чем жить в этом мире и любоваться его ночным небом? Наверное, жить на небе и наслаждаться красотой мира…

Погружаясь в объятия наступающей ночи, я не заметил, как звезда полностью скрылась за горизонтом, и продолжал бы дальше упиваться искрящимся небом, но меня отвлекли звуки борьбы. Рядом с каменным строением, где я расположился, жрец, судя по его одеждам, тащил за собой связанную женщину. Она извивалась и пыталась кричать, но её рот был заткнут тряпкой, и ей удавалось лишь издавать приглушённые стоны. Жрец, уставший от сопротивления пленницы, остановился и стал с остервенением её бить ногами до тех пор, пока стоны не стихли. В другой руке служитель погибшего бога нёс ребёнка, который не сопротивлялся, а безропотно висел, напуганный происходящим. Увидев, как избивают женщину, человеческий отпрыск заплакал, сотрясая ночную тишину. Птицы, сидевшие на деревьях, взлетели. Разгневанный ещё сильнее детским плачем, человек стал трясти свою напуганную ношу, но она не замолкала, за что получила удар коленом по голове. Отпрыск потерял сознание, повиснув безвольной куклой, и жрец поволок своих пленников в глубь леса.

Взором я принялся пристально следить сквозь плотный строй деревьев за жрецом с его ношей. Через некоторое время, пробираясь сквозь плотные заросли растений, он вышел на небольшую поляну и, остановившись, принялся всматриваться в темноту, явно кого-то отыскивая, но лес тщательно скрывал в своих дебрях всех затаившихся существ. Посмотрев на окружающие поляну заросли сверху, я обнаружил довольно много различных копошащихся ночных тварей, занимающихся своими неотложными делами. Но на миг бодрствующие животные замерли, рассматривая неожиданных визитёров. Убедившись, что находящиеся на поляне люди не представляют опасности, постояльцы этой части леса стали безразличны к незваным гостям. И только по ярко выделяющейся ненасытности в кроне раскидистого дерева я заметил два совершенно неподвижных силуэта, чьё внимание было поглощено жрецом и особенно его пленницами.

На первый взгляд замеченные мной создания ничем не выделялись и даже не походили на живых, но выраженные пороки Тьмы выдавали присутствие еле заметных душ. А затем увидел в каждом из существ холодный, расчётливый разум. Взглянув в ипостаси застывших тварей, явно определил по наличию нитей первородных демонов, что это дети моей погибшей сестры, Лилит. Но кроме признаков, подтверждающих их тёмное происхождение, наблюдалось и явное родство с людьми, на которых они были очень похожи телами. Только в этих тварях отсутствовала сила, находящаяся в крови каждого живого создания Творца. За спинами застывших существ виднелись сложенные перепончатые крылья. Бледных, с выделяющимися на поверхности кожи тёмными жилами, их терзала жажда. Это были те самые порождения, которыми Дый попрекнул Лилит в замке Тьмы. Они явно могли существовать, только поглощая чужую кровь.

Впитываемая детьми Лилит чужая жизненная сила становилась их собственной, но ненадолго. Она быстро разлагалась в их телах, давая возможность просуществовать некоторое время, а потому мои родственники были вынуждены снова лишать жизни других, чтобы отсрочить собственную смерть.

Спрятавшиеся в ветвях дерева твари сейчас пребывали в объятиях жуткого голода, нуждаясь в новой порции чужой крови, и едва сдерживались, чтобы не наброситься на людей. Но в целях безопасности внимательно осматривали близлежащее пространство, прислушиваясь к звукам ночного леса, чтобы убедиться – кроме них никого поблизости нет. Через некоторое время, так и не обнаружив присутствия посторонних глаз, в том числе и моих, дети Лилит, расправив крылья, стремительно слетели с дерева. Они плавно и бесшумно опустились перед жрецом. Один из них прошептал:

– Показывай товар.

Глава 2

Среди безбрежных просторов мерно текущей лавы, возле пустующих кругов ада на огненном троне восседал Вельзевул. После освобождения мучеников только сейчас, уничтожив Князя Тьмы, огненный демон смог навести порядок в своих владениях. Все уровни пропасти мук были готовы к приёму новых гостей, преступивших законы миров, в которых жили. Но система порталов доставки злодеев для вечного пребывания в аду была уничтожена, а новая, задуманная Вельзевулом и его братом, исчезнувшим в мирах среза Сущего, представляла собой невоплощённый в реальность проект. Потому просторы Пекла оставались пребывать как никогда пустынными, за исключением остатков огненной армии, для которой ад стал новым домом.

Помощники Вельзевулу не помешали. Ведь никто лучше несправедливо осужденных мучеников, прошедших круги жутких страданий, не будет приводить в исполнение только беспристрастные будущие приговоры преступникам. Иногда новые постояльцы Пекла проносились мимо погруженного в какие-то тяжкие думы огненного демона, выполняя его поручения и радуясь новой, обретённой жизни. Пусть она и отличалась от первой, подаренной Творцом, но заметно лучше той, которую насильно навязали боги на одном из уровней пропасти. Для воинов, получивших огненную ипостась, Вельзевул превратился из надсмотрщика чуть ли не в прародителя, приютившего в своём доме и подарившего хоть и иной, чем в прошлом, но всё же смысл жизни, утраченный за проведённую в аду вечность.

Огненный демон тяжко вздохнул и прорычал в бездну кругов ада. Долгое эхо покатилось вниз, сотрясая непривычную тишину пропасти мук, совсем недавно заполненную стонами и криками отчаяния, и бесследно утонуло в её глубинах.

– Развлекаешься, как можешь, – услышал Вельзевул за спиной голос подлетевшего Серафима.

Огненный ангел бесшумно опустился рядом с троном, на самом краю пропасти и, усевшись, сложил крылья. Его взгляд замер на уровне, где он провёл, как ему казалось, не одну вечность. Заключённому в каменную оболочку вместе со своими собратьями по восстанию ангелу пришлось пройти через жуткое испытание преданности богу, который ныне таковым для него уже не являлся. Лишённый плоти Света Серафим стал свободен, но его разум не ведал другого смысла жизни, как только преданно служить столпу, подарившему возможность быть. Неприкаянность в новой ипостаси не давала ангелу покоя, и в поисках своего места в Сущем он и прилетел к Вельзевулу.

– Послушай, демон. Что мне делать? Я чувствую в своей душе пустоту, так как не вижу смысла в дальнейшей жизни.

– Брось глупости говорить! Ты – молодец! Умудрился сохранить душу после стольких веков страданий. В основном все, попавшие в ад, исчезают, утрачивая душу и отправляясь за кромку. А ты… Ты зачем-то нужен Сущему, раз сумел себя сохранить. Да и братья твои, что остались в живых после битвы с Князем, тоже имеют какое-то предназначение. Всё происходит с каким-то неведомым для нас умыслом. Ты поднял восстание не за Свет и не против Тьмы, а за сохранение равновесия между ними. Наверное, это и есть твой удел. Так что, оставайся со мной. Ведь в последнее время всё, что я не делаю, так только ради незыблемости паритета между Тьмой и Светом. Вот и Люцифер погиб за это, – демон ненадолго умолк, всё ещё продолжая скорбеть по своему соратнику, успевшему стать другом. – Но чувствую я: со смертью Князя ничего не кончилось. Дый и Световид не смирятся с тем, что Демон забрал себе все миры среза Сущего. И нас ждёт ещё одна битва, причём посерьёзней последнего сражения. Только в предстоящем противостоянии я не хочу принимать ни чью сторону и тебе не советую. Иначе нам придётся воевать либо против своих братьев, что неприемлемо, либо против миров среза Сущего, чьи интересы и представляет Демон. А тем временем, кто-то должен думать о сохранении равновесия. Вот мы с тобой и займемся этим. Раньше мне помогал Люцифер, но его больше нет среди живых. Потому теперь тебе придётся занять его место, – на миг показалось, что огненный демон готов пролить огненную слезу по погибшему ангелу, но взгляд Вельзевула вновь стал жёстким. – Видимо, судьба у меня такая водить дружбу с ангелами.

Хозяин ада ухмыльнулся и пристально посмотрел на собеседника, продолжающего смотреть в пропасть ада.

– Наверное, ты прав, – без особого энтузиазма произнёс Серафим. – Но всё же я не чувствую своего предназначения.

– Какие же вы сложные, ангелы! – сморщился Вельзевул. – Придёт время, и ты всё поймёшь. Не торопись жить! А пока перепрячь врата, при помощи которых мы с Люцифером наделили тебя и всех остальных мучеников огненной плотью. Я уверен – ими захотят владеть многие, а уничтожить их не представляется возможным, так как Светоносный погиб и унёс в Навь секрет, на основе которого светлая сила заключена в огненных кольцах и переплетается с тёмной, позволяя создавать огненную плоть.

– Разве ты не участвовал в создании врат? – удивился ангел.

– Я то участвовал, но знаю лишь секрет тёмной силы. Так что уничтожить врата не получится.

Вельзевул осёкся и всмотрелся вдаль, ощутив древнюю мощь, которой обладало только одно существо. Серафим тоже почувствовал чьё-то приближение к огненному миру и устремил взор в ту же сторону.

– А вот приближается и подтверждение моим словам. К нам в гости летит Дый. И попробуй догадаться, что ему нужно?! – Вельзевул с ухмылкой посмотрел на огненного ангела, давая понять выражением лица, что он всегда прав. – Поторопись, Серафим, а я пока отвлеку своего старшего брата.

Ангел вспорхнул и с огромной скоростью улетел к сердцу Пекла, где были скрыты врата. Буквально через мгновение, как бывший воин Света скрылся из вида, лава разверзлась, и на краю пропасти появился Дый.

– Здравствуй, Вельзевул!

– И тебе не хворать! С чем пожаловал?

– Думаю, ты догадываешься о причине моего визита, – Дый сел на краю пропасти практически на том же месте, где только что находился Серафим. – Я прервал твою беседу с ангелом? – как бы случайно поинтересовался старый демон, давая понять, что от него ничего скрывать не стоит, и он требует откровенности в предстоящем разговоре.

– Я может и догадываюсь, но чтобы избежать глупых недоразумений, хотел бы услышать о твоих намерениях.

– Мне нужна огненная армия, – Дый пристально всмотрелся в лицо своему брату, пытаясь по его мимике определить – откровенен ли с ним собеседник.

– Армии больше нет, а те остатки, что привёл сюда после битвы с Князем, я оставил себе в помощь. Дел в аду невпроворот, один не справляюсь, – отмахнулся хозяин ада.

– Да дел у тебя тут не густо. Ад пустует.

– Это пока. Надо всё подготовить к торжественному приёму негодников со всего Сущего. Сам понимаешь, – стараясь быть вежливым, но всё же наиграно улыбнулся Вельзевул.

– Так я не за остатками былой армии прибыл. Зачем они мне? Оставь, конечно, их себе, – с такой же, как и у брата, наигранной улыбкой произнёс Дый, словно делал одолжение, разрешая оставить огненную армию в распоряжении Вельзевула. – Мне врата нужны, которые вы с Люцифером смастерили, – резко переменился в лице старый демон, вновь ставший верховным правителем Тьмы, с нотками жесткости отчеканив своё желание, больше похожее на требование.

– Так ты опоздал, брат! Их больше нет, – продолжал ломать комедию Вельзевул, совершенно не стесняясь лгать. – Как только мы сформировали армию, так сразу с Люцифером и разобрали своё полезное изобретение.

– Зачем ты мне лжёшь? – совершенно не удивившись поведению огненного демона, спокойным голосом спросил Дый.

– Зачем тебе врата? – протрубил Вельзевул, смахнув со своего лица улыбку.

– Ты знаешь!

– Изволь пояснить!

– Я собираюсь выступить против Демона.

Произнесённые Дыем слова явно давали понять: старый демон решил твёрдо выступить против брата и уже не отступит. Давно Вельзевул не видел этого властного выражения лица верховного повелителя Тьмы, с тех самых пор, как тот уступил трон Чёрному Змею. Вновь появился этот воинственный блеск в глазах, где зияла сама Тьма, напоминающий о тех временах, когда Дый со своей тёмной армией совершал победоносные боевые походы. Но то время безвозвратно ушло, да и старый демон был уже не так молод, правда, силы от этого в нём меньше не стало. От его огромных крыльев всё также веяло сокрушительной мощью.

– Я тебе в этом не помощник и врата не отдам. У вас со Световидом свои армии есть.

– От армии Тьмы практически ничего не осталось, за исключением драконов.

– Куда тебе торопиться? Сформируешь новую армию. Тьма огромна. В её мирах достаточно воинов.

– Для спешки повод есть, – Дый поднялся и подошёл вплотную к огненному брату. – Демон – разрушитель. Он обладает клинками, и боюсь, сил двух армий будет не достаточно.

– Всё равно помогать тебе в уничтожении собственного брата я не стану! Это мой окончательный ответ! – сказал, как отрезал, Вельзевул, еле сдерживаясь, чтобы не зарычать.

– Я ведь силой могу забрать, – спокойно заявил Дый.

– Не пугай! Мы оба знаем, что у тебя ничего не получится.

– Посмотрим, – ухмыльнулся Дый и, замерцав, покинул огненный мир.

Своим решительным настроем старый демон обеспокоил хозяина ада. Если старик вбивал себе что-то в голову, извлечь это обратно уже было не возможно. Он мог с братьями и остатками армии Тьмы ворваться в Пекло в любой момент. «В огненном мире им, конечно, не одолеть меня, но кто его знает…» – подумал Вельзевул и, сорвавшись с трона, стремглав полетел к одинокой скале.

В мгновение ока демон оказался над местом, где спрятал врата. Серафим уже частично смог достать их из недр лавы, весьма грамотно используя силу своей огненной ипостаси, но сотворённая заговорщиками конструкция оказалась довольно массивной, и в одиночку ангелу было не справиться. Хоть врата и созданы из лавы, но текущие в них силы Тьмы и Света делали сие творение неимоверно тяжелым. Не подумав об этом, Вельзевул дал Серафиму практически невыполнимое поручение. При всём желании ангел далеко врата не уволок бы, и подоспевшая помощь в лице огненного демона пришлась весьма кстати.

– Давай помогу! – подхватил врата Вельзевул, и уже вдвоём им удалось полностью извлечь переплетающиеся между собой огненные кольца, в которых дремали тёмные и светлые силы. – Погружать их было намного легче! – попытался неуклюже извиниться он перед ангелом за непродуманное поручение.

– Тяжёлые, – оправдался ангел за свою нерасторопность.

– Действительно! – подтвердил демон. – Поднимать мне их ещё не приходилось.

– Дый прилетал за вратами? – поинтересовался ангел.

– Да. И нам надо поторопиться, чтобы их перепрятать. Старик настроен серьёзно и ни за что не отступится.

– А куда их прятать? Я пока их доставал, всю голову сломал этим вопросом. Ничего толкового на ум так и не пришло, – признался ангел, придерживая врата на поверхности лавы, чтобы они не упали.

Силы во вратах не двигались, потому огненная пелена в кольцах отсутствовала, и конструкция была неустойчивой.

– У меня есть идея! – ухмыльнулся демон. – Даже если их найдут, то воспользоваться не смогут. Хватай! Полетели к пропасти!

– Как скажешь! Ты у нас хозяин ада! – улыбнулся ангел, и, подняв врата, напарники полетели обратно.

Ноша действительно была невероятно тяжёлой, от чего полёт ангела и демона выглядел неуклюжим. Им постоянно приходилось набирать высоту, так как огненные кольца тянулись к лаве. Но, поднимаясь слишком высоко, врата начинали притягиваться вверх, где также текла кровь Сущего. Так, стараясь нести врата меж двух огней, напарники с горем пополам продвигались к намеченной цели.

– Слушай! – во время нелёгкого полета Серафим решил передохнуть и задать вопрос. – А где Дый возьмёт столько душ для новой огненной армии, если даже завладеет этими тяжеленными вратами? – ангел скривил лицо от серьёзной нагрузки, которую испытывало его пусть и огненное, но всё же имеющее свои пределы тело.

