Юлия ГербАсий
Флешбэки из Поднебесной, или Каталина гоуз нах Джонгуо

Intro

Наш славный город известен тем, что здесь стоял Колчак, сидел Достоевский, лежал Навальный и навеки упокоился Летов. Но эта история совсем не про историю и не имеет никакого отношения ни к русской классической литературе, ни к новейшей политике и даже не качает нас на волнах российского андеграунда 90-х. И, тем не менее, у людей, выросших в такой эклектичной среде и впитавших в себя диоксиды, формальдегиды и бензопирен, щедро поставляемые различными замечательными промышленными предприятиями города, есть свой особый взгляд на жизнь, ироничная суровость и неиссякаемое чувство юмора, слегка приправленное черным пессимизмом и источающее ароматы атмосферных выбросов. Эта книга о молодых людях, их радостях и переживаниях, об их иностранных товарищах, о прекрасном и шокирующем Китае и немного о любви. Итак, мы начинаем…

Глава 1

Французский политес и африканская страсть

– Павловская! – услышала Катька раскатистый окрик. Оглянувшись, она заметила не самую приятную физиономию Шарабашкина, начальника международного отдела любимого универа. С Николаем Сергеевичем Шарабашкиным они частенько пересекались на каких-то шумных студенческих тусовках с приглашением иностранных студентов, где Катька как представитель студенческого актива помогала с организацией, а иногда и с переводом. И вроде бы ничего плохого от Никоса (как его между собой называли студенты) ей не перепадало, но его лоснящееся от постоянной усердной руководящей работы лицо как бы намекало, что в данный момент он ищет очередную жертву, которую нужно непременно нагрузить каким-то наиважнейшим поручением. На этот раз оно лоснилось угрожающе-радостно.

– Катюша, Павловская, тебя-то мне и нужно! – восторженно и с придыханием возопил Шарабашкин.

– Началось, – внутренне напряглась Катя, – сейчас опять начнет убалтывать поучаствовать в какой-нибудь очередной конференции или форуме. – Николай Сергеич, я сегодня занята, мне еще доклад по зарубежке на завтра готовить и конспект по философии! Ну, вы же знаете мадам Тропинкину, она мне весь мозг выест столовой ложкой со своей идеологией сциентизма, если я не подготовлюсь к семинару!

– Павловская, – радостно потирая руки, выдохнул командир международников, – да что ты, я тебя надолго не задержу, да и Вероника Андреевна – педагог, безусловно, уважаемый, просто у меня есть для тебя очень интересное предложение, от которого ты не сможешь отказаться, пойдем-пойдем, – и под локоток повлек свою жертву в кабинет.

В международном отделе как всегда было суетливо и шумно, пара лохматых китайцев в очках пытала молодую сотрудницу ломаным русским языком и всемогущим телефонным переводчиком, кто-то разговаривал по телефону, из колонок компьютера вещал унылый заикающийся голос, судя по картинке с монитора, принадлежавший стареющей даме с пышной прической, а Наталья Николаевна, тоже знакомая Катьке по предыдущим мероприятиям, на бегу кивнув вошедшим, в мыле умчалась куда-то с пачкой бумаг.

– Вот, в вебинаре параллельно участвуем, – важно показал рукой на унылую даму в мониторе Шарабашкин. – Повышаем свои компетенции в области экспорта образовательных услуг, слушаем выступления экспертов, – пояснил он, усаживаясь в свое вращающееся кресло перед монитором. – Но я тебя, собственно, зачем позвал? Нам тут из партнерского вуза прислали заманчивое письмецо: приглашают двоих наших студентов на практику на месяцок. Поедешь? Тебе будет полезно, – безапелляционно заявил Никос.

– Погодите, какая практика среди года?.. Конец октября на дворе. Занятия полным ходом. Да меня в деканате не отпустят! И вообще, что за партнерский вуз, где?.. И от меня-то что нужно? С чего вдруг-то?.. – растерянно сопротивлялась жертва незапланированной встречи.

– Практика преподавательская, в Китае, в партнерском вузе. Китайцы и стипендию дают, и расходы все покроют на дорогу и на проживание. Нужен им белый человек, русский язык студентам попреподавать. Программа у них там какая-то в рамках укрепления российско-китайской дружбы, финансирование получили под эту программу, вот теперь начинают реализацию и нас привлекают. Ну, Кать, ты давай соглашайся, а то ехать в декабре, а еще визу оформлять. У тебя же есть загранпаспорт?

– Есть, – неуверенно начала Катька, которая пару раз ездила с родителями на густо засиженные русскими туристами турецкие берега Средиземного моря и как-то не очень вдохновилась прелестями забугорья, – но я вообще не планировала, тем более в Китай, в декабре…

– Не дури, не каждый день нам так за здорово живешь стипендии дают. А с деканатом мы договоримся, тем более что с успеваемостью у тебя все в порядке, насколько я знаю. В общем, думать тебе три дня, до понедельника, а нет, так другого кандидата подберем. Но я думаю, что твой ответ будет положительным, от такой возможности глупо отказываться, – завлекательно улыбнувшись, резюмировал Шарабашкин и залихватски почесал висок.

– Чего он там чешет-то, – с недоумением подумала Катька, – три волосины в шесть рядов, и те выпали. – А вслух сказала, чтобы скорее отвязаться от назойливого международника: «Ладно, Николай Сергеич, я подумаю до понедельника, а сейчас мне надо бежать».

– Подожди еще минутку, Павловская, – неуверенно заерзал на стуле лоснящийся Никос. – Тут еще есть дело. В общем, к нам тут аспирант приезжает, должны были его встретить наши ребята, но сорвалось в последний момент. Надо помочь, ну, сама понимаешь, иностранец, впервые в нашем городе, да еще и такой колоритный… Тут же недалеко, на вокзал – и сразу же обратно, доедете на автобусе. Заведешь его быстренько в поликлинику, получите справку для заселения, потом отведешь в «восьмерку», а там его уже встретят, под белы рученьки примут и в комнату проводят, – торопливо разливался соловьем начальствующий прилипала.

«Ну, я так и знала, блин, что где Никос, там и очередная подстава», – уныло подумала Катька и уже хотела продолжать отбрехиваться, как вдруг Шарабашкин порывисто рубанул рукой по воздуху и громогласно заявил: «Идем, сейчас я договорюсь с твоей, как ты выражаешься, мадам Тропинкиной, чтобы простила тебе недоученный чего? Семитизм? Антисемитизм?»

– Сциентизм, – механически поправила Катька.

– Да все одно, – махнул рукой Никос, – Вероника Андреевна – женщина разумная и современная, должна же она понимать важность имиджевой составляющей во взаимоотношениях с иностранными студентами. Мы же должны позиционировать себя как передовой вуз с дружественной для иностранных граждан средой. Идем.

Идя по коридору к кафедре «История и философия» вслед за вождем университетской международной деятельности, Катька мстительно представила, с каким злобным клекотом обрушится на него Тропинкина, когда услышит из его уст что-то невнятное о завтрашнем семинаре по «семитизму». «Ну и ладно, пусть и его поклюет немножко, а то оба достали», – внутренне хохотнула будущая практикантка китайского университета, в настоящий момент даже в мыслях не допускавшая возможности, что из разговора с Шарабашкиным может получиться что-то серьезное.

Сидя у окна автобуса, следующего до конечной остановки «Железнодорожный вокзал», Катька постепенно отходила от состояния тотальной обалделости своего недоумевающего рассудка и испытывала явный когнитивный диссонанс. Общение Шарабашкина с Горгоной от философии мадам Тропинкиной не продлилось и нескольких минут, но за это время из-за плотно закрытой двери любопытной студентке удалось услышать и прихрюкивающее ржание с явными интонациями Никоса, и любезное щебетание философини, которое даже в таком романтичном исполнении больше напоминало хищный клекот. «Да уж, – думала Катька, – и на Тропинкину нашлась ширинка, – как-то само срифмовалось у нее в голове. – Хотя, может, конечно, и нет у них никаких там романтических или, наоборот, прагматических отношений, но как ему удалось усмирить эту злобную мегеру, которая по своей гендерной принадлежности, по мнению Катьки, находилась где-то между «М» и «Ж» и скорей подходила под определение «баба с яйцами», она понять не могла. «Неисповедимы, как говорится…», – мысленно продолжила беседу сама с собой студентка Павловская. Что именно неисповедимо, ей додумать не удалось, но ситуация от этого не стала более понятной и менее комичной. Фыркнув, она развернула распечатку, которую ей второпях сунул Никос уже перед самым выходом.

Да… Это было сильно. Даже, пожалуй, сильно колоритно для провинциального сибирского города. С листа формата А4 на нее взирало лицо, похожее на одно из тех, что показывают в американских фильмах типа «Не грози Южному централу», да и прическа, обрамляющая столь выразительный фэйс, тоже невольно приковывала взгляд, ибо хаотично торчащие в разные стороны пучки, напоминающие местами то колоски, то косички, то спутанные волосяные колбаски, явно не вписывались в привычную для сибиряков систему координат.

«Блин, ему главное не выходить в одиночку далеко за территорию кампуса, а то не ровен час, нарвется на наших местных гопников, измученных явно не нарзаном, а за этой встречей весьма вероятно может последовать международный скандал», – думала Катька. «Интересно, что у нас там с перспективами двухстороннего межгосударственного сотрудничества с Республикой Конго? Боюсь, что могут разладиться. Вот так внезапная встреча молодого аспиранта, имеющего насыщенный африканский цвет кожи, с яркими представителями местной гопоты где-нибудь на просторах глубоко сибирского города может повлечь за собой разрыв дипломатических отношений между государствами», – размышляла юная политик-любитель и тут же поймала себя на мысли, что очень витиевато выразилась на предмет определения цвета кожи прибывающего иностранца. «Н-да, действительность приучила нас к тому, что мы уже опасаемся назвать черного черным, а голубого голубым из страха подвергнуться остракизму со стороны фанатично настроенных толерастов этого мира. Цветовая гамма речи значительно потускнела в XXI веке», – пессимистично резюмировала собственные мысли Катька.

Стоя на перроне перед вагоном №12, студентка Павловская нетерпеливо всматривалась в выходящих из поезда пассажиров. Гражданин Конго Серж Муэбо Анж Макута-Коло никак не желал появляться в проеме двери, зато в поле зрения встречающих внезапно возник огромный черный чемодан, который, как казалось со стороны, своими силами пытался выбраться наружу, но почему-то поперек, в связи с чем постоянно натыкался на косяки и никак не мог оказаться на свободе. Потом сзади раздался гогот, возникла суета, и чемодан каким-то чудесным образом все-таки развернулся и, влекомый невидимой рукой, начал спускаться по лестнице на перрон. И тут Катька поняла, что эта рука была не невидимой, а абсолютно черной, а потому просто слилась с чемоданом, за которым следовал и сам владелец оного.

Представитель дружественной нам Республики Конго в реальности выглядел не менее живописно, чем в своей электронной ипостаси, распечатанной на бумаге, но немного иначе – он оказался даже на полголовы ниже Катьки, а при ее 160 см это значило, что он «ростом с сидячую собаку», как любила говорить про таких мелкодисперсных друзей ее подруга Вика Коваленко. Лицо конголезца, впервые ступившего на сибирскую землю, выглядело не таким грозным, как на фото, волосяные колбаски уже не торчали, а были спрятаны под белоснежную бандану, да и вообще он был как будто бы слегка нетрезв… Следом за Катькиным новоприобретенным подопечным из вагона выкатилась группа пьяных в дрезину красномордых солдат в аксельбантах, окруживших гигантский чемодан вместе с его хозяином. Ребята хлопали африканского гостя по спине, обнимались и на разные голоса орали: «Покедова, братан! До созвона, Серега! Мужик, уважаю!». Братан только пьяно улыбался и кивал во все стороны, пожимая одну за другой протянутые руки. Потом шумная компания закатилась обратно в поезд, и девушка, наконец, смогла подойти к своему африканскому визави.

– Hello, Serge! Welcome to our city! My name is Kate, I will be your buddy today¹, – протараторила Катька на одном дыхании.

– О, Катрин, мне очень приятно, можно по-русски, – ослепительно сияя белозубой улыбкой, ответил конголезец с волшебным французским прононсом, сильно грассируя на звуке «р». – Пардон, но мы чуть-чуть бухали с дэмбеля в поезде. Они зашли со мной в Москва, в Москве… И они там были в президентский полк и едут в Барнаул. Они говорили, что когда есть дэмбель – это большой праздник, и поэтому надо бухать. А я не люблю бухать, но уважаю русские традиции, и я чуть-чуть бухал русская водка, водки, – выдохнул вместе с алкогольно-селедочными парами африканский братан дембелей, по всей видимости из уважения к традициям приобщившийся одновременно и к русскому закусону.

По дороге в студенческий городок Катька узнала, что ее новый конголезский друг – уже почти совсем русский, потому что пять лет учился в Ивановском госуниверситете, жил в общаге и постиг все прелести веселой студенческой жизни, причем с особым удовольствием он постигал прелести молодых студенток, не слишком обремененных избытком целомудренности. Но при этом, как оказалось, на родине он успел обзавестись семьей с парочкой подрастающих Сергеевичей (или Сержевичей?), которые с нетерпением ожидали его возвращения в качестве высококвалифицированного специалиста в сфере информационных технологий. Дабы охладить горячие намеки своего экзотического спутника, которые тот с упоением начал расточать в сторону своей юной buddy², Катька поспешила сообщить ему, что у нее тоже все в личной жизни хорошо, и есть парень с самыми серьезными намерениями, так что призывные взгляды и комплименты Серж может приберечь для более подходящих объектов.

Да, парень… А с парнем как раз все было не совсем так, как она рассказала своему назойливому другу. Хотя на первый взгляд, против истины она не погрешила – парень действительно есть, да и намерения у него самые что ни на есть… Вот только хорошо ли в личной жизни? На этот счет у Катьки с некоторых пор стали появляться сомнения. И даже не сомнения, а так, какая-то внутренняя мышь слегка подгрызала ее безоблачное счастье. Вот какие претензии к Грише? Да вообще никаких, можно сказать, идеал и мечта большинства нормальных девушек – симпатичный, со спортивной фигурой и широкими плечами, неглупый, в этом году юрфак заканчивает, а значит, и работа будет денежная и престижная, не курит и не пьет, ну, разве что по праздникам чуть-чуть, внимательный, подарки дарит, да и в постели к нему претензий нет, одним словом, предел мечтаний. Но вот в своей нормальности Катька последнее время начала сомневаться – чего ей еще нужно, дурынде?.. Все-таки внутренняя мышь – не самое приятное домашнее животное, и дератизацию мозга, к сожалению, у нас не делают, хотя некоторым бы сия процедура не помешала.

– Извините, – отвлек ее от рефлексий незнакомый голос.

– А?.. – встрепенулась Катька.

К ним подошел незнакомый мужичок поддатой наружности и, неуверенно наклонившись к уху девушки, пробубнил: «А можно я, это, с ним сфоткаюсь? А то я, это, с негром никогда не фоткался». И кивнул головой в сторону африканского гостя, пыхтящего под тяжестью огромного чемодана.

– Да что вы у меня-то спрашиваете, он что, моя обезьянка что ли? Собачка? Да и вообще, – фыркнула Катька, – у него и спрашивайте.

– А он что, по-нашему понимает? – обрадовался поддатый.

– А вы спросите, увидите, – ответила девушка.

– Слушай, брат, давай сфоткаемся, а? Я есть русский, ты есть негр! Крутое фото на память, а? – канючил мужик, увязавшийся за студентами.

Предложение, как показалось юной buddy, не вызвало энтузиазма в глазах Сержа от слова «совсем». Но нудный прилипала не отставал.

– Я не хочу сфоткаться. Не сейчас. Я устал, – отнекивался несчастный конголезец.

– О, точно, говорит, – обрадовался поддатый. – Не, ну ты прикинь, как я своим мужикам в бригаде покажу, а? Прикинь? Ну, давай сфоткаемся, – не отставал он.

Пыхтящий Серж внезапно остановился.

– Хорошо. Будем сфоткаться. Потом. Сейчас – помогай чемодан в общага, общаге надо нести, – белозубо улыбнувшись, сказал он.

– Да легко, милый! Показывай, подруга, куда тащить?

Мужик радостно подхватил огроменную африканскую поклажу и не без труда поплелся за объектом своих желаний. Затащив, наконец, чемодан на вахту общежития, счастливец получил, что хотел, – несколько селфи с белозубым африканским визитером, которого поддатый по-братски облапил и нежно притянул к себе. Через несколько минут он уже слал друганам через Ватсап фотки с ослепительно улыбающимся откуда-то у него из-под мышки экзотическим персонажем.

– Алло, – торопливо выдохнула Катька в мобильник, долго бздынькавший у нее в кармане.

– Катюха, блин, ты чего не отвечаешь? – раздался в телефоне недовольный голос Вики Коваленко. – Звоню-звоню, ты где вообще? В унитазе утонула? Ураганом унесло в деревню Парашино, где еще не поставили вышку мобильной связи?

– Вича, да мне тут в универе общественное поручение дали. Вот, надо еще с ним в поликлинику сходить за справкой. Потом сдам его дежурной по общаге – и свободна, – прошелестела Катька, прикрыв трубку рукой.

– Ну и как оно, поручение? – В голосе Вики появился легкий привкус ехидства. – Брутальное? Сексуальное? Чую, Грыня скоро будет рогами за косяки цепляться, в дверь не пройдет. (Почему-то Вика Коваленко называла парня своей подруги строго на южнорусский манер, произнося фрикативное «г» нарочито угрожающе. Причина внезапно открывшейся любви к украинскому или южнорусскому говору была непонятна даже ей самой, возможно, виной всему далекие предки с Западэнщины?..)

Спутница брутального поручения взглянула на своего подопечного и фыркнула: «Вича, просто альфа-самец, потом расскажу. Так ты чего хотела? Срочное что?».

– Так, подруга, ты помнишь, что мы хотели у меня собраться, потусить? Маман укатила в командировку до понедельника, так что в субботу будет жарко! Приходите с Грыней часам к восьми, – пропела Вика. – Или ты со своим новым брутальным общественным поручением заявишься? Очень любопытно на него посмотреть.

– Остынь, с Гришкой придем. Боюсь, что мое поручение будет слишком экзотично смотреться даже на твоей мега-пати. Все, поведу его, пока, – и она поспешно нажала кнопку отбоя.

Оставалось выполнить последнее поручение Никоса на сегодня и можно будет спокойно заняться своими делами. И мыслями. Мыслей, пожалуй, было даже больше, чем дел, но это потом. Войдя в поликлинику со своим новоприобретенным приятелем, Катька напрямую направила стопы свои и конголезского сотоварища в кабинет студенческого терапевта. На счастье, страждущих перед заветной дверью уже не было, и Катька заглянула в святая святых университетских эскулапов. Врача в кабинете не оказалось, но за столом сидела суровая фельдшерица с вечно поджатыми губами, которая с остервенением что-то писала.

