Евгений Холмуратов
Так гласят легенды. Волчья стая

Чундэй

Девять хвостов

В цветущей роще, так далеко на западе, шаман собирал сухие ветви. С виду в нем угадывался только старик, который ищет хворост для растопки, но на деле каждый знающий мог бы понять, что перед ним никто иной, как Ликей, Горящий Волк, Бог Солнца, брат Ликока.

Шаман связал сухие ветви между собой и аккуратно сложил их на земле. Ликей провел рукой над ними, и те вмиг сложились в подобие лисьего скелета. Бог поднял с земли мокрые от дождя листья и накрыл ими ветви, а затем вновь провел рукой над фигурой на земле. Затем он сорвал свежие осенние цветы и накрыл ими получившееся тело. Лиса дернулась, словно бы пытаясь очнуться ото сна, но жизни в ней еще не было. Тогда Ликей поймал один из солнечных лучей и вложил прямо в сердце лисы.

Зверь поднялся на лапы и взмахнул девятью хвостами. Его золотая шерстка сияла на свету, а шаги напоминали шум дождя. Бог Солнца протянул морщинистую руку к своему творению.

– Как же назвать тебя? – спросил Ликей. – Как ты сама хочешь звать себя?

– Я Сора, – сказала лиса. – На древнем языке это значит «луч».

– Такая маленькая, а уже мудрая. Теперь ступай, учись. Набирайся опыта. Делай этот мир прекраснее.

Сора прыгнула в сторону, обернулась на Ликея и скрылась в тенях рощи.

Бог Солнца опустился на четвереньки. Его старая одежда превратилась в горящую шерсть, лицо вытянулось в волчью морду, вырос хвост. Через несколько мгновений место хилого старика занял огромный огненный зверь.

Ликей поднял переднюю лапу и нащупал ею мост из синего света. Бог Солнца забрался на него и со всей прытью пустился вверх. Он поднялся над рощей и пробежал много лиг, прежде чем на горизонте замаячила великая гора Сумрак, где жила вся Волчья Стая.

Ликея приветствовал его брат Ликок. Его морозная шерсть светилась ярче звезд в лунном свете. Это неудивительно, ночь была его временем. Ликок встретил брата на мосту, и они вместе ступили на гору, вмиг приняв человеческий облик. Оба старые, бороды по пояс, но глаза такие юные, а руки такие сильные!

– Нэнния еще слишком молода, чтобы принимать таких, как она, – сказал Ликок. – Но ты постарался на славу, дорогой брат. Ллир будет доволен.

– Небесный волк всегда доволен, когда его стая не сидит без дела, – заметил Ликей. – Впрочем, ты прав. Сора слишком хороша для тех краев, где я ее оставил. Надеюсь только, что, когда я навещу свою дочь, она многому научится.

– Сумрак только для волков, – сказал Ликок. – Среди нас никогда не будет ни лис, ни оленей, ни медведей, ни орлов. Всем им уготовано жить либо в мире смертных, либо у подножия горы, и мы с тобой можем хоть всю ночь спорить, какая участь хуже, да так и не придем к соглашению.

– Пока стая живет, Соре будет хорошо. Она станет богиней среди смертных, ну а Сумрак? Каменная тюрьма, разве нет? – Ликей поднял голову к небу. – Твое время, братец. Скачи.

– До встречи, – поклонился Ликок и ступил на светящийся мост. Он тут же стал волком и поднялся к самому небу, туда, где сияла луна.

Ликок догнал луну и когтями вонзился в нее. Сияющий шар был твердым, куда тверже обычного камня, но не для Бога. Его мощные лапы напряглись, и луна начала двигаться. Всю ночь Ликок вел луну по небу, пока на горизонте не загорелся свет нового солнца.

И много ночей Сора наблюдала, как ночь сменяется днем, а тот сменяется ночью. Месяцами она изучала рощу и годами лес за ней. Каждый новый день она уходила из рощи дальше ровно на один шаг. Прошло столько лет с тех пор, как Ликей создал Сору из ветвей и листьев, что рядом с лесом поселились юные крестьяне.

Пока они возделывали землю под жарким солнцем, Сора наблюдала за ними. Пока люди водили коров на пастбище, девятихвостая лиса наблюдала за ними. Она наблюдала за ними, когда сын мельника водил доярку в сарай. И, в конце концов, Сора приняла их облик.

Лису в ней выдавали только хвосты. Как ни старалась Сора, спрятать их она не смогла, только сделать столь тонкими, будто их вовсе не девять, а лишь один. Она научилась языку людей, хотя говорить ей было не с кем. Единственным собеседником для Соры была она сама, и собственный голос был приятен для ее чувствительных ушей.

– Зачем они вырядились волками? – спросила Сора саму себя, наблюдая за праздником.

Люди в масках волков и серых шкурах танцевали вокруг огромного чучела. Они звали его Королевой Зимы, той самой, что приносит им добрый урожай, но и дует холодными ветрами. Сора не сразу поняла смысл танца, но потихоньку уловила ритм. Повороты и наклоны уже не казались ей столь хаотичными, а те, кто уставал и валился с ног, поняла лиса, считались недостойными продолжать этот танец.

В конце концов осталась лишь одна женщина. Ее голову укрыли белой, почти прозрачной тканью, а сверху положили венок из крепкой соломы. Она поклонилась всем, чуть не потеряв свою черную волчью маску, и приблизилась прямо к чучелу.

– Королева Зимы! – кричали люди. – Королева Зимы, принеси свои плоды! Королева Зимы, принеси свои плоды! Принеси свои плоды!

Трое мужчин вышли с зажженными факелами. Огонь принялся пожирать чучело богини, а с ней и женщину с венком. Она кричала, билась в агонии, но не бежала. Она не могла убежать, поняла лиса.

– Она должна выстоять, – сказала Сора. – Иначе Королева Зимы будет недовольна.

Костер еще догорал, а лисица никак не могла отвести глаз от тлеющих углей. Ритуал кончился, жертва была принесена, а Сора все смотрела в одну точку. Она могла понять убийство из необходимости. Да лиса и сама убивала, защищаясь! Но чтобы так… Во имя чего-то столь невидимого, ненадежного?

– Нет. – Сора помотала головой. – Так быть не должно. Ноги моей здесь больше не будет, здесь не ценят жизнь.

Лиса бесшумно пятилась, пока ее нос не скрылся за кустами, а затем убежала так далеко, как могла. Она пообещала себе больше не встречаться с людьми, пообещала, что ни один из них не найдет в ней друга. Если они не жалеют себя, то пожалеют ли бедную лисицу?

Но планы имеют свойство рушиться. То ли по воле богов, то ли из-за нелепой случайности, ровно через месяц Сора наткнулась на человека. Юноша собирал грибы, а за спиной нес хворост. Он был одет так скромно, что почти сливался с бесшумным лесом. Серое и серо-зеленое. А волосы такие рыжие! Сора, прятавшаяся в тени, невольно подалась вперед, завороженная, словно светлячок.

– Привет! – крикнул юноша и помахал рукой. Лиса испугалась и ее хвост тут же исчез. Она стала совсем неотличима от человека, разве что из одежды носила только длинное, простое и грубое платье. – Ты заблудилась? Я раньше не видал тебя в этих краях. Ты откуда? С востока? Может, ты пришла с севера? – Сора не ответила. – Боишься? Не бойся. Я ведь даже не охотник, у меня и нож-то годится разве что для грибов.

– Я не боюсь.

– Как зовут-то тебя? Я вот Дэнжи. Я пришел из той деревушки, что за рекой. Знаешь ее? Клика называется.

– Знаю.