– Индра, если ты помнишь, продолжает оставаться правителем Нави. У него этих душ столько, сколько есть во всём Сущем. Дый может создать с его помощью бесчисленное огненное войско ничем не уступающее, а возможно и превосходящее по мощи любую другую армию. Так что лучше спрятать эти врата как можно надежнее и подальше от возможных проблем.

– Об Индре я как-то и не подумал, – признался ангел и, превозмогая усталость, продолжил доставку врат к намеченной цели.

Измучившись, но, всё же дотащив свою ношу на последнем этапе полёта, если можно было его таковым назвать, напарники остановились на краю кругов ада. Вельзевул бухнулся на трон, а Серафим распластался на поверхности лавы. Обоих охватило пламя, восполняя их потраченные силы.

– Сейчас восстановимся и спустим врата на дно пропасти, – оповестил Вельзевул скорее себя, чем ангела, настраиваясь на завершающий этап работы. – Сбросить бы их, да неизвестно, что будет от удара. На дне ведь лавы нет.

– Заставь лаву течь над пропастью. На неё поставим врата и постепенно спустим их на дно.

– Дело говоришь, ангел! – воодушевился предложенной идеей демон и, встав с трона, погрузил руки в огненную массу. – Ничто так не заставляет проявить смекалку, как неимоверно тяжёлый труд, от которого хочется избавиться. Но выполнить его необходимо, – заключил он, закрывая глаза и начав что-то бормотать.

Лава, повинуясь воле демона, постепенно потекла над бездной, кажущейся покрытой невидимой крышкой. Дотянувшись до противоположной стороны кругов ада, огненная масса в себя же и влилась. Напарники подняли врата и аккуратно их положили на огненную поверхность созданного моста. Серафим продолжал придерживать массивную конструкцию, а Вельзевул, вновь погрузив руки в лаву, стал увеличивать поток огненной массы, постепенно прогибая новоиспечённый мост вниз. Врата медленно начали опускаться на дно пропасти.

Как только ангел очутился снова в чреве обители мук и страданий на него нахлынули воспоминания о долгом заточении. Серафим хотел ещё раньше оказаться здесь, чтобы смириться и, отпустив прошлое, очиститься от преследующей боли. Она тяжким бременем застряла в памяти и не хотела никак её покидать. Но предводитель восстания не мог найти в себе сил – вернуться туда, где пришлось испытать неимоверные страдания.

Ангел старался не смотреть на опустевшие уровни ада, сосредоточившись на поддержке врат. Но, поравнявшись с кругом, где был заперт, Серафим дрогнул и чуть не уронил огромную конструкцию. Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуть ношу в исходное положение. И то ли от нагрузки, то ли благодаря огненной сущности в сознании бунтаря внезапно произошла долгожданная вспышка, и ему показалось: боль в памяти, терзающая душу, наконец, исчезла. Серафим почувствовал облегчение, будто избавился от выедающего душу паразита. Тело наполнилось свободой и небывалой силой. С лёгкостью, без помощи Вельзевула, он поправил врата и продолжил, уже пребывая в столь желанном покое, свой спуск на дно ада.

Врата опускали медленно, боясь уронить. Вся процедура заняла много времени, хоть в пропасти оно полностью отсутствовало. Твердь дна показалась неожиданно. Лава мягко легла на поверхность, и спуск закончился. Серафим взглянул наверх и замер, попав в ловушку Вельзевула. Огненное тело ангела застыло, а разум устремился вверх, к бушующей далеко внизу, как казалось ангелу, поверхности лавы. Врата, отпущенные Серафимом, наклонились и стали медленно падать, но грохнуться не успели. Вовремя прилетевший демон подхватил конструкцию и громко рыкнул, сотрясая круги ада, чтобы вернуть разум ангела в тело. Серафим встряхнулся и с удивлением, посмотрев на Вельзевула, спросил:

– Ты уже здесь? Я тебя не заметил.

– Забыл тебе сказать, чтобы ты не смотрел вверх.

– Почему? – поинтересовался ангел и, подняв взгляд ввысь, снова замер.

– Серафим! – рыкнул демон. – Смотри куда угодно, только не вверх!

Очнувшийся ангел потряс головой и всё с тем же удивлением спросил:

– Чего?

– Ничего! – срываясь, прорычал Вельзевул. – Держи врата!

– А? Понял! – полностью вернулся в тело Серафим и ухватился за огненные кольца.

– Не смотри вверх! Понял?

– Да. А почему? – всё же разум ангела давал сбои.

– Просто так! Тащи ворота в эту пещеру! – продолжал рычать демон.

– Хорошо. Не рычи так громко! Я всё слышу!

– Слышишь, только тупишь!

– Ничего я не туплю!

– Тащи врата! – распалился демон.

– Да, тащу я, тащу! – прокряхтел ангел, и они втащили огненную конструкцию в кромешную тьму.

Врата мгновенно стали совершенно невесомыми. Исходящее от врат огненное свечение слегка осветило пространство пещеры, обнажая её каменные наросты, похожие на клыки жуткого вида. Ангел посмотрел вниз и обнаружил, что под ним простирается бездна Тьмы. Напарники парили в невесомости вместе со своей ношей, не прибегая к помощи крыльев.

– Где мы? – тихо спросил ангел.

– Во Тьме, – съязвил непривычно тихим голосом Вельзевул. – Только теперь не смотри вниз.

– Можешь ведь не рычать. Даже приятно слушать. А то заладил: «Не смотри вверх, не смотри вниз!» – но, повинуясь совету демона, ангел всё же поднял взгляд.

– Если б я не рычал, ты бы продолжал стоять, как статуя, вперившись вверх.

– Я не заметил, что стал статуей! – напарники перешли с шёпота снова на повышенные тона.

– Зато я заметил! – снова рыкнул демон. – Будь любезен! Помолчи!

– Хорошо. Чего рычать то?

Силы Вельзевула пререкаться с Серафимом иссякли и он, оскалившись, прорычал:

– А ты посмотри вниз!

– И посмотрю! – заявил ангел, опустив взгляд в бездну Тьмы, и через мгновение вновь застыл.

– Приятного тебе бесконечного падения души! – злорадно прошептал Вельзевул на ухо ангелу и, взмахнув крыльями, с лёгкостью переместил врата в центр пещеры.

Отлетев от огненных колец, демон приблизился к ангелу и, усмехнувшись, рыкнул:

– Проснись!

Ангел очнулся, встряхнул головой и пристально посмотрел пустым взглядом на своего напарника.

– Я падал, но не упал! Так что ничего страшного!

– Да ну! А где врата?

Серафим увидел, что ноша уже в центре пещеры, но, скрыв удивление, заявил:

– Странная у тебя пещера. Врата сами двигаются, – и всё же улыбнулся, понимая, что Вельзевул был прав.

– Или я их один переместил, пока ты пристально рассматривал бесконечность.

– Что дальше делать? – спросил ангел, уклоняясь от продолжения этой темы разговора.

– Лететь к выходу и ждать меня там, только не покидай пещеру и не смотри вниз, а то опять потеряешься! – приказным тоном отчеканил демон. Отвернувшись, он закрыл глаза и расправил крылья над своей головой.

Серафим молча отлетел, но, остановившись, к выходу перемещаться не стал из-за охватившего его любопытства. Из грудины Вельзевула полились грозные звуки, огненные крылья завибрировали, и вся пещера начала сотрясаться. Хозяин ада на языке Тьмы произносил заклинание, заключая врата в сферу, в которой когда-то запер драконов Хаоса. Ангел не понимал слов, искажающих пространство, но чувствовал всей своей сущностью мощь и несокрушимость творимого демоном заклятия. Тёмная сила стала материализоваться и сгущаться вокруг огненных колец, окутывая их непроглядной пеленой. Постепенно уплотняясь, она превратилась в сферическую оболочку. Свод пещеры затрещал, отдаваясь эхом по всем кругам ада, готовый в любое мгновение лопнуть. Из Вельзевула потянулись тёмные нити. Они паутиной окутали стены пещеры, укрепив их, не давая обрушиться. Голос демона становился громче, и, казалось, от него сотрясается не только пещера, но и весь огненный мир. В кромешной тьме было видно только красно-оранжевое свечение, исходящее от демона. Ангел, открыв рот, продолжал наблюдать. Чувствуя колоссальную силу, которой управлял Вельзевул, Серафим даже не шевелился. Заклятие достигло своей наивысшей точки. Звук в пещере превратился в тонкий, пронизывающий душу звон. Создалось впечатление, что пространство сжимается в мельчайшую частицу. Демон поднял лицо вверх, и от его последнего, хриплого рыка тёмная плена исчезла. Звуки оборвались, и огненные кольца врат сразу осветили свод пещеры. Повисла звенящая тишина.

– Ну и чего ты сделал? – нарушил тишину ангел, не видя конечного результата стараний Вельзевула. – Вот же врата! Ты их не спрятал!

– Попробуй, дотронься до них, – еле ответил Вельзевул, устав от совершённого заклинания.

Серафим устремился к вратам и, не видя препятствия, неожиданно врезался в невидимую оболочку сферы, от которой его мгновенно отбросило. Он оправился от непредвиденного столкновения, встряхнулся и предпринял ещё одну попытку приблизиться к ним снова, только в этот раз медленно, выставив вперёд руку. Уткнувшись в препятствие, ангел провёл по нему рукой и в восхищении произнёс:

– Это нечто! Удивил, так удивил!

– А то! – польщённый похвалой, воскликнул хозяин ада.

– И теперь эту оболочку не пробить?

– Поверь мне! Это не возможно. Проверено вечностью на драконах Хаоса.

Вельзевул тяжело дышал, восстанавливая потраченные силы. Огненный мир щедро делился со своим хранителем накопленной энергией, и, буквально сделав несколько вздохов, хозяин ада вновь почувствовал себя бодрым и вечно молодым.

– Оставь врата в покое! – крикнул демон своему помощнику, продолжающему ощупывать сферу в поисках слабых мест. – Выйдем из пещеры – вверх не смотри, пока не взлетишь!

– Как скажешь, – согласился Серафим, переместившись уже наверх невидимой оболочки, и если бы не рассерженный рык демона, неизвестно, сколько времени ангел провел за своим увлекательным занятием.

Покинув, наконец, пещеру, напарники устремились вверх и, ещё не достигнув середины пропасти, оба почувствовали, что их ожидают на выходе из кругов ада. Поток лавы, с помощью которого спустили врата, продолжал мерно течь.

– Ныряй в лаву! – мысленно приказал Вельзевул ангелу. – Собери остатки армии, и будьте готовы к возможному столкновению с моими братьями, но без моей команды в схватку не вступать. Они всё же мои братья!

– Сделаю! – ответил также безмолвно Серафим и растворился в огненном потоке.

Хозяин ада вылетел из пропасти мук и, опустившись возле трона, с невозмутимым видом на него воссел. На краю пропасти стояли пять первородных демонов, терпеливо ожидая возвращения своего брата.

– Приветствую вас! – с улыбкой воскликнул Вельзевул.

– И тебе не хворать, – ухмыльнулся Чарга.

– Мы за вратами, – перешёл сразу к делу Дый.

– Ничем не могу помочь. Только закончил их упаковывать, – объявил хозяин ада о своём отказе.

– Так распакуй, – развёл руками Индра, расплываясь в искренней улыбке.

– Врата были созданы для свержения Князя и только! Потому мой ответ – нет! – жёстко отрезал Вельзевул.

Настрой хозяина ада братьям не понравился. Его вспыльчивый норов был известен во всем Сущем, и вступать в противоборство с огненным демоном решалась или Мара, которая сейчас наводила порядок в своём дворце, или же Дый на правах старшего. Остальные представители Тьмы, да и не только, старались с буйным повелителем лавы не связываться. Потому четверо братьев отошли в сторону, оставив Дыя наедине с упрямым родственником.

У Вельзевула, словно камень с души упал, когда он увидел, что братья не собираются применять силу и прибыли со стариком исключительно помочь ему в транспортировке врат.

– А ты подумал, мы тут битву с тобой устроим? – улыбнулся Дый, будто прочитал мысли Вельзевула.

– Да кто ж тебя знает, старого демона, что у тебя на уме!? – развёл руками Вельзевул.

Дый искренне расхохотался.

– Если бы я хотел забрать силой твою конструкцию, я бы напал, когда вы с Серафимом тащили её к пропасти, – признался старый демон. – Потеряв Лилит, я скорее добровольно пересеку кромку и сгину в Пустоте, чем стану враждовать со своими братьями.

– Тогда зачем ты хочешь выступить против Демона? Он такой же брат тебе, как и я или они, – Вельзевул указал на молчавших в стороне демонов.

– Он – разрушитель. И во время схватки с Князем, я явно видел в нём нити Хаоса. Демон недавно убил тёмного бога и скоро войдёт во вкус. Скольких он тогда убьёт? Мы обязаны быть готовы дать ему отпор!

– Не знаю, зачем и какого бога он убил, но уверен, что для этого у него были веские причины, – заключил Вельзевул.

– Люди, убивающие своих собратьев – это веская причина?

– Неужели из-за них? – смутился хозяин ада.

– Именно! Не знаю, что он себе навыдумывал, но, увидев, как эти твари рубят головы своим же соплеменникам, наш брат решил убить бога, в жертву которому те и лили собственную кровь.

– Не стану делать поспешных выводов, пока не поговорю с Демоном лично. Но врата не отдам! Они могут пошатнуть равновесие. Представь, какой силой будет обладать тот, кто ими завладеет. Это же бесчисленная армия, воины которой, погибнув, снова и снова будут обретать плоть. Будь у Князя такие врата, мы бы не смогли его остановить.

– Я понимаю, – согласился Дый. – Но другой возможности остановить Демона, если он выступит против нас, я не вижу.

– Поэтому вы со Световидом решили нанести упреждающий удар!?

– Да.

– Ты не думал, что, бросив вызов Демону, полагаясь лишь на предположения, своими руками сделаешь из него разрушителя? Он же ясно дал понять: ему кроме миров среза Сущего ничего не надо. Так с чего вы взяли, что он нападёт на миры Тьмы или Света? Или вы просто не хотите отдавать власть?

– Кто владеет Миром Богов, тот владеет Сущим, – озвучил старую истину Дый.

– Так пусть владеет, причём его выбрало само Сущее, вручив клинки Тьмы и Света. На его сторону в случае конфликта встанут даже драконы Хаоса. Они это однозначно дали понять, когда я их освобождал.

– А зачем ты их выпустил? – упрекнул старый демон. – Мало мы сил и жизней потратили, чтобы их остановить?!

– Я был уверен, что они помогут остановить Князя, – ответил Вельзевул.

– Что-то я их на срезе Сущего во время битвы не заметил. Где они были? Появился один неизвестный дракон, да только забрав помощника Князя – Гайдера, исчез и ничем нам не помог.

– Не знаю, где они были, – отмахнулся хозяин ада, сделав вид, что не знал забравшего Гайдера дракона Хаоса.

– То-то и оно. Это не знаешь, то не думаешь, а разрушителя остановить надо!

– Никакой он не разрушитель!

– Когда станет – поздно будет! Отдашь врата?! – прорычал Дый.

– Нет!

– Ну и чёрт с тобой! – рыкнул старый демон.

– Да я бы рад и чёрту! Да только кто ж ко мне в ад гостем по своей воле придёт? – улыбнулся Вельзевул.

Дый ничего не ответил, а, махнув рукой, замерцал и исчез.

– Я правильно понял, что мы врата не забираем? – спросил Гаар.

– Правильно! – ответил Вельзевул.

– И то хорошо! Тащить ничего не надо, – обрадовался Каер. – А почему нельзя было их на ком-нибудь другом переместить? У нас что, тварей гужевых мало?

– Они какие-то очень важные! Дый никому их не доверит! – пояснил Индра.

– Нет больше врат! Я их упаковал так, что больше никто никуда не переместит и не воспользуется, – заявил огненный демон.

– Нам забот меньше, – заключил Гаар, и братья покинули владения Вельзевула с пустыми руками.