– Наталья Ивановна, – робко пролепетала Катька. – У нас тут студент иностранный, справку надо для заселения в общагу. Только что приехал.

Недобро подняв глаза от своего увлекательного занятия, фельдшерица хмуро уставилась на возмутительницу спокойствия. «Опять китаец что ли?» – еле выдавила она.

– Ну, почти, он из Конго приехал, – неуверенно ответила девушка.

– Дожились, – загремело из кабинета.

– В смысле, Наталья Ивановна, дожились? – растерянно пробормотала Катька.

– Уже до Конго дожились! – зычно пророкотала грозная помощница терапевта, но в глазах ее зажегся огонек интереса. – Давай его сюда, – решительно потребовала она, – он по-русски-то хоть понимает?

– Ну да, – заверила ее девушка и с этими словами втолкнула в дверь колоритного пациента.

– Тэк-с… Тэк-с… – загудела Наталья Ивановна. – Ну, Лулумба, ты по-русски-то шпрехаешь? – решительно изрекла она, устремив свои ястребиные глаза на Сержа.

Конголезец от такого радушного приема совершенно онемел, он только хлопал глазами и белозубо улыбался.

– Нет, он по-русски вообще не шпрехает, я так и думала, – резюмировала фельдшерица. – Флюра у него где? И пусть он косынку свою снимет, надо его на педикулез осмотреть, – обратилась она к Катьке.

Тем временем студентка Павловская, тоже слегка опешившая от напора грозной дамы в белом халате, почему-то заговорила с Сержем по-английски: «Would you be so kind to put your bandana off? The doctor must examine your hair³». Африканский аспирант послушно снял с головы бандану и предстал перед дамами во всей красе. М-да… От великолепия открывшейся перед ними картины даже видавшая виды Наталья Ивановна потеряла дар речи. От корней росли прекрасные густые мелкобаранистые африканские кудри, плавно переходящие в дреды, больше похожие на лохматые колбаски разной толщины, которые воинственно торчали в разные стороны. Судя по состоянию колбасок, валяли их достаточно давно, мыли, видимо, тогда же, когда валяли. На лбу его с правой стороны, почти у корней волос, красовался круглый шрам, уходящий куда-то далеко в черепную коробку.

Впрочем, не такова была Наталья Ивановна, чтобы надолго терять самообладание. Она, как акула, начала описывать круги вокруг своей чернокожей жертвы, постепенно сужая их, и, наконец, приблизившись вплотную к потрясшей ее до глубины души прическе, с некоторой опаской запустила в волосы свои когтистые пальцы. Приподняла одну колбаску, другую, взяла со стола очки, напялила на нос и продолжила сосредоточенно изучать густую растительность на экзотической голове.

– Твою мать, – эмоционально прервала тишину суровая фельдшерица.

– Что? – Испуганно вскинулась Катька. – Вши?..

– Да какие там вши, – с раздражением процедил белый халат, – там же мох! У него же мох на голове, что там вообще можно увидеть?!!

– Ну, такие у африканцев волосы, – примирительно сказала Катька. – Наталья Ивановна, ну если вы никакой живности не видите, может, так и напишете, что вшей не обнаружено? А то его без справки не заселят.

– Флюру давай, – потребовала медичка и, чуть помедлив, громко обратилась к Сержу, тыча его пальцем в лоб: «А это что у тебя? Откуда дырка?».

– Я хорошо слышу и хорошо понимаю, не надо кричать, – так же громко ответил ей конголезец. – Это не дырка, это была стрела, когда охота.

– О, шпрехает, – обрадовалась Наталья Ивановна и продолжила, с интересом повернувшись к своему посетителю. – Какая такая охота, на тебя что ли?

– Не на меня, на свинья, – вздохнул Серж. – Раньше в Конго были туристы из Франция, я помогал на охоту, но один человек не умеет стрелять, и он хотел убить свинья, но убил меня. Только немножко не убил, – улыбнувшись, ответил он.

Катька промолчала. «Врет – не врет, кто его знает, но персонаж колоритный, надо будет все-таки как-нибудь привести его к Вике», – подумала юная buddy.

Тем временем помощница эскулапа, проникшись горькой судьбой жертвы африканского сафари, села писать справку, водя пальцем по строчкам паспорта и ворча себе под нос, что, мол, напридумывали имен, которые ни произнести, ни написать невозможно.

– Ну вот, держи, – пророкотала она, протягивая своему африканскому пациенту справку и документы. – Хотя погоди, Лулумба, а ты нам Эболу случайно не привез, а?

– У меня нет Эбола! – воскликнул Серж. – Если у меня есть Эбола, уже два самолет и поезд тоже есть Эбола! Но у меня нет Эбола! И в Конго нет Эбола! Я живу в Конго – Браззавиль, а Эбола был в Конго – Киншаса, это другая страна. И еще в Сьерра-Леоне, Либерия, и в другой стране, но в Браззавиль нет Эбола! – страстно завопил несчастный конголезец. – Почему все люди спрашивают меня про Эбола? Нет у меня Эбола!!!

– Да, ладно, ладно, – извинительно прогудела Наталья Ивановна. – Это я так спросила, на всякий случай. Ну, ты давай, заходи, если что. Но лучше не болей, – добавила она и улыбнулась почти по-доброму.

«Надо же, прямо медицина с человеческим лицом, – думала Катька, провожая своего новоприобретенного друга в общежитие. – Оказывается, не так страшна Наталья Ивановна, как ее поджатые губки. А когда она в хорошем расположении духа, то вполне себе адекватная тетка».

На пороге общежития Серж таки выклянчил у своей помощницы номер телефона под предлогом, что он еще никого не знает, а ему может понадобиться помощь. Катька живо представила себе, как неприятно закаменеет лицо Гришки, если в его присутствии ей позвонит горячий конголезский парень, но телефон продиктовала принципиально, а, может, и из вредности. Она сама точно не понимала, но подсознательно нудноватые нравоучения ее парня последнее время стали ее все больше раздражать, а иногда она мысленно закатывала глаза, когда в очередной раз слышала от него какой-нибудь императив или нотацию в свой адрес. И, честно сказать, нельзя не признать, что вроде бы все высказывания Григория были верны, и с ними нужно было бы согласиться… Но отчего-то соглашаться упорно не хотелось.

– Катрин, я буду звонить! – жизнерадостно пообещал чернокожий аспирант.

И, хитровато подмигнув, неожиданно добавил: «О, Катрин, манифик⁴! Волос длинный, глаз голубой, как небо! Красиво!». И, послав ей напоследок воздушный поцелуй, удалился в свою новую обитель.

Катька шла по тротуару, давясь от хохота. С одной стороны, ей было чертовски приятно быть «манифик», с другой – комплименты про голубой глаз в устах ее экзотического приятеля звучали, мягко говоря, комично. Она подняла глаза, посмотрела на небо – оно было действительно голубое, с какими-то сюрреалистическими воздушными белыми облаками, напоминавшими то ли сказочного дракона, то ли необычного тигра. Погода настраивала на романтичный лад, и девушка решила немного прогуляться до очередной остановки через сквер. Сибирская осень еще не была тронута зимой, деревья как-то классически торжественно выставляли напоказ свои разноцветные кроны – красные рябиновые, оранжевые кленовые. Листья всех возможных форм и осенних оттенков приветливо махали ей с веток и падали, неторопливо кружась.

Катька с удовольствием улеглась на шуршащее разноцветное покрывало, вновь посмотрела на небо – дракона уже не было, а облака распались на неясные кружевные лоскутки. Здорово было вот так лежать и ни о чем не думать, но разве может современная студентка просто получать удовольствие от созерцания природы? И девушка выудила из сумочки смартфон, настроила фронтальную камеру – вуаля! Несколько умопомрачительных селфи, отредактированных с помощью разных фильтров, уже ждут лайков в сети Photogram. Природа природой, но созерцать свое молодое и красивое лицо в какой-нибудь живописной локации всегда приятнее, а восторженные комментарии подписчиков помогают накрутить самооценку до небывалых высот. Отряхнувшись, Катька с улыбкой двинулась в сторону остановки, машинально помахивая большим кленовым листом. Оранжевый, с красноватыми прожилками, он был еще совсем свежий, видимо, только что опавший с дерева. «Красивый», – подумала девушка и бросила его в сумку.

Глава 2

Битва титанов и внутреннее содержание сладкого пирожочка

В субботу у Катьки было всего две пары, и подготовиться к вечерней пати она решила основательно. Вернувшись домой, пообедала, помыла голову, достала косметичку и приступила к нанесению вечернего макияжа, который должен был в полной мере отражать ее сегодняшний вайб⁵. Глядя в зеркало, юная тусовщица поняла, что душа просит нарисовать ей личико женщины-вамп, или femme fatale⁶, как сказал бы с французским прононсом ее новый африканский приятель. Девичья косметичка по размерам и весу напоминала скорее небольшой саквояж с тяжелой артиллерией, где хранятся стратегические запасы красоты для прицельной стрельбы глазами и прочих приемов обольщения лиц противоположного пола. Когда прошлым летом семья собралась на отдых в Турцию, мама начала методично взвешивать вещи, приготовленные для упаковки в багаж, тогда и выяснилось к всеобщему возмущению, что Катькин стратегический запас косметики весит чуть больше двух килограммов. Папа с негодованием закатывал глаза и требовал на две трети уменьшить количество вывозимых дочерью средств изменения внешности, мама с недоумением перебирала Катькины бутыльки, тюбики, коробочки и прочие атрибуты юного визажиста и пыталась узнать предназначение всего этого богатства. В конечном счете рыдания дочери, подкрепленные ее уверениями в том, что блеклым уродом она не поедет вообще, и пусть они едут одни в свою гребаную Турцию, выторговали ей один килограмм драгоценных таинственных косметических причиндалов, которые ей позволено было взять с собой.

Сейчас же Катька с удовольствием погрузилась в бездонную пучину своей косметички, выуживая оттуда необходимые для сегодняшнего образа устройства, конструктивно предназначенные для создания оружия массового обольщения противника. Пока юная фам фаталь, уютно устроившись на диване, наносила боевой раскрас, в комнату неспешно вплыл здоровенный рыжий кот, гордо неся наперевес пушистый хвост. Он легко запрыгнул на спинку дивана и принюхался. Глаза его сверкнули неугасимым огнем – о, этот дивный запах! И кот решительно ринулся к голове своей хозяйки, свесившись к ней со спинки дивана. Он блаженно терся мордой и шеей о мокрые волосы, урчал и энергично выкусывал что-то прямо у корней.

– Ысь, ну что ты там опять унюхал, дурень? – отбивалась от него хозяйка. – Я же вроде бы не мажу волосы валерьянкой, что за кошачий афродизиак ты нашел в моем шампуне? – недоумевала она. – Я же так облысею на фиг, отстань от меня, – раздраженно сказала Катька и отодвинулась от спинки дивана подальше.

Кот недовольно оторвался от вожделенной гривы мокрых волос, спрыгнул на пол и сел напротив, отвернувшись от девушки.

– Не изображай мне тут укоризненную спину, – внушала она меховому агрессору. – Я понимаю, что у тебя это, может, единственная радость – погрызть мои волосы, после сытного обеда и сладкого сна в мягкой постели, конечно. Но, блин, я честно терпела, сколько могла! Ысь, мне реально больно! Ну ладно бы просто терся об меня! А давай, я буду тебя кусать, посмотрим, как тебе это понравится!

Кот, сделав вид, что эмоциональная тирада не имеет к нему никакого отношения, демонстративно продефилировал мимо дивана, не глядя на хозяйку, и сел поодаль повылизываться, грациозно вытянув заднюю лапку. Завибрировал телефон. Ысь покосился на него брезгливо и продолжил свое увлекательное занятие, а Катька провела пальцем по экрану и услышала в трубке знакомый голос.

– Катя, собираешься? Я подъеду в 19.00, ты уже будешь готова? – с мягкой интонацией спросил Григорий.

– Гриш, собираюсь, конечно. Мне еще нужно докраситься, посушить и выпрямить волосы… Ты подъезжай хоть сейчас, мама будет рада с тобой пообщаться, пока я собираюсь, чаем тебя напоит, расскажет очередную невероятную историю про какую-нибудь тетю Люсю из отдела снабжения, так что не соскучишься.

– Ладно. В 19.00 я буду у тебя. Но ты всегда очень долго собираешься, Катя. Из-за твоей медлительности мы постоянно куда-то опаздываем, надо как-то серьезнее организовывать свой быт, чтобы избегать подобных ситуаций. Мы планировали выехать в 19.05, заехать в магазин по дороге, а теперь придется менять планы. Опять же опаздывать некрасиво.

– Ай, я тебя умоляю, Гриш, ну мы что, едем на официальную встречу с королевой Англии что ли? Мы едем в гости к Виче, которая свой в доску парень, и вообще у нее просто тусовка для друзей, так что не вижу никаких проблем в том, что мы опоздаем на полчаса или вроде того.

– Но в таком случае я не понимаю, почему ради такого неофициального мероприятия ты тратишь столько времени на сборы и подготовку, как будто идешь на прием в Букингемский дворец? И вообще, ты очень медлительная, Катя. Нужно как-то работать над собой, ты же взрослый человек, через два года диплом получишь, а ведешь себя настолько безответственно!

– Гриша, ты же знаешь, я всегда долго крашусь. Просто люблю делать хороший мейкап, – примирительно сказала Катька, мысленно закатив глаза. – Все, Гриш, отбой, я сейчас трачу время на беседу с тобой, а могла бы уже стрелки нарисовать.

– Белки, стрелки, – проворчал Григорий, – ладно, в 19.00 у тебя. Постарайся быть готова!

Когда Катька была уже почти совсем готова показаться на людях, в дверь позвонили.

– Ма, открой, а то я с утюжками сижу!

Елена Николаевна открыла дверь и впустила в квартиру высокого импозантного молодого человека в элегантном светлом пальто полуприлегающего кроя.

– Гришенька, заходите, очень рада вас видеть, – засияла мать. – Проходите, чаю выпьем, копуша моя еще собирается.

– Добрый вечер, Елена Николаевна. Я предполагал, что Катя опять в полной мере проявит свою непунктуальность и несобранность, – вздохнул Гриша.

Затем он вытащил из сумки два пакета, из одного достал тапки, похожие на те, что бесплатно выдают в турецких отелях, надел их, а ботинки убрал в другой пакет. Пакет с обувью он повесил на вешалку в шкафу-купе вслед за своим дорогим пальто. Традиционный ритуал переобувания при входе в квартиру любимой девушки Григорий соблюдал неукоснительно. Он был педантично аккуратен и весьма трепетно относился к своему внешнему виду, но больше всего его раздражала кошачья шерсть на одежде и еще некоторые продукты жизнедеятельности кошачьего организма.

После первого визита в дом к своей новой подруге – очаровательной студентке Катюше – Григорий испытал когнитивный диссонанс. Ему очень нравилась девушка, можно даже сказать, что он был влюблен, но ему абсолютно точно не нравился ее кот, причем весь, начиная от нелепого имени, заканчивая поганым характером. Ну какому нормальному человеку придет в голову назвать кота Ысем?.. Ну, Барсики там разные, Мурзики или Маркизы на худой конец… Но Ысь?..

Но имя было не самым раздражающим фактором, влияющим на неприятие кота Григорием. Дело в том, что Ысь презирал и ненавидел Гришку абсолютно и бескомпромиссно, что как-то на подсознательном уровне понижало ЧСВ⁷ статусного молодого человека. Он бесился, когда видел этот презрительный немигающий взгляд, и недоумевал, чем он заслужил такое отношение к себе от какой-то меховой животины. Когда молодой человек впервые нанес визит даме своего сердца и увидел рыжего пушистого красавца с кисточками на ушах, гордо возлежавшего на диване, то со словами «какой милый котик» по сложившейся традиции протянул руку, чтобы погладить его. Ответ последовал незамедлительно. Решительным апперкотом кот всадил ему в протянутую руку острые, как иглы, когти сначала правой, а потом и левой лапы, после чего, издав грозный фырк, неторопливо покинул поле боя. Григорию было больно и обидно, за что?.. Неприятную ситуацию удалось сгладить благодаря чудодейственному воздействию испуганных голубых глаз и заботливых рук Катюши, которая нежно обработала раненого возлюбленного и нашептала ему кучу утешающих слов. Любовь девушки, конечно, лечит, но недоумение и обида на злобное меховое существо остались.

И эта рыжая шерсть, которая самым наглым образом липла к Григорию, как намагниченная, раздражала его до белого каления. Когда он с израненной рукой и душой покидал негостеприимный дом, то долго прыгал в прихожей на одной ноге, брезгливо снимая с носков рыжую шерсть. Если бы не очаровательная хозяйка, то он, безусловно, никогда бы не вернулся в эту обитель Зла, но Гриша был влюблен. В тот же вечер на сайте одного из крупных интернет-магазинов он заказал упаковку одноразовых тапок и в следующий раз, придя в гости к своей юной подруге, чувствовал себя намного увереннее, щеголяя по квартире в белых гостиничных шлепанцах.

Но если бы он только знал, сколь призрачным было это чувство защищенности! На этот раз в комнате Катюши кота не было, чему Григорий был несказанно рад, никто не мешал ему наслаждаться обществом любимой девушки, никто не сверлил его презрительным взглядом наглых желтых глаз. Воркование, объятия, поцелуи на диване – роман развивался, как по учебнику. Внезапно Гриша услышал тихий звук открываемой двери шкафа, спиной почувствовал какой-то дискомфорт и резко повернулся. С верхней полки шкафа на него свирепо светили два янтарных глаза, вскоре показался и сам обладатель оных. Яростно помахивая павлинообразным хвостом, он спрыгнул на пол и уселся прямо напротив дивана, демонстративно уставившись на неугодного ему молодого человека в белых тапках.

– Вот, чёрт, – выругался Григорий.

– Ыся, мой шладкий пирожочек, – засюсюкала хозяйка, – ты там спал в шкафу, мой котичек? А мы, противные, тебя разбудили, моего пухового мальчика? Иди ко мне, мой рыжий ангелочек!

Парня перекосило от избытка любви и сладости, излившихся из уст любимой девушки в адрес инфернального котэ.

– Катюша, ты не находишь, что столь восторженное выражение чувств к животному выглядит несколько… м-м-м… неразумно?

– Не нахожу, – рассмеялась Катька. – И вообще, я исповедую котизм, так что тебе, милый, придется с этим смириться, ибо я, как ревностная котистка, возлюбила кота своего, больше чем саму себя, и готова служить ему днем и ночью.