– Так откуда ты? – Доброта на лице Дэнжи сменилась беспокойством. – Мне отвести тебя домой? Я эти леса знаю, как свои пять пальцев! Оглянуться не успеешь, как дома окажешься.

– Твои волосы, – сказала Сора. – Почему они такие? Даже солнце сегодня не светит так ярко.

– В моей семье все такие. Ну а какова твоя семья? Мама, папа?

– Мой отец старше реки, возле которой стоит твоя деревня, ну а мать еще старше отца. Ты знаешь их, любишь их, но не помнишь имена.

– Говоришь прямо как жрецы. Я так и думал, что ты одна из дев Солнечного Храма. Говорят, в их сокровищницах столько золота! А ходят в обносках. Немудрено, ведь все золото положено Ликею.

– Ты знаешь его?

– Ликея-то? Конечно. Я знаю всех богов. – Дэнжи поднял голову. – Над нами небесный волк Ллир, мы все находимся под его синим брюхом. Ликей и Ликок, два брата, гонят по небу солнце и луну, освещая мир. Королева Зимы дает нам урожай и студит землю. Волчонок Лгун рождает грезы и сны, а Автолик покровительствует тем, кто крадется в тенях. Кого же я забыл? Ах да! Кинра. Сумеречная волчица, проводник душ.

– И все? Их семеро?

– Волков? А ты что же, не знаешь? – Сора не отвечала. – Семеро. Но богов много больше, конечно же.

– Ты видел хоть одного?

– Не приводилось. Но моя мама клялась, что видела Кинру, когда бабушка умирала. Сам я тогда маленьким был. Ох, солнце-то все ниже! Ликей никогда не останавливается. Мне пора возвращаться, иначе не успею до темноты да погрязну в болоте.

– Иди же, чего ты ждешь?

– Назови свое имя!

– Меня зовут Сора. Меня так назвало солнце.

– До встречи, Сора! – крикнул Дэнжи. – Я приду завтра! Жди меня!

Сора фыркнула. Как только юноша убежал подальше, она тут же стала девятихвостой лисой. Ее рыжая шерстка горела огнем, а черные глаза смотрели на следы Дэнжи. Она принюхалась. Здесь еще чувствовался его запах. Сора переступила с ноги на ногу, словно разминая почву под собой, и легла прямо на землю. Ее уши опустились к голове.

На следующий день Дэнжи пришел в то же время. Только услышав его шаги, Сора убежала, спряталась в кустах и превратилась там в прекрасную девушку. Она смотрела на недоумевающего юношу. Дэнжи оглядывался, ожидая ее, и даже не притронулся к грибам. Наконец, он кивнул своим мыслям и направился в сторону деревни, но Сора его окликнула.

– Стой, – сказала она. – Не уходи.

– Я знал, что ты здесь, – ответил Дэнжи и улыбнулся. – Выходи, а то неловко говорить с кустом.

Сора показалась. Улыбка Дэнжи стала еще шире.

– Может, хватит играть в скрытность? Небо сегодня не такое ясное, что стоять под ним почти голышом? Выпьем чаю, поговорим под крышей дома.

– Небо и есть мне крыша. Другой мне не нужно.

– И все же ты вышла ко мне. Почему?

– Любопытство, – ответила Сора, немного подумав.

– А не любопытно ли тебе узнать, где я живу? Как я живу? Неужели тебе нисколько не интересно?

– Признаться, мне интересно. Но тебя я совсем не знаю, и…

– О, да брось! Кого мы знаем? Даже родственники порой нам кажутся такими чужими! Идем со мной. – Дэнжи протянул руку. – Незачем тебе оставаться в этом проклятом лесу. Идем.

Сора посмотрела на небо. За тучами почти не было видно солнца. Она вглядывалась, пыталась поймать хоть один теплый луч, но ей этого так и не удалось. Тогда лиса схватила протянутую ей руку, и вдвоем с Дэнжи они побежали к деревне.

Клика стояла за рекой. Путники прошли по крепкому деревянному мосту прямо к дому Дэнжи. Он провел лису через сад к двери и впустил внутрь. Сора сразу почувствовала запах пирогов и сушеных фруктов. Она поняла, что голодала все это время. Мясо, будь то свежее, жареное, а особенно тухлое, не сравнится с пирогом, сделанным в домашнем уюте.

К Дэнжи подбежала девочка лет семи. Она обняла юношу так крепко, что тот кашлянул.

– Это кто? – спросила девочка, посмотрев на гостью.

– Ее зовут Сора, – ответил Дэнжи. – Она погостит у нас немного. А это моя сестра – Анна. Надеюсь, вы поладите.

– Где ваши родители? – спросила лиса.

– Папка давно сгинул на войне, – ответила Анна. – А мама теперь Королева Зимы!

– Приготовь Соре ужин, – сказал Дэнжи и поцеловал сестру в щеку. – Наша мать стала Королевой Зимы месяц назад на празднике урожая. Жить стало сложнее, но соседи помогают. А еще это добрый знак! Считается, что на семью Королевы или Короля Зимы будет сыпаться благодать.

– Я видела праздник, – сказала Сора. – Мне показалось это нечестным.

– Дело не в чести, дело в просьбе. Мы просим богов дать нам богатый урожай. Просим их обеспечить хорошую жизнь близким на Туманном острове. Просим покровительства. Но разве боги должны нам давать все это бесплатно? Ни один купец не отдаст шкуру за так. Богам тоже нужна плата.

– Только купец берет плату, чтобы прокормить детей, жену и самого себя. А что толку богам от бессмысленной жертвы?

– Для нас она не бессмысленна, Сора. Жертва – это символ…

Дэнжи не договорил. Подбежала Анна с деревянной тарелкой, на которой лежал ровный кусок пирога с мясом. Девочка отломила кусочек и вложила его в рот Соре. Лиса еще никогда не ела такой вкусной пищи и сразу же решила разделаться с этим пирогом, но Анна убрала тарелку.

– Это обычай деревни, – сказала девочка. – Мы даем тебе пищу, а ты становишься частью нашей семьи. Мы доверяем тебе наши комнаты, наши двери. А ты доверяешь нам свою жизнь и здоровье.

– Спасибо, – сказала Сора. – Но я не думаю, что задержусь здесь надолго.

– Поздно, – усмехнулся Дэнжи. – Теперь Анна от тебя не отстанет.

– Но это правда, я не смогу здесь задержаться. Мой дом – лес. Я должна туда вернуться.

– Отдохни у нас хотя бы немного. Здесь тебе не придется добывать еду, а нам пригодилась бы помощь по дому. У нас не хватает рук. Хотя бы пару дней.

– Хорошо. Пару дней.

Дни превратились в недели, а недели в месяцы. Сора осталась в доме Дэнжи, казалось бы, навсегда. Лишь иногда она по ночам выходила в лес и превращалась в девятихвостую лису, чтобы напомнить себе, кем она когда-то была. Кончилось лето, за ним и осень. Наступила зима, самая холодная за последний десяток лет.

– Анна должна была вернуться, – сетовал Дэнжи, смотря в окно.

– Не стоило отпускать ее одну в такую бурю, – сказала Сора. Она шила куклу для девочки у печи, прикрывшись одеялом.

– Ты же знаешь Анну. Такая самостоятельная. Нам бы хватило хвороста еще, как минимум, на неделю, ей не стоило вообще идти. Я пойду за ней. Поищу.

– Стой. – Сора подняла руку. – Она скоро придет.

– Откуда ты знаешь?

– Я чувствую.

И правда, спустя всего пару минут Анна пришла домой, шмыгая носом. Она принесла добрую охапку хвороста, но едва держалась на ногах.