Вельзевул облегченно выдохнул. Он не скрывал радости, что не пришлось конфликтовать со своими братьями, и, разряжая своё эмоциональное напряжение, прорычал в пропасть, где эхо, быстро удаляясь в глубь, бесследно утонуло.

– Всё хорошо? – спросил Серафим, вынырнув из лавы.

– И не говори, пернатый! – радостно воскликнул Вельзевул.

– Где ты увидел у меня перья? – с обидой спросил огненный ангел.

– Извини! Привычка. Ты же ангелом был, им и остался. Только теперь без перьев, – улыбаясь, подтрунил над ангелом хозяин ада.

– Очень смешно, – с серьёзным выражением лица ангел скрылся в огненной бездне.

– Я же пошутил! Не обижайся! – крикнул демон.

– Я понял! Надсмотрщик без заключённых, – ответил ангел.

– Это обидно, – еле слышно обронил Вельзевул. – Я, как понял, это ты у драконов Хаоса нахватался, во время заключения.

– От части, благодаря общению с ними, я не сошёл с ума, пребывая каменным изваянием у тебя в гостях.

– Ну что ж! Шутка за шутку! – смирился демон. – Вылезай! Поговорим.

Серафим с довольной улыбкой вынырнул из лавы и уселся напротив демона. Поток лавы продолжал размеренно стекать в бездну кругов ада, поднимаясь обратно на другом конце пропасти. Вельзевул решил так и оставить этот созданный на скорую руку поток лавы, удачно дополняющий пейзаж пропасти мук и страданий. Иногда налетал обжигающий ветер. Он вырывался из сердца огненного мира вместе с фонтанами рожденной крови Сущего и заставлял тела демона и ангела, которые стали напарниками, вспыхивать ярче обычного. А они, не замечая игры ветра, предались беззаботному общению, по которому огненный ангел успел соскучиться за проведенную в аду вечность.

Глава 3

Жреца переполнял страх, но им двигала жажда наживы, и он небрежно бросил к ногам голодных крылатых существ бесчувственных пленниц.

– Как договаривались – два человека, – дрожащим голосом произнёс служитель тёмного бога. – Где моё золото?

Сын Лилит, что был повыше, медленно осмотрел товар и, сузив глаза, прошипел:

– Ты кого приволок? Зачем нам ребёнок? В нём крови на один глоток!

– Квит, он издевается! – возмутилась вторая тварь.

– Вам, упыри, не угодишь! – поборов страх, воскликнул неожиданно жрец. Видимо, алчность притупила даже инстинкт самосохранения, и человек уже не понимал, что перед ним стоят голодные убийцы, способные не задумываясь лишить жизни не только связанных жертв, но и его самого. – Договаривались о двух жертвах. Про размеры вы ничего не упоминали. Так что берите этих и отдайте моё золото!

Над поляной повисла тишина. Упырей переполнял гнев, но оба довольно легко справлялись с ним и не предпринимали никаких действий. Видимо, главным у них был Квит, который размышлял, как поступить, а второй сын погибшей Лилит молча ждал решения брата.

– Хорошо, жрец. Бери, – спокойно согласился Квит и бросил к ногам человека несколько золотых монет.

– Ты чего делаешь?! – возмутился другой упырь.

– Помолчи, Эвор! Пусть забирает.

Человек поднял монеты и, спрятав их в одежде, довольный сделкой заявил:

– Так бы сразу! А то на один глоток, – повторил он за Квитом. – Зато, какой глоток! Кровь свежая, молодая! – продолжал жрец хвалить свой товар, радуясь вожделенной награде.

– Ты меня не понял, – обнажил клыки Квит. – Я заплатил за двоих? – задал он шёпотом вопрос.

– Да, – снова дрожащим голосом ответил жрец, почувствовав опасность.

– Второй – ты! – прошипел упырь и резким движением руки распорол человеку шею.

Жрец не успел понять, что произошло, а упырь уже вонзился в разорванную глотку и начал жадно высасывать тёплую багровую жидкость. Его тело стало менять окраску, темнея и наполняясь живительной влагой, дарующей отсрочку смерти. Чёрные жилы уменьшились и скрылись в коже. Упыря охватило невероятное наслаждение. Он поднял свою жертву и от удовольствия стал откусывать от человеческой шеи куски плоти, медленно пережевывая их, а, осушив, выплевывал. Добравшись до позвоночника, Квит перекусил его, нарушив тишину глухим хрустом разламывающихся костей. Держа в одной руке ещё не полностью выпитое тело, он принялся высасывать всю кровь из головы. Побледневшая физиономия жреца будто выражала недоумение и некое несогласие с тем, что этой ночью он превратился в жертву. Его отвратительная духовная сущность парила над упивающимся кровью Квитом и удручённо взирала, как осушают некогда полную сил плоть.

Второй упырь, почувствовав запах крови, набросился на бесчувственную женщину, которой повезло оказаться в этот момент без сознания. Она умерла, так и не успев понять при жизни, куда и зачем её тащили. Вырвавшаяся из вспоротого тела душа пленницы была переполнена страхом, но не от увиденной картины трапезы упырей, а из-за ребёнка, продолжающего лежать в стороне в бесчувственном состоянии. Бестелесный дух метался, не зная, как защитить дитя, жизнь которого находилась теперь в руках голодных тварей. Но упыри, поглощённые телами взрослых людей, не обращали внимания на небольшой, но полный жизни глоток крови, принадлежащей человеческому отпрыску.

Выпив всю жизненную силу жреца, Квит отбросил пустое тело и, закрыв глаза, принялся медленно усваивать поглощённую пищу. Смерть ослабила свою хватку на сыне Лилит, давая возможность прожить ещё некоторое время. Удовлетворив голод, упырь сел, наслаждаясь мгновением покоя, пусть не долгим, но позволяющим побыть хозяином своей сущности, а не голодным рабом терзающей ненасытности. Эвор напротив, иссушив женщину, вошёл во вкус и не в силах сопротивляться потребности паразита, посмотрев на бесчувственного ребенка, решил полакомиться и им. Он отбросил связанное, побледневшее женское тело и в один прыжок преодолел расстояние до соблазнительного десерта.

В этот момент в моей душе что-то ёкнуло. Появилась уверенность: я не должен допустить убийства ребёнка. Потому, взлетев с каменного строения, мгновенно переместился к упырю, уже открывшему окровавленную пасть, чтобы впиться в пульсирующую детскую жилку.

– Оставь ребёнка! – тихим голосом произнёс я. – Договор был о двух жертвах.

Эвор от неожиданности отбросил тело человеческого отпрыска, но я его поймал и положил перед собой. Оба упыря меня не видели и инстинктивно, в целях безопасности отпрыгнули назад.

– Кто здесь? – пытаясь разглядеть обладателя незнакомого голоса, спросил Квит.

За его спиной робко прятался Эвор – трусливый и в сравнение с братом более слабый. Поглощённый страхом, он трепетал и никак не мог справиться со своей паникой, полагаясь исключительно на защиту Квита, в котором преобладало ледяное спокойствие.

Старший упырь пытался прислушаться к ночной тишине, чтобы определить моё местонахождение.

Тем временем я проник в сущность своих родственников и обнаружил: они обладают более совершенным восприятием мира, чем люди, и практически не уступают моему – демоническому. Слух у детей Лилит – превосходный, позволяет услышать даже шелест травы на довольно большом расстоянии. Зрение и обоняние также на высоте, но сейчас они никак не могли помочь Квиту. Потому он положился исключительно на слух. И не зря. Услышав моё сердцебиение, старший из братьев сразу определил, где я нахожусь. И теперь аккуратно пытался почувствовать своей сущностью – кто посмел заступиться за ребёнка. Упырь медленно протянул свои тёмные нити и словно невидимой дланью коснулся моей души. Противиться я не стал, позволив ему попытаться самому распознать во мне родственника.

– Ты демон?! – удивился Квит, точно определив моё начало, подаренное Тьмой.

– Да, – ответил я, дожидаясь, когда упырь обожжётся об искру Света, скрытую в глубинах моей души.

– Наверное, это тот демон, что убил дракона, – прошептал из-за спины своего брата Эвор.

– Это ты убил тёмного бога? – спросил Квит.

– Да.

– Но зачем?! – не скрывая недоумения, воскликнул он и, дотронувшись до искры, вскрикнул от боли, пронзившей его сущность.

Упырь упал на твердь и скорчился. Его тело напряглось, сотрясаясь от серьёзного ожога. Часть тёмных нитей мгновенно исчезла, и если бы Квит не отпрянул от меня, то, скорее всего, превратился в прах. Эвор попятился назад, глядя, как его брат извивается. Уткнувшись спиной в дерево, младший из братьев замер, видимо, ожидая такой же участи. Но я не желал расправы над этими созданиями, а лишь не хотел отдавать им ребенка. Потому просто стоял и наблюдал за их поведением. К моему удивлению, благодаря только что выпитой крови жреца, утраченные нити души Квита быстро восстановились, и его боль отступила. Он поднялся и, глядя на меня, словно я был видимым, смело потребовал:

– Покажись, а то я сомневаюсь, что ты демон!

Я медленно явил свою сущность. Эвор, увидев во мне демона, осмелел и подошёл ближе. Страха в нём больше не было. Его место заняло любопытство, с которым он принялся меня разглядывать.

– Отойди от него! – приказал своему любопытному брату Квит.

– Почему? Он такой же, как мы, сын Тьмы!

– Он не демон. В нём Свет, который может нас уничтожить.

Эвор снова попятился назад, но не от страха, а исключительно поддаваясь инстинкту самосохранения и прислушиваясь к совету Квита. Встав снова за спиной брата, он шёпотом его спросил:

– Как в нём может быть Свет, если он демон?

– Не знаю, но я обжёгся, прикоснувшись к его душе.

– Чудеса! – изумлённо воскликнул Эвор.

У меня вопросов к детям Лилит не было. Я ждал от упырей, что они добровольно отступят и оставят ребёнка в живых. Квит, по-видимому, не знал, как поступить, а его брат и подавно. От того между нами повисло молчание.

Ребёнок возвращался в сознание, оповестив нас об этом тихим стоном.

– Усыпи её, – предложил мне Квит. – Ей не надо нас видеть.

Не зная, как это сделать, я отошёл назад, предоставляя возможность усыпить дитя Квиту. Он быстро приблизился к человеческому отпрыску, положил руку ему на лоб. Тёмные нити души упыря коснулись до пробуждающегося детского сознания и лёгким движением частично отсоединили его от тела, моментально погружая в сон. Ребёнок заурчал и, повернувшись на бок, тихо засопел.

– Чего тебе надо? – поднимаясь, спросил Квит, посмотрев мне в глаза.

– Сохранить ребёнку жизнь.

– Забирай, – спокойно ответил упырь.

Он повернулся и хотел уйти, но остановился и, повернувшись, спросил:

– Зачем тебе девчонка? Вырастишь её, а потом съешь?

– Верну обратно людям.

– Её мать мертва. Вон она лежит, – Квит указал на обескровленное тело женщины. – Кормить, кроме матери никто её не будет, а потому она умрёт от голода. Хочешь ей помочь – убей, пока она спит.

– Люди настолько жестоки? – спросил я, вспомнив недавнее жертвоприношение.

– Да, демон, – уверенно ответил упырь. – Если, конечно, ты им являешься, – усмехнулся он. – Но они не жестоки, а равнодушны. Любое порождение Тьмы просто убило бы ребёнка, у которого нет защиты. А люди не убьют. Они предоставят возможность медленно и мучительно умирать в одиночестве. Хотя нет! Убьют, если будут голодны.

– Они поедают себе подобных?! – удивился я.

– О, да! – воскликнул Эвор. – И с огромным удовольствием. Но большее наслаждение они получают от вида страданий ближнего, когда его убивают.

– Не верю, – меня одолели сомнения.

– Недавно в этом мире? – с язвительной улыбкой задал вопрос Квит и, покачав головой, дал понять, что ответ уже знает. – Верни ребёнка и проследи за ним. Люди лучше меня поведают о себе своими поступками. И ты поймёшь, что трёхголового тёмного бога не надо было убивать. Он всего лишь питался силой крови, которую люди проливали сами.

– Он был злом! – уверенно заявил я.

– Нет! – возразил Квит. – Зло – люди. Ты убедишься в этом, когда познакомишься с ними поближе. Из этого ребёнка, которого ты защищаешь, вырастет монстр, и по сравнению с ним убитый тобой Князь будет выглядеть невинным созданием.

Упырь был прекрасно осведомлён о последних событиях в Сущем и говорил искренне. Я видел это в его душе. Потому возражать не стал, да и не имел такого права. Упыри живут рядом с людьми уже давно и, скорее всего, прекрасно их знают. А мне только предстояло познакомиться с этим народом, чьи души были загадочным и невероятным образом сплетены из нитей Тьмы и Света. Это я заметил ещё в пророке, но он настолько отличался от людей из каменного города, что напрашивался вывод: либо пророк – не человек, либо люди далеко не одинаковы и являются представителями разных народов.

– Убедил. Я верну ребенка и посмотрю, что с ним будет, – согласился я, взяв человеческого отпрыска на руки. – Не прощаюсь.

– Мы будем неподалеку ждать, когда ты примешься уничтожать людей, – уверенно произнёс Квит. – Глядишь, и нам перепадет бесплатной крови, – улыбнулся он.

Став невидимым, я взлетел и мгновенно переместился в город. Ночь поглотила каменные постройки людей, погрузив их во тьму. Умиротворяющие звуки ночного леса наполнили улицы города. Люди спали, беззаботно витая во снах, словно не было никакого жертвоприношения, не лилась кровь их собратьев, и они не сходили с ума от запаха и вкуса смерти, заключающей в свои вечные объятия невинных жертв. Я опустился около обильно политого багровой жидкостью камня и, положив на тёплую поверхность руку, ощутил огромную мощь, скрытую в его чреве. Мгновенно предо мной пронеслись картины прошлого, ярко отображающие жестокие казни людей. Всего за миг я успел почувствовать страх и боль тысяч хладнокровно зарубленных жертв, услышать их крики отчаяния и восторженные вопли безумной толпы. Отпрянув от камня, положил ребёнка на площади, а сам взгромоздился на вершину храма около каменного изваяния дракона, заняв удобную позицию для наблюдения.

Ночь не торопилась отступать. Тишина иногда нарушалась от редких звуков, издаваемых лесными тварями. Я поднял взор вверх и вновь предался наслаждению звёздным небом, ожидая, когда люди обнаружат своего спящего отпрыска.

Ждать пришлось недолго или мне только показалось, что время пролетело незаметно, пока я всматривался в бесконечность среза Сущего. Человеческий отпрыск проснулся и заплакал, видимо, от неожиданного одиночества. Невинную душу переполнял страх и отчаяние. Сквозь плач ребёнок звал мать, но вместо неё из храма вышел человек в одеждах жреца. В руках у него горел факел. Он медленно подошёл к нарушителю тишины, затем стал освещать площадь в надежде увидеть родителей подкидыша. Обнаружив, что площадь пуста и виновник беспокойства действительно подброшен, жрец поднял плачущую находку и скрылся в храме.

Я продолжал взором следить за ребёнком. Служитель погибшего бога прошёл длинным, освещённым факелами коридором и, войдя в просторное помещение, оставил свою находку возле пустующего трона; сам, пройдя между колонн, покинул зал через узкий проход другого коридора. Ребёнок перестал плакать то ли от усталости, то ли от впечатлений, вызванных сверкающим роскошью интерьером храма. В центре зала располагалась каменная чаша. В ней горел огонь, свечение которого отражалось от стен, колонн и всего начищенного до блеска убранства. Человеческий отпрыск, раскрыв рот, с любопытством рассматривал столь необычное жилище, где ему бывать, видимо, не приходилось. Но в одиночестве он пробыл недолго. В зал неспешно вошёл правитель народа, которого я уже видел во время жертвоприношения. Одетый на этот раз в алые одежды он проследовал к трону в окружении нескольких прибывших с ним жрецов, среди коих был и нашедший ребёнка служитель погибшего бога. Усевшись на трон, правитель жестом подал команду, чтобы к нему подвели находку. Один из жрецов расторопно подбежал к возмутителю ночного спокойствия и, взяв его за руку, подвел к своему господину.