Увлечение своей избранницы религией котизма Григория нисколько не радовало, но девушка была так хороша, так манила, что пришлось простить ей этот небольшой недостаток в виде рыжего монстра, являвшегося неотъемлемой частью налаженного быта семьи Павловских. Мехового пирожочка мягко, но решительно вынесли из комнаты и плотно закрыли дверь перед его разочарованной мордой. Негодованию шерстяного исчадья ада не было предела, и он затаил обиду на незваного гостя. Но поскольку рефлексия и размышления на тему «тварь ли я дрожащая, или право имею» не пользуются большой популярностью в среде кошачьих, то обиженный кот без колебаний совершил единственно возможный для него в данный момент акт возмездия – просто использовал в качестве писсуара правый статусный ботинок ненавистного визитера, щедро поделившись с ним своим богатым внутренним содержанием.

Да, конечно, этот поступок не свидетельствовал о высоких моральных качествах истинного хозяина квартиры, и некоторые не очень сведущие в данном вопросе двуногие даже назвали бы его низменным и в чем-то отчасти примитивным, но давайте не будем забывать, что рыжий ангелочек просто вершил правосудие! Ибо никогда ни один уважающий себя кот не может оставить безнаказанным такое бесцеремонное и неуважительное отношение к собственной хвостатой персоне, ведь вендетта – главный принцип кошачьего кодекса чести. Итак, справедливость восторжествовала, и Ысь, вполне удовлетворенный, отправился спать куда-то в недра очередного шкафа.

И Григорий бы ногу отдал на отсечение, что услышал откуда-то злорадное хихиканье кота как раз в тот момент, когда он надел свой злосчастный ботинок. Правую ногу, в мокром вонючем носке точно бы отдал на отсечение! Скрипя зубами и забыв любезно попрощаться, поверженный двуногий противник униженно покидал поле боя. Разумеется, дорогие ботинки вместе с носками ушли в мусорный контейнер сразу же после его возвращения домой. Три дня он не звонил своей голубоглазой возлюбленной, только односложно отвечая на ее сообщения в Ватсапе и ВКонтакте. Но сладкие воспоминания о девушке, а еще больше богатое воображение, разбуженное взбесившимися гормонами, растопили его обиженное сердце. Тогда он решил подойти к решению проблемы прагматично, без эмоций.

Итак, есть прекрасная обольстительная молодая красавица, предмет вожделения во плоти. И есть кот, килограммов семь – восемь навскидку, характера отвратительного и мстительного. Первое на чаше весов, конечно, перевешивает. Но что делать со вторым?.. Какой урон может нанести этот злобный меховой котяра?.. Изодранные руки? Не проблема, просто по возможности обходить живность подальше и не прикасаться руками. Испорченные ботинки – да, с этим сложнее, но тоже решаемо. Так, в пару к первому пакету с белыми тапками добавился еще один полиэтиленовый пакет для упаковки ботинок. Ну и шерсть, конечно, преследующая Григория даже за закрытой дверью. Такое чувство, что этот чёртов кот находится во всех местах одновременно и незримо с высоты посевает свою шерсть по всему периметру квартиры. Но, в конце концов, можно носить с собой липкий валик для чистки одежды. Или нет, пожалуй, лучше два валика.

Итак, спрятав от рыжего монстра свои вещи, Гриша прошел в комнату. Чмокнул свою подругу, которая аккуратно выпрямляла волосы утюжками, и отправился на кухню, чтобы не мешать сборам. Елена Николаевна уже гостеприимно налила ему чашку китайского улуна и придвинула поближе вазочку с конфетами.

– Как ваши дела, Гришенька? Как учеба? Уже готовитесь к дипломной работе? – рассыпала вопросы потенциальная теща.

– Все замечательно, Елена Николаевна. Да, собираю информацию для диплома, буду писать о правовом регулировании рынка ценных бумаг, очень интересная и актуальная тема.

– Как с работой? После окончания планируете сменить профиль? – Елена Николаевна подливала чайку.

– Пока нет, полагаю, это нецелесообразно. Компания, где я сейчас работаю, достаточно крупная и стабильная, а с дипломом я сразу начну работать полный день и уже на другой, более высокооплачиваемой должности. Если мне поступят более интересные предложения, я, возможно, их рассмотрю, – ответил Григорий, прихлебывая ароматный чай. – Но я, пожалуй, пойду потороплю Катюшу, опять она собирается невозможно долго.

И молодой человек отправился в комнату, поглядывая по сторонам: дикой меховой скотины нигде не было видно.

– Катя, мы опаздываем! Пожалуйста, ускорься. Нам еще в магазин заехать. И потом, Виктория просила меня помочь установить ей антивирус на ноутбук, ты же знаешь. Я думал, мы закончим с этим до того, как начнут собираться гости, – с тяжелым вздохом сказал Гриша. – И вообще, Катя, твоя непунктуальность просто не может не раздражать, будь, наконец, серьезнее!

– Да, все-все, милый, сейчас вот ресницы расчешу, – последовал ответ любимой девушки. – Пять сек.

Гриша закатил глаза и пошел на кухню допивать чай, но внезапно из-за дивана абсолютно беззвучно и молниеносно выскочил пушистый рыжий шар. Он с разбегу вцепился в ненавистную ногу острыми зубами и всеми четырьмя когтистыми лапами. От боли и неожиданности Григорий издал вопль, не свойственный брутальным представителям мужского пола, а именно – взвизгнул каким-то пронзительно высоким бабьим голосом. Злобно тряся ногой, он громко ругался, поминая обоих кошачьих прародителей, в особенности досталось его матушке. В конце концов, кот решил, что на сегодня достаточно, и быстро удалился вприпрыжку, как-то боком, сильно выгнув спину и задрав хвост трубой.

– Ыся, котик, ну не будь таким злым, что на тебя опять нашло? – приговаривала Катька. И, повернувшись к жертве нападения, сказала: «Ну, все, я готова. Надеюсь, тебе не очень больно? Не обращай внимания на Ыся, он просто к тебе еще не привык».

– И не привыкну, не надейся, – ухмыльнувшись, подумал кот, подсвечивая горящими из шкафа глазами путь до входной двери, – были очень рады вашему визиту, приходите еще.

– Вот же Злыдень, Катя! Как вы вообще живете с этим ненормальным животным? Ему нужен психиатр ветеринарный… Он же бешеный! – возмущался молодой человек, осматривая штанину. – Он совершенно дикий! Хорошо еще, что на мне джинсы плотные, не продрал, но это было реально больно!

– Да нет, что ты, он же такой милый, мой любимый пуховый котичек. Просто вы пока еще не подружились. Но все будет хорошо, – обнадеживающе добавила девушка и нежно поцеловала Григория в губы. – Идем.

По дороге на вечеринку Вики Коваленко, глядя на освещенную фонарями дорогу, Гриша думал, что с этой ситуацией нужно что-то решать. Продолжать общение с котом у него не было ни малейшего желания. Можно, конечно, сказать Кате, что все встречи будут проходить теперь на его территории, но она ведь может обидеться… Ох уж этот сладкий пирожочек, пародия на кота, исчадье ада! Никогда раньше молодой человек даже помыслить не мог, что семь килограммов злобного меха могут так безнадежно отравить жизнь.

Глава 3

Виски на вписке и еще один Кот

Вика Коваленко была наилучшайшей Катькиной подругой и когда-то одноклассницей, дружбе их сопутствовали долгие годы сопливого детства, лазания по стройкам и заброшкам и нескончаемые задушевные беседы вдвоем. Поскольку девчонки уже давным-давно были не разлей вода, то родители их тоже успели обзнакомиться и хоть семьями и не дружили, но относились друг к другу вполне благожелательно, благодаря чему их безбашенные дочери всегда получали разрешение на совместные прогулки и ночевки у одной из подруг. Но, несмотря на свою крепкую дружбу и безоговорочное взаимопонимание, девчонки отличались, как яблочный штрудель и венский шницель с хреном, поэтому после окончания школы пути их разошлись в разные вузы. Катька, прошедшая через олдскульное воспитание консервативной мамы, по инерции выбрала филологию, а Вика, всегда бунтовавшая против предков с их амбициями и канонами воспитания, пошла учиться на дизайнера-модельера.

Сочетая в себе яркие типажи эмансипе и экзальте, Вика была обладательницей характера взбалмошного, но при этом вела себя уверенно и решения всегда принимала сама, без оглядки на мнения и авторитеты. Выглядела она обычно тоже феерически – сумасшедшие платья дикого кроя, драные джинсы, креативные жакеты. Все это Вика придумывала и шила сама, комбинируя необычные ткани и фактуры и декорируя обувь в соответствии с выбранным образом. Выходила она иногда и на факультетских показах, выигрышно представляя самые яркие свои наряды, благо высокий рост ей это позволял. Но зачастую приглашала она в качестве моделей и своих друзей, и друзей друзей, и вообще малознакомых, но вовремя подвернувшихся под руку людей, благодаря чему обрастала знакомствами со скоростью адронного коллайдера. Только вот незадача, Вичина память не поспевала запоминать все новых и новых приятелей, а посему на вечеринках в ее гостеприимной квартире появлялась масса неопознанных личностей, идентифицировать которых не могла и сама хозяйка дома.

Григорий не очень-то праздновал подозрительных и порой полумаргинальных персонажей, не разделяющих его взгляды на жизнь от слова «совсем», как любила говорить Вика, но появлявшихся у нее на вписке с завидной периодичностью. Но, впрочем, ходил туда с Катюшей вновь и вновь, хотя имел полное право отказаться. Катька сначала тоже недоумевала, зачем Гришка тащится с ней на неправильные мега-пати, как приклеенный, думала, что, видимо, ревнует, не доверяет, желает держать ее под контролем. Отчасти так и было. Но однажды Вика озвучила свою версию этих регулярных визитов: «Знаешь, Кэт, можешь на меня обижаться, но твой Грыня – типичный, зажравшийся своей правильностью придурок, который ходит к нам, как в кунсткамеру, чтобы посмотреть на уродов и еще раз убедиться в собственной идеальности. Он же нас всех считает существами второго сорта, недоумками и вообще какими-то высерами социума, неужели ты не видишь?».

Катька, конечно, не согласилась и чуть не поссорилась с подругой, доказывая ей, что она приписывает Гришке несвойственные ему мысли. Но… постепенно внутренняя мышь все-таки втайне продолжала ее подгрызать, и Катька постаралась посмотреть на обожаемого красавца глазами своей подруги детства. К собственному разочарованию она заметила в репликах Гришки, когда он говорил о Вике и ее друзьях-приятелях, некоторый налет пренебрежения. Но потом она подумала и решила, что ей это просто показалось под воздействием Викиных слов, да и не до того ей было в тот момент, чтобы думать – она была влюблена, а когда гормоны играют, мозги, как известно отдыхают.

Заехав в знакомый сетевой супермаркет, Катька с Григорием купили цыпленка-гриль, пару каких-то готовых салатиков, пакет разных фруктов, конфеты и по бутылке красного сухого вина и американского виски. «Да вы, Григорий, как я посмотрю, тонкий ценитель экзотических напитков?» – засмеялась Катька. «Ну, не пить же всякую бурду, неизвестно где купленную, которую приносят Викины гости, – поморщился ее друг. – Хоть я и не планирую сегодня пить. Да и вообще… Вкусы у них порой странные, покупают то, что ни один приличный человек даже пробовать не будет».

Катькина внутренняя мышь как-то опять неприятно куснула ее за больное, как бы говоря, что вот, мол, видишь, все твои друзья – люди-то неприличные, и как же тебе повезло с парнем, нашелся один порядочный, можно даже сказать идеальный. Но Катьке почему-то радоваться от осознания упавшего на нее исключительного счастья в лице Григория Великолепного не хотелось, и к подруге она приехала уже не в духе.

Вика открыла дверь в очередном сногсшибательном прикиде – белая блуза с растительным орнаментом и невозможно широкими от локтя до манжет рукавами, юбка с гротескно завышенной талией и орнаментом в стиле Пикассо эпохи кубизма, образ дополняли колготки горчичного цвета и стоптанные шлепанцы. Голова прекрасной хозяйки дома была украшена ультракороткой стрижкой цвета «баклажан» и длиннющей во весь лоб челкой ярко-желтого цвета.

– Вича, ты что, с показа такая красивая? А почему тогда в тапках? Не, ну ты даешь, подруга, еще и прическу новую замутила! Когда успела? – затарахтела Катька.

– Когда-когда? Да сегодня перед показом заскочила к Алине, вот она меня и уделала, чтобы я уж совсем в образе была. А тапки – потому что я дома. Не думаешь ли ты, что я после показа дома еще должна на каблуках рассекать? Тапки – наше все. И вообще, мать, ты мне зубы не заговаривай. Грыня, давай сюда, чё пожрать и выпить принесли!

Гришка передал пакет с покупками хозяйке, помог своей девушке снять плащ и разделся сам, ища глазами, куда бы повесить вещи. Но, судя по заполненности шкафа, гулу голосов из глубины квартиры и грохочущей музыке, искать свободные вешалки было бесперспективно.

– Вика, – закричал он в сторону кухни, – куда можно повесить вещи?

– Несите в родительскую спальню, там где-нибудь пристройте, – проорали ему в ответ.

– Я пойду на кухне помогу, – сказала Катька и упорхнула помогать подруге.

Насколько Вика горела в творчестве, настолько же люто она не любила готовить и заниматься домашним хозяйством. Она уже давно ныла, что пора съезжать от маман, хочется полной автономности, надо снять хатку-студию, и там творить, дать волю полету фантазии. Но полет фантазии останавливали вполне себе практические соображения – одна мысль о том, что ей придется самой что-то себе готовить, даже самое незатейливое, а потом еще и убирать за собой, повергала ее в полнейшее уныние. Так что Вича, пораскинув своими творческими мозгами, решила пока окончательно не отпочковываться от родительского крова и вкусных домашних обедов. А на ее вечеринку по старинной традиции все гости приходили с готовой едой, потому что знали – жрать у креативного дизайнера нечего.

– Что-то ты какая-то задумчивая, подруга. Случилось чего? – спросила Вика, покосившись из-под длинной челки на Катьку, раскладывающую салатики по вазочкам.

– Ты не поверишь, все отлично и ничего не случилось, – как-то безэмоционально ответила Катька.

– Но, тем не менее, твое «отлично» звучит как-то кисло. С Грыней что ли разругались?

– Да нет, Вича, честно, но с Гришкой все действительно хорошо. Я сама понять не могу, может, это со мной проблемы?

– Так, мать, надо бы пообщаться нормально. Слушай, оставайтесь сегодня ночевать у меня. Я вас определю в родительскую спальню на ночь. Подпоим твоего Грыню, а сами потрепемся по-нашему.

– Да куда там, он же на машине, поди вообще пить не будет.

– Пф-ф, подруга, я тебя умоляю. У меня тут такой народ собрался, что обработаем твоего красавца как надо, не дрейфь. Все, бери салаты, курицу, а я бутылки и стаканы прихвачу. Пошли, а то там народ взалкал жрачки и горло промочить!

Многочисленное Викино общество расположилось в основном в гостиной, но часть его разбрелась где-то в полумраке плохо освещенных комнат. Из колонок грохотала музыка, и любимец всея российской молодежи, которого Викина мама называла не иначе как «этот блеющий», причем обычно в контексте со словом «выключи», жалобно страдал. Его невыносимые страдания из-за того, что очередная девушка с заниженной планкой социальной ответственности сильно хочет его денег, повергали его поклонниц в экстаз. Девчонки подвывали вместе со страдальцем: «А-у-у, я-я». Парни сдержанно, но проникновенно покачивали головой в такт ритму и картинно взмахивали распальцованными руками.

– Годная песня, – выдохнула Катька, расставляя на столе салатики, и подсела к Гришке на диван. – Ну что, милый, ты уже установил Вике антивирус?

– Ничего он еще не установил, – воинственно заявила Вика. – Так что, Грыня, нечего тут рассиживаться без дела, вот тебе бук, давай, установи программу, а потом ешь, пей, отдыхай, девушку свою люби. Но сначала обещанное, а то я опять вирусов наловлю.

Григорий с сосредоточенным видом расстегнул ворот рубашки и снял с шеи флешку на кожаном шнурке. Установка началась. А Катька с интересом оглядывала компанию: многих людей она уже встречала раньше, с кем-то уже успела обняться и поздороваться, некоторых видела впервые. За столом у Вики обычно никто не сидел, две парочки танцевали, целуясь взасос, кто-то с тарелкой и стаканом ушел в другую комнату, в дальнем углу комнаты два парня и две девушки, уже явно в подпитии, играли в карты и, судя по их некоторой неодетости, на раздевание. Везде были бутылки, стаканы, тарелки с едой, которые тоже перемещались по всей квартире вместе с их временными владельцами. Из соседней комнаты доносились какие-то дж-дж, видимо, кто-то из гостей пришел с гитарой. Вписка жила.

– Ну что, Грыня, ты закончил? Да ты ж моя рыба, – довольно забулькала Вика. – Я за безопасный сёрф в интернете, а потому ура моему гуру IT-технологий! Ребята, выпьем за Грыню, мне ж на него молиться надо за регулярную компьютерную помощь! Грыня, держи стакашик!

– Да я на машине, Вика, уймись! – отбивался Гришка.

– Ничего не знаю! Сам налаживал, а теперь за это выпить не хочешь? Если не обмоем как следует, комп работать не будет! Да забудь ты про свою машину, она у тебя на сигнализации! Я вам с Катькой родительскую кровать отдам, так что все, ночуете у меня! Девчонки, давай все за Грыню!

Шумная компания перетекла ближе к столу, стаканы и рюмки наполнялись, звенели, к Гришке откуда-то подъехала тарелочка с салатами и курицей, и он сдался. Две девицы, которые явно проиграли в карты, ибо ходили по квартире в одном белье, тоже перебрались с опустевшими стаканами на диван.

– Пошли покурим, мать, – закричала Вика в самое ухо Катьки.

Надев старые куртки, девчонки двинули на балкон. Катька не курила, но любила поболтать с Викой на балконе, так разговор получался какой-то особенно доверительный и душевный. А вот ее подруга детства зожницей никогда не была и тренд на здоровый образ жизни не поддерживала, смолила в свое удовольствие.

– Ну давай, Катюха, выкладывай, чего у вас там с Грыней произошло? – с интересом спросила Вика, затягиваясь сигаретой.

– Да в том-то и дело, что ничего. Ну, Ысь его сегодня немножко подрал, в ногу вцепился… Но ты ведь не об этом спрашиваешь? – ответила Катька.

– Ну, злыдень твой знает свое дело, уважаю, – засмеялась подруга, выдыхая дым. – Ты объясни, какая тебя муха укусила? Твой парень – можно сказать, мечта большинства молодых девушек и даже замужних женщин. Красивый, перспективный, здоровый образ жизни опять же ведет, все как ты любишь! Может, он в постели не очень? Что ты бесишься-то?