– Бедная, – сказала Сора. Она сразу сняла холодную и мокрую одежду с девочки и помогла ей надеть сухую. Лиса уложила Анну в кровать и накрыла ее сразу двумя одеялами, пока Дэнжи готовил для сестры бульон. – Тебе не стоило идти одной в лес. Позволь брату или мне заботиться о тебе.

– У вас и так много хлопот, – сказала девочка слабым голосом. – Я хотела помочь.

– Хороший из тебя будет помощник, если сляжешь с болезнью.

– Королева Зимы не позволит мне заболеть. Надо только отдохнуть. Немного отдохнуть.

Анна почти сразу уснула, даже не притронулась к бульону. Дэнжи не на шутку разволновался, не находил себе места. Он каждые пять минут заходил в комнату к Анне и проверял, не спал ли ее жар.

– Она вся горит, – сказал Дэнжи, плюхнувшись в кресло. – Даже не представляю, что делать.

– Я заварю ей трав, но лекарь из меня никакой. Думаю, это собьет жар, но ей нужна помощь, Дэнжи.

– В деревне нет лекарей, – юноша помотал головой. – А такой зимой нам не добраться хоть куда-нибудь! Боги. – Дэнжи подскочил и повернулся к окну. Он долго смотрел на улицу. – Оставь меня на пару минут. Я хочу подумать.

– Хорошо. – Сора поцеловала Дэнжи в щеку и погладила по плечу. – Все наладится. Анна сильная, она поборет болезнь.

Сора вышла из дома и тут же обернулась лисой, чтобы не замерзнуть. Она подошла к окну, у которого стоял Дэнжи и прислушалась. Юноша молился. Он перечислил всех богов, которых знал. Просил Кинру не забирать душу Анны, просил Ллира, Ликея и Ликока указать ему верный путь. Просил Королеву Зимы дать Анне сил, а Лгуна принести ей сладкие сны. Дэнжи даже у Автолика просил знаний, скрытых в тенях, чтобы помочь своей сестре. Но вдруг он назвал восьмое имя, которое было знакомо лисе лучше прочих. Ее имя.

– Девятихвостая Сора, прошу, позаботься о моей сестре. Пусть твоя рука снимет ее жар, пусть твой поцелуй унесет ее горе.

Лиса не могла прекратить слушать. Она приняла молитву как должное и преисполнилась желанием исполнить просьбу Дэнжи чего бы ей это ни стоило.

Утром она, как и обещала, заварила травы и напоила лекарством Анну. Девочка была совсем плоха, жар ее не отпускал, она не вставала с кровати. Сора доделала куклу и подарила ее Анне, но та лишь слабо улыбнулась.

– Вы с Дэнжи поженитесь? – спросила Анна.

– Не задавай глупых вопросов, Анна. Побереги силы, тебе надо бороться с болезнью.

– Если вы поженитесь, это будет хорошо. – Анна хрипела, когда говорила. – У нас снова будет семья.

– У вас уже семья, глупая. Ты и твой брат. Вы должны держаться друг за друга. Ты должна выжить, чтобы помогать брату. Один он не справится.

– Поэтому вам нужно пожениться.

– А тебе нужно спать.

Несмотря на старания Соры, Анна не шла на поправку. Ее бил озноб, жар не спадал. Когда девочку мучил приступ кашля, Дэнжи уходил из дома. Он мигом находил себе дело. Наколоть дров, укрепить дверь, починить забор. Он находил проблемы, которые мог исправить.

Сора ночами дежурила у постели Анны. Она каждый день делала ей лечебный отвар, смачивала тряпку в холодной воде и прикладывала ее ко лбу девочки. Лиса следила за огнем, заставляла Анну есть хоть немного. И именно Сора видела, как жизнь понемногу угасала в маленьком теле.

– Она умерла, – сказала Сора, подойдя к печи, где сидел Дэнжи.

– Знаю, – ответил он, вытирая слезы. – Понял, когда кашель прекратился.

– Прости, я не смогла помочь. Я пыталась, я…

– Знаю.

– Я слышала, ты молился мне. Я пыталась…

– Я знаю, Сора. Я видел тебя, когда молился. И я знаю, как ты заботилась об Анне. Ты не виновата. И я не виноват. Нам с тобой осталось только молиться Кинре, чтобы она отвела мою сестру в Дом невинных.

– Снова молитвы. – Сора не договорила. – Нам стоит ее похоронить.

– Мы сожжем ее. Тогда дым поднимет ее дух к небу, чтобы Кинра смогла найти ее. Многоликая волчица не сможет отыскать Анну под землей.

– Как скажешь.

На следующий день Сора и Дэнжи обернули тело Анны белой тканью и унесли его к той поляне, где впервые встретились. Они на скорую руку соорудили погребальный костер. Сора обнимала Дэнжи.

Когда огонь погас, Дэнжи собрал немного пепла в мешочек и привязал его к поясу. Они под руку вернулись домой.

Вместе с зимой ушла и скорбь. Сора и Дэнжи привыкли, что в их доме больше не звучит звонкий голос Анны и все чаще находили утешение друг в друге. Юноша рассказал, что сразу догадался о природе лисы, а та поведала ему историю своего рождения.

Весна шла к своему концу. Деревня стала готовиться к празднику урожая. Посреди улиц выросло чучело Королевы Зимы, и некоторые жители изъявили желание участвовать в ритуальном танце. Среди них был и Дэнжи.

– Какая глупость! – негодовала Сора. – Твоя мать уже стала Королевой Зимы. Твоя сестра слегла зимой. Не дай этому глупому празднику уничтожить всю твою семью.

– Ты живешь с нами уже почти год, а до сих пор не приняла наши обычаи. Я буду участвовать, Сора. Нам нужно благословение Королевы Зимы.

– Сильно оно помогло?

– Я не стану с тобой спорить, – сказал Дэнжи и поцеловал Сору.

Наступил праздник урожая. Дэнжи взял свою волчью маску и обнял на прощание лису. Юноша встал в круг танцоров и закрыл глаза. Он чувствовал, как бьется его сердце, хотя музыка все никак не начиналась, и тут его потянули за руку.

Танцоры двигались так быстро, что все они слились в одну неясную фигуру. Наконец, хоровод разбился на пары, и Дэнжи досталась девушка в маске белого волка. Юноша обнял ее, они закружились и тут же разошлись. Танец продолжался так долго, что солнце уже почти село, а силы никак не покидали людей.

Наконец, их осталось всего двое. Возле чучела танцевали Дэнжи и девушка в маске белого волка. Они то сходились, то расходились. Их ноги путались, но умудрялись сохранять ритм. Дэнжи видел, как девушка устала, но не понимал, почему она не сдается. Он и сам танцевал на последнем дыхании.

Вдруг девушка в маске белого волка споткнулась. Падая, она ударилась коленом и потеряла свою маску.

– Сора? – спросил Дэнжи, но не дождался ответа. Его тут же схватили и потянули к чучелу. Ему на голову надели венок из соломы, а на плечи накинули белую ткань.

Дэнжи поднялся к ногам чучела. Он быстро нашел лицо Соры среди остальных людей. Юноша видел, как она плакала. Видел, как содрогаются ее плечи, когда его нарекли Королем Зимы. Видел, как она убежала в лес, когда к хворосту поднесли зажженные факелы.

Как бы далеко не бежала Сора, она слышала крики Дэнжи. Вместе с юношей горели ее надежды, горело ее будущее. Теперь она снова осталась одна, но не могла себе представить, как ей жить дальше. Все, к чему она привыкла, исчезло.