– Где родители девочки? – несколько лениво, в виде некой необходимости, поинтересовался правитель, выдавая своё явное безразличие в отношении опекунов живой находки.

– Неизвестно, – ответил нашедший ребёнка жрец. – Я нашёл её на площади. Она плакала, звала мать, но никого рядом не обнаружил.

– Подготовьте её и можете быть свободны, – приказал правитель.

Один из жрецов немедленно подошёл к девочке и лёгким быстрым движением кисти бросил ей в лицо какой-то порошок. Ребёнок, потеряв сознание, обессилел и плавно упал на пол. Остальные храмовники засуетились и по очереди покинули зал. Спустя некоторое время они принесли ванну с водой, куда положили уснувшего ребёнка и, раздев его, тщательно вымыли. После омовения жрецы отнесли человеческого отпрыска на каменный куб, похожий на жертвенник, и крепко привязали к нему за руки. Затем, забрав ванну, покинули зал.

Правитель неспешно, в явном предвкушении чего-то подошёл к бесчувственному ребёнку и достал нож. Я устремил взор в душу этого человека и увидел нечто мерзкое, вызывающее отвращение. Душой эту сущность назвать было трудно, так как нитей, на которых зиждется любая жизнь, имея начало Тьмы или Света, практически не осталось. Вместо них находилась серая перетекающая из самой в себя субстанция, полностью охватившая разум и подчинившая волю человека. В отвратительном образовании, бывшим когда-то бесценным даром Творца, пороки переплелись, пытаясь друг друга поглотить, заняв собой всё духовное вместилище, но вместо этого образовывали нечто гадкое, противоречащее жизни. В человеке уже не наблюдалась ни Тьма, ни Свет, лишь ненасытная, заменившая душу хмарь, желающая одного – убивать.

Правитель занёс нож над ребёнком и собирался нанести смертельный удар. Выяснять, что этот представитель человеческого рода собирается делать дальше – съесть умерщвлённую плоть, как говорили упыри, или только выпить кровь, я не стал. Расправив крылья, немедленно влетел в храм и, опустившись за спиной жаждущего чужой смерти человека, шёпотом нарушил тишину:

– Приятного аппетита, если, конечно, он приятный.

От неожиданности правитель выронил нож и обернулся. Его взгляд метался из стороны в сторону по всему залу, пытаясь определить, кто пожелал приятного аппетита. Я стоял прямо перед человеком, но он меня не видел и медленно попятился к трону; запнулся о свою же ногу, упал и продолжил суетливое отступление ползком.

– Кто здесь? – голос убийцы заметно дрожал.

Его отвратительное подобие души захлестнул ужас. Всё-таки что-то от прежней сущности в правителе осталось, если страх имел место быть.

– Ты собирался её съесть? – также шёпотом поинтересовался я. Меня продолжало интересовать – едят ли люди себе подобных?

– Нет, – замотал головой человек.

– Что тогда ты собирался сделать? – спросил я, почувствовав ложь.

– Ничего, – заявил он. – Кто ты?

Постепенно став видимым, я показал правителю свою сущность. Человек узнал во мне того, кто убил тёмного бога и дрожащим голосом воскликнул:

– Я приготовил девчонку тебе! Выпей её жизненную силу и стань нашим новым богом!

– Я не бог, а демон. Мне не нужна сила этой девочки, – ответил я, усмехнувшись. – Если ты хотел её съесть, то продолжай. Извини, что тебя прервал, – решил я убедиться в намерении этого человека и в утверждении упырей.

Судя по выражению лица, правитель не ожидал такого поворота событий. Он пребывал в нерешительности и не знал, как поступить. Я мысленно дотронулся до лежавшего рядом с постаментом ножа и резко переместил его к ногам человека.

– Возьми нож, – спокойно предложил я. – Закончи начатое.

Человек поднял нож, встал на ноги. Страх не отпускал своего пленника, от чего ноги правителя слегка подкашивались. Но желание убить ребёнка чувствовалось явно, и убийца не мог себе отказать в этом удовольствии. Правитель подошёл ко мне и повернулся к жертвеннику, на котором лежал его сородич. Я сделал пару шагов назад, чтобы было удобней убить этого выродка, когда он будет наносить смертельный удар.

Повисла тишина, шло время. Правитель успокаивался, пытаясь побороть страх. Затем резко замахнулся и массой всего тела устремил нож к жертве. Но неожиданно для себя оторвался от пола, и удар пришёлся в пустоту. Убийца удивленно смотрел на свою грудь, откуда торчал шип моего крыла. Я повернул правителя лицом к себе и разочарованно констатировал:

– Упыри оказались правы.

– За что? – сипло выдавил правитель, и из его рта струйкой потекла кровь.

– За то, что ты есть, – ответил я и, породив огонь из лавы, текущей в моих жилах, испепелил тело человека так быстро, что он не успел издать и звука. Но, всё же я успел доставить ему кратковременную, неимоверную боль, которую способно подарить только пламя.

Прах осыпался на пол. Отвратительная сущность человека парила предо мной и пыталась кричать от охватившей её мгновенной боли, не желающей отпускать разум и останки души правителя. Когда он всё-таки успокоился, освободившись от мук пламени, я тихо объявил:

– Ты будешь первым, кого я отправлю в ад навечно.

Прибегнув к состоянию, позволяющему быть невидимым, схватил парившее подобие души и вылетел из храма. Бестелесный дух пытался вырваться, но я крепко его держал, желая лично доставить в мир Вельзевула. Но не мог этого сделать сейчас, так как ребёнок находился ещё в опасности. Жрецы в любой момент могли войти в главный зал храма и, не обнаружив своего повелителя, расправиться с беззащитным отпрыском. Пришлось вернуться. И вовремя. Храмовники уже находились рядом с жертвенником и молча рассматривали кучку пепла.

– Наверное, это тот демон, что убил нашего бога, испепелил и правителя, – предположил один из жрецов.

– Бога нельзя убить! – возразил служитель храма, обнаруживший ребёнка на площади. – Он бессмертен и покарал нашего повелителя за то, что мы прервали жертвоприношение. Мы должны убить девчонку и вместе с ней всех остальных жертв!

– А если ты не прав? – выразил сомнение другой жрец. – Правитель хотел съесть своего сородича! Это противоестественно! За это он и был сожжён демоном! – пытался убедить он.

– Демоны сами не прочь полакомиться нашей плотью. Отдадим пролитую кровь демону, и он пощадит нас, – предложил третий, самый старый из храмовников.

Служители мёртвого бога разделились на два лагеря и принялись отчаянно спорить друг с другом, даже не подозревая, что решают судьбу не только свою, а возможно и всего города. Победил жрец, видимо, имеющий самый высокий ранг, предложивший принести невинное создание в жертву. Он громко крикнул:

– Всё! Решено! На рассвете убьём девчонку и всех остальных жертв, избранных повелителем для услаждения нашего бога!

Он отвязал девочку и унёс в другое помещение.

– Мне всё равно, – махнул рукой жрец, предлагавший сохранить ребёнку жизнь, и скрылся в узком коридоре.

О себе напомнил дух повелителя, продолжающий трепыхаться в руке, чувствуя мою неприязнь к нему и желание жестоко наказать. И план расправы над кровожадными служителями мёртвого бога родился сам собой. Я покинул храм и подошёл к жертвенному камню. От моего лёгкого прикосновения до окровавленной поверхности, заключенная сила в чреве камня пробудилась и пришла в движение. Я направил её в стороны, а затем соединил вырвавшиеся потоки преобразованной, алого цвета силы друг в друга, создав замкнутое пространство в виде купола.

– Это твоя клетка, из которой, надеюсь, ты отправишься в Пустоту, – мысленно сказал я и бросил внутрь созданного купола дух повелителя.

Отправлять в Пекло эту тварь уже не хотелось, дабы не омрачать столь прекрасный огненный мир её присутствием. Пустота была лучшим пристанищем для бывшего правителя из всех возможных, о которых я знал. Потому решил уничтожить его отвратительную сущность навсегда.

Подобие души человека металось из стороны в сторону, пытаясь вырваться из ловушки, но лишь бессмысленно билось о стены бушующих, замкнутых потоков силы. Правитель пытался кричать, но не мог из-за отсутствия плоти, а его мысли никто, кроме меня не слышал. Да и мыслями их назвать было трудно. Поглощённый отвратительной серой хмарью, источенный пороками разум практически распался и желал лишь сохранить останки первозданной сущности. Наверное, равнодушно отправляя жертв умирать над этим камнем, правитель и не предполагал, что его постигнет такая же участь, и даже страшней той, доставшейся несчастным подданным. Я бросил последний взгляд на бьющийся об алые стены купола дух и, оставив его наедине с самим собой, взлетел встретить восход.

Светало медленно. Свет настойчиво вытеснял Тьму, занимая своё законное временное место над этой частью мира. Ночь отступала, покидая лес и каменный город. Звёзды на небосклоне неумолимо гасли, пропадая в лучах восходящего светила. Яркий оранжевый диск, словно заново рождался, являя свой неповторимый лик просыпающемуся миру, заставляя жить его каждую частицу. Поток невероятной силы, схожий с порывом ветра, стремительно и неудержимо покатился по тверди, будто звезда заключала мир в свои невидимые, согревающие объятия. Прикосновение Ра стремительно добралось до меня и чуть заметно ударило, наполняя тело своей энергией, заставляющей кровь веселее течь по жилам. Вдохнув полной грудью столь щедрый подарок жёлтой звезды, ощутил в себе радость жизни, но, вспомнив о предстоящем жертвоприношении, омрачился и, взмахнув крыльями, направился к храму.

Я вновь занял место на вершине самой высокой пирамиды города в ожидании жертвоприношения. Ребёнок был жив. Он также оставался без сознания, и я этому обрадовался, так как думал: девочке не стоит видеть то, что ожидало жрецов и, возможно, всех жителей города. Какая-то сила внутри меня заставляла защитить человеческого отпрыска, и она же настойчиво предлагала уничтожить причину порождаемого зла в этом мире. Видимо, не случайно судьба свела меня с этим ребёнком. Да и вообще случайностей не бывает. Всё закономерно и имеет смысл, надо его только найти. Но чаще всего поиски тщетны и не стоят того, чтобы осознавать совершаемые поступки. Надо лишь оставаться самим собой и довериться душе, где уже заложен замысел Творца, который надо непременно исполнить.

Когда звезда полностью взошла над горизонтом, на площадь ровным строем вышли стражники. Они организованно оцепили жертвенный камень, над которым метался заключённый под куполом дух повелителя. Из храма вышел жрец и изо всей мочи стал дуть в длинную трубу. Её звуки разбили утреннюю тишину и наполнили город. Люди уже не спали, занимаясь своими делами, но сигнал храмовника заставил их следовать к площади. Многие из них воодушевились, так как этот звук предвещал о предстоящем жертвоприношении, и перешли на бег, чтобы занять места в первых рядах перед камнем, покрытым коркой засохшей крови.

Жрецы, облачённые в свои жёлтые одежды, стояли перед храмом, ожидая, когда соберётся вся толпа. Из глубины города стражники вели связанных жертв. Они молча и покорно шли к месту своей смерти. Обречённый вид и безысходная тоска, поглотившая души связанных людей, давали понять, что они смирились со своей участью и превратились уже в живых мертвецов. Оставалось только вспороть их жилы и освободить безвольные сущности от телесных оболочек. Жертвы вошли на площадь и, остановившись, многие из них закрыли глаза в ожидании страшной гибели.

– Решил следовать своему предназначению? – услышал я таинственный голос из Пустоты. – Верное решение.

– Я уже успел соскучиться по тебе, – мысленно ответил я.

– Я всегда с тобой, так что можешь не скучать. Не буду тебя отвлекать. Единственное, что позволю себе, так это посоветовать.

– Внимательно слушаю, – заинтересовался я.

– Убить придётся всех, в том числе и детей. Ты – не судья. Ты – палач. И широкие жесты милосердия, как во время освобождения мучеников из ада, здесь будут не уместны. Поверь мне.

Голос умолк. Каждый раз, когда я слышал его, совершенно не чувствовал чьего-то присутствия, словно обладатель голоса был действительно Пустотой или её частью. Это пугало, так как я не мог осознать возможность существования разума без души. А тот, кто говорил со мной, явно обладал разумом, причём не обременённым ни душой, ни плотью, ни тем более чувствами или эмоциями, потому что я бы сразу же их ощутил.

Но вот, толпа собралась на площади, и представление началось. Жрец вынес из храма ребёнка и, взойдя с ним на жертвенный камень, прокричал:

– Мы приносим в жертву нашему всемогущему богу это дитя, чтобы он смилостивился над нами и позволил нам процветать вечно.

Толпа неистово закричала в предвкушении смерти невинной жертвы. Рядом с храмовником продолжал метаться дух правителя не в состоянии вырваться из-под купола. Я потянул свои нити к жертвенному камню и, как только они достигли кричащего жреца, окутал полностью его тело. Человек не чувствовал и не подозревал, что его смерть близка, как никогда. По проложенным тончайшим дорожкам моей сущности потекла лава. Толпа увидела её и замерла, наблюдая, как светящаяся масса медленно спустилась по стене храма, а затем начала покрывать храмовника. Он прервал свою напыщенную лживую речь, испугался, обнаружив на себе окутывающую огненную субстанцию, выронил ребёнка. Но я поймал его своими тёмными нитями души и аккуратно положил на твердь камня. Человек пытался содрать с себя огненную оболочку, но не мог, начав метаться из стороны в сторону, как и его повелитель. Лава его не жгла, так как не касалась плоти. Я поднял жреца вверх. Он дрыгался, пытаясь вырваться, агонизируя и жутко крича, но все его попытки, чтобы освободиться из моих объятий, были тщетны. Мгновение, и устремившийся огонь в центр сотворенного кокона превратил человека в прах. Освободившаяся от плоти сущность жреца замерла на месте, разглядывая толпу, а, заметив рядом с собой серую хмарь, ужаснулась и отпрянула от неё прочь, но уткнулась в стену купола.

Душа храмовника оказалась не такой отвратительной, как у его повелителя, но находилась на том же пути. Покрытая серыми язвами, подобными мечущейся рядом хмари, она продолжала оставаться первозданной духовной материей, позволяющей жить в Сущем. Проживи дух жреца в теле ещё некоторое время, следуя установленным принципам храма, и он ничем бы не отличался от той сущности, с которой был заключён в одной клетке.

Толпа оцепенела и безмолвствовала, видимо, ожидая другого представления, и продолжала находиться в предвкушении дальнейшего развития событий. Я потянул ребёнка к себе, на вершину храма, освободив прах жреца, который бухнулся на камень, покрыв собой образовавшуюся на нём засохшую корку крови. Люди молча взирали, как человеческий отпрыск плавно летит по воздуху, возвышаясь над их святыней. Увлечённые полётом девочки, жители города не видели, как лава окутывает весь жертвенный камень. Я сосредоточился на огне и устремил взор в душу каждого человека, стоящего на площади. Разбираться, кто из них зло, а кто нет, я не стал, сделав вывод: все твари, собравшиеся насладиться смертью своих собратьев, достойны лишь сгореть заживо в очистительной стихии.

Используя накопленную силу в жертвенном камне, я стал порождать при помощи лавы огонь. Он стал быстро заполнять купол, где металось уже два духа. Серая хмарь, бывшая когда-то душой от соприкосновения с огнём стала тлеть, медленно исчезая. Правитель испытывал в своей жизни последнюю и невыносимую боль. Его переполнял ужас, так как единственный остов, за счёт которого остатки разума сохраняли хоть какую-то целостность, таял. Разум человека стал разваливаться на мелкие куски, после чего принялся бесследно пропадать в Пустоте, так как Сущему он был не нужен. Через некоторое время правитель сгинул, а огонь продолжал уплотняться в сдерживающем его куполе, рождаясь из силы сосредоточенной в жертвенном камне. Душа жреца напротив, не исчезла. Покрывавшие её язвы сгорели, и оставшаяся сущность, поглощённая пламенем, неимоверно страдала. Жрец, наверное, молил о духовной смерти, завидуя исчезнувшему правителю, но ему ничего не оставалось, как стать в последние мгновения жизни жертвой, только его муки удовольствия толпе не доставляли, так как она их не видела и не чувствовала.