– Да нет, он и в постели на высоте. Даже регулярно смотрит обучающие фильмы и читает журналы, чтобы усовершенствовать технику секса, потом вот на мне экспериментирует. И надо сказать, что эксперименты в большинстве своем удаются.

– Чего ж тебе еще надо, собака? Женись, хороняка! Или как там, замуж выходи! Видишь, парень даже домашку по сексологии делает, чтобы потом блеснуть на практических занятиях. Кать, может ты просто зажралась, ну так, по-честному? Вот все у тебя в жизни всегда хорошо и ровненько – и в семье идеально, и на учебе, и с парнем, а ты все недовольна? Нет, подруга, я всегда на твоей стороне, просто понять хочу.

– Да понимаешь, вроде бы все в жизни хорошо. А счастливой я себя почему-то не чувствую. Что со мной не так? – задумчиво ответила Катька.

– И не почувствуешь, – решительно заявила Вика. – Потому что по-настоящему почувствовать счастье может только человек, который прошел через несчастье. А какое счастье может почувствовать человек, у которого и так все всегда ровно и хорошо? Встряску тебе надо какую-то устроить, чтобы чувства обострить, разобраться в себе.

– Ну, вот ты, Вича, ты счастлива? Ведь ты хлебнула уже много горя в жизни, и тебе есть с чем сравнивать. Значит, ты должна быть счастлива?

– Ошибаешься, подруга. Человек не может находиться в состоянии счастья длительное время. Это как в английских временах – для понятия «счастье» времена группы Progressive, то бишь длящиеся, не используются. Там только перфект подходит – вроде бы его почувствовал, вознесся на вершину блаженства – и все на этом. Пик прошел, и ты уже на спаде, понимаешь, что столько было дерьма в твоей жизни и столько еще всего мерзкого вокруг, что просто уже не можешь испытывать счастье. Оно одномоментно.

– То есть, по твоему мнению, счастливых людей вообще нет и быть не может? А как же жить тогда? Можно же просто сразу с крыши шагнуть вниз, если впереди, один фиг, только грусть и грязь, – печально резюмировала Катька.

– Э нет, ошибаешься, мать. Счастья нет как абстрактного объекта, но к нему можно стремиться и получать удовольствие от самого процесса, таким образом, делая счастливой себя и окружающих. То есть, счастье не цель, а процесс. И вообще, выкинь ты всю эту философскую хрень из своей красивой головки. Я так думаю, что просто если ты будешь тупо ждать какого-то мифического счастья, то не дождешься его до гробовой доски. Радуйся тому, что ты живешь, занимайся интересными делами, спи с красивыми мужиками и поменьше рефлексий! А про твоего Грыню я думаю, что, может быть, тебе просто не нужен вот такой идеальный со всех сторон мужик, а? Может, у тебя на него психологическая аллергия? Вот все, например, любят суши, а я их терпеть не могу, меня от них воротит, от одного запаха выворачивает. Это не значит, что суши плохие. Нормальные, может быть, даже вкусные. Для кого-то. Но не для меня. А я просто НЕ ЛЮБЛЮ СУШИ!!! Я люблю бутерброд с черным хлебом, чесноком и соленой селедкой! Вот!

– Угу, то есть вместо решения моей проблемы ты предлагаешь мне попробовать бутерброд с селедкой? – проворчала Катька.

– Дура ты темная, – рассмеялась Вика. – Для начала я предлагаю тебе перестать париться и пойти выпить по бокалу вина. И да, про бутерброд с селедкой ты тоже подумай. Только обязательно на ржаном хлебушке, в этом весь цимес. Пошли, выпьем, погреемся, потом еще выйдем покурить, договорим.

– О, девчонки! – завопил Леха, Викин однокурсник, заруливая к ним на балкон. – Покурим?

– Сам травись, мы греться пошли, – огрызнулась Вика.

Между тем, вслед за Лехой на балкон потянулись и другие противники здорового образа жизни. А девчонки, зайдя в комнату, увидели, что тарелки и бокалы перемещаются по периметру квартиры все энергичнее, пустых бутылок становится все больше, а значит, вечер удался. Раскрасневшийся Грыня сидел в окружении двух девиц, проигравших партию в карты, и блондинка Настя уже откровенно льнула к нему, кокетливо протягивая свой бокал за добавкой.

– О, Катюша моя пришла, рыбка моя приплыла, – расплылся в улыбке Григорий. – Девчонки, брызнули в стороны!

И девушки лениво переползли на другую сторону дивана, сверкая голыми ногами. Очевидно, свою одежду после партии в карты им пока так и не вернули.

– Гриш, ты же не пьешь! – в изумлении сказала Катька, уставившись на почти опустевшую бутылку вискаря.

– А я и не пью, я дезинфицирую душевные раны, нанесенные мне твоим, заметь, злобным котищем, – обиженно проворчал парень. – Да я и девчонкам наливал.

– М-да… Ну, дезинфекция, я смотрю, тебе на пользу пошла, больше не дуешься? – фыркнула Катька.

– Нет, милая, я уже успел по тебе соскучиться, пока ты там с Викой балконилась. Пойдем потанцуем?

Под «Dernière danse» от Индилы Катька была готова танцевать вечность, она просто растворялась в этой томной музыке, мотив наполнял ее какими-то незнакомыми ей чувствами – тоски, боли, но при этом как будто приоткрывал ей другой мир. Мелодия завораживала ее, укутывая тягучим шлейфом арабских ароматов, восточных специй и страстного томления. А, может быть, ее просто раззадорило выпитое красное вино, что вполне вероятно, если мы не верим в магию музыки.

Под утро Катьке приснилось, что она бредет по пустыне. Проснувшись от жажды в зарезервированной для их сладкой парочки кровати, она осторожно вылезла из-под сложенных на нее мускулистых Гришкиных рук. Поискала, что бы наскоро надеть на себя, накинула рубашку и босиком пошлепала на кухню. В квартире было тихо и темно, видимо часть народа разбрелась по домам, а вписанные дрыхли на доставшихся им спальных местах. Но из-под двери кухни пробивался слабый свет. Зевнув, девушка открыла дверь и застыла на пороге. За столом сидел какой-то незнакомый чел и беззвучно хохотал, увлеченно читая что-то с экрана телефона и периодически прикладываясь к горлышку пивной бутылки.

– Ты кто? – изумленно спросила Катька.

Парень поднял на нее глаза – парень как парень, худощавый, русоволосый, с резко очерченными скулами, обычный, каких много. Кажется, он был вчера вечером среди Викиных гостей, но Катька как-то не очень обратила на него внимание. Но вот глаза… Глаза у него были удивительные, очень живые, в них как будто золотыми искорками расплескался смех.

– Я? – улыбнулся парень. – Создание, одаренное разумом, свободной волей и хорошо поставленной речью. Но в данный момент, кажется, я именно тот, кто любезно предложит тебе произвести коррекцию водно-электролитного баланса организма. Ты ведь за этим пришла? Стакан можешь достать в шкафу, – сказал незнакомец и протянул девушке бутылку пива.

– Произвести что?.. – растерянно выдавила Катька. – Не, я пиво не люблю…

– Не проснулась еще? – хмыкнул парень. Пить хочешь, наверное? А чайник пустой. Но есть вода из-под крана. Или погоди, в холодильнике видел гранатовый сок.

Катька открыла холодильник, достала початую бутылку сока, стакан из шкафа и тоже подсела к столу. Осушив за один присест почти полный стакан, она снова взглянула на парня: невнятная футболка, джинсы, босые ноги.

– А почему ты босиком? – спросила она.

– Хм, девушка, да вы выглядите еще менее одетой, чем я, но я же не спрашиваю, почему вы выплыли на кухню в одной мужской рубашке.

– Ты пришел с кем-то из Викиных друзей? – продолжила задавать вопросы Катька.

– Да, с кем-то пришел, – лениво ответил парень. – С Настей.

– Что читаешь? Я зашла, ты что-то читал и смеялся.

– Пелевина, «iPhuck 10». Забавная книжица, хотя местами многовато Пелевинской зауми, но есть просто потрясающие места. Не читала?

– Эту книгу – нет, не читала, я читала более ранние его вещи. «Жизнь насекомых» больше всего понравилась.

– А тебя как зовут-то? Не могу же я разговаривать с девушкой о литературе, не зная даже, как к ней обратиться? – подмигнув, задал вопрос незнакомец.

– Катя.

– Так вот, Екатерина Батьковна…

– Катарина Александровна, – машинально поправила его собеседница.

– Эм-м… А не ведет ли многоуважаемая барышня свое происхождение из династии Гогенцоллернов? – напыщенно спросил парень.

– Нет, – засмеялась Катька, – не ведет. А почему именно из Гогенцоллернов?

– Ну, потому что маловероятно, чтобы со мной на кухне в провинциальном сибирском городе запросто сидела представительница династии Габсбургов.

– Все гораздо проще, я даже не немка, – рассмеялась девушка. – Просто моя мама была в детстве и юности страстной поклонницей фигурного катания.

– А что, любовь к фигурному катанию является поводом давать детям необычные имена? – хмыкнул странный молодой человек.

– Да нет же, ты не дослушал. Так вот, у моей мамы была любимая фигуристка из Германии – Катарина Витт. И она, очевидно, так фанатела от нее, что назвала меня в ее честь, вот и все.

– Угу, значит, по закону жанра ты уже тоже должна выиграть как минимум пару чемпионатов мира?

– А вот и нет, мама, конечно, пыталась реализовать через меня свои личные амбиции, и когда мне исполнилось четыре года, отдала меня в секцию фигурного катания. Но ее мечтам вырастить вторую Катарину Витт не суждено было сбыться – через две недели меня отчислили за профнепригодность.

– Ого, что, лед слишком скользкий оказался?

– Еще круче. До льда я даже не дошла. Сначала мы делали упражнения в зале, развивали общую физическую подготовку. Ну вот. Знаешь, скамеечки раньше везде в школах были и в спортзалах? Низенькие и длинные. Так вот, тренер дала нам команду прыгать через такую скамеечку, а я разревелась, села на пол и сказала, что я прыгать не буду, потому что боюсь.

– Надо полагать, что на этом твое славное спортивное прошлое благополучно закончилось? – посмеиваясь, спросил парень.

– В общем, да. Потом я на каток ходила, даже научилась кататься немного, но это так, для себя. А тебя как зовут? Не могу же я разговаривать о фигурном катании с незнакомым человеком, даже не зная как к нему обратиться.

– Кондрат, – с улыбкой представился парень.

– Как? – вытаращила глаза Катька.

– И это спрашивает девушка, которую назвали Катариной в честь немецкой фигуристки? – расхохотался ночной собеседник.

– Это полное имя?

– Полное имя – Кондратий, но Кондрат мне нравится больше.

– Еще лохмаче… А могу теперь я полюбопытствовать, где раздают такие экзотические имена? – поинтересовалась Катарина.

– Ну, после всего, что я узнал о твоем темном прошлом, теперь как честный человек в свою очередь я просто обязан быть предельно откровенным с тобой. Видишь ли, мои родители во времена их бурной юности исповедовали принципы молодежного нонконформизма и были последователями субкультуры рокеров и панков. И одной из любимых музыкальных групп моих предков была группа «Крематорий», ты, наверное, и не слышала про такую. Ну, сейчас это уже классика. Так вот, а одной из самых культовых песен, которую хором орала вся честная компания за очередной бутылкой, была песня «Кондратий». Вот оттуда, собственно, и произошло мое имя. Не очень романтично, зато отражает дух эпохи 90-х. Сейчас включу тебе, послушаешь.

И Кондрат, пролистав плей-лист в своем телефоне, включил песню, из первого куплета которой Катька узнала, что молодой человек по имени Кондратий, одетый весьма вызывающе в черный кафтан и розовые джинсы, куда-то пропал, да еще и имея в кармане белый кайф. Что случилось с Кондратием дальше, ей выяснить не удалось. Телефон бздынькнул, печально моргнул экраном и выключился.

– Ну вот, блин, разрядился, – огорченно сообщил парень. – И зарядника нет… А, ладно, ну и фиг с ним. А песню, если захочешь, потом сама послушаешь.

– А как тебя близкие называют? Ну, родители там, девушка? Есть у твоего имени уменьшительное? Ну не Конь же, в конце концов? – поинтересовалась Катарина.

– Пальто не ношу, так что по поводу коня – это не ко мне, – рассмеялся Кондрат. Но если тебе так хочется, можешь сократить мое имя до трех букв: Ко-т, или просто Кот.

– Приятно познакомиться, ваше мурлычество, – хихикнула девушка. – А ты с Викой учишься?

– Нет, с чего ты взяла?

– А где ты учишься? – наседала с вопросами Катька.

– А что, все непременно должны быть студентами?

– Ну… В основном все стремятся получить высшее образование…

– А зачем? Разве у нас в стране столько интересной и хорошо оплачиваемой работы, чтобы обеспечить ею в полном объеме многочисленных выпускников высших учебных заведений? И разве в 18 лет каждый школьник уже ясно представляет, кем он видит себя в будущем? Ведь в 70 % случаев люди поступают куда-нибудь по принципу «лишь бы куда-нибудь воткнуться». А я не хочу так. Поступил вот на физфак после школы и бросил после первой же сессии – не мое вообще. Просто понял, что я до отвращения не хочу быть физиком, а какой смысл учиться просто ради корочек? Жизнь одна, второй нам никто не даст, не хочу попусту тратить время. Когда придет осознание своего жизненного пути, вот тогда и можно будет поступать, скорее всего, даже на заочку. А пока поработаю. Вот ты, например, где учишься? Тоже будущий дизайнер?

– Нет, я будущий филолог.

– Филолог… А кем ты будешь работать, когда закончишь? В школу пойдешь работать, трудновоспитуемых подростков обучать? Или двинешь в науку, аспирантура, то-сё?

– О, нет, только не в школу! Аспирантура – ну, не знаю, не думала пока. Наука меня тоже не сильно привлекает. Есть еще время определиться.

– Ха, вот о чем я и говорил. Человек в 18 лет идет учиться на филолога и даже не представляет, куда вообще применить полученные знания и диплом. Ладно, ты девушка, тебе можно позволить себе еще годик расслабленно размышлять о своем предназначении.

– А мне вот предлагают на стажировку в Китай поехать, точнее что-то вроде практики, попреподавать китайским студентам русский язык.

– Ух ты, круть! – восхищенно присвистнул Кондрат. – Когда едешь? В какой город?

– А почему ты решил, что я куда-то еду? Мне предложили, но я еще думаю. Я в принципе и не собиралась ехать в Китай, – с сомнением протянула Катька.

– Потому что от возможности посмотреть мир, попробовать себя в чем-то новом отказываются или особи недалекого ума, или неизлечимые инфантилы. А поскольку тебя я среди двух этих категорий людей не вижу, то авансом желаю тебе удачно съездить.

Кондрат потянулся по-кошачьи, обнажив на шее с правой стороны татуировку – черный квадрат, затем подошел к холодильнику и достал из него еще одну бутылку пива.

– Ого, черный квадрат! А ты что, поклонник Малевича что ли? – не удержалась от вопроса Катька.

– Ну, я не поклонник его творчества, но эта идея мне близка, потому что черный квадрат символизирует победу активного творчества человека над пассивной формой существования. Слушай, Кать, а ты что, китайский язык знаешь, раз тебя в Китай зовут? – заинтересованно спросил он.

– Ну, не то чтобы знаю, – неуверенно начала девушка, – но немного, да. Я два года ходила на курсы китайского. Пишу не очень, иероглифы трудно запоминать, но немного говорю, на таком простом, бытовом уровне.

– Это же очень кстати, – обрадовался парень. – Я просто хотел себе татуху новую замутить, иероглифическую, есть одна задумка. Но боюсь, что в тату-салоне мне вместо того, что я хочу, набьют какой-нибудь желтый огурец. Не, я пока не готов быть желтым огурцом, поэтому хочу точно проверить и быть уверенным, что на моем теле будет написано то, что я хочу. Можешь помочь?

– Ну, могу, наверное. Только не сейчас, потому что я с иероглифами не очень дружу. Надо будет загуглить и со словарями свериться.

– Да понятно, я и сам еще на сто процентов не определился. Дай телефон, я позвоню, как созрею окончательно. Ах, блин, у меня же разрядился… Напиши на какой-нибудь бумажке, я потом забью в память на симку.

– Ну… не знаю… Давай, ты мне лучше в ВК скинешь? Я тебе сейчас напишу, как меня найти, – смущенно ответила Катарина.

– А, боишься, что этот твой, нововер приревнует? – хмыкнул Кондрат. – Без проблем, напишу в ВК.

– Почему нововер? – не поняла Катька.

– Да забавный он у тебя, я видел вечером, как он с ноутом возился, такой важный, так торжественно с шеи снял флешку на шнурке, что я вспомнил Задорнова. Он таких ребят называл нововерами из церкви интернетобрядцев. Я конкретно ожидал, что твой чувак прямо там начнет зачитывать что-то вроде: «Во имя харда, винды и святого модератора – админ⁸».

– Да нет, он просто очень правильный, любит, чтобы во всем был порядок. У него, можно сказать, нет недостатков! И вообще, – запальчиво воскликнула Катька, – я не спрашивала твое мнение насчет моего парня.

– Не спрашивала, но хотела услышать, – со смехом парировал Кондрат. – Значит, весь такой правильный, без изъянов, ну-ну… Ладно, найди какой-нибудь листок, черкни, как тебя найти.

Катька поискала глазами какой-нибудь обрывок бумаги на кухне, но ничего не нашла. Буркнув, что поищет что-нибудь в сумочке, пошлепала в комнату. Не включая свет, она пыталась нащупать что-нибудь подходящее для письма, потом выудила косметический карандаш и какой-то листок. И только при свете кухонной лампы она поняла, что в руках у нее тот самый кленовый лист, который она подобрала несколько дней назад в парке и машинально сунула в сумку.

– Ну вот, что нашла, на том и напишу, – улыбнулась девушка. – Кэт Павловская. Телефон я тебе тут тоже написала на всякий пожарный, но лучше пиши в ВК. Держи.

Кондрат на некоторое время застыл, не прикасаясь к листу. Потом как будто стряхнул с себя ступор, смешливые искорки снова загорелись в его глазах.

– Значит, Кэт Павловская? – в раздумье сказал он. – Не, не катит. Ты же Катарина, а китайцы «р» не выговаривают, значит, будешь ты у них Каталина! Каталина едет, нет, Каталина гоуз нах… Как по-китайски «Китай»?

– Джонгуо, – растерянно ответила Катька. – А почему нах?

– Потому что «nach» в немецком языке обозначает направление движения. Значит, Каталина гоуз нах Джонгуо⁹! – торжественно провозгласил весельчак.