Сора обернулась лисой. Она бежала все дальше и дальше, пока не забралась на холм. Солнце уже село, на небе появилась луна, и лиса позвала своего отца. Ликей не отвечал.

– Ликей, ответь! Ликей! Ликок! Королева Зимы! Ну хоть ты, Кинра! Ответьте же мне! Какие хитрые, – лиса заплакала, – скрываетесь там на своем Туманном острове. А ведь искры от костра еще летят! Грязные. Лживые. Нет, не стану я одной из вас, папа. Сора! Богиня-лиса! Дэнжи назвал меня богиней семейного очага, так пусть будет так, но я не такая, как вы. Совсем не такая. Я не буду с вами! Не буду вашей!

Сора скрылась в лесу. Она больше не выходила к деревне, не покидала свой настоящий дом. Но все еще иногда, очень-очень редко, люди могли видеть ее. Богиня семейного очага, порой в виде девушки, а порой в виде лисы, плакала у реки. И никто не мог успокоить ее.

Скорбящий Гол

Сора в облике лисы ловко спрыгнула с веток высокого дерева и мягко приземлилась на холодную землю. Ее тоненькие лапки в тот же момент превратились в длинные ноги и бледные руки. Она поправила длинное светлое платье и убрала темные локоны за ухо. Сора посмотрела за спину, проверяя, смогла ли спрятать все девять хвостов, и только тогда подошла к невысокому дому на отшибе.

Из окон лился мягкий свет свечей. Сора заглянула внутрь и увидела сутулого мужчину. Он склонился над каким-то бумагами и медленно кивал своим мыслям. Даже по меркам людей мужчина не мог считаться пожилым, а уж для Соры он и вовсе был ребенком, и все же его волосы уже давно поседели, а пальцы загрубели от постоянной работы в поле. Молодое лицо постоянно омрачала какая-то непонятная, невыразимая, но явная печаль. Мужчину словно не устраивал сам мир вокруг него, его тяготило простое знание: что бы он ни делал, ничто не изменится.

Сора улыбнулась. Она легко постучала в крепкую дверь и сразу же услышала, как скрипнул стул, на котором сидел мужчина. Лисица слышала, как неуверенным шагом хозяин дома подошел к двери, как он взялся за ручку, раздумывая, и как медленно убрал защелку.

– Некрасиво в такой час мешать добрым людям, – сказал мужчина тихим голосом. Из-за ночного ветра его было едва слышно, но даже так Сора различила волнение, беспокойство, злость и всю ту же черную печаль.

– Я увидела свет в окне.

– Чего ты ищешь в этом месте? Еды? Так проходи, я тебя накормлю. Если тебя мучает жажда, ты можешь набрать воды из моего колодца. Может, ты устала? В сенях дома для тебя найдется место. Но если помыслы твои темны, в этом доме тебе не будут рады.

– Что может сделать хрупкая девушка? Одна, ночью, в такую мерзкую погоду я только и могу думать, что о свежем хлебе и теплом вине.

– Как хоть тебя зовут?

– Ирея. Я дочь Раина и Лорны, рыбака и портнихи.

– Где же твои родители? Где твой муж? Ты не выглядишь маленькой девочкой.

– Мужем я обделена, боги сделали меня бесплодной. – Лицо Соры тут же стало грустным и неуловимо печальным. Но то была не грубая мужская печаль, нет, это была тоска об обретенном и утраченном. Так грустить могут только женщины, и Сора призвала весь свой актерский талант, чтобы изобразить эту печаль. – А родители мои уже давно мертвы, – продолжала Сора. – Они погибли в страшном пожаре три весны назад.

– Мне жаль это слышать, но ты доверилась мне, и негоже мне хранить свои секреты. Я сам похоронил жену две луны назад. Лихорадка. – Мужчина скрипнул зубами. – Но боги были щедры ко мне! Они и моя верная Мари подарили мне трех прекрасных сыновей! Все трое сейчас спят в своих комнатах, и, надеюсь, Лгун посылает им добрые сны. Траур съедает их при свете солнца, так пусть хоть ночью отдохнут.

– А как же твое имя?

– Меня зовут Гол, – сказал мужчина и протянул руку. Сора пожала ее, и за ее спиной тут же, точно веер, распустились девять ярких хвостов. – Лгунья! – крикнул Гол и попытался вырваться из хватки богини, но ее стальные пальцы крепко держали его ладонь. – Я знаю, кто ты такая! Даже до нас доходили слухи о богине лжи, о некой Соре Девятихвостой, прародительнице чудовищ! Что, лгунья, пришла ко мне испить кровушки? Может, хочешь моих детей обратить?

– Может, и хочу, – спокойно ответила Сора. – Но куда больше я хочу помочь тебе.

Богиня легонько провела тыльной стороной ладони по седому виску Гола и спустилась к его небритой щеке. От ее прикосновения мужчина замер, даже не дыша, а Сора лишь усмехнулась и наконец отпустила его руку.

– Посмотри на себя, мой дорогой Гол. Поседел, постарел. Без сил, без энергии, без денег. Три прекрасных ребенка, что спят в кроватках, укрытые одеялами и чернейшим небом. Что ты думаешь о будущем? Не хватает рук. Не хватает любви. Не хватает Мари. – Гол фыркнул и хотел было хлопнуть дверью перед носом Соры, но она крепкой рукой остановила его. – Я знаю твое имя, скорбящий Гол. Я имею над тобой власть. Не зли меня и выслушай.

– Твои слова – яд. Я не хочу иметь с тобой дел!

– Но ведь я могу вернуть тебе Мари.

Гол оторопел. Он снова замер, но его дыхание было четким и глубоким. Он смотрел прямо в глаза Соры, пытаясь понять, шутит она, издевается или же нагло врет. Но странное ощущение в сердце подсказывало ему, что лисица говорит правду. Это в ее силах. Она ведь богиня. Кто он такой, чтобы сомневаться в ее словах?

– Я предлагаю тебе пари, скорбящий Гол. Три ночи подряд, пока Ликок будет гнать луну по небу, я буду приходить к тебе и каждую ночь загадывать тебе загадку. Если ты отгадаешь все, то Мари вернется к тебе. Она будет той самой женой, которую ты так любил. Она поможет тебе, вернет в твои руки силы. Все будет, как прежде.

– А если нет? Если я хоть раз отвечу неправильно?

– Если хоть раз ответишь неправильно, я заберу у тебя детей. Каждого из них. Они станут моими, я воспитаю их. Договорились?

Сора протянула руку Голу, но тот сомневался. Он уже смотрел ей не в глаза, а на ноги. В его голове мелькали тысячи мыслей, и Гол всеми силами старался схватить хотя бы одну из них, но Сора была права. У него не осталось сил.

С отчаянием человека, потерявшего все имущество в карточной игре, Гол схватил руку Соры и крепко сжал ее. Его глаза горели, лицо обрело цвет и даже седина словно бы отступила. Гол расправил плечи и спину и теперь был выше Соры.

– Договорились, лгунья.

– Значит, до встречи завтра.

Сора шуточно поклонилась и убежала в лес, виляя хвостом.

Как и обещала богиня, она вернулась следующей ночью. Гол ждал ее, сидя на улице, прямо перед домом, поджав ноги. Он сидел с закрытыми глазами и на его лице царило умиротворение. Он словно бы вспоминал что-то приятное, словно бы заново проживал самые счастливые времена. Но как только Гол открыл глаза, на его лицо вернулась былая печаль, и под светом звезд она читалась еще четче.

– Загадывай свою загадку, лгунья. Я готов.

– Ты решил не отступать? – Сора мягко улыбнулась и с сочувствием выдохнула. – Я не хочу, чтобы ты проигрывал, Гол. Я хочу помочь.