Наконец, люди заметили на площади огненную полусферу и переключили своё внимание с летящего ребёнка на неё. Завороженные столь красивым и необычным зрелищем они увлеклись им и уже не могли оторвать взгляды от сияния пламени, продолжая смирно стоять на площади, не подозревая, что скоро превратятся в пепел. Правда, часть толпы продолжала смотреть на вершину храма, безмолвно указывая на неё пальцами. Вытекающая из ипостаси лава, сделала меня видимым, но я, поглощённый сотворением огня, уже не обращал на это внимания. Когда сила в камне иссякла, протянул длань своей духовной сущности к куполу и ударил по нему сверху, прорвав алую оболочку.

Огонь вырвался наружу с огромной скоростью, превращая в прах всё, что оказывалось у него на пути. В мгновение ока очищающая стихия заполнила собой площадь и распространилась по всем улицам города, огибая каменные строения, оплавляя их стены и закрадываясь в каждую щель, испепеляя всё, к чему прикасалась. Взрыв огня был настолько сильным, что языки пламени достали и вершины пирамиды, где я находился с ребёнком. Взяв его на руки, закрылся крыльями и лишь взором души наблюдал за очищением города.

Людей уничтожала кровь их же погибших собратьев. Телесной боли они не чувствовали, потому что не успевали. В основной своей массе их души постигала та же участь, что и правителя города. Лишь некоторые из жителей, как и жрец, сумев сохранить первозданность своих сущностей, не исчезали в яростном огне лавы и лишь растерянно взирали на пламя, в объятиях которого оказались. Но, ощутив его жжение, устремились ввысь, спасаясь от мучительной боли.

Я обнажил клинок Тьмы. Оружие сразу определило моё намерение и быстро превратилось в тёмную сеть. Взмахнул рукой, и все человеческие души, соприкасаясь с клинком, исчезли. У них не было никаких шансов спастись и остаться в Сущем.

Огонь иссяк, и опустевший, местами разрушенный город погрузился в безмолвную тишину. Тёмные нити с текущей по ним лавой медленно вернулись в ипостась. Клинок скрылся в длани. Жертвенный камень с хрустом раскололся, умерев вместе со своими создателями.

– Кто ты? – услышал я голос последнего, оставшегося в живых жителя города, проснувшегося у меня на руках.

На меня смотрели тёмно-зелёные глаза ребёнка, напоминающие о моей погибшей сестре Лилит. Чёрные, как смоль волосы спутались. Смуглое, заспанное лицо осветилось лучами жёлтой звезды и выражало наивность и искренность. Я взглянул в сущность маленького человека и увидел чистую, светлую душу, в которой не было места порокам, а главное лжи. Тёмная часть духовной сущности девочки спала и была полностью поглощена Светом. Я держал в руках совершенное творение жизни, от которого впал в оцепенение, и не мог упиться увиденной чистотой духа, способного соперничать даже с богами Света.

– Кто ты? – повторил вопрос ребёнок и тем самым вывел меня из оцепенения.

– Демон, – тихо ответил я.

– А где мама?

– Умерла.

И в этот же миг душа маленького сокровища наполнилась такой печалью и отчаянием, от которого мне захотелось умереть – лишь бы мама девочки была жива, и детская светлая сущность вновь засияла своей чистотой. Тёмно-зелёные глаза наполнились слезами. Ребёнок моргнул, и покатившиеся по щекам слёзы упали мне на руку, обдав теплотой и жгучей, проникающей в мою сущность тоской безвозвратной потери близкого существа. Я вспомнил гибель Люцифера и почувствовал, как мои глазницы наполняются леденящей, но в то же время обжигающей жидкостью. По моему лицу потекли огненные слёзы. Я почему-то попытался скрыть их, прижав к груди это крохотное, беззащитное создание, и еле сдержался, чтобы не зарычать. Но, боясь напугать ребёнка, сжал зубы и промолчал.

– Твоя мама в Нави и когда-нибудь снова вернётся в мир живых, – попытался я успокоить девочку.

– Ты обещаешь? – сквозь слёзы еле внятно спросил ребёнок.

– Да, – вырвалось из меня обещание, хоть я и не имел власти над Навью, но был уверен, что смогу договориться с Индрой, и верну девочке мать – лишь бы печаль оставила её душу в покое.

Я поставил последнюю жительницу города на твердь храма. Она вытерла маленькими ладошками слёзы, размазав их по лицу. Налетевший лёгкий порыв ветра мгновенно осушил следы скорби. Повисла пауза, наполненная тишиной, изредка разбиваемой звуками леса. Я отвернулся, скрывая печаль и пытаясь отмахнуться от будоражащего душу образа ангела Света.

– Мне нужна одежда, – произнёс ребенок.

– Зачем? – удивился я.

– Без одежды нельзя! Я уже взрослая!

Спорить с этим созданием не стал, но где взять одежду даже не представлял. Огонь, скорее всего, превратил в прах всё, в том числе и одежду. Хотя поискать стоило.

Взором окинул город. Практически всё было сожжено, даже окраина леса. Но внутри каменных зданий находились какие-то каменные ящики. Возможно, в них находилась одежда. Взял на руки последнего жителя города и, расправив крылья, подлетел к ближайшему строению. От короткого полёта у ребёнка захватило дух и его лицо осветилось бесподобной улыбкой.

– Здорово! – с выпученными глазами произнёс восторженный человеческий отпрыск, и его душа вновь засияла чистым сиянием Света.

Я незаметно и к своему удивлению обрадовался, что душа ребёнка освободилась от печали. Ещё никогда мне не доставляло душевное удовлетворение осознание чужого благополучия. Пребывая в некоторой растерянности от охватившего чувства, я вошёл в жилище вслед за человеческим отпрыском. Пройдя по просторному коридору, мы завернули в первое помещение. Оно полностью освещалось естественным светом, заполняющим всё пространство за счёт расположенных под определённым углом блестящих дисков. Ребёнок опередил меня и, подбежав к одному из каменных ящиков, попытался поднять крышку, но безуспешно.

– Здесь! – крикнула она. – В нашем доме одежда хранилась в таком же ящике!

Я подошёл и снял крышку. Ящик действительно был заполнен тряпьём, в котором девочка принялась копаться, и, вытаскивая одежды, стала их примерять.

– А где все люди? – спросила она.

– Покинули город, – ответил я.

– А когда вернутся?

– Никогда.

– Мы теперь вдвоём будем здесь жить?

– Нет, – ответил я. – Мы полетим дальше на поиски Творца.

– А кто это? – не унималась она и, найдя подходящее по размеру платье, натянула его на себя.

– Тот, кто создал этот мир.

– А что такое мир?

Это существо не иссякало в вопросах и любопытством напоминало меня. Потому я терпеливо принялся отвечать на все: «что?», «кто?», «почему?», «зачем?» и так далее.

– Я хочу есть! – наконец прервался поток вопросов, и ребёнок молча смотрел на меня в ожидании еды.

– Что ты ешь? – поинтересовался я и насторожился, вспомнив слова упырей и алчущего плоти этого ребенка правителя.

– Что мама даст. Фрукты, рыбу, мясо.

– Чьё мясо? – тихо спросил я.

– Не знаю, – робко ответила девочка, почувствовав повеявшую от меня угрозу.

– Мяса не будет! – жёстким тихим голосом заявил я, боясь даже предположить, что ребёнок уже успел вкусить человеческой плоти. Но, вспомнив о её незапятнанной душе, успокоил себя тем, что, скорее всего, мать не потчевала своё дитя мясом людей.

– Хорошо, – не задумываясь, согласилась она.

– А где мама брала еду?

– Там, – девочка указала на лестницу в дальнем углу помещения, ведущую вниз.

– Пошли.

Мы спустились вниз. В нижнем помещении было совершенно темно и прохладно. Ребёнок застыл на месте, потеряв ориентацию в темноте, и притих. Я без труда отыскал фрукты, кувшины с питьем, рыбу и мясо. Взяв с полки куски прохладной плоти, сразу определил: мясо – не человеческое и обработано огнём. Но всё же не стал его брать и положил обратно на место, предположив, что сначала люди едят чужую плоть, а затем переходят на своих собратьев. Ограничившись фруктами и питьём, проверив предварительно, что это не кровь, мы вышли наверх.

– Как ты всё отыскал? Там же ничего не видно.

– Мне видно, – ответил я и отдал еду.

Девочка, забравшись на каменный ящик, принялась жадно есть и пить из кувшина. Делала она это неуклюже, от чего питьё капало на одежду, оставляя пятна.

– Как тебя зовут? – с полным ртом мякоти фруктов спросил ребёнок.

– Демон.

– А меня Ломира.

Понимая, что говорить и есть одновременно не удобно, она замолчала и, заполнив помещение чавканьем, дала мне возможность отдохнуть от вопросов.

Жизнь в этом существе била ключом. Поглощённые фрукты очень быстро усваивались детским организмом, превращаясь в необходимую для тела энергию, которая мгновенно разносилась кровью по всей плоти, насыщая её жизненной силой. Я смотрел, как девочка ест, и мне это жутко нравилось.

Почему люди не могут питаться только фруктами? Зачем им плоть? Они же не хищники. У них даже зубы не предназначены для убийства и поедания мяса. Наверное, порок ненасытности заставляет их поглощать чужие тела. Но что пробуждает пороки? В этом ребёнке они спят и подавлены Светом.

К моему сожалению, трапеза довольно быстро закончилась. Ломира вытерла испачканный рот ладонью и вместо вопроса заявила:

– Полетели искать твоего Творца!

Творец ей был без надобности. Ребёнок хотел летать.

Тем не менее, оставаться в городе смысла не было. Мы вышли из каменного жилища. Я вспомнил об упырях и главное, об осведомленности Квита. Возможно, он знал о местонахождении Творца. Прижав ребёнка к себе, полетел на ту самую поляну, где встретил детей Лилит. От порывов ветра и огромной скорости Ломира вцепилась в мои руки. Впечатления захлестнули её и, мне показалось, что девочка даже затаила дыхание.

Полёт занял мгновения. Мы плавно опустились на твердь. Ребёнок визжал от переполняющего восторга и явно хотел ещё. А я совершенно забыл – на поляне оставались трупы жреца и матери Ломиры. Испугавшись, что она может увидеть разорванные тела, бегло осмотрел поляну. Но тел не обнаружил. Видимо, упыри убрали за собой остатки кровавого пиршества.

Жёлтая звезда находилась ещё высоко в небе и не собиралась клониться к закату. Пообщаться с Квитом я мог только ночью. Потому решил порадовать ребёнка и, взлетев с ним, как можно выше, лёг на потоки воздуха. Предавшись парению, зажмурился от разрывающего мой слух восторженного визга Ломиры.

Пронизывающие меня потоки сил мира меркли на фоне вырывающегося на волю детского восторга. Радость, излучаемая непорочной душой маленького человечка, ослепляла, и я не мог ориентироваться не то, что в Сущем, в этом мире. Ребёнок временами замирал, останавливая дыхание, но затем вновь взрывался пронзительным визгом, особенно в моменты изменений потоков воздуха, когда приходилось ловить их и маневрировать, то, падая вниз, то, взмывая вверх. Я стал подобен упырям, пьющим чужую жизненную силу, только в отличие от них моя сущность впитывала радость, и что было поразительно, насыщалась немыслимой по мощи и объемам энергией. А это крохотное создание не унималось, продолжая щедро излучать невидимую силу своей непорочной души, словно звезда, бескорыстно дарующая возможность жить всем остальным существам.

Не знаю, как далеко от каменного города нас отнесли потоки воздуха, но я почувствовал под собой след жуткого страха. Я остановился и всмотрелся вниз, на твердь мира.

– Чего? Чего остановились? – недовольным голосом возмутилась Ломира.

Я не ответил и начал стремительно пикировать вниз. Ломира завизжала от нового аттракциона, но вдруг осеклась. Её тело было не в состоянии вынести такой перегрузки, и мне пришлось спускаться постепенно, закладывая виражи большого радиуса. Испытав допущенные по моей оплошности неудобства, ребёнок притих. Его мутило, кружилась голова, но он молча терпел. Мы, наконец, опустились на твердь. Положил Ломиру, оставив её одну, и окинул взором эту небольшую часть мира, наполненную страхом.

События, произошедшие здесь, канули в прошлое, но память о них продолжала храниться миром. Он запечатлел в своей плоти ужас, который я и почувствовал, пролетая над этим местом. Лёг на твердь и, уткнувшись в неё лицом, впустил в свою сущность отголоски былого.

Жуткий, всепоглощающий ужас, отчаяние и неизбежность смерти захлестнули меня. Перед взором побежали картины, словно я окунулся в чёрную реку времени, что размеренно текла в Хаосе. Разум проваливался в глубь веков и, достигнув нужного промежутка времени, остановился.

Предо мной раскинулся огромный город, охваченный огнём и чёрным дымом. Люди сражались с ангелами. Битва была неравной. Воины Света небольшими группами налетали на ощетинившиеся пиками отряды людей и хладнокровно уничтожали их, взрезая оборону, а затем беспощадно рубя своими сверкающими клинками плоть смертных. Но сдаваться защитники города не собирались. Теряя своих воинов, они всё же наносили урон светлой армии, прерывая бессмертные жизни слуг богов Света. За каждый десяток убитых людей ангелы платили как минимум двумя крылатыми воинами. Но поражение людей было неизбежно. Их силы таили. Улицы города покрылись окровавленными, чаще всего разрубленными трупами, к которым непрерывным потоком продолжали присоединяться новые мёртвые защитники. Судьба людей, казалось, была предрешена. Но на вершину самой высокой башни города вышли три женщины, облачённые в чёрные платья. Они встали в центр пентаграммы, такой же что я видел в замке Тьмы, и вскрыли себе на руках вены, при этом что-то нашёптывая. Кровь обильно потекла на вырезанную в камне звезду, наполняя её человеческой, жизненной силой. Я прислушался к еле улавливаемому шёпоту. Женщины произносили заклинание на языке Тьмы! Поразительно! Они владели этим языком, словно он являлся для них родным! Пентаграмма вспыхнула алым светом, и её лучи подобно клинкам стали пронзать ангелов. Воины Света замертво падали на улицы города, навсегда прощаясь с бессмертием. Звезда потухла, так как раны на руках женщин затянулись, и поток крови прекратился. Но защитницы продолжали произносить заклинание. Город начал быстро погружаться во Тьму, накрываясь её непроницаемой плотью. Через мгновение люди находились под защитным куполом. И тогда в Мир Богов ворвался светлый бог. Это был Световид. Его сияющие чистым Светом глаза излучали ярость. Верховный бог воспарил над миром, схватил первое попавшее под руку небесное тело и бросил его в город, наполнив сокрушающей силой. Каменное тело, пронзая небесную хлябь мира, вспыхнуло и, обрушившись на чёрный купол, заставило твердь встрепенуться. Ослепляющая вспышка была подобна жёлтой звезде. Мир Богов пронзила острая боль. Он застонал, и из его чрева вырвался кусок плоти, разлетающийся волнами в разные стороны. Город мгновенно сгинул вместе со всеми своими погибшими воинами и жителями. А ударная волна продолжала распространяться дальше, сметая и предавая забвению всё оказавшееся на пути. Световид злорадно усмехнулся и покинул раненый мир.

Меня терзала боль, словно был ранен не мир, а я. Разум клокотал и бился, пытаясь избавиться от мучительной травмы. Но она горела, будто её прижигали раскалённым железом. Я чувствовал, как из меня вытекает кровь. Это была вырвавшаяся на поверхность тверди лава. Рана кровоточила, но постепенно затягивалась. Вырванный кусок плоти разлетелся на мелкие части, а меня преследовало ощущение, что он ещё на месте, от чего боль превратилась в стонущую, накатывающую снова и снова волну.