Катька рассмеялась. Странный парень ей определенно нравился.

– Ладно, я пойду досыпать, – поежилась на холодном полу босоногая девушка. – Ноги замерзли.

– Угу, до связи, – ответил Кот, с удовольствием потягивая пиво.

Катька уже почти вышла в коридор, как парень тихо окликнул ее: «Катана!»

– Как ты меня назвал? – повернулась Катька.

– Катана, – улыбнулся Кондрат. – Я твое имя тоже сократил.

– Это что-то японское? – удивленно спросила девушка.

– Да, это оружие самурая, длинный японский меч. Тебе подходит это имя. И вот еще что я хотел спросить. Как по-твоему, что в твоем понимании самое ровное, прямое, без изъянов? Не беря во внимание твоего адепта движения флешкофилов, конечно.

– Ну… стекло, зеркало, взлетно-посадочная полоса… К чему это?

– Взлетно-посадочная полоса, говоришь? Пожалуй, да. Ей, конечно, положено быть ровной, иначе самолеты будут биться. Есть только одно «но» – на ней не растут цветы. И не вырастут никогда, потому что она для этого не предназначена. Ты любишь цветы, Катана?

– Я спать пойду, – каким-то охрипшим голосом сказала Катька и вышла в коридор, плотно закрыв дверь кухни.

Кот молча допил пиво и неслышными шагами прошел в ванную комнату. Лицо горело. Он включил холодную воду и с наслаждением умылся. Потом стянул с себя футболку, включил душ и, наклонившись над ванной, залез по пояс под струи ледяной воды. Отфыркиваясь, он распрямился и внимательно посмотрел на себя в зеркало – все тот же худощавый парень с резко очерченными скулами, черным квадратом на шее и ярко-оранжевым кленовым листом, вытатуированным на груди с левой стороны.

– Рад был познакомиться, Катана, – беззвучно прошептал он.

Глава 4

Немного о тюленях, кентаврах и экзотической африканской кухне

В понедельник после занятий Катька отправилась в международный отдел. В принципе она уже точно знала о том, что поедет в Китай, еще стоя босиком на холодном полу полутемной кухни. Но нужно было дать официальный ответ Никосу и уточнить некоторые детали, в частности выяснить, кто же второй счастливчик. Заглянув в офис, Катька увидела все ту же суету, что и в прошлый раз, за исключением того, что вместо лохматых китайцев за столом напротив Шарабашкина сидел полноватый парень в очках вполне себе русско-сибирской наружности и еще какой-то мужчина в годах, кажется кто-то из преподавателей. Никос радостно сделал девушке приглашающий жест и указал на свободный стул.

– А вот и наша Катюша, Катарина Павловская! – Николай Сергеевич потер руки. – А мы как раз только что о тебе говорили. Знакомься, это Виталик, – кивнул Шарабашкин в сторону более молодого субъекта. – Точнее, Виталий Пименов, и он тоже хочет ехать на стажировку в Китай, не так ли? – последние слова начальник международников адресовал молодому человеку и произнес их несколько угрожающе. – Так что если ты приняла правильное решение, а я не сомневаюсь, что оно правильное, то это твой спутник и партнер по путешествию.

Парень сделал какое-то невразумительное движение головой. Лицо его при этом почему-то совсем не выражало энтузиазма.

– Ну, посмотри, как тебе Николай Сергеевич все подробно рассказал, – стипендия 3000 юаней в месяц, дорогу нам университет компенсирует из фонда материальной поддержки, будешь изучать передовые IT-технологии в современных лабораториях, это же так интересно! И экскурсии вам там организуют! И девушка с тобой какая поедет замечательная, не поездка – мечта! – подключился к разговору незнакомый преподаватель. – Познакомишься с китайской кухней, попробуешь экзотические блюда! – продолжал с воодушевлением рассказывать Никос. – Попробуешь выход в Интернет через 5G! Соглашайся!

– Ну что же ты молчишь, Виталик? Ведь это же такая возможность для творческого роста, для приобретения новых знаний, – пытался вызвать хоть какие-то положительные эмоции на лице парня немолодой мужчина.

– Ну, пап, так-то в Интернет я могу и из своей комнаты выходить, для этого не обязательно куда-то ехать, – уныло пробурчал парень, не поднимая головы. – Я не знаю. Что там делать?

– Как, что делать? Учиться! А кроме того, ты познакомишься с иностранными сверстниками, пообщаешься! Другие люди, другая культура, другая страна! Посмотришь новые города, увидишь технический прогресс в действии! – не унимался Шарабашкин.

Но кислый чувак как-то безынициативно шмыгал носом, не проявляя ни малейшего интереса к пламенным речам. Катьке почему-то показалось, что где-то она что-то такое уже слышала или видела. Ну, конечно! Тихонько хмыкнув своим мыслям, она вспомнила, как у Ильфа и Петрова ксендзы Морошек и Кушаковский охмуряли нерадивого католика Адама Козлевича. Но в этот раз она однозначно была на стороне ксендзов, ибо объектом охмурения был весьма малосимпатичный персонаж.

– Ладно, Николай Сергеевич, мы с Виталиком к вам завтра подойдем. Обсудим еще дома детали. Спасибо вам! До свидания, до завтра! – нервно раскланивался с Шарабашкиным Пименов старший. – И с вами, юная леди, надеюсь, мы тоже не прощаемся, как-никак вам вместе путешествовать. А пока до свидания!

Молодой очкарик тоже пробубнил что-то себе под нос, очевидно, это означало вежливое прощание, затем оба Пименова вышли из кабинета.

– Это что это, мне вот с этим чудом ехать что ли? – ошарашенно выпалила Катька. – Да он, по-моему, вообще не горит желанием куда-либо выдвигаться дальше своей комнаты. Николай Сергеич, вы где откопали такой редкий экземпляр, извините за бестактный вопрос? А что, никого более подходящего для стажировки в Китае не нашлось?

– Видишь ли, Катарина, – поморщился Никос, – Виталик – младший сын нашего уважаемого профессора Андрея Витальевича Пименова, очень известного физика. Он же выпустил кучу монографий и учебных пособий, его статьи публикуют в престижнейших зарубежных научных журналах, а сам он тоже активно участвует в различных проектах и конференциях за рубежом. Да и вообще, у Пименовых – целая династия, дед Виталика Виталий Андреевич Пименов тоже был известным ученым-физиком, работал в нашем университете с первого дня его основания, заведовал кафедрой. Хотя тебе, как гуманитарию, это очевидно ни о чем не говорит. В общем, если коротко, весьма уважаемый человек очень хочет отправить своего сына за границу ума-разума набираться. А наша задача – ему помочь.

– Наша? – Катька возмущенно фыркнула. – Я вроде бы семейству Пименовых, будь они хоть трижды уважаемые, ничего не должна. И чувствую, что совместная поездка с этим лоховатым тюленем мне никакого удовольствия не доставит. Я и сама-то не очень была уверена, ехать не ехать, а сейчас… Нет, Николай Сергеич, что я вам плохого сделала, что вы мне в попутчики вот это вот определили? Да и вообще, если он не хочет, то как его папа отправит, багажом что ли?

– Катя, успокойся, Виталик в принципе неплохой парень, добрый, родителей очень любит, умный… по-своему. В программировании очень силен, игры какие-то пишет, еще там что-то. Ну да, немного своеобразный, но у вас там вообще программы разные будут, только долететь вместе. Ну, может быть, еще на какие-то экскурсии вместе попадете. А Андрей Витальевич его уговорит. Катарина, тебе поездка и стажировка не будет стоить ни копейки, все за счет принимающей стороны, а билеты за счет нашего университета. Язык подтянешь, попрактикуешься. Ты же вроде бы ходила на курсы китайского? Сколько платила в месяц, если не секрет?

– Дорого, Николай Сергеич, пять тыщ в месяц, – со вздохом сказала Катька. – Родители, конечно, выделяют деньги, но тоже говорят, что для нашего города – это роскошь.

– Вот видишь, – довольно потирая руки, заблеял Шарабашкин, – а там этих китайцев полтора миллиарда, и все общение абсолютно бесплатно! Еще и 3000 юаней заплатят в качестве стипендии. А Виталик – что, ну не доставит он тебе неудобств, он, как видишь, не слишком общителен.

– Да уж, я заметила. Немногословность – похоже, его жизненное кредо.

– Все, Катарина. Завтра приходишь с паспортом, две фотографии на визу. Пойдете в туристическую фирму «Мотай-тур», они специализируются на оформлении виз в Китай, вот тебе визитка.

– Ладно, я-то завтра приду с паспортом. Но вот насчет Виталика я как-то совсем не уверена. У вас в резерве есть еще кандидатуры на тот случай, если он откажется? – со вздохом сказала Катька, машинально крутя в пальцах визитку.

– Разберемся, Катя, это уже не твоя головная боль. И вот еще, ну-ка, Катарина, как специалист в области китайского языка, скажи что-нибудь по-китайски!

– Что именно вы хотите услышать, Николай Сергеич? – сдерживая раздражение, спросила Катька.

Почему-то 99 % всех ее собеседников как только узнавали, что она изучала китайский, просили сказать что-нибудь на языке последователей идеологии Мао Цзэдуна, а вот это «что-нибудь» жутко раздражало молодого лингвиста.

– Ну, скажи: «Я умею говорить по-китайски».

– Во хуй шуо ханью¹⁰, – елейным голоском пропела девушка.

Никос, который в этот момент пытался насладиться налитым в бокал ароматным чаем, поперхнулся и закашлялся.

– Постучать? – участливо спросила Катька.

– Все, спасибо, не надо, – замахал руками Шарабашкин. – Павловская, я думал, ты серьезная девушка, ну что за скабрезные шутки? Даже как-то невежливо.

– Да что вы Николай Сергеич, сами же просили. И в мыслях не было. Я же не виновата, что у китайского языка такое звучание нецензурное, – невинно хлопая глазами, возражала Катька. – Да вы пейте чаек, пейте. Может, еще что-нибудь сказать?

– Ну, скажи: «Когда я вернусь домой, я буду скучать по Китаю». Сможешь? Только серьезно давай, – прихлебывая чай, скомандовал Никос.

– Хуй тя дэшихоу, во Джонгуо хуайнень¹¹, – с довольной улыбкой нараспев проворковала послушная студентка.

Нервно сглотнув, главный международник отодвинул бокал с чаем.

– Чай какой-то… подозрительный, – нервно пробурчал он, – безвкусный совсем.

– А, понятно, – понимающе кивая головой, протянула Катька.

– В общем, из нашей с тобой беседы я понял две вещи. Во-первых, ангельская внешность часто бывает обманчива. А во-вторых, Павловская, ты в Китае точно не пропадешь. Я за тебя спокоен. Вот за Виталика только беспокоюсь, ты же его сожрешь там, ехидина, – нервно почесал висок Никос.

– Не сожру, не волнуйтесь, буду уделять внимание исключительно аутентичной китайской кухне, – расхохоталась Катька. – А вам, Николай Сергеич, я чай хороший из Китая привезу, неподозрительный. Так, может, еще что-нибудь сказать по-китайски?

– Нет, Катарина, с меня на сегодня достаточно. Иди уже, чемоданы собирай. Завтра с паспортом, как договорились.

Из международного отдела Катька отправилась в студенческую столовую, хотелось кофе. Ей всегда казалось, что кофе не только бодрит, но и радует, и с каждым глотком ароматного напитка всегда думалось лучше и на душе становилось теплее.

– Катрин! Бонжур, мон амур¹²! – гортанное приветствие вырвало девушку из приятной неги в компании свежезаваренного кофе. – Я очень рад видеть тебя снова, – и экзотический персонаж в белой бандане, сияя, плюхнулся на стул рядом с ней.

– О, Серж, привет-привет, мой африканский друг. Ну что, как устроился? Как вообще дела? – вежливо поинтересовалась девушка, внутренне кляня и браня своего знакомца, невольно помешавшего ей насладиться кофе в гордом одиночестве.

– О, Катрин, все хорошо! Я уже учился, и у меня есть научный руководитель – Алексей Алексеевич Тарасов. В общаге тоже хорошо, тепло, в комнате я пока один. Только коменда, она же сумасшедшая!

– Почему, сумасшедшая? – в недоумении воззрилась на незваного приятеля Катька.

Она, конечно, знала, что заведующую восьмым общежитием Марину Аркадьевну Симакину, или попросту коменду, за «добрый незлобивый» нрав и «благожелательную» улыбку (все эпитеты, разумеется, в кавычках) в народе прозвали Муреной Аркадьевной. Так что любовь и поклонение студенчества были ей обеспечены на долгие годы вперед. Но вот в сумасшествии она вроде бы раньше замечена не была.

– Я приехал в пятница, а в суббота утром ко мне пришли много людей, и коменда, и еще преподаватели. Они громко стучали в дверь, а я спал. Они пришли смотреть, как я живу. Коменда сказала двигать рефрижерато, там есть пыль. Потом она искала пыль на дверь! Я говорю, она сумасшедшая!

– Чего она сказала двигать? И какую пыль на дверь она искала? – не поняла Катька.

– Рефрижерато! – с французским прононсом повторил Серж. – То есть, холодник. И потом она смотрела дверь в комната и там наверх искала пыль, пальцем так-так, принесла пыль. И все люди смотрели на меня, как на преступник, коменда говорит, что я надо мыть и убирать. А я только вчера приехал! Я не понимаю, это общага или это тюрьма? У меня глаза красные, тут огонь, – продолжал несчастный конголезец, стуча себя кулаком в грудь, где очевидно и располагался тот самый огонь.

– Да ладно, ладно, не горячись, – рассмеялась Катька. – Когда в субботу приходят люди, это называется обход. Комиссия ходит и смотрит, как живут студенты, содержатся ли в порядке комнаты, ну и так далее. Ну а у Мурены, пардон, Марины Аркадьевны, то есть у коменды вашей, есть небольшой пунктик на чистоте. Тут уж придется потерпеть.

– И этот обход как часто обходит? – нервно поинтересовался ее впечатлительный собеседник.

– Каждую субботу.

– Террибль! Ужасно! – в бешенстве восклицал Серж. – Это есть нарушение прав человека! Каждый человек хочет спать утром и иметь свое приватное место. Это моя комната, почему эти люди хотят смотреть, как я живу? Это дискриминасьон!

– Это не дискриминация, Серж. Ну, такие у нас правила для всех студентов. Я понимаю, что это не очень удобно, но пока так. Тебе либо квартиру снимать, но это непросто и дорого, либо как-то задобрить Марину Аркадьевну, чтобы она сильно не цеплялась к тебе. Ну, сделай ей пару комплиментов, подари сувенир какой-нибудь. Ты же умеешь девушек обаять.

– Но коменда не девушка, я не могу ее шармэ¹³. Она сумасшедшая! – в отчаянье воскликнул африканец.

– Да нет, в душе она трепетная девушка, падкая на комплименты. Доброе слово, как известно, и кошке приятно.

– Хорошо, – вздохнул Серж, – будем посмотреть. Есть еще проблем. Мой научный руководитель говорит, что нужно написать статья на конферанс. Статья по-английски, но мой английский не очень хорошо. Я хотел писать по-французски, но Алексей Алексеевич говорит, что здесь никто не понимает французский. Катрин, я знаю, ты говоришь по-английски. Ты можешь помогать мне проверять статья? Я сегодня хочу заканчивать перевод. Ты мне будешь помогать?

Катька мысленно закатила глаза, ей совершенно не хотелось помогать с переводом своему надоедливому черному другу в белой бандане, но он так умильно смотрел на нее, что она снова рассмеялась и не смогла отказать.

– Ладно, присылай свою статью мне на e-mail, проверю, – милостиво согласилась она. – Я тебе сейчас адрес эсэмэской пришлю. Только имей в виду, я в ваших технических и математических терминах ничего не понимаю, проверю только с точки зрения грамматики.

– Хорошо, мое огромное спасибо! – белозубо просиял аспирант. – Сегодня вечером буду присылать!

Пока Катька уже без удовольствия допивала остывший кофе, телефон забздынькал. На экране высветилось: «Вика».

– Здорово, мать, как делища? Что завтра делаешь после учебы? Давай посидим где-нибудь, кофе выпьем, потрепемся, а то у меня на вписке такая суета, – застрекотала любимая подруга.

– Вича, привет. Да тут куча дел, завтра вот документы на визу сдавать. Но вечером давай встретимся, сама хотела тебе звонить.

– Это какую-такую визу? – в недоумении протянула Вика. – Ну-ка, выкладывай давай.

– Да в Китай же. Ай, блин, я же тебе ничего не рассказала! Слушай, ну тогда завтра по-любасу встречаемся, я тебя наберу, как буду освобождаться. Подъезжай к нам, у нас в столовке посидим или в кофейне за углом.

– Ну, мать, заинтриговала. Все, до завтра, пойду феерический кардиган к показу кроить. Отбой! Но завтра, чтобы без отговорок! – по-командирски гаркнула Вика и отключилась.

Вечером Катька в невыносимой тоске читала статью молодого ученого Макута-Коло. Из названия следовало, что речь пойдет об изучении основных алгоритмов неравномерных синусоидальных сигналов. После прочтения первых же строк научного опуса юный лингвист предательски зевнула. «This article is devoted to the quantitative estimation of a basic algorithmic analysis of non-uniform sinusoidal signals¹⁴…», – бубнила она. «Господи боже ж ты мой, да за что мне это все? И зачем я только согласилась читать эту зубодробительную муть? – мысленно ругала себя Катька. – Чтоб ему жилось хорошо в Республике Конго со своими синусоидальными сигналами. Больше никогда не соглашусь читать эту техническую чухню». Но зевая, вздыхая и матеря себя и своего африканского приятеля, статью она все-таки дочитала, и, поправив кое-где грамматические ошибки, отправила Сержу.

На следующий день после учебы, когда лучшие подруги сидели за столиком уютного кафе, попивая кофе, Катька не могла оторвать взгляд от новых Викиных сапог. Коричневые скучные боты были искусно декорированы крупными бордовыми цветами из замши, украшенными стразами. Викина длинная челка сегодня тоже была выкрашена в винный цвет, в тон к декору на обуви. Похожие цветы, только вязанные крючком, расцвели и на ее белом кардигане асимметричного кроя.

– Ну, ты красотка, конечно. Вся в цветах. Твоя работа? Хенд-мейд? – восторженно прищелкивала языком Катька.

– Ну, могла бы и не спрашивать, – отвечала Вика, гордо вытягивая вперед длинные ноги в эксклюзивных сапогах.

– Тебе уже пора продавать свои работы, делать на заказ. Я думаю, желающие найдутся. Таких вещей в магазине не купишь.