– Так просто верни мне Мари, коли можешь!

– Нельзя. За все нужно платить. Нужно рисковать.

Гол фыркнул и опустил взгляд на землю.

– Как бы много не брала я, та становится все больше. В ней мы жизнь находим, когда голод нас съедает, но там же прячем смерть, когда она нас настигает. Что это?

– Это ведь издевка? Решила пошутить над скорбящим человеком, маленькая лгунья? – Гол поднял на нее глаза, и в них стояли слезы. Гол был зол, невероятно зол. Его мышцы напряглись, как у хищника. Он был готов к прыжку. Выдерживал паузу. Долго смотрел на Сору. Так долго, что даже богине показалось, что Гол вот-вот ее повалит на землю и сломает ей шею своими мощными руками. И все же его плечи опустились, а взгляд вернулся к серой земле. – Это яма. Мы берем из нее землю, а она все растет. Мы выкапываем морковь, выкапываем картошку, оставляя в земле ямы. И вырываем могилы, чтобы похоронить усопших.

– Ты прав, Гол. Первая ночь за тобой.

– Так просто?

– Разве уж просто? Теперь ты весь день проведешь в мыслях о том, какую же загадку я приготовила тебе на завтра?

– О, какие мы хитрые. Поставила на кон душу моей жены и жизни сыновей, пригрозила мне смертью, а теперь лишаешь меня сна? Хочешь ослабить мою волю? Но я не сломаюсь, лгунья, так и знай. Я отвечу на любую твою загадку.

– Мы проверим это завтра. А пока, доброй ночи, Гол.

Сора превратилась в лису и убежала в лес. Там, среди теней и кустов, она нашла удобное место, свернулась клубком, спрятав нос за девятью хвостами, и безмолвно молилась Лгуну, чтобы он принес спокойный сон Голу.

Следующая ночь выдалась холодной и ветреной. Гол дрожал, растирая руками свои плечи и ноги, и всматривался в тьму леса. Луна уже высоко поднялась в небе, а Соры все не было. Гол уже решил, что сегодня не встретит богиню лжи, но тут лисица вышла на лунный свет. В ту ночь на ней было не светлое платье, а короткая темно-синяя шубка с белым воротником.

– Ты сегодня поздно, – сказал Гол.

– Прихорашивалась, дорогой.

– Пока я ждал тебя, у меня отмерзли ноги и руки. Носа не чувствую!

– Но дома тебя ждет жаркая печь и одеяла. Отчего же ты не пригласишь меня внутрь? Согреемся.

– Ноги твоей не будет в моем доме, запомни это, лгунья. Загадывай уже загадку, пока я не передумал.

– Но ты ведь не передумаешь. – Сора улыбнулась и подошла вплотную к Голу. Она положила свою ладонь ему на холодную щеку и посмотрела прямо в глаза. – Или передумаешь? Ты так любил Мари. – Сора прижалась собственной щекой к Голу и шептала ему на ухо. – Но что дальше? Может, стоит отпустить? Найти кого-нибудь другого.

Гол оттолкнул Сору и даже перестал дрожать. Сейчас, холодной ночью, он походил на быка. Голова опущена, из носа валит пар, руки широко разведены.

– Еще раз попытаешься меня соблазнить, и я порву тебя на две части, – тихо и уверенно сказал Гол, и почему-то Сора была уверена, что он попытается это сделать. Конечно, не сможет, но попытается.

– Хорошо, скорбящий Гол. Тогда вот тебе вторая загадка. Я змея, которая не переставая ползет. Зимой я тверда, как камень, а летом мягка, как пух. Все время я в пути, но все время стою на месте. Кто я?

– Рыбак всегда узнает реку, – усмехнулся Гол. – А рыбы я наловил за свою жизнь очень много. Ты река.

– Верно, Гол. – Сора вновь приблизилась к мужчине. – Если ты передумал, пора остановиться. С тобой ночи становятся веселее, но я пойму, если ты решишь разорвать наш договор. Это против всех правил, тебя настигнет кара за предательство, да и мне будет худо, но я даю тебе это право.

– Ага! Чувствуешь запах поражения? Поджала хвост? Не только лгунья, но и трусиха! Ха! Нет уж, у тебя остался лишь один шанс побороть меня. Удача на моей стороне.

Сора аккуратно, но с силой наклонила голову Гола и поцеловала его в лоб.

– У тебя целый день, чтобы подумать, – сказала она и была такова.

Следующая ночь наступила преступно быстро. Сора не спешила выходить из укрытия и с облегчением заметила, что Гол опаздывает. В доме не горел свет, мужчина не вышел на улицу. Сора приняла облик человека, и в ночь полной луны на ней был одет красный теплый жилет и темная юбка до самых пят. Она осторожно вышла на свет и приблизилась к дому.

Дверь открылась и из нее неловко вывалился Гол. Он фыркнул, заметив Сору, но лисица не обратила на это внимания. Она лишь смотрела на платье, которое так аккуратно нес Гол. Мягкий мятный цвет, широкие рукава с вышивкой, золотистый пояс. Гол положил платье на землю и разгладил его, как мог, и в ночи действительно казалось, что на холодной почве лежит прекрасная девушка.

– Загадывай свою загадку, лгунья, – буркнул Гол. – Я мигом отвечу тебе и отдам это платье Мари. Она любила надевать его на праздники.

– Ты не передумал? Когда загадка будет озвучена, пути назад не будет. Ты все еще можешь проиграть.

Но Гол посмотрел на Сору так, что она сразу поняла: отступать он не намерен.

– Хорошо, – сказала лисица и опустила глаза. – Меня все жаждут, но, получая, грустят. Порой меня скрывают, как сокровище, а в гневе вываливают на стол, точно я свежая дичь. Кто я?

Гол оторопел. До этого он задумывался лишь на несколько секунд, а сейчас уже минуту молча смотрел на Сору. Лисица, напротив, не могла оторвать взгляда от прекрасного платья. Они еще немного постояли в тишине, пока Гол, наконец, не сказал:

– Ты тайна?

Сора покачала головой, и Гол грязно выругался. Они снова молчали.

– Попробуй еще раз, – сказала Сора.

– Ты власть?

Сора наконец посмотрела на Гола и горько улыбнулась. Мужчина замахал руками и схватил Сору за плечи.

– Нет, стой! Нет! Ты… Ты любовь! Да!

Сора убрала руки Гола с плеч и выдохнула.

– Ты проиграл, Гол. Теперь твои дети станут моими. Все трое. Старшие близнецы и младенец. Я заберу их.

– Ну уж нет! Ты лгунья! Я разгадал все твои загадки! Это была тайна, меня не проведешь!

– Это была правда, Гол. Ответ – правда.

– Ты не заберешь моих детей!

– Уже забрала. Они уже спят в моем лесу. Ты их больше не увидишь.

Сора развернулась, но тут ее схватил Гол. Он упал перед ней на колени и заплакал.

– Молю, богиня, сжалься надо мной! Верни мне сыновей, они все, что у меня осталось.

– Они не переживут зиму, вам не хватит еды. Даже будь жива Мари, вы бы все сгинули в этом доме до первых теплых дней. Я спасаю их.

– Прошу, Сора. В моем подвале еще есть еда, мы будем жить впроголодь, но выживем! Клянусь тебе всеми богами.

– Не ту клятву ты выбрал, Гол. Ты проиграл эту битву.

– Я не знал правил.

– Знал. Знал и не отступил. Я ведь убеждала тебя, просила передумать. – Сора подняла голову к небу. – Но ты настоял на своем. Пожинай плоды.