Потянулся обратно в своё демоническое тело, но не смог оторваться от мира. Его боль крепко держала. Он не желал меня отпускать, стремясь облегчить свои страдания, передав их кому-нибудь, хотя бы частично. Создалось впечатление, что я застрял в прошлом и не смогу вернуться обратно, пока не осушу эту чашу мук до конца. Но чья-то спасительная рука схватила мой разум и повлекла обратно из глубин памяти Мира Богов. Из меня вырвался глухой рык, сразу утонувший в тверди мира, и я ощутил свою ипостась. На моём затылке лежала прохладная ладошка Ломиры.

– Вставай! Вставай! – кричал ребёнок, слегка похлопывая меня по голове.

Я поднялся на ноги, посмотрел на свою спасительницу.

– Ты умер? – тёмно-зелёные глаза Ломиры были полны испуга.

– Нет, – тихо ответил я, пытаясь справиться с остатками боли.

– Ты не двигался и не дышал очень долго. Уснул? – спросила она, успокаиваясь.

– Да, немного.

– Тогда ладно. А я уж подумала – умер. Даже ногами била тебя, а ты, как мёртвый, не обращал внимания. Я есть хочу! – требовательно заявил ребёнок.

– Какая ты прожорливая! – улыбнулся я.

– Мне расти надо! Видишь, какая я маленькая?

– Вижу, – тряхнул я головой, полностью покинув плоть мира и вернувшись в своё тело.

Ноющая боль, наконец, отпустила, и я посмотрел на небо. Видимо, в прошлом я был достаточно долго, так как жёлтая звезда висела уже над горизонтом, вымазав его в пастельные тона красного цвета. Кое-где на небосклоне уже начали появляться всевидящие зрачки глаз драконов Хаоса. Надо было возвращаться к упырям.

– Полетели обратно. Там и поешь.

Я поднял Ломиру на руки и взмыл ввысь. Набрав довольно большую высоту, бросил взгляд на переполненную страхом часть мира. Подо мной простиралась огромная воронка, хранящая память о гневе светлого бога. «Не так ты прост, Светлейший!» – произнёс мысленно я и устремился к опустевшему каменному городу.

Глава 4

Неповторимость, изящные очертания, чистота и свежесть белоснежного лепестка, что невольно заметила тёмная душа, заставили остановить демона скользящий и, как могло показаться на первый взгляд, поверхностный взор на красоте совершенства незамысловатого, простого цветка. Но только на первый, потерянный для окружающего мира взгляд, обнажающий погруженность разума сына Тьмы в свои, скорее всего, никому ненужные мысли.

Взор тёмного путника замер на лепестках, заботливо и нежно обнимающих друг друга, создающих белый, незапятнанный завистью и прочими пороками живой организм. Цветок являл собой пример возможного сосуществования разных, но подобных частиц жизни, должных по замыслу Творца быть вместе, чтобы помогать в украшении окружающего мира. Бутон, сплетённый из непохожих по форме, но одинаковых по сути лепестков, крепко держался на стебле, раскачиваясь на ветру, от чего соприкасался с соседними, такими же цветами. Ветер заставлял бутоны роз прижиматься и создавать сплошной ковёр, покрывающий равнину вокруг чертогов Света.

Демон окинул взглядом благоухающий цветник и тяжело вздохнул. Когда он посещал Световида, то, пользуясь случаем, тайно наслаждался красотой этого вечноцветущего мира и всякий раз замирал, услышав бередящие душу звуки крохотного певца. В небесах лилась соловьиная песня, стараясь разбить печали тёмного гостя. И Дыю на миг показалось, что тоска ослабила удушающую хватку.

Старый демон, еле касаясь белых цветов, провёл дланью по их нежным бутонам, и они в ответ потянулись к первородному сыну Тьмы, желая поделиться с ним своей чистотой и радостью жизни. Повелитель тёмного столпа Сущего, глядя на лепестки розы, вспомнил о погибшей сестре. Подобно частичке, оторвавшейся от единого организма, Лилит покинула семью, навсегда исчезнув в Нави. Дый стоял посреди белоснежного ковра, всемогущий, вновь обретший власть над армией Тьмы, но совершенно беспомощный перед смертью, так как воскресить сестру не мог. Зато мог не допустить гибели остальных братьев и сестры, являющейся по иронии судьбы богиней смерти.

Старший из первородных демонов прибыл на встречу со старым врагом, с которым вновь был вынужден объединять силы в противостоянии с разрушителем. Он знал: Световид будет убеждать убить Демона, но в душе чувствовал, что не должен этого делать, какой бы необходимостью это не выглядело. Именно смерть Лилит заставляла Дыя сомневаться в правильности столь крайней меры, и потому старый демон противился не столько стремлению Световида расправиться с разрушителем, сколько самому себе, являющемуся первым во Тьме и обязанным думать о судьбе всех её жителей. Младший из первородных демонов уже убил одного бога и, видимо, останавливаться не собирался. Надо было что-то предпринимать и чем быстрее, тем лучше.

Дый расправил огромные крылья и мгновенно переместился к вратам сияющих чертогов Света. Ангелы, охраняющие обитель Световида, уже ждали гостя из Тьмы и, открыв главные ворота, с непроницаемыми лицами проводили взглядами вошедшего демона. Поступь правителя Тьмы была тяжёлой, сотрясающей твердь. От него веяло мощью, а грозный взгляд говорил о своем обладателе, что он находится в мрачном расположении духа. Дый проследовал до зала советов и, войдя в него, окинул взором всех присутствующих богов Света. За столом сидели только верховные представители светлого столпа Сущего. Когда демон остановился, в чертогах повисла тишина, и наступил некий искусственный покой.

Свет не желал вмещать в себе столь грозного сына Тьмы, от чего и сотрясалась твердь обители Световида. Но демон занял приготовленное для него за столом место, и, казалось, чертоги председателя совета всё же смирились с присутствием в них чуждой сущности.

– Я рад, что собрались только верховные боги Света, – произнёс Дый.

– Молодняк был бы лишним, – выдал своё неприятие к молодым богам Перун, кивнув в знак приветствия повелителю Тьмы.

Старый демон ответил Громовержцу таким же кивком и затем поздоровался с остальными богами:

– Приветствую вас, – мрачный голос демона слегка сотрясал чертоги.

– Прими соболезнования по поводу утраты Лилит, – тихим приятным голосом произнесла Макошь.

Дый не ответил, а лишь бросил короткий взгляд на богиню судьбы то ли, укоряя её, то ли, выражая благодарность за сочувствие.

– Дый, что ты надумал? – спросил Световид, перейдя сразу к сути встречи.

– Я не могу убить своего брата, хоть и понимаю, что он может быть разрушителем, – глядя в глаза верховному богу, ответил старый демон.

Совет прекрасно понимал Дыя, от того и воцарилось молчание. Никто из присутствующих не смог бы поднять руку на собственного брата. И требовать этого от правителя Тьмы было глупо и противоестественно. Но Световид всё-таки отступать не собирался.

– Если не убить, то, как ты предлагаешь, остановить разрушителя? – задал вопрос Световид, стараясь избегать слов «брат» и «демон», но вполне чётко определяя сущность младшего первородного сына Тьмы.

– Не знаю, – ответил Дый. – Я надеялся: получится запереть его так же, как драконов Хаоса, но Вельзевул отказался выступать против Демона. И даже врат, при помощи которых была создана огненная армия, он не отдаст. Причём, Вельзевул утверждает, что в случае противостояния на стороне Демона выступят наши старые знакомые. В итоге, мы получим в противники непобедимый союз Тьмы и Хаоса.

– Ты уверен, что представители Хаоса выступят за одно с твоим братом? – спросил Даждьбог.

– Да. Демон обладает клинками Тьмы и Света. Они являют, что само Сущее выбрало его править своими мирами. Вспомните, когда мы противостояли драконам, единственным условием их отступления были клинки. Если бы мы представили это оружие, драконы удалились бы обратно в Хаос. Помнишь, Световид? – Дый посмотрел на председателя совета.

– Помню, – отстранённо покачал головой верховный бог, явно находясь в каких-то размышлениях. – Закрыть – идея хорошая, но думаю, мы с ней не справимся. Вельзевул против брата выступать не станет, да и Князя, который помог сдержать натиск, как оказалось, своих родственников из Хаоса, больше нет. И получается: нам остаётся ждать, когда Демон, повинуясь порокам – а они рано или поздно возьмут над ним верх – нас всех не передушит. Если, конечно, Сущее не породит нам защитника, – усмехнувшись, добавил он.

Старый демон молчал, соглашаясь разумом с доводами Световида, но душой был по-прежнему против убийства брата. И чем больше Дый погружался в свои душевные сомнения, тем уверенней отказывался от мысли убийства.

– Ты, напоминаешь мне себя, – продолжал Световид, – до битвы с Князем. Многие указывали мне на тот факт, что светлые боги стали тёмными, заразившись пороками. Но я отказывался верить, закрывая на правду глаза. И чем это закончилось? Ты видел, как мои подопечные, не задумываясь, одержимые бесами, набросились на своих же собратьев. Ты можешь дать гарантию, что твой брат не превратится в чудовище Хаоса и не набросится на тебя, на меня или ещё на кого-нибудь?

– Нет, – тихо ответил Дый, понимая, куда клонит Световид, практически прижав своим вопросом в угол. Ведь Демон уже убил тёмного бога и тем самым подтвердил, что уже не является таким же, каким его породила Тьма. – Но если бы не он, то мы, скорее всего, не справились с Князем.

– Согласен, – не стал отрицать Световид уместную помощь Демона. – Но скажи мне, что твой брат должен сделать, чтобы ты, наконец, понял неотвратимость нашего единственно возможного выхода – убить разрушителя? – спросил верховный бог и пристально посмотрел на своего старого врага.

– Я не согласен с тем, что Демон является разрушителем, – не дал ответить Дыю Перун. – Да, мы все видели: младший первородный демон обрёл нити Хаоса и изменился, но он также наделён и Светом. Искра Люцифера принадлежит теперь ему, а это не спроста. Мы все тут переживаем не за Сущее, а за власть, которой Демон нас лишил в мирах, рождённых на границе Тьмы и Света. Ну, убил он тёмного бога. И что? Он защищал людей. Была честная схватка, в которой Демон оказался сильнее.

– Смотрите, какой защитник людей отыскался! – неожиданно для всех воскликнул Световид, сверкнув глазами полными Света, но выражающими недовольство и просыпающуюся ярость. – Это не тот ли светлый бог, что приложил руку и другие части своего божественного тела к порождению этих тварей в Сущем?!

– Ты о чём?! – прогремел Громовержец.

– Я о тебе! – не менее громогласно крикнул верховный бог. – Или ты думаешь, я не знаю о твоей связи с Марой?!

– Полноте вам! – попытался успокоить Даждьбог Световида.

– А ты не встревай! Сам не лучше! – прорычал Световид, словно демон, на заступника, который наравне с Перуном проявил не меньшее участие в появлении людей.

Видимо, председатель совета знал всё обо всех, только делал вид, что пребывает в неведении.

– Все запреты попрали, негодники! Любовь у них, видите ли! Наплодили не понятно кого, а теперь эти твари выживают народы Тьмы и Света практически во всех мирах. Совсем житья от ваших отпрысков тайной любви не стало. В некоторых мирах эльфов вовсе выжили, в других гномов. Про народы Тьмы вообще молчу! Их просто истребляют, объявляя порождением зла, не задумываясь, что сами люди злом, по сути, и являются. Так, когда я решил навести порядок и покарать этих жалких тварей, заступники наши, – он посмотрел сначала на Даждьбога, затем на Перуна, – спасать их принялись, да ещё с таким видом, что творят должное, и я при этом ничего не узнаю! Совсем страх потеряли?! – сотряс громогласным басом пространство Световид.

– Это к вопросу о Демоне отношения не имеет! – пробасил Перун так, что над равниной послышались раскаты грома, и сверкнула молния.

– Ты мне сверкни ещё тут! – пригрозил Световид.

– И сверкну! Мало не покажется, а то упрекать меня вздумал! Ты мне не указ!

– Цыц! – вскочил Сварог и ударил по столешнице с такой силой, что символ Света вспыхнул ярким свечением, на миг ослепляющим разгорячённых богов, возвращая в чертоги тишину.

Вскочившие со своих мест боги молча и по злому смотрели в глаза друг другу. Создавалось впечатление, что через мгновение они начнут битву прямо в зале советов и неизвестно чем это всё закончится. Но тишину нарушил старый демон тихим грустным голосом:

– А у вас на совете весело. Надо почаще к вам наведываться. А то у меня во Тьме тихо как-то, скучно.

От произнесённых вслух мыслей старого демона Лада залилась звонким девичьим смехом, заставляя присоединиться всех собравшихся богов, что некоторые из них и не преминули сделать. В зале совета появились оттенки веселья, и напряженность несколько спала, что дало возможность разъярённым представителям Света успокоиться.

– Я согласен с Перуном, – произнёс Даждьбог. – Ещё не очевидно, что Демон – злодей, которого необходимо обязательно убить.

– Я уже понял, что ты согласен со своим Перуном! – с ярко выраженным сарказмом перебил Световид. – Предлагаешь подождать, когда он придёт снова в этот зал и торжественно объявит, что стал злодеем, и попросит всех удалиться в ад на вечное пребывание, дабы не мешать ему править всем Сущим! Так?! – верховный бог подался вперёд и пристально посмотрел на Даждьбога, словно хотел пронзить его взглядом насквозь.

– Не так! Это наш удел отправлять всех неугодных в ад. Думаю, Демон так поступать не станет, у него, судя по всему, ума побольше нашего, – с не меньшим сарказмом парировал тот.

– Дерзишь?! – снова вспылил Световид.

– Понимай, как хочешь! – бросил Даждьбог.

И вновь Сварог треснул кулаком по столешнице, заставляя символ Света вспыхнуть.

– Да хватит колотить по столу! – переключился верховный бог на Сварога. – Расколешь его вдребезги – потом не соберёшь!

– И чёрт с ним! Лишь бы вы не ссорились! – крикнул Сварог.

– Я за него, – тихо произнёс Дый, вызываясь за чёрта, чем вызвал раскатистый смех у Велеса и Стрибога, которым собрание началось нравиться.

Их подхватили остальные боги и на этот раз засмеялись все, сотрясая стены зала совета. Даже выведенный из себя Световид улыбнулся и, усевшись обратно на трон, пытался сдержаться, но всё-таки сдался и рассмеялся.

– Хоть твои братья и сходят с ума по моей сестре, но в их словах истина, – произнёс Дый, после возвращения тишины. – Мы собираемся расправиться с Демоном, основываясь исключительно на предположениях. И страх перед потерей власти тоже играет немаловажную роль. То, что мой младший брат вместил в себе силы трех столпов, подтверждает только его избранность Сущим, и не более того. Ты, Световид, да и я вместе с тобой, пытаешься подстраховаться. Но Вельзевул сказал мудро: не создадим ли мы из Демона действительно разрушителя, напав на него, только полагаясь на ни чем неподкрепленные доводы?

– Риск слишком велик, чтобы бездействовать, – спокойно ответил председатель совета.

– Риск всегда велик, – произнесла Макошь. – Любой из нас может заразиться пороком, стать одержимым и в итоге – разрушителем. Так может нам всем заранее отправиться за кромку?

Световид молчал, не зная, что ответить. Богиня судьбы напомнила о незыблемом законе – без вины виноватого быть не может.

– Мы не должны судить, но обязаны быть готовы к возможному противостоянию с Демоном, – заключил Стрибог. Его длинная, седая борода лежала на столе, которую он заботливо поглаживал. Ясные, голубые глаза повелителя стихий выражали полное спокойствие и душевную гармонию. Длинные волосы, были собраны в косу и спадали до пола. – Потому должны восстановить обе армии, благо дело время для этого есть.