– Пожалуй. У нас скоро показ, а после показа будет работать шоу-рум, где попробуем обольстить гостей нашими работами. Ты тоже приходи. Вот и посмотрим, что будет пользоваться спросом и что удастся продать, – задумчиво протянула Вика. – Так, а ты давай про Китай рассказывай.

– Да грант предложили на месяц, стажировка в партнерском вузе в каком-то мифическом городе Саньмэнься, я даже и не слышала про такой раньше. Я сначала и ехать не очень хотела, а потом подумала, почему бы и нет? Будет и педпрактика, китайским студентам русский буду преподавать, и стажировка – на занятия похожу, вуз посмотрю, китайский подтяну немного. Только вот засада, со мной такое нечто едет – сынок профессорский. Как его уговорили ехать, для меня до сих пор загадка, – посетовала Катька.

– А что с ним не так, ну, с этим сынком?

– Да ты понимаешь, у меня такое чувство, что он вот именно что сынок – жутко инфантильный и вообще малосимпатичный персонаж, живет в своем параллельном мире где-то в виртуале, в наш мир вылетает исключительно благодаря волшебному пенделю то от папы с мамой, то от кого-нибудь из преподов, законченный социофоб короче. И еще, говорят, геймер. Я тут у народа поспрашивала, говорят, он в какую-то онлайн-игрушку резался сутки, не выходя из комнаты, даже для отправления естественных надобностей бутылочку подставлял. Ну полный пипец! И вот это вот едет со мной в Китай! Однокурсники его Валенком называют.

– Почему? Такое сильное внешнее сходство? – рассмеялась Вика.

– И это тоже. Фамилия у него Пименов, а от пимов до валенок недалеко, ну и вообще он конкретно сибирский валенок! Так что погоняло ему подходит.

– Ну и ладно, съездишь с Валенком, зато у Грыни не будет повода для ревности. Как он там поживает? Кот его больше не покалечил?

– Он просто не дал Ысю повода, ибо с субботы не заходил ко мне. Один раз мы виделись, но на его территории. Правда, все как-то так…

– Что, прошла любовь – завяли помидоры? – хмыкнула Вика. – Что-то быстро.

– Да я пока ничего не решила, Вича. Вот в Китай съезжу, отдохнем друг от друга, посмотрим, чувства проверим временем и расстоянием. Слушай, я вот у тебя спросить хотела. А что за парень у тебя на вписке был, странный такой? Ну, Кондрат, он вроде бы с Настей приходил, – смущенно спросила Катька.

– Ага, запала, значит? – удовлетворенно отметила Вика. – И судьба бедного Грыни висит на волоске, готовом оборваться в любой момент под тяжестью твоего непостоянства.

– Ой, кто бы говорил! – обиженно протянула Катарина.

– А что я? Я просто вообще мужиков ненавижу, ибо все они козлы рогатые, – парировала Вика.

– Ну да, ну да, только тебе это почему-то не мешает с ними спать и менять их, как одноразовую посуду, – ехидно проворковала Катька.

И подруги, ощетинившись, уставились друг на друга, раздувая ноздри и придумывая, какие бы еще колкости сказать друг другу. Впрочем, долго дуться друг на друга они не могли.

– Ладно, мать, – примирительно сказала Вика, – в твоих словах есть правда. Мужики для меня действительно большой ценности не представляют, начиная с моего любвеобильного папаши. Но заметь, в моих половых отношениях все честно – я никому ничего не обещаю, но ни от кого ничего и не требую взамен. Встретились, пообщались, приятно провели время, никто никому ничего не должен, никто не предъявляет никаких претензий. Рациональное использование людьми друг друга – такой тип отношений очень удобен.

– А, может, просто никто тебя не зацепил так, чтобы не выбрасывать его, как одноразовый стаканчик? И ты таким вот беспорядочным способом ищешь своего единственного?

– Да кого там искать, Кэт. Чтобы ни в ком не разочаровываться, лучше ничего ни от кого не ждать. Тогда живешь спокойно, без этих вот дурацких внутренних метаний и рефлексий. И да, вечно грызущих меня внутренних мышей по твоему примеру я тоже выращивать не хочу.

– Да, Вича, твой папик, тебе, конечно, в карму изрядно нагадил, – грустно изрекла Катька.

В памяти у нее всплыл Викин отец – красивый высокий мужчина, гостеприимный весельчак, который всегда подмигивал Катьке, когда та заглядывала в гости к подруге, и усаживал ее пить на кухне чай с какими-то вкуснячками. Она и не предполагала тогда, что все так повернется в один непрекрасный момент. Затем она вспомнила Викино замороженное лицо с побелевшими губами, и как тормошила ее и обнимала в комнате, чтобы вызвать хоть какие-то эмоции и вытащить из ступора.

В тот день Вика с мамой собирались ехать подавать документы на паспорт по случаю четырнадцатилетия. Маман долго ругалась по телефону с отцом, потому что он отказывался отвезти их на машине в миграционку, ссылаясь на свою большую занятость на работе, в результате чего им пришлось ехать на автобусе. Но самый юмор был в том, что обе они – мать по причине взвинченности после телефонных дебатов с папиком и Вика в силу временного отупления из-за осознания собственной взрослости и получения своего личного паспорта благополучно забыли дома Викино свидетельство о рождении, без которого, разумеется, делать в миграционке было нечего. И обнаружили дамы нехватку важного документа только в автобусе почти на полдороги к месту назначения. В результате с руганью и взаимными обидами им пришлось выйти и отправиться домой несолоно хлебавши в надежде все-таки успеть сегодня до закрытия подать документы.

Вернувшись домой, мать, не раздеваясь, понеслась в комнату искать заветную бумажку, Вика – за ней, не обратив внимания на какие-то странные звуки, которые по всем законам, подкрепленным свидетельством о заключении брака между супругами Коваленко, не должны были в данный момент раздаваться из спальни. Но на пороге комнаты мать и дочь застали весьма банальную, но при этом динамичную антрепризу, разыгрываемую двумя актерами, верхним из которых был Викин папик. Действо было весьма захватывающим, но, несмотря на это, добропорядочные моралисты поспешили бы поставить на нем маркировку 18+.

С диким воплем «Ах ты, козлина безрогий» Викина мать схватила первое, что попалось ей под руку (а это была та самая дамская сумочка, куда, по свидетельствам очевидцев, легко помещается вилок капусты), и весьма технично метнула в центр колышущейся скульптурной группы. Женский истеричный визг и мужской стон с матами наглядно проиллюстрировали, что снаряд достиг своей цели. Папаня, пытаясь оторваться от своей партнерши снизу, начал лепетать что-то стандартное в духе: «Танюша, успокойся, это не то, что ты подумала» и «Я тебе сейчас все объясню», но ужас в том, что оторваться он не мог, а объяснять что-то разъяренной жене, находясь, так сказать, внутри другого объекта, было как-то не слишком уместно в данной ситуации.

Проблема в том, что у девахи от страха в связи с неожиданным появлением хозяйки дома что-то там бесповоротно заклинило, и, как говорится, пестик попал в плен к тычинке. Она бы и рада была уползти куда-нибудь под кровать или, схватив свою одежду, нестись, куда глаза глядят, но не тут-то было. Завывая от ужаса при виде направленной ей в голову тяжелой вазы, она все-таки сползла на пол, но поняла, что ее наездник, как приклеенный, сползает вместе с ней. Отряхиваясь от осколков разбившейся о подоконник вазы, деваха, не переставая верещать, на четырех костях пыталась прорваться к входной двери, взбрыкивая крупом, чтобы сбросить незадачливого всадника. Таким вот кентавром, под аккомпанемент истерического хохота Вики, уворачиваясь от летевших в них предметов, они прогарцевали вон из квартиры и застряли где-то на лестничной клетке.

Мать, выбросив в подъезд принадлежавшие обоим артистам спектакля для взрослых причиндалы, включая ноутбук, чемодан и даже электродрель, схватилась за сердце и потеряла сознание. Вика, совершенно обалдев от короткого, но запоминающегося представления, носилась по квартире, то звоня в скорую помощь, то неся стакан воды, чтобы побрызгать матери в лицо. Через некоторое время к подъезду подъехало две скорых – в одну из них заполз кентавр о двух головах, которого кто-то из сердобольных соседей снабдил большой простыней, дабы соблюсти приличия, а в другую, покачиваясь, взошла жертва супружеской измены, а по совместительству укротительница кентавров.

Вика позвонила Катьке, которая тут же примчалась на помощь, долго пыталась растормошить подругу, привести ее в чувство. Потом Катюха нашла в холодильнике недопитую бутылку вина, налила в стакан и заставила свою одноклассницу, одуревшую от просмотра шоу и участия в нем, не соответствующего ее возрасту, выпить. Потом Вика долго плакала и смеялась, рассказывая своей наперснице, что произошло и куда делись родители, после чего, успокоившись немного, девчонки попытались убрать остатки бойни в подъезде и дома. Пока мать была в больнице, Вика жила у Павловских. А папик, освобожденный таки руками умелого врача из своего временного плена, собрал уцелевшие после битвы манатки и по-тихому съехал. Как рассказывали потом общие знакомые, он обрел недолгое счастье с очередной тушкой молодой свежей девчатины где-то на ее территории, а потом и вовсе переехал куда-то в европейскую часть России.

– Слушай, Вича, а ты так его и не простила до сих пор? Столько лет уже прошло, – задумчиво спросила Катька.

– Ну как сказать, Кэт, я вроде бы отпустила ситуацию. Он, конечно, козел, и бабы у него, как выяснилось, присутствовали перманентно, но меня он по-своему любил. И потом, когда съехал от нас, регулярно помогал материально, и так тоже, брал меня на пикник, в боулинг, один раз хотел меня на море взять с собой, да мать не отпустила, сказала, что не желает, чтобы я опять попала на очередное шоу для взрослых. Я с ним общаюсь, отец же как-никак, но последнее время в основном в ВК или по телефону. Просто знаешь, я же теперь никому не верю, мне кажется, что все мужики такие кобелины бесчувственные, – вздохнула Вика.

– Не дрейфь, подруга, прорвемся. Встретишь и ты человека, которому сможешь доверять, сто процентов. Не все же такие… палковводцы, мать их. Есть же кроме половых инстинктов еще что-то – интеллект, общие интересы, уважение, любовь в конце концов!

– Палковводцы, говоришь? Ну да, не все, наверное. Но и среди этих попадаются экземпляры, вполне пригодные к употреблению. Главное, использовать их исключительно по назначению. А про Кондрата я почти ничего не знаю. Не скрою, сама с ним думала замутить, но он какой-то странный – приходит внезапно, когда его не ждешь, уходит неожиданно, появляется почти из ниоткуда. И контактов его у меня тоже нет. Знаю, что он вроде с Настей мутил… Да, слушай, мать, а что ты мне там рассказывала про какого-то альфа-самца, поручение твое от международного отдела?

– О, это отдельная история. Там просто герой-любовник, можно сказать, мачо! Есть такая страна – Конго, слыхала? – заговорщицки зашептала Катька.

– Так он негр что ли? Мачо, блин, мучачо. Хотя… Бывают, конечно, такие экземпляры, – мечтательно по-кошачьи зажмурилась Вика.

– Эй, подруга, ты никак фильмов для взрослых насмотрелась? Не хотелось бы тебя разочаровывать, но ничего общего с атлетами в коже и латексе ты там не увидишь, – захохотала Катарина. – Ну, просто аспирант, внешность, конечно, специфическая, Вича, не в твоем вкусе. Хотя девок кадрит, и да, у него в Конго, по его словам, жена и двое детей. О, а вот, собственно, и наше африканское мачо, как говорится, вспомни заразу – появится сразу, – глубокомысленно изрекла Катька и ответила на звонок вибрирующего на столе телефона.

– Катрин, это я, Серж!

– Да узнала я тебя, ты у меня в контактах один такой.

– Катрин, ты моя спаситель, я хотел сказать много спасибо за статья, сегодня я отправлял ее в редакция. И я хочу благодарить тебя. У меня есть очень хорошая, как это по-русски, качабали. Тебе надо пробовать.

– Что у тебя есть? Не поняла. И вообще, не стоит благодарности, – рассеяно ответила Катька.

– Мой друг в Руанда научил меня делать очень хорошая качабали, куньяза, всем очень нравится. Это надо знакомиться с африканские традиции, очень хорошая куньяза. Катрин, приходи ко мне в общага, я очень рад тебя видеть. Надо пробовать, – продолжал настаивать благодарный аспирант.

– Подожди, Серж, я тут с подругой сижу, сейчас посоветуюсь, – неуверенно проговорила девушка и, прикрыв трубку рукой, прошептала: «Вича, он предлагает что-то попробовать, благодарит за помощь в проверке перевода статьи. Сходим что ли?»

– А что пробовать-то? – с интересом спросила Вика.

– Да не знаю, блюдо, наверное, какое-то, я название не поняла. Говорит, друг его из Руанды научил готовить.

– Ну а чё, давай сходим, попробуем экзотическую африканскую кухню.

– Серж, ладно, мы с подругой зайдем вместе попробовать. Ты не возражаешь? – уточнила Катька.

– Конечно, я не возражаю! Это очень хорошая куньяза, девушки надо пробовать! Очень хорошо, грандиоз! Я буду подождать.

– Погоди, Серж, сейчас, – и Катька вновь зашептала подруге: «Слушай, неудобно совсем с пустыми руками вваливаться, давай хоть к чаю что-нибудь купим? Вдруг, нам эта африканская еда совсем не понравится?».

– Давай тогда уже и чаю купим, а то неизвестно, какие отвары он там варит, – с сомнением заявила Вика.

– Серж, мы сейчас зайдем в магазин, купим что-нибудь вкусненькое и придем. И чай тоже. Ты какой чай пьешь – черный или зеленый? – поинтересовалась Катька.

– Чай? – растерянно произнес ее собеседник. – Хорошо, чай тоже хорошо, потом можно чай.

– Так какой, черный или зеленый?

– Зачем черный? Я сам черный. Чай хорошо зеленый, – улыбнулся в трубку африканец.

– Ну, тогда жди, – отчеканила девушка и нажала отбой.

Через полчаса девчонки с коробкой эклеров и упаковкой зеленого чая в пирамидках зашли в вестибюль общежития № 8. На вахте вместе с дежурной сидела и коменда, орлиным взглядом окидывая всех входящих и выходящих.

– Здравствуйте, Марина Аркадьевна! Мы к нашему конголезскому аспиранту. Как он тут устроился? – выдавив из себя любезную улыбку, произнесла Катька.

– А, Катарина, здравствуй. Да отлично он устроился, живет, как король, в комнату к нему пока никого не подселили. Только вот беспорядок у него, и еще он ночью громко разговаривает по Интернету! Студентам мешает спать! Зинаида Ивановна стучалась к нему, а он ругается. Да и посетителей к нему много ходит, девки в халатах туда-сюда шныряют. Потом вот уедет в свою Африку, а у нас тут дети черные заведутся! – с негодованием изливала душу коменда.

– У вас черные дети заведутся? – с сомнением протянула Катька.

– Ты не зубоскаль, молодая еще, – одернула ее коменда, – у студенток наших беспутных заведутся.

– Да, шучу я, Марина Аркадьевна, а ночью он разговаривает, потому что у нас с Конго большая разница во времени. Пока его родственники с работы вернутся, то-сё, у нас ночь уже.

– И тем не менее у нас есть правила проживания, они едины для всех студентов, будь то русский, казах, монгол или этот ваш, Конго. Так что ты, Катарина, как представитель студенческого актива, поговори с ним, объясни и по поводу уборки тоже. А то потом будем за него краснеть опять на обходе, – нудила коменда.

– Хорошо, конечно, – покивала головой Катька, и девчонки прошли мимо вахты в сторону лестницы.

Распахнувший перед своими гостьями дверь Серж был великолепен – на нем было надето какое-то одеяние в национальном стиле, то ли цветастый широченный балахон, то ли странное мужское платье с огромными просторными рукавами. Распашонка по вороту в несколько кругов была декорирована ярко-оранжево-красно-черным принтом, по внешнему виду напоминавшим какой-то сказочный воротник с древнеегипетских изображений, только в другой цветовой гамме. К нижней окантовке такого условного воротника были пришиты небольшие украшения в виде кистей или бубенчиков, слабо позвякивавших при движении. Да и сама рубашка, или как там правильно назывался этот экзотический костюм, была расписана каким-то ярким цветочно-геометрическим орнаментом. На голове у него сегодня вместо банданы была надета небольшая остроконечная черная шапочка в белую и оранжевую полоску.

Вика замерла в восхищении. Как натура творческая и художественно одаренная, она с интересом начала рассматривать необычный принт и украшение костюма.

– Шикардос! – изрекла она. – А ну, поворотись-ка, сын! Экой ты смешной какой! – прищелкивая языком, пропела девушка.

– Серж, это моя подруга Виктория, – с улыбкой сказала Катька. – Твой роскошный костюм нас просто сбивает с ног своим великолепием.

– О, Катрин, Виктория, манифик, – промурлыкал конголезец, и глаза его маслено заблестели, когда он снизу вверх перевел взгляд на высокую девушку с челкой цвета бордо.

– Альфа-мачо, – резюмировала Вика, с высоты своего роста рассматривая гномоподобного африканца.

– Ну что, будем чай пить? Где там твоя пуньяза-хуньяза или как там твое африканское блюдо называется? – с улыбкой спросила Катька.

– О, да, две прекрасные девушки, манифик! Будем пробовать, очень хорошая куньяза! – торжественно провозгласил Серж и указал на свою кровать, которая поверх простыни была застелена каким-то плетеным ковриком, похожим на соломенную циновку.

– Серж, а ты зачем коврик на кровать постелил? Его же, наверное, на пол нужно стелить, к двери. А то потом опять Марина Аркадьевна с обходом придет, будет ругаться, – в легком недоумении заметила Катька.

– Она ненормальная, с приветствием! – обиженно сообщил Серж.

– С приветом, а не с приветствием, – расхохоталась гостья, – только ты ей так не говори, а то еще больше ругаться будет.

– Этот ковер надо стелить на кровать, это специальный ковер из банана. Такой ковер в Африке нужно подарить девушка, когда есть свадьба, чтобы было много хорошие ночи и много хорошая куньяза, – со значением произнес конголезец.

И тут Катька почувствовала, что она чего-то не понимает. Или нет, у нее возникло чувство, что она пришла на корты с бейсбольной битой вместо теннисной ракетки. Она просто зависла, потом озадаченно посмотрела на коврик, перевела взгляд на хозяина комнаты, нетерпеливо поблескивающего глазами.

– Так где чайник-то, Серж Великолепный? – не выдержав паузы, изрекла Вика. – Заинтриговал, когда пробовать будем твою куньязу?

– Вича, погоди пять сек, – задумчиво остановила ее пламенную тираду Катька и ввела в поисковик своего телефона слово «куньяза».