Сора обратилась в лису и вырвалась из хватки Гола. В два прыжка она оказалась в лесу, и мужчина побежал за ней. Он долго искал лису среди теней, но так и не нашел ее. Ни у холмов, ни в уютных норах, ни в мощных корнях деревьев. Гол вернулся к дому, когда небо едва заметно посветлело, и лег прямо у порога, даже не зайдя внутрь. Он свернулся, точно обиженный ребенок, и заснул, закрыв лицо рукой.

Гола разбудил крик. Он заставил себя открыть глаза.

На небе уже стояло солнце. Еще не полдень, но воздух успел немного прогреться.

Сон никак не отпускал Гола. В полудреме он поднялся на ноги и взялся за ручку двери. Только почувствовав холодный металл, Гол вспомнил, что произошло вчера. Вспомнил, как проиграл собственных детей. Но кто тогда кричал?

Гол резко открыл дверь, и за ней, прямо на полу, замотанный в шкуры, лежал его сын. Темненькие волосы блестели на свету, а маленькие ручки дергались в воздухе, словно младенец отбивался от комаров. Гол бросился к сыну и нежно обнял его. Он поцеловал его в лоб, в обе щеки и вновь прижал его к себе.

Из шкуры выпал листок бумаги. Гол наклонился, поднял его и прочел единственное слово, написанное синеватыми чернилами. «Выживите».

Три пути

Человек, которого весь Чундэй знал как Стального Змея, сидел на скалистом берегу в провинции Луны. Закрыв глаза, он щипал четыре струны на пипе и почти не открывая рта напевал старую колыбельную. Змей услышал ее от матери в детстве. До того, как он вырос, обрил голову и отправился служить Небесному волку. Его матери в свое время эту колыбельную напевал ее отец, а тому его отец. Несмотря на костный язык песни, на древность языка, на котором она была написана, Стальной Змей понимал, о чем поет. Он пел о том, что надо искать собственную дорогу. Что каждому уготована своя судьба, и каждый должен делать то, к чему лежит его собственная душа.

Стальной Змей убрал пипу за спину. Инструмент звонко стукнулся о длинное стальное копье, которым орудовал воин и из-за которого он получил свое имя. В желтой одежде на фоне серого камня Змей выглядел как рассветное солнце. С каждым шагом воина бусы на его шее подергивались, а в медном обруче отражались лучи светила в зените.

Наконец Змей достиг своей цели. Он шел до этого места почти две недели, оставляя на сон не больше четырех часов в день. Воин питался подножным кормом, промышлял охотой и спал на камнях да сырой земле, а все ради одного: воочию увидеть некий Храм, о котором уже год шла молва по всем провинциям.

То было небольшое сооружение, в нем Змей не видел ничего родного. Словно строили его каменщики из другой страны, куда более грубой и холодной. Ровное длинное здание из серого камня с узкими окнами и широкими дверями. Такой храм легко защищать, но красоты в нем ни на грамм. Впрочем, Змей преодолел такой путь не в поисках красоты. Говорят, этот храм основали три величайших воина из всех, что знал Чундэйэ. Будто бы они могут управлять самим мирозданием и сейчас ищут себе учеников. Когда Змей приблизился к Храму Стихий, он понял, что слухи не врали.

Три воина сражались друг с другом. Один, с седыми волосами и голым торсом, сражался шестью руками, четыре из которых были каменные. Второй, босой, дрался коротким мечом, а из его глаз и рта вырывалось пламя. Третий стоял поодаль, взмахивая руками, и управлял ветром вокруг себя.

Змей перехватил копье и бросился вперед. Вместо приветствия он напал на воина о шести руках и дважды ударил. Мастер отбил выпады незваного гостя каменными руками, а затем ударил ими. Змей заблокировал атаку, но тут огненный воин напал сверху. Короткий меч с лязгом ударился о копье и заскользил по стальному древку. Змей перехватил руку огненного воина и отбросил его в сторону, приняв защитную позу.

Воин с каменными руками кивнул третьему мастеру. Змей тут же поднялся в воздух, ветер сокрушительно ударил его в грудь, и гость Храма Стихий потерял весь воздух в легких, ударившись спиной о землю.

– Кто таков? – спросил огненный воин. Он взмахнул рукой, и пламя исчезло. Оказалось, он был совсем юным, едва ли старше шестнадцати.

– Мое имя – Стальной Змей, – ответил гость, как только голос вернулся к нему.

– Я слышал о тебе, – заметил каменный воин. Его призванные руки опали, и перед Змеем оказался крепкий, высокий воин с пучком седых волос на затылке. – И Ану Джин тоже, – он кивнул в сторону того воина, который управлял ветром. – Меня зовут Шин. Мой огненный друг – Юн. Вместе мы – основатели Храма Стихий.

– До меня тоже доходила молва о вас. И я рад, что слухи не были преувеличены.

Змей поднялся на ноги, схватил свое копье, прокрутил его за спиной и воткнул в землю. Шин одобрительно кивнул.

– Я пришел к вам, чтобы обучиться вашему стилю, – сказал Змей.

– У нас нет стилей, – возразил Юн. – Только путь.

– Путь Земли, Путь Ветра и Пусть Огня, – сказал Ану Джин. – Три великих пути, на которых воин оттачивает собственное мастерство.

– Хочешь обучиться одному из Путей? – спросил Шин.

– Зачем выбирать один, если можно изучить все? – спросил Стальной Змей.

– Путь Огня – это путь ярости, – пояснил Юн. – На нем ты должен контролировать свой гнев. Путь Воздуха же учит хитрости, терпению. Все равно, что охотник, засевший в засаде. Путь Земли помечен силой воли и стойкостью. Только самые хладнокровные могут следовать по нему. Нельзя следовать всем трем путям, всегда придется выбирать.

– Устроим ему испытание? – усмехнулся Ану Джин. – Поймем, какой Путь подходит нашему ученику больше.

– Звучит разумно, – улыбнулся Шин. – Первое испытание Храма Путей. Согласен на это, Стальной Змей? Согласен пройти наше испытание, чтобы обрести суть?

Змей кивнул. Ану Джин вышел вперед и сел на колени перед гостем. Тот последовал примеру мастера, они оба закрыли глаза и положили руки на колени. Ану Джин достал из-за пазухи трубку и, не открывая глаз, закурил ее. Воздух тут же наполнился сладковатым запахом. Ану Джин выдыхал изо рта и носа фиолетово-зеленый дым, окутывающий голову Стального Змея. Воин, пришедший к Храму, дернулся, почувствовав странный запах, но глаза не открыл.

– Не забывай дышать, – сказал Ану Джин.

Стальной Змей вдохнул полной грудью и открыл глаза. Он сидел посреди шаткого высокого моста, построенного так давно, что доски его начали гнить от застоявшейся реки, над которой он возвышался. Столбы шатались, кажется, даже от слабого ветра, а сам мост кое-где прохудился настолько, что дерево ломалось под собственным весом.

Стальной Змей поднял перед собой копье, словно собирался забить им рыбу в воде, и ткнул перед собой. Дерево выдержало удар. Хорошо. Так воин прощупывал, может ли ступать на доски. Выискивал гнилые, а когда те попадались, сбивал их. Дерево тревожило водную гладь и оставалось плавать на ней. Словно легкое предупреждение, словно осколки прошлого.

Стальной Змей перешел мост и оказался в выжженном лесу. Здесь не осталось места ни деревьям, ни кустам, ни травинкам, ничему живому. Не пели птицы, не бегали заблудшие волки. Вокруг пахло смертью, жар от почерневших стволов окутывал Змея. Огонь давно успокоился, угли погасли, но все же воин вспотел. Он убрал за спину копье и продолжил путь.