– Верно, – согласился с ним Велес. – Нельзя лишать жизни кого бы то ни было, только из-за страха перед возможностью оным совершить преступление.

– Я вообще против ваших битв, – заявила богиня любви Лада. – Вам лишь бы воевать, да силой мериться, когда все разногласия можно разрешить мирно. Демон явно дал понять, что его интересуют только миры среза Сущего. Так оставьте их в покое. Всё равно бьёмся за них неведомо сколько и – безрезультатно. А тут Сущее само выбрало себе хозяина. Смирись, Световид! – богиня взглянула на верховного бога своим очаровывающим, тёплым взглядом, способным покорить всякого стоящего пред ней мужа.

– Ты очами своими расчудесными меня с панталыку не сбивай! Я тебе не мальчик! – недовольно буркнул Световид.

– Ой, ли! Давно в старики подался? – игриво пропела богиня любви.

– Он стариком родился. Сам видел, – тихо произнёс с улыбкой Дый, чем вызвал раскатистый, звонкий смех Лады.

– Вот он, мóлодец красный сидит! – с нотой обиды ответил председатель совета. – Того и гляди, крылья от древности отвалятся!

Дый, наконец, рассмеялся, правда, натянуто, но всё же. Услышав мнения всех членов совета, старый демон обрадовался в душе – предложение о расправе над младшим братом боги отклонят. Большинство голосов будет против убийства, и Световиду придётся повременить с преждевременным походом. Правитель Тьмы повеселел, словно с его плеч гора свалилась, но тщательно скрывал своё изменившееся настроение, продолжая сидеть с хмурым видом.

– Я правильно понимаю, что все сидящие за столом против уничтожения Демона? – вопрошая, подвёл итог собрания председатель совета.

– Нет. Я полностью с тобой согласен, Световид, – сказал размеренно Сварог. – Я сторонник пресекать вероятные проблемы на корню, так сказать, в самом её зародыше. Но из-за того, что нас всего двое, мы не можем напасть на Демона. Придётся подождать и предоставить возможность первородному сыну Тьмы убедительнее заявить о своём разрушительном предназначении.

– Тогда на этом всё, – завершил совет Световид, приглашая всех на выход.

Боги неспешно покинули зал. Вслед за ними собрался и повелитель Тьмы, но верховный бог остановил его тихим голосом:

– Задержись, Дый.

В зал вошёл начальник охраны, ожидая распоряжений от хозяина чертогов. Световид посмотрел на ангела и учтивым тоном произнёс:

– Оставь нас, Гавриил.

Ангел кивнул головой и оставил правителей столпов Сущего наедине, закрыв высокие резные двери, выполненные из кристаллов.

Световид медлил, не зная, как начать разговор. Видимо, тема была щепетильной, от чего верховный бог начал своё привычное хождение из стороны в сторону. Старый демон терпеливо ждал, пребывая в любопытстве, так как даже не подозревал о теме предстоящей беседы.

– Я прекрасно понимаю твои чувства, Дый, – начал после некоторого молчания Световид, – и потому не могу просить и тем более требовать твоей помощи в возможном противостоянии с твоим младшим братом. Я повинуюсь мнению большинства, и не буду предпринимать никаких единоличных действий против Демона, за исключением, конечно, подготовки и увеличения числа армии. Но меня не меньше, чем разрушитель, беспокоят люди, размножающиеся невероятными темпами во всех мирах среза Сущего, за которых заступился твой брат. Мы оба знаем: этот народ – плоды запретных связей между тёмными и светлыми богами. Люди подобно заразе могут вытеснить все остальные формы жизни, уничтожив их и оставив после себя мёртвые миры. Все мои попытки покончить с этими существами закончились неудачно, но мне всё-таки удаётся сдерживать стремительный рост их численности. А сейчас, когда Демон проявил свою симпатию к этим выродкам, я могу столкнуться с ним ещё раньше, чем он явит своё, как выразился Сварог, разрушительное предназначение.

– Выродки? – удивился Дый. – Я знаю точно, что один из многочисленных народов людских рас является твоим порождением, и живёт он в Мире Богов.

Слова правителя Тьмы словно оглушили Световида. Он был поражён осведомлённостью Дыя. Светлейший свято верил, что о сиддхах – малочисленном народе, появившемся благодаря захлестнувшей светлого бога страсти к дочери Тьмы по имени Кали – никто не знает.

Своим детям верховный бог Света открыл многие тайны Сущего, наделив смертных отпрысков огромной властью. Но они к ней не стремились, будучи по природе кроткими и бескорыстными, ведущими скрытный образ жизни. Световид тщательно скрывал причастность к появлению народа, чьим символом был крест с загнутыми в левую сторону концами, но старый демон каким-то образом узнал об этой тайне. Отрицать этот факт сейчас не имело смысла.

– От тебя ничего не утаишь, – усмехнулся Световид, почувствовав себя обезоруженным и словно обнажённым. Он прекратил своё хождение и воссел на трон.

– Помню, как ты рьяно принялся уничтожать людей, а затем неожиданно прекратил свои, так называемые, очистительные от скверны миров походы. Тогда я и решил выяснить причину столь внезапной в тебе перемены мнения. Нашёл твоих детей и достаточно долго за ними наблюдал, благодаря появившемуся свободному времени после сдачи Князю трона Тьмы. Ты можешь не поверить, но я нашёл твоих отпрысков весьма достойными существами, у которых можно даже поучиться.

– И чему же? – поинтересовался Световид, явно польщённый похвалой со стороны Дыя.

– Благоразумию, сдержанности, которой не хватает их отцу. И что главное, способности отказаться от благ, имея возможность их взять легко, без усилий благодаря силе и знаниям, которыми ты наделил своих детей. Они смиренны во имя мира, ставшего домом, и просто благодарны за жизнь, которая у них есть. И больше им ничего не надо.

– Ты на что намекаешь? – сузил глаза правитель Света.

– Оставь миры среза Сущего. Вспомни, как мы стремились заселить их своими народами, дабы установить личную власть. Жизнь взяла своё, помутив наши рассудки и заставив породить новых существ, которые стали выживать остальных, а местами и истреблять. Не будь нашего безудержного стремления безраздельно властвовать в мирах, рождённых на границе Тьмы и Света, не было ни Князя, ни рождения моего младшего брата. Да и люди, скорее всего, не появились бы. Мы с тобой создали проблемы, которые решает за нас Сущее, порождая разрушителей установленного нами порядка, – Дый на некоторое время замолчал, прислушиваясь к себе, и почувствовал на душе облегчение от сказанного. – Я боюсь, что мы можем стать причиной разрушения самого Сущего, если не отступимся.

– Мы не можем отступиться. Не имеем права, так как править – наше предназначение! – воспротивился Световид.

– С которым мы не справились, – мрачно дополнил Дый.

– Тогда мы должны сгинуть, и поможет нам в этом твой младший брат. Но выступить против него мы обязаны, чтобы остаться теми, кем родились.

– Это меня и удручает. Я разрываюсь на части оттого, что должен выступить против Демона и не могу, так как он мой брат. Наверное, это моё наказание за то, что добровольно отдал власть самозванцу.

– Так прими свою кару достойно, с поднятым в бесконечность взглядом. Каким я тебя знаю всю свою вечную и немыслимо короткую жизнь! – прогремел Световид, вглядываясь в зияющие Тьмой глаза старого демона, пытаясь увидеть в них понимание.

Дый посмотрел на Световида и только сейчас увидел в глазах верховного бога: его старый враг уже давно приготовился к смерти, в которой искал избавление от вины за совершённые ошибки. Скорее всего, ещё перед схваткой с Князем правитель Света уже всё для себя решил, придя к выводу: гибель неизбежна, надо лишь достойно её встретить.

– Я выступлю с тобой, чтобы умереть тем, кем родился! – твёрдо заявил Дый, словно давал клятву.

– Обещаю! Ты не будешь одинок. Я с удовольствием составлю тебе компанию в последнем походе за кромку Сущего, – с радостной улыбкой на лице ответил Световид, найдя понимание в своём «заклятом» друге.

Зал советов погрузился в тишину. В открытое окно ворвалась песнь соловья, призывая правителей одуматься и жить дальше, пусть по-другому, но жить. Только этим сыновьям Тьмы и Света такая жизнь не по нраву, иначе, зачем было рождаться. Повелители столпов подошли друг к другу и впервые пожали руки, заключая договор, приговаривающий первых сынов Сущего к неизбежной смерти.

Глава 5

Ночь вновь незаметно и плавно сменила день, наполняя мир покоем и тишиной, которой не суждено долго жить. Ей нет места там, где царит жизнь… Тишина внезапно рождается и также неожиданно умирает. Ведь каждый неосторожный звук стремиться её низвергнуть, делая это легко и непринужденно. Но она упрямо, вновь и вновь пытается поработить этот мир, окутывая его мягкими, ненавязчивыми прикосновениями своих невидимых и многочисленных дланей.

На лесной поляне, как по команде, разразились ласкающим слух стрекотанием противники ненавистной тишины. Сонм кузнечиков наполнил оглушительной симфонией всё пространство поляны, прогоняя хозяйку безмолвия как можно дальше, чтобы она не смела появляться. Скрывшиеся в траве музыканты играли старательно, вкладывая в это, казалось бы, ненужное, но такое прекрасное ремесло душу и всё умение, на которое были способны.

Я бросил короткий взор в небо, и на миг показалось: звёзды плавно опускаются на поляну. Встряхнув головой, попытался избавиться от наваждения, но яркие искры уже стремительно меня окружили и словно требовали – немедленно капитулировать пред их неповторимой красотой. Сверкающая россыпь света оказалась загадочными, крошечными существами. Светлячки разбивали собой темноту подобно ангелам, сражающимся с армией Тьмы. Они испускали свет синхронно то, мерцая, то, угасая. Но вспыхивали снова и снова, продолжая исполнять свой завораживающий танец в ночи. Видимо, Творец создал этих насекомых, чтобы приблизить ночное небо к миру, окружить себя танцующими крохотными звёздами и забыться в их плавных, размеренных па. Почему-то я был уверен именно в таком замысле создания столь необычных крохотных существ. Возможно из-за того, что замер от незамысловатой, но заставляющей забыться игры света, незаметно растворяющей в себе каждого наблюдателя своими тревожащими ночную темноту искрами. И только сопение Ломиры отрезвило меня, выдернув из пленительного танца светлячков.

Утолив голод, ребёнок уснул, как только прилёг на твердь, покрытую мягкой травой. Я завидовал его беззаботности и непосредственности. Жизнь овладевала человеческим отпрыском, и у него просто не было времени обращать внимание на всякие глупости, окружающие его просыпающийся разум. Ломиру не интересовали ни миры, ни боги, ни столпы Сущего. Её цель – лишь жизнь, смысл которой и заключался исключительно только в ней. Эта, казалось бы, простая, но весьма сложная в осознании истина особенно проще понимается, когда наблюдаешь за крошечным созданием, вмещающем в себе и Тьму, и Свет. Только Свет в этом начинающем жить существе безраздельно властвовал над человеческой душой, покрыв Тьму и подавив все её пороки, благодаря чему Ломира являла собой совершенство и безупречность достигнутого Творцом мастерства в создании жизни.

В нашем направлении, скрываясь в гуще леса, летели дети Лилит. Ловко огибая стволы раскидистых деревьев, упыри приближались довольно быстро. Их полёт был бесшумен и стремителен. Идеальные ночные хищники, способные настигнуть и убить практически любую жертву, способную поделиться против собственной воли столь необходимой для них жизненной силой, спустя мгновения заставили своим присутствием затаиться всю ночную жизнь на поляне. Даже насекомые скрылись в густой траве, и искры света, недавно радующие мой взор, моментально потухли. Первым вылетел на поляну Квит. Он резко прервал полёт и мягко опустился около спящего ребёнка. Я был невидим, но упырь почувствовал моё присутствие и тихо поздоровался:

– Здравствуй, Демон! – он чётко определил моё местонахождение и повернулся ко мне лицом. – Улавливая витающий в воздухе запах смерти, смею предположить: ты убил жителей города. Но из-за отсутствия столь любимого мной аромата человеческой крови уверен: ты их испепелил и не оставил нам с братом на поживу даже капли желанного напитка.

– Ты пока от голода не страдаешь, так что перебьёшься, – тихо, чтобы не разбудить ребёнка, ответил я, став видимым. – Да и как-то не думал о вас, когда очищал город.

– Так ты – чистильщик, а я думал – просто палач, – попытался уколоть меня упырь.

– Одно другому не мешает.

– А девчонку, почему оставил в живых? Привязался? – полюбопытствовал Квит, ехидно улыбнувшись.

– Не твоего кровожадного ума дело, – с нотой угрозы произнёс я.

– Не злись! Я не смею претендовать на твою скотинку.

– Что за скотинка? – поинтересовался я.

– Люди, которых ты то защищаешь, то уничтожаешь, выращивают всяких тварей, чтобы потом убить и съесть. Они называют таких животных «скотиной».

– Я смотрю, упырь, ты этой ночью не в настроении жить и вежливо просишь меня помочь в поисках смерти.

– Увольте меня от своей щедрой помощи, первородный сын Тьмы, – учтивым голосом произнёс Квит и слегка поклонился. – Просто я не возьму в толк, зачем тебе этот человеческий отпрыск?

Квит совершенно не боялся, и мне это нравилось. Он искренне выражал свои мысли и называл вещи так, как относился к ним. Девчонка была для него куском мяса. Маленьким, которым не насытишься, но всё-таки мясом. Он с лёгкостью бы её убил, но, являясь хищником практичным и целесообразным, делать этого не собирался, даже если бы Ломира находилась без моей защиты. Квит предпочитал убивать исключительно одну жертву, дабы оставаться в живых. Что нельзя сказать о его брате – Эворе. Этот прожорливый упырь полностью подчинялся пороку и даже сейчас, понимая, что может расстаться с жизнью, продолжал ненасытно смотреть на спящего ребёнка.

– Не знаю, – честно ответил я. – Сохранил ей жизнь по велению души.

– Поразительно! – воскликнул Квит, но тихо, чтобы не разбудить Ломиру. – Впервые вижу демона, и вообще порождение Тьмы, которое поступает, не повинуясь пороку, а по чуждому для тёмных существ велению души бескорыстно сохранить чью-то жизнь, – ярко подчёркивая мимикой, переиначил на свой лад он мою фразу.

– Я тебе сейчас голову откушу, – постарался я мило улыбнуться.

– Умнее от этого ты не станешь, – упырь вновь поклонился. – И всё же. Зачем ты нас ждал?

– Ты проницателен, Квит. Я действительно вас ждал. Ты на редкость хорошо осведомлён о событиях не только в этом мире, но и в Сущем. Не подскажешь, где мне искать Творца?

– С чего ты взял, что я знаю, где Творец? – удивился упырь.

– Он здесь, и ты, наверное, располагаешь сведениями о его местонахождении.

– Творец – байка, – твёрдо заявил Квит, но я чётко уловил, что он кривит своей тёмной душой.

– Лжёшь! – тихо прорычал я. – Не смей мне лгать! Или я разорву твоего ненасытного брата на куски, а потом заставлю тебя его сожрать!

На Эвора мои слова подействовали весьма убедительно, и он медленно попятился назад, немея от страха перед возможно близкой смертью. Квит очень дорожил своим родственником и скорее умер бы сам, чем позволил причинить ему вред. Эвор являлся очевидным слабым местом старшего сына Лилит, и я решил этим воспользоваться. Причём, за ложь Квита можно было и пригрозить. Весёлый настрой упыря исчез, и он, не скрывая злобы, пристально на меня посмотрел, искренне желая смерти. Но, понимая, что в схватке у него шансов на победу нет, справился с гневом и вместо броска на угрожающего демона сел на корточки, наиграно улыбнувшись.

– Что ж, убеждать ты умеешь. Готов поделиться всем, чем располагаю, – произнёс Квит, но всё же нотки гнева проскальзывали в его интонации.

– Замечательно! – улыбнулся я в ответ. – Где Творец?