Вика подошла поближе и стала через плечо вслух читать статью из Википедии: «Куньяза – название сексуальной практики, распространённой в районе Великих озёр в Восточной Африке, которая предназначена для…». Тут она прервала чтение и в недоумении воззрилась на свою подругу.

– Кэт, я не поняла, так что мы будем пробовать? – И практически без паузы она резко повернулась к экзотическому африканцу. – Ах ты ж, африканский ты козел безрогий, ты чего это нас позвал? Ну, кобелина, Кать, я ж тебе говорила, все они уроды! И с воплем «гамадрил черномордый» Вика точным броском метнула в несчастного африканца пакет с эклерами и чаем.

Пакет припечатал незадачливого любителя экзотических сексуальных практик к полу. Он сидел, абсолютно обескураженный, и выглядел совершенно растерянным и обиженным.

– Зачем ругаешься? Хорошая куньяза, не нравится – не пробуй, а зачем драться? Э-э, русские женщины все с приветствием.

Вика с Катькой переглянулись и, рухнув на постель, застеленную ковриком из банановых волокон, одновременно захохотали до слез так, что Катька начала икать, а Вика пару раз то ли хрюкнула, то ли всхрапнула. Отсмеявшись, девчонки подсели к обиженному Сержу.

– Не обижайся на нас, это как бы тебе сказать, misunderstanding, некоторое недопонимание. Мы-то думали, что ты нас зовешь чай пить с каким-то экзотическим африканским блюдом, а тут такое… И коврик этот из банановых листьев, – посмеиваясь, сказала Катька.

– Ладно, Серега, почапали мы, а ты чаю с эклерами все-таки попей, – хмыкнула Вика и на прощание чмокнула чернокожего аспиранта в нос.

– Попили, блин, чайку, – продолжала заливаться Катька, шагая от общаги в сторону остановки.

Вика же тем временем сосредоточенно читала что-то у себя в телефоне.

– Ты куда залипла, подруга? – поинтересовалась Катька.

– Да вот, изучаю экзотические сексуальные практики, любопытно стало. Мать, как тебе такая африканская экзотика, не захотелось все-таки попробовать? Конголезец твой так настоятельно предлагал, – смешно сморщив нос, осведомилась Вика.

– Да иди ты… на банановый коврик, – расхохоталась Катька, – по мне, так слишком уж экстравагантно.

– Значит, хорошая куньяза, надо брать, – задумчиво резюмировала Вика, и девчонки с хохотом побежали к остановке.

Глава 5

Небоксерский поединок и рождение звезды Ютуба

Всю неделю Катька носилась больной белочкой, готовя документы для подачи на визу и успевая при этом едко подкалывать тюленя Виталика, который все-таки, как ни странно, тоже собрался ехать в Китай. Особое недовольство она испытала от прохождения медкомиссии, где нужно было пройти всех мыслимых специалистов и сдать всевозможные анализы, включая анализ на резус-фактор и группу крови.

– Николай Сергеич, я не понимаю, что за бред, зачем нам такой огромный список врачей и анализов? Или вы нас решили без объявления войны, как подопытных кроликов, отправить сразу на космическую орбиту? О, великий, Чанъэ, прими нас на свой борт! The мля, прощай! Вам там китайцы откаты что ли пообещали? – возмущалась Катька, разгневанной фурией ворвавшись в кабинет начальника всех университетских международников и потрясая бланком медицинской справки.

– Для самых гуманитарных слоев населения поясняю, что «Чанъэ-5» – это вообще-то беспилотная межпланетная станция, так что наличие человека на борту не предусматривается. Если только Павловскую вместо риса отправить на орбиту, может, какие всходы даст. Хотя, боюсь, она по весу не пройдет, китайцы на Луну отправляли всего-то грамм 40, – прогундел знакомый голос.

– О, Валенок, и ты здесь, тоже мне, профессор космических наук, – раздраженно фыркнула Катька. – Между прочим, я читала, что Китай в 2020 году собирается человека на Луну отправить.

– А что, в Фотограме теперь пишут о космосе и колонизации Луны? Удивительные для гуманитария познания! – ехидно пробубнил Валенок, не поднимая глаз и усиленно рассматривая полированную крышку стола.

– Тюленям слово не давали! – зашипела Катька.

– Так, ну я вижу, вы нашли общий язык, – потирая руки, заблеял Никос.

– Николай Сергеич, ну это что, шутка что ли неудачная?.. – никак не могла успокоиться девушка. – В этом бланке спрашивается, не болею ли я холерой, желтой лихорадкой, чумой или проказой. Я даже не знаю, что это такое! У нас в России такими болезнями не болеют вообще. А этот вопрос «Есть ли у вас какие-либо из следующих заболеваний или расстройств, угрожающих общественному порядку и безопасности?» – это вообще для кого?.. Вы видели варианты ответов? Так я вам сейчас зачитаю: токсикомания, спутанность сознания, маниакально-депрессивный психоз, параноидальный психоз, галлюцинаторный психоз…

– У кого-то тут в графе психозы, походу, точно будет отметка «Yes», – проскрипел со своего места Виталик.

– А у кого-то в графе «Другие выявленные отклонения» будет написано «Просто валенок. Самостоятельное передвижение без сопровождающего лица запрещается. Обучение вдали от папы и мамы категорически противопоказано», – вызверилась Катька.

– Так, все, – взвился Шарабашкин, с остервенением почесывая редкие волосины на виске, – брейк! Павловская – в красном углу, Пименов – в синем. Слушаем меня молча, без взаимных оскорблений.

Катька, демонстративно поджав губы, села за стол напротив своего бесючего визави, ноздри ее яростно раздувались. Унылый Пименов сидел красный, как знаменитый китайский фонарик, и напряженно пыхтел.

– Итак, мои драгоценные номинанты! – менторским тоном начал Никос. – Объясняю для особо впечатлительных натур: медицинская справка для обучения в Китае имеет стандартную форму для всех иностранных граждан, так что вопрос, не болеете ли вы желтой лихорадкой, может оказаться весьма актуальным для выходцев, например, из стран Африки. А что касается вопросов о психозах и иже с ними, так китайцы очень заботятся о благополучии своих жителей, и у них нет никакого желания получить в число своих студентов какого-нибудь условного Брейвика, потому и осмотр психиатра обязателен. Такая медицинская справка является одним из обязательных документов для обучения по стипендиальной программе в Китае. Если же вы хотите учиться за свой счет, напишите координатору, возможно, они простят вам отсутствие справки по форме, и то не факт.

– То есть платных психов они принимают, а бесплатные им на фиг не нужны? – не удержалась от ехидного замечания Катька.

– Не знаю, не знаю, Катарина. Может, они за те деньги, что иностранец за учебу платит, приставляют к нему куратора из службы безопасности? Сие мне не ведомо. Но вернемся к делам нашим насущным. Чтобы упростить вам прохождение медкомиссии, мы договорились с нашей поликлиникой. Завтра приходите к 8 утра со всеми, так сказать, необходимыми анализами, заглянете в 11-й кабинет, там вам выдадут направления и быстренько проведут по всем специалистам. До обеда, думаю, уже закончите. Так что дерзайте.

– Слушай, Пименов, скажи по секрету, почему ты все-таки решился ехать на стажировку? Ты же не хотел? – насмешливо поинтересовалась Катька, когда они вдвоем с Виталиком выходили из международного отдела. – Что такого тебе папочка наобещал, раз ты преодолел свои лень и инфантильность и вырвался из-под родительского крыла? В Китае папы-мамы не будет, все сам, все сам, и даже носки придется самому стирать.

– Знаешь, Павловская, – каким-то надтреснутым голосом ответил парень, – я просто очень люблю и уважаю своего отца. А отец сказал, что боязнь проявить свою самостоятельность – это трусость и малодушие. А я хочу, чтобы мой отец тоже меня уважал. И поэтому я готов попробовать сделать то, чего никогда не делал, то, чего боюсь. Но тебе, с твоим куриным умишком и бесчувственной душой этого не понять. Ты просто пустая и высокомерная стерва.

Выпалив всю эту эмоциональную тираду, Пименов с лицом, покрытым нервными красными пятнами, развернулся и побрел прочь, а Катька так и осталась стоять с открытым ртом посреди коридора. Судорожно сглотнув, она направилась в столовую выпить кофе, запить неприятный осадок после разговора. Антипатия к Виталику не прошла и даже, пожалуй, стала еще больше, потому что к легкому презрению, которое она испытывала к этому невнятному парню, добавилось еще какое-то новое чувство. Стыд. Да, ей почему-то было стыдно. А человек, который заставил тебя почувствовать стыд, почему-то всегда невольно вызывает неприязнь. «Да ну его в пень, Валенка этого ненормального», – раздраженно отогнала она от себя неудобные мысли и с удовольствием сделала первый глоток ароматного капучино. Но внутренняя мышь почему-то продолжала тихонько выедать ей мозг.

В приподнятом настроении (спасибо любимому кофе) Катарина вышла из универа, как кошка жмурясь на последнее осеннее солнышко, и практически лоб в лоб столкнулась со своим экзотическим другом из Республики Конго, которого не видела с того самого дня, когда чаепитие с эклерами слегка не задалось. Надо сказать, что Серж выглядел слегка потрепанным, на щеке его красовалась ссадина внушительных размеров, переносица и вовсе была разбита, веко правого глаза опухло, будто его покусали пчелы, и было искусно отделано сочным фингалом, который был виден издалека даже на африканской коже несчастной жертвы.

– Господи, Серж, что с тобой случилось? – ахнула девушка. – Кто это тебя так?

– Пойдем в кусты, я буду рассказать, – таинственно зашептал африканец.

– Какие кусты? Ты совсем офанарел что ли? Не пойду я с тобой ни в какие кусты, – возмущенно рявкнула Катька.

– Мы просто будем стоять рядом с кусты, там мало люди ходят. Здесь неудобно рассказать, – застенчиво пробормотал Серж.

– А, ну ладно, пойдем. Просто у нас если парень девушку в кусты тащит, то обычно подразумевается, что он ей предлагает… Короче то же самое, что и ты нам с Викой предлагал в общаге, только по-русски, – хмыкнула Катарина.

– Нет-нет, я понимаю, все хорошо! – заволновался конголезец. – Если девушка не хочет, я не буду предлагать.

– Так что с тобой все-таки случилось?

– О, Катрин, вчера мы бухали с монгольцами…

– С монголами, – машинально поправила Катька.

– Да, с монгольцами. Сэ террибль! Это ужасно! Я вчера делал нехорошо, очень нехорошо. Сначала мы много пили водки, потом мы много кушали суп и большие круглые пельмени, и жареные пироги, и потом снова пили водки, и потом опять кушали. Там везде есть много мяса, очень жирно, монгольцы рассказывали, что это было овца… овцатина! Они очень любят кушать жирная овцатина! – вздыхая, предавался воспоминаниям Серж.

– Какая еще овцатина? – расхохоталась девушка. – Может, баранина? Ну, овца, баран, они пара, понимаешь? Но мясо называется баранина.

– О, да, баран. Я забыл. И потом мы пили и кушали, пили и еще кушали. И потом я уже не мог кушать, мне стало неприятно, я хотел вся еда и водка обратно. Нет, я не хотел, но мой живот хотел еда и водка обратно. И я просил чай, чтобы живот стало хорошо. И монгольцы варили чай, потом мне принесли полную тарелку и сказали пить. Я смотрел, что это был не чай, а жирный суп с молоком! И там опять пахнет баран! Баранина! И я понимал, что монгольцы хотели смеяться надо мной, а я уже был совсем бухой, и я тогда вылил суп, а Сумъя встал и ударил меня в лицо. И потом я не помню.

– Кто встал? – не поняла Катька.

– Щас, я так забыл. Я буду посмотреть, – сказала жертва монгольского гостеприимства. – Здесь я написал, это мой друг Жам-сран-дорж Сумъ-я-а-жамц, – по слогам зачитал Серж из телефонной книжки.

– Во, блин… Срань господня какая-то, как говорила Викина бабуля. Ну и имена у этих монголов… Так, ладно, лучше ты его коротким именем называй, а то мой мозг отказывается это воспринимать напрочь, – уже не сдерживаясь, хохотала Катарина. – А ты ничего не перепутал? Как это этот Яа, или как там его может быть твоим другом, если он тебе в глаз засветил? И в нос? Или я что-то путаю?

– Да, правильно. Он мне в глаз и в нос ударил. Но потом, когда я проснулся, он рассказывал, что я неправильно делал, потому что монгольцы думают, что выливать чай – это афрон, неуважение. Монгольцы рассказывали, что я сделал большая обида для хозяина. А я говорил, что не хотел пить суп, я хотел пить чай. А Сумъя говорил, что это такой зеленый чай, но в Монголии надо варить чай вместе с масло или жир, и еще соль, рис и молоко барана.

– Молоко барана! – Катька покатывалась от смеха. – Как много нового я сегодня узнала! Серж, запомни, баран – это мужик, у него не может быть молока, но у барана есть жена – овца, так вот молоко – овечье!

– Русский язык очень трудный, я очень долго его изучаю, но я не могу говорить без ошибок, – вздохнул несчастный африканец. – Но теперь я думаю, что монгольский язык еще очень труднее! Их имена – это террибль! Это монгольцы придумали, чтобы пытать иностранные люди, которые не могут говорить такие длинные и трудные имена!

– То есть тебя тошнило, ты попросил чай, тебе сварили и принесли монгольский чай, а ты подумал, что это суп и что монгольцы, тьфу ты, монголы над тобой издеваются, поэтому вылил его? А монголы подумали, что ты решил их оскорбить, и дали тебе в бубен? – давясь от хохота, уточнила девушка.

– Какой бубен? Нет, бубен я не видел, нет.

– Бубен – это лицо, так у нас молодежь иногда говорит, грубо конечно, сленг, понимаешь? Дали в бубен – значит, ударили по лицу. Неужели ты никогда раньше не слышал это выражение?

– Нет, но теперь я знаю. Очень хорошее слово «бубен». Да, монгольцы дали в мой бубен. Но потом, когда я проснулся, я рассказывал про суп и про чай, мы еще пили водка и Сумъя снова варил монгольский чай с молоком… овцатины. И я пил чай, а потом мой живот хотел опять чай обратно, но я терпел. А потом я опять не помню. Но сегодня утром я видел фото и видео. И это ужас! У меня теперь лицо все красное! Я брал у девушки Лилии юбка, очень короткая юбка, и меховая куртка, и я танцевал сверху стола ндомболо и другие африканские танцы! И теперь Сумъя сказал, что я звезда youtube.

– Да ладно, не расстраивайся, ничего страшного. Подумаешь, станцевал в юбке на столе, зато теперь ты звезда! Ну, правда, все нормально, – успокаивала Катька своего экзотического друга, уныло ковырявшего носком кроссовки тротуарную плитку, и даже по-матерински потрепала его по голове, повязанной какой-то уже не белой банданой. – А можно мне тоже посмотреть, что ты там вытворял, раз уж видео все равно залили на Ютуб?

– Уже все равно, многие люди теперь будут посмотреть. Мое лицо теперь всегда будет красное, – и, чуть не плача, незадачливый танцор открыл в телефоне страницу в Ютубе.

Пока загружалось видео, Катька прочитала: «Пьяный негр танцует горячее афро под Пузову». А поскольку молодая студентка не была поклонницей творчества исполнительницы Пузовой от слова «совсем», то она, еще не посмотрев ролик, мысленно согласилась с Сержем, что это будет ужас-ужас.

И вот, наконец, долгожданный танец… Ну, сказать, что это было яркое и запоминающееся зрелище – не сказать ничего. И даже гуманитарно-настроенный мозг девушки не мог подобрать достойных эпитетов для описания сего действа, но это была поистине феерия! Под томные напевы «Момик армянин, Момик армянин, только ты один был мой господин», слабо, впрочем, напоминавшие пение в принципе, на столе страстно извивался пьяный в лоскуты Серж. Ни мелодия, ни ритм сего музыкального «шыдевра» абсолютно не мешали конголезскому танцору, он с упоением двигался под какую-то одному ему слышную музыку, которая, видимо, звучала у него в голове. Танец напоминал какую-то адскую смесь ндомболо, афрохауса и чего-то еще с дополнениями из немыслимых кульбитов и сальто вперед и назад. Непонятно было, по какому принципу Серж вставляет свои акробатические антраша в эту дикую пляску и при этом ухитряется ни разу не свалиться со стола, однако трудно требовать от человека в таком пограничном состоянии сознания какой бы то ни было логики в движениях.

Наряжен он был весьма колоритно – на торсе цвета очень горького шоколада красовалась меховая жилетка из пушистого зверя, наименование которого стало в новейшее время использоваться для крайне эмоционального выражения говорящего к чему-то очень плохому или неоднозначному. Игривая летящая нежно-зеленая мини-юбка с бахромой изысканно оттеняла изгибы не вполне ровных коротких конечностей конголезского мачо. Танец его был пылок, на полусогнутых ногах, и, подавшись вперед корпусом, он как бы изображал походку гориллы, помогая себе бедрами. Движения таза становились все более страстными и волнующими, но вот этой-то дикой африканской страсти, или даже нет, «страззьди», некоторые немногочисленные предметы одежды незадачливого танцора не выдержали. Резинка боксеров предательски расползлась, и они стали медленно сползать с новоявленной звезды Ютуба, демонстрируя зрителям то пикантно выпрыгивающее из зеленой бахромы мужское достоинство экзотического исполнителя, то его налитые филейные части.

«Момик армянин!» – пронзительно голосил из динамиков женский голос, в то время как Серж, словивший творческий экстаз, не замечал случившегося с ним казуса и, развернувшись к камере спиной, продолжал задорно трясти своими половинами.

– Да уж, это полный песец, – сквозь смех прорыдала Катька.

– Да, Лилия говорила мне, что это куртка меха песец, – со вздохом сказал несчастный аспирант.

– Куртка-песец, – закатывалась девушка, – Вот он к тебе и пришел, причем полный. Короче, это фиаско, братан, – сказала она, но, глянув на абсолютно несчастное лицо своего приятеля, взяла себя в руки и, подмигнув, заговорщицки шепнула ему: «У меня есть для тебя хорошая новость, Серж! Я думаю, что твое горячее ндомболо сделало тебе отличную рекламу среди девушек, потому что у тебя там – да… В общем, очень большая реклама тобой была показана!».

– Ты правда думаешь, что моя реклама была большая и хорошая? – воспрянувшим голосом спросил носитель африканской культуры.

– Очень большая и хорошая, – с улыбкой подтвердила Катька. – Так что можешь быть абсолютно спокоен.

– О, Катрин, я очень рад, что моя реклама тебе понравилась, – заулыбался Серж. – Может, ты хочешь посмотреть танец еще раз?