Змей петлял по выгоревшей земле около часа, задыхаясь от жары, пока не услышал крики. То кричал всадник с копьем, но не простой. Змей впервые видел такое: словно бы и не человек вовсе – пламя, принявшее людской облик да еще и с оленьими рогами. Всадник ударил ногами по бокам огненного коня. Скакун пустился прочь. Стальной Змей побежал за ним.

Долго ли, коротко ли шла погоня, но Змей успел стесать себе колено, падая на резких поворотах, а когда настиг-таки коня, тот исчез вместе со всадником.

И тогда перед Стальным Змеем, прямо из толстого ствола сгоревшего дерева, появился огромный человек с оленьими рогами. Его черное тело пылало, из глаз и рта сочилось пламя, и он, не мигая, смотрел на воина.

– Ты пришел сюда обрести ярость? – спросил исполин.

– Я пришел сюда постичь ее, – ответил Змей.

– Похвально твое стремление, и все же неудача ждет тебя. Даже я, некогда могущественный и великий бог-олень, пал перед этим всепоглощающим темным чувством. Ярость не унять, не урезонить.

– Я не ищу резона. Я ищу Путь.

– Тогда разбуди ее в себе. Разбуди в себе ярость, превосходящую мою, и только тогда твой удар причинит мне вред.

Стальной Змей крикнул, отвел на несколько секунд копье, но только для того, чтобы с прыжка вонзить его в тело великана. Но стальное оружие отскочило от почерневшей коры, словно и то было из стали.

– Это не ярость. Не истинная ярость, во всяком случае. Твоя злость слаба. Она сродни лужице после моросящего дождя. Нельзя направить лужу, только реку.

– А река начинается с ручья.

Стальной Змей ударил копьем плашмя о землю, и то завибрировало в его руках. Он закрыл глаза, вспомнил ту дорогу, которую ему пришлось пройти. Вспомнил всю несправедливость, с которой он столкнулся. Все смерти, всю горечь мира, и эти воспоминания он вложил в следующий, мощнейший удар. Стой перед ним обычный человек, он бы не выдержал выпад, но от некогда могущественного бога копье отскочило, словно было игрушечным.

– Жалкая попытка, – сказал исполин. – Ты ищешь в себе злость всего мира, но достаточно найти злость одного человека – тебя самого. Что страшит тебя? Что мешает найти собственную ярость?

Стальной Змей опустил голову. Он никогда не думал о том, что вызывает в нем ярость, и старался уйти от этого чувства. Все учителя, которых он встретил на пути, учили воина прятать эмоции. Удар не может быть точным, если глаза застилают слезы, если злость мешает целиться, если любовь заставляет руки дрожать. Стальной Змей хорошо выучил этот урок, и его удар всегда был точным. Но какой прок от точности, если его сталь недостаточно крепка, чтобы разбить обожженную кору?

Стальной Змей ударил снова. И снова его копье отскочило, словно бы перед ним стояло не обожженное дерево, а неуязвимый исполин. Но воин не унимался. Он снова и снова бил, не боясь за собственное орудие. Не боясь, что на стали появятся зарубки, что древко в конце концов лопнет и развалится.

– Ну что, человек? – спросил бог-олень. – Нет в тебе той ярости, что присуща истинным воинам? Раньше люди дрались иначе. В ход шло все: зубы, ногти. Драли волосы, кусались и толкались. Ваш народ придал битве слишком изящную форму, а меж тем истинная ярость кроется в первобытном. Скажи, ты зол по-настоящему, когда пытаешься пируэтом выбить врага из равновесия или когда пытаешься выцарапать ему глаза?

Змей не ответил. Он фыркнул, поднял копье параллельно земле и тут же уронил его. Воин закричал и бросился на бога-оленя, словно тот воплощал все зло мира. Словно именно кусок почерневшего дерева олицетворял все страхи Змея, все его неудачи и ложные надежды. И воин рвал. Он голыми руками сдирал кору, заставляя мертвое дерево плакать огненными слезами. Пламя охватило и самого Змея, из его рта и глаз сочился огонь, отбрасывая тень на бога-оленя.

Когда Змей закончил, от идола остался только пылающий пень, а вокруг валялись черные куски ствола. Бог-олень ушел и больше не донимал Змея своими речами, но от этого воину вдруг стало одиноко. Стало тоскливо.

Без огня лес посерел. Сам воздух стал серым, безжизненным. Словно Змей оказался на древнем полотне, рассказывающем о его пути, словно всякие краски покинули мир. Тогда воин поднял свое копье и побрел дальше.

Дорога перед новой встречей оказалась недолгой. Перед воином появилось пара существ, и одно сидело на другом. Два мальчика не старше двенадцати, но у одного, кто держал на плечах товарища, были неестественно длинные ноги, едва ли не два метра длиной. Второй же, сидя на своем близнеце, размахивал безумно длинными руками. Оба мальчика смотрели на Змея пустыми глазами, в которых не было ничего, кроме белка.

Но не странные руки и ноги и не пустые глаза испугали Змея. То были бусы на шее детей. Такие бусы носили воины провинции Луны, откуда родом Стальной Змей. А значит, эти чудовищные мальчики были на его родине и были там не с добрыми намерениями.

– Нам нужны твои бусы, – сказали в унисон дети. – У нас уже большая коллекция бус, но останавливаться мы не хотим!

Длинноногий топнул, и по земле пошли трещины. Длиннорукий наклонился и раздвинул расщелины так, что теперь они стали пропастями.

Стальной Змей поднял копье и приготовился.

Первым ударил длинноногий. Он выбил дух из воина, и тот отлетел в сторону сожженного леса, врезавшись спиной в одно из деревьев. Длиннорукий схватил Змея за ногу и вновь откинул его в сторону. Воин болезненно приземлился на плечо.

– Отдай нам бусы! – крикнули дети.

Змей неуверенно поднялся на ноги и едва успел отбить копьем протянутую длинную руку. На бледной коже длиннорукого появился глубокий кровавый порез, но он тут же затянулся. Тогда Змей ударил еще, еще и еще, но все раны затягивались.

Копье хлестко било по протянутым рукам ребенка, но ни одна рана так и не осталась кровоточить. Тогда Змей отпрыгнул и воспользовался секундной паузой, чтобы осмотреться.

Он мог бы заманить детей в лес, где больше деревьев, тогда они не смогли бы развернуться. Учителя часто говорили, что первое правило победного боя – сражайся на своей территории. Но до леса еще стоило добежать, а длиннорукому ничего не стоит, чтобы схватить Змея за шкирку. Нет, их надо сдерживать постоянными атаками.

И Змей атаковал.

Он крутил копье вокруг своего тела, словно то тоже было его частью. Змей зажимал древко в подмышке, перехватывал в левую руку, прокручивая его у шеи только для того, чтобы изменить угол удара. Оружие парило у тела воина, а тот словно бы не чувствовал усталости. Стальной Змей отошел на два шага, взял разгон и в прыжке ударил копьем сверху вниз, будто дубиной. Предсказуемая атака, такую легко избежать, но Змей и не стремился ранить детей. Нет, он хотел отдалиться от врага. Ему была нужна еще секунда.

Воин взглянул на пропасти в землях. Заманить бы туда детей… И пусть себе падают, пока не достигнут земного дна. Как знать, через сколько они выберутся? Змей уйдет куда подальше, а его следы успеют остыть, прежде чем длиннорукий и длинноногий поднимутся обратно.

Стальной Змей снял свои бусы. Даже издалека он видел, как сверкнули глаза детей. Воин поцеловал украшение, прижал их ко лбу, а затем к груди.