– Не знаю, Творец ли это, но от своих соплеменников я узнал: в землях Ра есть высший разум, увидев который превращаешься в прах.

– Твои соплеменники, увидев любого бога, являющегося носителем Света, непременно превратятся в прах.

– Нет, – упырь сощурил свои жёлтые глаза со щелевыми зрачками. – Ты не так понял. Любая живая тварь, увидевшая этот разум отправляется за кромку Сущего, в Пустоту.

– Тогда от кого ты узнал об этом разуме, если все видевшие его уже в Пустоте?

– Когда умирает один из нас, мы все чувствуем его боль, а память угасающего потомка Лилит становится достоянием того, кто был ближе всех к несчастному в момент смерти.

– То есть ты находился рядом с упырем, который имел неосторожность увидеть этот разум? – уточнил я.

– Да. Это была наша с Эвором сестра. Мы потеряли её, когда жили в тех землях, – Квит опустил глаза, но я успел заметить в них вспыхнувшую скорбь. – После смерти сестры мы нашли этот город и стали жить здесь.

– Нашли кормушку и тихо подкармливались, – злорадно улыбнулся я. – А я лишил вас источника жизни. То-то ты расстроился, а я всё понять не мог, чего вы так сожалеете об опустевшем городе.

– Не смешно, – упырь отвернулся.

– А мне весело. Я даже не подозревал, что лишая вас человеческой крови, обрету в вашей дружной семье проводников в эти земли Ра.

– Мы никуда не пойдём! – злобно прошипел упырь.

– Не надо идти! Полетим! И не спорь со мной, а то я расстроюсь, и ты обретёшь память своего ненасытного брата, – приказным тоном заявил я Квиту.

– Убей! Но по твоей воле не будет! – жёстко ответил он.

– Мой тёмный племянник! Я ведь могу тебя так называть?

– Нет! Мне не нравится! – оскалился упырь.

– Терпи! – улыбнулся я. – Так вот! Мой тёмный племянник, что вам тут делать? Людей здесь поблизости не осталось. Не станете же вы с братом бегать по лесу за зверушками! А так, побываете в прежнем доме, в землях Ра. Мне окажете услугу в поисках этого высшего разума. Потом наловите себе людей, возвратитесь в этот пустой город и станете разводить их, как скотину. Заживёте лучше прежнего! И главное, никто вам не будет мешать вести кровососущий образ жизни. Это я обещаю.

– Ты же первородный демон Тьмы! Неужели ты не можешь сам отыскать то, что тебе надо.

– Не что, а высший разум! На то этот разум и высший: если он пожелал скрыться, найти его весьма сложно. А с тобой я поиски ускорю. Так что соглашайся, я почти тебя не заставляю.

– Какой ты щедрый и ненавязчивый! Сейчас разрыдаюсь от умиления! – бросил Квит в ответ, скорчив гримасу презрения, но предложением моим заинтересовался, судя по уже наигранному гневу.

Я бросил взор в сущность упыря и увидел: он уже согласился стать проводником, только продолжал делать вид, что по-прежнему противится. Потому я умолк и принялся рассматривать звёздное небо в ожидании, когда Квит сам предложит отправиться в путь. Перепуганный Эвор сидел тихо на противоположном конце поляны, внимательно нас слушая. Ненасытная плоть младшего из братьев жаждала крови, заставляя не терять ночного времени и отправиться на охоту, но страх не позволял упырю шевелиться.

– Хорошо! Полетели! – согласился Квит.

– Преклоняюсь пред твоим благоразумием, – ответил я и взял на руки спящую Ломиру.

– Эвор! – мысленно обратился Квит к своему брату. – Отправляемся обратно, в земли Ра.

– Зачем… – хотел он возразить, но Квит его перебил.

– Так надо!

– Ладно. Как скажешь, – повиновался перепуганный упырь.

Дети Лилит взмыли ввысь и взяли курс на восход жёлтой звезды. Я устроился за ними и, окутав нитями своей сущности тело ребёнка, чтобы потоки воздуха его не беспокоили, лёг на текущие сквозь Мир Богов силы. Упыри летели, полагаясь исключительно на воздушные массы, потому наш полёт был не столь быстрым. Но меня это не беспокоило, так как торопиться было некуда. Лишь бы высший разум, о котором говорил Квит, оказался Творцом.

Упыри общались мысленно. Эвор внимательно, не перебивая, слушал брата о причине возвращения в земли Ра. Младшему сыну Лилит очень понравилось моё предложение об использовании опустевшего города. Ферма по разведению людей воодушевила ненасытного упыря и, предавшись мечтаниям о ближайшем беззаботном будущем, он был уже готов лететь хоть на край Света.

К брату Квита я испытывал чувство неприязни и чем больше наблюдал за ним, тем сильнее меня одолевало желание свернуть этой ненасытной твари голову. Не из-за того, что Эвор убил мать Ломиры – это удел хищника, а скорее по причине его безудержной ненасытности. Младший из упырей совершенно не стремился в отличие от своего брата контролировать жажду и являлся тем, кем должен быть с рождения, повинуясь пороку. Но Квит однозначно виделся недовольным доставшейся ему участью упыря и пытался подчинить жажду своей воле. В связи с этим братья настолько сильно отличались друг от друга, что создавали впечатление принадлежности к разным столпам Сущего. Обладая одинаковыми ипостасями, дети моей сестры оказались совершенно разными по духу. Словно плоть упыря для них – не суть, а клетка, наказание. Только один смирился со своей участью, став кровожадным убийцей, а другой противился и убивал только из-за необходимости остаться в живых. И единственное, что их делало братьями, так это предпочтение в пище. Оба охотились исключительно на своих более слабых прародителей. И ирония заключалась в том, что привычку поедать себе подобных Квит с Эвором унаследовали у своих же жертв, подаривших им жизнь и продолжающих её поддерживать ценой своей крови.

Лилит, породив упырей, оригинально пошутила то ли над людьми, то ли над самой жизнью. И я склонялся больше к первой версии, вспоминая, с каким наслаждением моя сестра пила кровь и с каким равнодушием относилась к человеческой смерти. Но, по сути, она посмеялась над Творцом и его замыслом, за что, возможно, и поплатилась своим бессмертием. Дый оказался прав, назвав порождений нашей погибшей сестры ошибкой. Но ошибкой всё же весьма забавной и поучительной для тех, кто осмеливается презреть жизнь. И причиной такой неосторожной и глупой насмешки над жизнью опять таки был порок.

Не страсть, а похоть поглотила Лилит и заставила предаться безумному, извращённому соитию, следствием которого стали летящие впереди меня упыри. Страсть должна всего на всего заставлять существа размножаться и не более того. Но, поглощая душу существа, заставляя его забыть о роде и законах продолжения жизни, страсть превращается в похоть, разрушающую разум, впрочем, как и другие пороки. Последствия печальны. Дети, как потомки выродков, становятся ущербными, вынужденными не жить, а влачить жалкое существование. Как Эвор, неспособный усмирить ненасытность, или, как Квит, постоянно борющийся с этим недугом, но всё равно вынужденный повиноваться своей жажде. Они ошибка… И, вспоминая слова таинственного голоса из Пустоты во время казни освобождённых мучеников ада, я чувствовал в душе, что обязан исправлять ошибки, причём не свои, а чужие. Это удручало. Я хотел жить, а не исправлять последствия чужих жизней. Я хочу жить! От этой мысли стало тепло. Я впервые осознал это желание. Возможно, благодаря миру, ставшему моим домом. И в этот момент понял, как устранить чужие ошибки, не прибегая к способам присущим палачу, уделу которого продолжал противиться.

Причина проступков разума кроется в его воле. Словно чья-то еле ощутимая сущность подсказала мне: каждое разумное существо само выбирает себе путь и соответственно, сбиваясь с него, само же и судит себя, решая жить или сгинуть. Быть может, Творец и воплощает свой замысел через души существ, но он не посягает на волю их разумов, позволяя им самим сделать выбор. Это право, наверное, вкладывается в разум всякой твари, рождающейся в Сущем. Только, чтобы жить, а не влачить жалкое существование, эту тайну необходимо отыскать в дебрях своего разума или раскрыть душу и внимать еле уловимому голосу мира, который, скорее всего, и подсказал мне эту истину.

Я взглянул на Ломиру. Она мирно спала, витая в своих снах. Глядя в её сущность, никак не мог понять, что заставляет обладателей столь чистых и непорочных душ, вырастая, отказаться от Света и предаться порокам. Ведь желание пожирать подобного себе упыри унаследовали явно от людей. Дети Лилит, конечно, не трапезничали друг другом, но всё же охотились на прямых родственников. Эту мерзкую особенность породила именно человеческая сущность, от чего люди были столь нетерпимы и богами Света, и демонами Тьмы. Наверное, столпы Сущего могут порождать не только жизнь, но и то, что способно её уничтожить. Возможно, верховные правители именно по этой причине запрещали связи между представителями Тьмы и Света. Но запретный плод сладок, и устоять пред ним невозможно, особенно под влиянием похоти. Подтверждением тому являлась спящая у меня на руках пока непорочная сущность человеческого отпрыска, способная стать отвергающим жизнь монстром. В это верилось с трудом, но увиденное жертвоприношение в каменном городе не оставляло сомнений. Скорее всего, именно Мир Богов подсказал тогда спасти эту девочку, чтобы я мог сам воочию увидеть превращение совершенного творения жизни в отвратительное чудовище смерти; как она, делая добровольно неверный выбор, сбивается со своего предначертанного пути и отвергает жизнь. И замысел об устранении ошибок прочно утвердился в моём сознании, давая чётко понять, что создавать никаких законов не надо. Закон уже есть и всего один. Его надо только осознать. И возродить ад необходимо в соответствии с этим законом.

От размышлений меня отвлекли резко спикировавшие упыри. Мы пролетели достаточно большое расстояние, но моим проводникам усталость была неведома, и я продолжил полёт на той же высоте, предполагая, что они вернутся. Только братья возвращаться не торопились. Они внимательно осматривали твердь мира и вскоре скрылись под кронами деревьев.

– Скоро восход Ра, – услышал я мысленное объяснение Квита своего неожиданного манёвра. – Нам надо найти укрытие, чтобы переждать день.

– Хорошо, – ответил я. – Встретимся следующей ночью.

Мы летели на восход, чем сокращали для себя продолжительность ночи, и от того наш путь требовал больше времени, чтобы достигнуть намеченной цели.

«Что ж, лететь к землям Ра будем ночами, а дни можно будет посвятить более тесному знакомству с этим удивительным миром, – сказал я себе. – Всё, что не происходит и как не складывается, только к лучшему».

На руках проурчала Ломира, давая понять, что скоро проснётся. «Однозначно, это прожорливое существо захочет есть!» – пробежала мысль. Надо срочно найти для ребёнка еды – и я стал снижаться, но постепенно, чтобы не причинить вреда своей хрупкой спутнице.

Начав плавное снижение, сразу обнаружил раскинувшийся на тверди огромный живой организм. Подо мной текла извивающаяся река с множеством притоков. Окинул её взором и был шокирован. То, что предстало предо мной, оказалось настоящим вместилищем жизни. С высоты оно походило на ветвистое дерево, растущее в плоти мира, неся по своим жилам воду, дающую возможность жить многочисленным тварям, чьё многообразие обескураживало.

Птицы, звери, насекомые, рыбы сбивали с толку своей неповторимостью и способностью уживаться друг с другом, находясь в гармоничном сосуществовании. Немыслимое разнообразие существ лишало возможности охватить за короткий миг их всех до единого, чтобы понять их отдельные, и, скорее всего, огромные роли, благодаря которым этот единый организм имел место быть. Насколько же скудны миры Тьмы и Света по сравнению с этим кишащим жизнью клочком Сущего! Его размеры были ничтожно малы, но он успешно вмещал в себе столь огромное количество форм жизни. Поглощённый любопытством я стремительно нырнул в этот не иссякающий источник жизненной энергии.

Достигнув речной глади, продолжил полёт над ней в поисках удобного места для ребёнка, чтобы оставить его, и окунуться в мир вечно кипящей жизни. Берега и часть водной кромки покрывались плотно растущими, разнообразными кустарниками и деревьями, не дающими возможности остановиться, заставляя лететь дальше. Словно они безмолвно предлагали удалиться, дабы я не беспокоил своим присутствием. Теряя терпение, ускорился и, покинув основную реку, полетел над первым попавшимся притоком. Здесь свободных от деревьев мест оказалось также немного, но всё же одно подходящее обнаружить удалось. Опустившись на твердь, положил ребёнка, освободив его от своих духовных нитей, и сразу же ощутил на себе множество настороженных взглядов.

Попав в утробу проглотившей меня жизни, я стал объектом её внимательного изучения. Она делала это мириадами глаз своих разумов. Чувствуя во мне чуждое существо, основная часть тварей поторопилась спрятаться, но некоторые проявили недюжинное любопытство и продолжали пристально рассматривать незваного гостя. Причём во многих, следящих за мной животных я почувствовал угрозу. Не к себе, а к ребёнку, который был беззащитен, являясь лёгкой добычей для хищников. Поэтому от мысли: оставить девочку наедине с затаившимися любителями плоти – сразу отказался. Находясь с ещё спящей Ломирой, окинул взором всю реку, несущую в своих водах огромную жизненную силу.

Пробравшись в её сущность, я распространился по всей водной плоти. Река, подобно порождению Тьмы с множеством щупалец, расползлась по тверди мира, пополняя себя из всевозможных источников. Как ненасытный упырь, эта водная система впитывала в себя каждую каплю воды, стекающую с заснеженных гор, выбивающуюся из чрева мира, падающую с небес. Только в отличие от тёмных тварей река вмещала в себя живительную влагу, чтобы жизнь не забирать, а напротив – отдавать. И делала это безудержно, с размахом, не жалея заключенной в себе животворящей силы. От того столь бесподобное творение и было полно благодарных тварей, живущих по тому же принципу, что и порождения Тьмы – выживает сильнейший. И твари старались быть сильными, хитрыми, изворотливыми, лишь бы доказать своё право существовать в этом вместилище жизни.

Закрадываясь в каждое живущее рекой существо, став неощутимой для него частью, я посмотрел на мир другими глазами. Превратившись в обладателя мириад взглядов, мой разум вспыхнул от втекающей визуальной информации. Поначалу я ослеп, но затем привык к многогранности видения и поразился, насколько не похожими могут быть взгляды на бытие. Мир предстал совершенно в незнакомом обличии и под другими ракурсами. Моя демоническая способность видеть позволяла полностью оценивать Сущее, а сейчас она разделилась на бесконечное множество картин, давая возможность разуму визуально прикоснуться выборочно к какой-нибудь исключительной черте окружающего мира, доступной только одному существу и закрытой для другого. Цвета и их оттенки пестрели, сводили с ума, пожирая разум своими немыслимыми переливами и смешиваниями. Индивидуальное строение органов зрения каждой твари дарило восприятие мира в определенном формате, весьма изысканном и чаще всего необычном, к которому приходилось некоторое время привыкать. Многие существа видели окружающую среду не одной картиной, а несколькими, благодаря чему контролировали большую часть пространства. Если я таким же образом контролировал Сущее по средствам постоянного восприятия тёмной души, то твари реки это делали, всего лишь пользуясь зрением. И это поражало! Насколько щедро мир одаривал своих жителей, чтобы они могли существовать в нём. В каждом организме чувствовалась заботливая рука Мира Богов, который холил и лелеял своих подопечных, постоянно их совершенствуя.

Все организмы реки вместе были подобны богам, так как могли осознать и ощутить не только окружающий мир, но и всю вселенную, посредством объединяющего их вместилища. И они чувствовали её, понимали. Это я ощутил всей своей духовной сутью, благодаря хлынувшим в неё чувствам, переживаниям, эмоциям. Даже ничтожное по размерам насекомое испытывало эти самые переживания, словно специально предоставляя мне возможность поразиться неповторимостью именно своего восприятия мира. И всё это благодаря душе, которой обладало каждое существо, являющееся частью вселенной.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.