– О, нет, только не сейчас, – захохотала девушка, – боюсь, у меня уже от избытка твоего темперамента передоз случится. На сегодня, пожалуй, достаточно.

– Ну ладно, – немного надувшись, ответил конголезец, – я пойду покажу видео девушке Лилии.

– Иди, иди, братан, а у меня еще дела сегодня, – с улыбкой провожала его Катька.

Отсмеявшись, она достала телефон и, найдя в контактах номер Вики Коваленко, нажала на вызов.

– Вичааа, – хохотала она в трубку, – ты должна это видеть.

– Сто я долзна видеть? – недовольно прошепелявила Вика. – Слусай, у меня тут в одной руке нозницы, в другой – лекало, а в зубах – иголки. Давай, я это все потом увизу?

– Ладно-ладно, потом посмотришь, конечно. Ты помнишь нашего любителя куньязы?

– Ну? – заинтересованно промычала подруга.

– Так ты набери в YouTube: «Пьяный негр танцует горячее афро под Пузову», посмотри, проникнись и оцени.

– Подозди, иголки выплюну, заинтриговала, – хмыкнула Вика и вскоре продолжила уже обычным голосом. – Что, прямо-таки горячее-горячее?

– Думаю, тебе понравится, – продолжала веселиться Катька. – Но ты там шьешь вроде бы? Так ты сначала дошей, убери подальше острые, колющие и режущие предметы, а потом уже насладись в полной мере.

– Пожалуй, так и сделаю, – согласилась подруга, – чувствую, ждет меня увлекательный просмотр. А, может, приедешь ко мне вечером, вместе посмотрим? Я вижу, ты там под впечатлением?

– Нет, Вича, сегодня тебе придется получать удовольствие без меня. Мы с Гришкой идем к семи на «Планету Волан».

– Куда-куда вы идете? – переспросила Вика.

– Ну, Витя Волан приезжает с новым шоу «Планета Волан», Гришка взял билеты. Я вообще Волана как-то не особо, но столько хвалебных отзывов, что шоу грандиозное, бла-бла-бла… В общем, будем посмотреть.

– Ага, ну ладно, расскажешь потом. Значит, Грыня продолжает зарабатывать себе плюсики? Молодец, мужик, ухаживает по системе «все включено», а ты еще чего-то недовольна, – хохотнула Вика.

– Ай, ладно, не язви, – отмахнулась Катька. – Слушай, Вича, что там про Кондрата слышно? Не появлялся у тебя?

– А, ну ты, мать, все-таки запала на этого таинственного персонажа, – с удовлетворением отчеканила подруга. – Нет, после вписки не появлялся. Но могу справки навести, если попросишь, – ехидно протянула она.

– Ай, да я так просто спросила, не надо ничего наводить по моей просьбе, если только тебе самой это не интересно, – промямлила Катька. – Ладно, Вик, ты не забудь потом видос глянуть, а я поеду домой собираться на Волана.

– Да что ты, я же теперь не усну, пока это не увижу, – ответила подруга. – Хорошего вечера! Грыне привет.

Катька нажала «отбой» и задумчиво пошагала в сторону остановки. Удивительно, что даже на фоне насыщенной студенческой жизни вперемешку со сборами в Китай и встречами с Гришкой ее не отпускали мысли о новом знакомом. И да, ей все-таки очень хотелось, чтобы он написал…

Глава 6

Сравнительный анализ коэффициента полезности разбитого нефрита и целой черепицы

Кондрат долго тер и скреб руки, строительная грязь, казалось, въелась насмерть. Затем, наспех смыв пыль с лица и шеи, он переоделся, механически бросив грязную пропотевшую спецовку и носки в спортивную сумку. На сегодня работа была закончена.

– Покедова, бро, – бросил он, пожимая мозолистую пятерню Андрюхи Киргиза. – У меня завтра выходной, надо перья почистить, воздуха свежего глотнуть.

– Знаю я твои перья, опять по крышам скакать невтерпеж? Ладно, горбатого, как говорится, только лопатой по хребту прибить можно, – ворчал Киргиз. – Хрен с тобой, топай, мы тут сами завтра справимся, подготовим поверхность, ну а в воскресенье давай уже будь в строю, начнем плитку класть. Сами будем два дня ерошиться, а с тобой управимся до темноты за день. Так что один день тебе на дурь, а потом уже впахивай на полную катушку, – добродушно прогудел Киргиз.

Вообще-то Андрюха был совсем не киргиз, но прозвище получил из-за звучной фамилии – Киргинцев, да и из уважения к возрасту сподручнее было бы обращаться к нему по отчеству, но так уж сложилось. И, несмотря на то, что был его старший товарищ, по мнению Кондрата, уж слишком простецки устроен, за широту души и добросердечие он снискал уважение и даже, можно сказать, любовь большинства своих товарищей по работе. После того как Кондрата Вебера, завалившего первую же сессию, отчислили из универа, податься ему было особенно некуда – у матери в деревне делать было нечего, да и финансово она ему ничем, в общем-то, помочь не могла, еще двоих младших нужно было растить. А отец его к тому времени уже давно благополучно обзавелся очередной женой, новым потомством и отбыл на историческую родину.

И вот именно тогда, выйдя из общаги с одной спортивной сумкой и рюкзаком за плечами, продолжатель рода Веберов оказался не в самой приятной ситуации. Нельзя сказать, что выбора у него не было совсем: самым логичным было бы вернуться в Новокалачинку, так сказать, в родовое гнездо, где, по крайней мере, была крыша над головой и регулярное, хоть и без разносолов, питание. Но эта простая логика вступала в диссонанс с его жизненным кредо – никогда не признавать поражений, а вернуться к матери значило для молодого максималиста признать себя неудачником, слабаком, не способным решить свои проблемы самостоятельно. На остатки своих скромных финансов он купил бутылку «Русской» и пошел в парк, куда так часто ходил один и с приятелями во время своего короткого студенчества. Было там одно удобное бревно в кустах, где Кондрат любил иногда посидеть в одиночестве.

Быстро шагая по скрипучему снегу, он хотел поскорее усесться на свое заветное место, распить бутылку, закурить сигарету из смятой в кармане пачки и немного согреться на морозе. В тот момент ему казалось, что водка – это именно то, что поможет решить проблемы, прояснит сознание и подскажет, как быть дальше. И каково же было его разочарование, когда он увидел на своем бревне какого-то усатого мужика, который с комфортом там обосновался и сидел в позе мыслителя, подперев правой рукой голову и страшно дымя дешевой вонючей сигаретой.

– Эй, мужик, свалил бы ты отсюда по-быстрому в увлекательный пеший эротический тур, этот столик уже давно зарезервирован представителями поколения Z, – в бешенстве выдохнул неудавшийся студент.

– Ну, если зарезервировано, тогда конечно, – миролюбиво протянул мужик, не вынимая сигареты изо рта и не делая попытки встать, – это само собой. Квитанцию давай! – неожиданно громко рявкнул он.

– Ка-акую квитанцию? – от неожиданности заикнулся Кондрат.

– Как это ка-акую? – передразнил его усатый. – На столик зарезервированный! А то, ишь, в эротический, значит, тур… Сам туда сейчас бодро зашагаешь, салага.

Разъяренный парень швырнул на снег сумку и рюкзак, встал в привычную стойку и резко выбросил вперед правую руку, которая внезапно вместо головы противника встретилась с его рукой. Огромная лапища выдернула руку нападавшего куда-то вверх, и молодость должна была ретироваться, оказавшись поверженной в снег.

– Каратисты, пля, пороху не нюхали, сопляки, – бурчал мужик, так и не выплюнувший изо рта сигареты. – ВДВ, Первая Чеченская. Да вставай ты уже, жёваный крот, – добродушно пробасил он.

С лицом, побелевшим и перекошенным от бешенства, стыда и отчаяния, Кондрат поднялся и попытался решить для себя, то ли уже биться с этим «чеченцем» смертным боем, все равно терять было нечего, то ли развернуться и с позором уйти. Но его юношеская вспыльчивая натура решительно дала приказ кулакам сжаться, а зубам по-звериному оскалиться, ибо нельзя простить такой позор. С остервенением развернувшись к обидчику, он неожиданно встретил на себе взгляд смеющихся голубых, почти прозрачных глаз усача, и не было в той синеве никакой агрессии, злости или презрения, и молодецкая удаль, не найдя, чем себя распалить, как-то сама по себе увяла и пожухла.

– Ну, садись, что ли, рядом, места хватит, будем считать, что столик зарезервирован на двоих, – со смехом подмигнул усатый. – Чего кислый-то такой, на людей бросаешься? Курить будешь? – предложил он парню смятую пачку «Оптимиста».

– Нет, – помотал головой парень, – свои есть, – и они молча закурили в две трубы.

Затем Кондрат встал, достал бутылку из сумки, открутил крышку и сделал большой обжигающий глоток. Водка сразу шарахнула в голову мощным хуком, но в мыслях яснее от этого не стало. Обтерев рукой горлышко, он предложил бутылку чеченцу. Тот хмыкнул, сгреб ее своей огромной ладонью и с удовольствием приложился к холодному стеклу губами, одним махом опустошив флакон почти на треть.

– Андрей Борисович Киргинцев, – довольно отрыгнув, представился мужик. – А ты кто у нас будешь?

– Кондрат, – выдавил парень.

– Ишь ты, Кондрат. Как Чуковский что ли, этот, с «Айболитом»?

– Нет, этот с «Айболитом» был Корней, а я просто Кондрат без всяких «Айболитов» и прочей детской поэзии, – озлобленно вскинулся парень.

– Ну, ты остынь, парень, чего рассатанел опять? Хорошо же сидим. Живешь-то где?

– Где-где, пля, да нигде, – психанул Кондрат, выхватил бутылку из руки Киргинцева и жадно отхлебнул из нее, закашлявшись и отплевываясь.

– Что так? – со спокойным интересом уставился на него мужик.

– Из универа отчислили, из общаги выселили, мать в Новокалачинке, идти некуда, – неожиданно для самого себя выпалил парень, а потом, обозлившись окончательно, желчно добавил: «Да зачем я вообще это все рассказываю, тебе-то какое дело до меня?».

– А никакого, – с улыбкой согласился Киргинцев. – Дай-ка мне, – и он уверенно отобрал у юноши бутылку, в один мощный бульк влил в себя оставшееся содержимое и удовлетворенно крякнул.

– Ну, пошли, Чуковский, – кивнул он парню.

– Куда? – ошарашенно уставился на него Кондрат, забыв даже обидеться за Чуковского.

– Ну, куда-куда? Холодно здесь, зима, однако. Ты на кого учился-то, студент?

– На физика.

– На физика, – задумчиво протянул мужик. – А руками ты что-нибудь делать умеешь? Вообще что-нибудь тяжелее поллитры с водкой в руках держал?

– Да все я умею, блин, что ты ко мне присосался, а? – вскинулся парень.

– Эх, жёваный крот, всему вас салажат учить надо, даже с людьми разговаривать не умеете, коренные зубы еще не выросли, а уже норовят укусить, – пророкотал усатый. – Пошли, не стремайся. Строитель я, понимаешь? Ремонтник. Бригада у меня. Делаем людям ремонты в домах. Человек мне нужен на подсобную работу, Санек у меня с семьей в другую область перебрался. Сегодня переночуешь в хате на Бородинской, там уже ремонт почти закончен, только отделка осталась. Кровати нет, но есть надувной матрас, там и выспишься. А завтра посмотрим, что с тобой делать. Захочешь – будешь помогать, по оплате договоримся, передумаешь – пиндуй в деревню. А сегодня отоспись, слабоват ты водку из горла глушить, щегол совсем, тебе еще надо учиться пить так, чтобы оставаться при этом адекватным мужиком.

У Кондрата уже вовсю в голове бушевали шум и ярость, и ему совершенно расхотелось размышлять о своем будущем и истоках произошедших с ним в последние несколько дней событий. Ему просто очень хотелось спать и ни о чем вообще не думать. Но с той самой поллитровки «Русской» и началась его дружба с Борисычем, который хоть и был на полжизни старше его, вчерашнего пацана, но принял его как брата.

Невольно переквалифицировавшись из студента-физика в строителя-ремонтника, Кондрат и сам не заметил, как взрослая жизнь закрутила, замотала его и стала даже приносить радость и удовольствие. Отбивая перфоратором старую плитку со стен, выламывая покосившиеся дверные короба, он вдруг как-то начал ощущать материальность мира и свою нужность в нем. Вот эти худые жилистые руки приносят ощутимую пользу обществу, превращая старую убогую халупу в красивый и светлый новый дом. Или пусть даже и не обществу, а одной отдельно взятой семье, но и это было здорово!

Нравилось парню, что он может работать не просто механически, а вдумчиво, наслаждаясь процессом, а не только результатом. А кроме всего прочего, немалые художественные способности помогали ему красиво и точно декорировать помещение. Еще школьником он ходил в кружок рисования, где был любимцем местной художницы и по совместительству учительницы. Особенно ему удавалась графика в черно-белых тонах. Но был один нюанс, который не позволил мальчику заняться рисованием профессионально – внезапно выявленная невозможность отличить красное яблоко от зеленого, а проще говоря, дальтонизм. А потому работать с красками он просто не любил, потому что не вполне различал их цвета, а вот черно-белый спектр сполна отвечал его художественным вкусам.

Довольно рано став самостоятельным и начав зарабатывать, Кондрат с удовольствием отрывался на полную катушку своей молодости – жизнь на адреналине, полная руфинга, бейсклаймбинга и посещения заброшек, алкоголь, кальян, курительные смеси и, конечно, девушки. Все это он поглощал с аппетитом и некоторой торопливостью, потому что хотел успеть все. И, несмотря на то, что он не был в полной мере тем, кого называют модным нынче словечком «пикапер», девушки в его жизни проносились, как деревья, на которые смотришь из окна высокоскоростного поезда где-нибудь в Китае. У него не было сознательного желания обольстить и бросить, а просто ритм жизни не давал ему задерживаться надолго ни на одной особе женского пола, потому что поезд несся мимо, а ему хотелось познать любовь и других прекрасных, волнующих, манящих и таких вкусно-пьяных обладательниц задорно бурлящего эстрадиола.

Вот только профессия строителя-ремонтника без гарантированного стабильного уровня дохода в глазах юных фемин не выглядела привлекательной ни с одной стороны, а потому Кондрат предпочитал совсем не говорить о своем роде занятий, отговариваясь фразами типа: «Не считаю нужным впустую тратить время на рассказ о работе, которая приносит реальные деньги, ведь слова никак не влияют на уровень доходов». Впрочем, иногда по ситуации он мог представиться художником для особенно романтичных натур, что, в общем-то, было отчасти правдой, или же руководителем направления одной крупной строительной компании, что с большой натяжкой тоже не было совсем уж неправдой. Компания из трех человек была не такой уж и маленькой, а на молодом Вебере действительно лежала ответственность за превращение банального ремонта в некий целостный художественный образ.

Возвращаясь в небольшую съемную квартирку, Кондрат обдумывал свою очередную татуху, которую планировал набить на плече. Однажды ему попалось красивое китайское изречение, которое очень точно отражало его нынешнее отношение к жизни: «Лучше быть разбитым нефритом, чем целой черепицей». Вот таким нефритом он и видел свою жизнь, которой, конечно, дорожил, но не представлял ее без регулярной порции адреналина, а скучное существование без драйва было для него сродни скучной черепице. И теперь парень хотел, наконец, запечатлеть этот лозунг не только в своем сердце, но и ощутить его всей кожей, причем в самом прямом смысле слова. Нужен был только корректный перевод на китайский язык, потому что иероглифы будут смотреться намного эффектнее на его жилистой мускулистой руке. И появлялся удобный повод написать той симпатичной телочке, с которой он недавно познакомился на вписке у Вичи.

Ему было забавно, что при всей внешней привлекательности, манит она его в первую очередь не этим. А вот то, что у нее, похоже, серьезные отношения с малосимпатичным Кондрату субъектом, прямо таки распаляло его страсть: добыть, увлечь, прорасти в ее сознании, в душе, ну и в теле, разумеется – вот это было тоже своего рода адреналином, такую охоту он любил. Чужая добыча – желанная добыча. Он уже понял, что этот трофей так просто в руки не дастся, но именно это и добавляло остроты ощущениям. «Катана, значит, – он усмехнулся и даже мысленно облизнулся, предчувствуя азартную игру. – Где-то лежит тот кленовый лист с ее контактами? Надо написать сегодня». Одна странность не давала ему покоя – удивительное сходство ее записки с татуировкой у него на груди. Случайность?.. Или была в этом какая-то странная предопределенность? Впрочем, Кот не был склонен к мистицизму, а потому решил для себя, что это просто удачное совпадение, на котором можно будет и сыграть, причем с выгодой для себя, как ему казалось. Девочка и в самом деле была годная.

В животе настойчиво заурчало, и Кондрат достал из сумки оставшиеся с обеда беляши, решив пожевать по дороге. И тут на ароматный запах из ближайших кустов выплыла лохматая тушка на четырех лапах, дружелюбно помахивая хвостом. Собакевич был забавный – когда-то белый, с всклокоченной спутанной шерстью. На морде его красовалось асимметричное черное пятно, расплывшееся на левое ухо и глаз. Пёсель подошел к парню поближе, заглядывая ему в лицо доверчивыми круглыми черными глазами-вишенками, он вел себя предельно тактично для собаки, и только хвост, как вентилятор, вращающийся в разные стороны, выдавал его нетерпение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Привет, Серж! Добро пожаловать в наш город! Меня зовут Катя, и сегодня я буду твоей помощницей (пер. с англ.).

Вернуться

2

Buddy – приятель, коллега (пер. с англ.).

Вернуться

3

Не мог бы ты снять бандану? Доктор должна осмотреть твои волосы (пер. с англ.).

Вернуться

4

Magnifique – великолепно, красиво (пер. с франц.).

Вернуться

5

Вайб – настроение, атмосфера, энергетика (сленг).

Вернуться

6

Femme fatale – роковая женщина (пер. с франц.).

Вернуться

7

ЧСВ – чувство собственно важности (сленг).

Вернуться

8

Михаил Задорнов «Умом Россию не поДнять!».

Вернуться

9

Katalina goes nach Zhōngguó – Катарина едет в Китай (пер. с англ., нем., кит. (пининь)).

Вернуться

10

Wǒ huì shuō Hànyǔ (пиньинь).

Вернуться

11

Huí jiā de shíhòu, wǒ zhōngguó huáiniàn (пининь).

Вернуться

12

Bonjour monamour – привет, любовь моя (пер. с франц.).

Вернуться

13

Charme – очаровать, обаять (пер. с франц.).

Вернуться

14

Данная статья посвящена количественной оценке базового алгоритмического анализа неравномерных синусоидальных сигналов (пер. с англ.).

Вернуться