– Духи предков, простите меня, – сказал Змей и бросил бусы в одну из пропастей.

Дети в унисон закричали и вместе прыгнули вниз, стремясь поймать ценную добычу, но не заботясь о самих себе. Только когда их крик затих где-то в глубине земной коры, Змей выдохнул и успокоился.

Воин подождал с минуту, и убедившись, что дети не лезут обратно, поднял свое копье и побрел дальше. Он пересек восточную часть леса, вернувшего свой изумрудный цвет, и вышел к реке в низине, прямо у горы. Поток воды, мощный и игривый, вывел Змея к небольшой деревеньке. Таких по Чундэю разбросаны десятки, и каждая похожа на другую. Этих мест Змей не знал, а потому не знал и деревню, но он сразу понял, что жителей истребили. Не просто вывели подальше от домов, словно скот на убой, и казнили, а разорвали.

Кто-то валялся на земле с выпотрошенным животом, кто-то висел в неестественной позе на ограде. Половину тела худощавого юноши Змей нашел под ногами, а вторую на крыше одного из домов. У кого-то на лице красовались кровавые полосы, а кто-то умер по своей воле: Змей встречал воинов, которые предпочли пасть от своего меча, чем по прихоти монстра.

Мастер копья услышал шорох в одном из домов, отошел на шаг, выставив перед собой оружие, и напряг ноги. Из-за приоткрытой двери показалась морда огромного тигра, а затем и все его мощное тело. Бугры мышц танцевали под полосатой шерстью, а длинные усы дергались при каждом шаге. Тигр не боялся Змея и не проявлял агрессии, но кровь на его пасти и лапах говорила слишком красноречиво.

Змей уже занес копье для смертельного удара, как тигр вдруг заговорил, точно человек:

– Стой, воин, я не желаю тебе зла.

– Кто ты? Дух?

– Нет, всего лишь дикий зверь.

– Ты истребил эту деревню?

– Да, я, – спокойно ответил тигр. Он опустил голову и побрел по окровавленной дороге к утесу. Змей убрал копье за спину и проследовал за зверем.

Они долго шли в молчании, созерцая природу. Стальной Змей вдруг ощутил прилив умиротворения: ветер холодил его лицо, высокая трава щекотала ноги, а пение далеких птиц успокаивало сердце воина. Когда он сел рядом с тигром на берегу моря, в нем не осталось зла и ярости. Только покой.

– Эти люди охотились на мою семью, сколько я себя помню. Некогда они убили мать моей матери, но мы стерпели это оскорбление и ушли дальше в лес. Мы жили спокойно несколько лет, пока староста не приказал вновь найти ему шкуру огромного тигра. Тогда убили моего отца, но и это мы стерпели. Я сказал своим детям, сказал жене: «мы уйдем, уйдем в горы, туда, где люди не смогут пройти». Но они смогли. Люди – упорный народ, они пройдут где угодно. Они истребили их, воин. Убили жену на моих глазах, убили детей. Разделали их, словно те были жирными кроликами, а не свирепыми хищниками.

– А что же ты?

– А что я? Я, связанный и обездвиженный, смотрел, как прерывают мой род. Ты ведь понимаешь это, воин? Я последний из своего вида. Больше ты нигде не встретишь подобных мне.

– Тебя привезли живым?

– Подарок старосте. Они хотели принести меня в жертву богам. О, Небесный волк был бы доволен! Давненько ему на алтарь не возносили достойную жертву – все худые коровы да куры. Благодати бога не было бы предела, поверь мне.

– А вырвавшись из пут…

– Я уничтожил их. Двое сбежали, но не страшно. Так молва обо мне разойдется дальше этой провинции. Песня об исполинском тигре пронесется по рекам, над домами и головами зевак. Каждый будет засыпать и думать: вот бы этот гигантский тигр не явился ко мне. Детям будут рассказывать страшилки обо мне, старики будут видеть мой силуэт в каждой тени.

– Твой поступок заслуживает наказания.

– Этот поступок – и есть наказание, ты не понял этого? Возмездие.

– Я понял, и мне жаль, что злой рок настиг твою семью, зверь, но это не повод истреблять целую деревню.

– Не злой рок настиг их, воин. Не судьба, не воля богов. Это был человек. Маленькая пятипалая рука держала вилы, что проткнули кожу моего сына. Копья, сделанные человеком, вонзились в брюхо моей жены. Все это – людские дела, и люди за них поплатились.

– Я не говорю, что ты был несправедлив, зверь, – сказал Змей и встал. – Не говорю, что у тебя не было права так поступать. – Воин занес копье. – Я лишь говорю, что за каждое действие надо платить.

Тигр поднял морду. Ветер затерялся в его шерсти, приглаживая ее. Зверь улыбался. Он повернулся к Змею, закрыл глаза и напоследок сказал:

– Помни о том, кем я был.

Змей воткнул копье в голову тигру. Зверь упал, и его тело еще несколько секунд билось в конвульсиях. Не самый лучший удар.

Сама реальность затрещала над головой Змея и рассыпалась осколками. Воин против воли поднялся в воздух и оказался в кромешной тьме. Он чувствовал движение, но не мог ни вздохнуть, ни двинуться, пока вдруг не почувствовал под грудью и лицом свежую траву.

Стальной Змей оказался недалеко от Храма Стихий в окружении трех мастеров. Шин, Ану Джин и Юн окружили воина.

– Удивительно, – сказал мастер Пути Земли. – Все три испытания.

– Хотя с близнецами возникли трудности, да? – усмехнулся мастер Пути Ветра. – Значит, ты волен выбирать себе мастера. Ну что, Стальной Змей, какой путь ты выбираешь? Путь ярости? Хитрости? Твердости?

– Нет, – сказал Стальной Змей, поднимаясь и отряхиваясь. – Нет. Если ваши путь так ограничены, идите по ним сами. Я найду свою дорогу.

– Это глупо, Змей, – сказал Ану Джин. – Только в Храме Путей ты обретешь истинное мастерство. Только здесь ты раскроешься.

– Может быть. А может, я раскроюсь в собственном храме? Путь Воды. Путь богов.

– Пути Воды нет, Стальной Змей, – заметил Шин.

– Если его нет, то и прочие пути не существуют.

Больше мастера ничего не сказали. Они не остановили Стального Змея, когда он ушел вниз по дороге, когда он покинул долину Храма Путей. Мастера не окликали его, не звали, не убеждали. Никто не догнал воина и не вернул его. Мастера сделали выбор наимудрейших учителей: позволили Стальному Змею искать собственный Путь.

Нефритовый меч

Каждый, кто достиг чего-то, думает, что успех будет нарастать, как снежный ком. Кажется, раз тебе покорилась одна вершина, то подняться на остальные не составит труда. Но правда в том, что воля истощается с каждой победой. Чем дольше ты смотришь на солнце, тем сильнее слезятся глаза, и рано или поздно тебе придется отвести их. Закрыть. И ровно в тот момент, когда ты закроешь веки, считай, ты проиграл.

Амэя знала это не понаслышке. Однажды она уже проиграла, и теперь даже родные отвернулись от нее. Теперь у девушки остались только меч и путь, которому она ревностно следовала.

Этот путь привел ее на торговую площадь. Торговцы не обращали внимание на девушку, облаченную в красные одежды – одежды дана огня. Может, все в ней видели мужчину, ведь шла она гордо, тяжело, а лицо скрывала полупрозрачная ткань, свисающая с широкополой соломенной шляпы. Даже жрецы Небесного волка игнорировали Амэю. Они размахивали самодельными амулетами, пучками трав и еще невесть чем, привлекая к себе все больше покупателей. Каждый хотел защитить себя от Соры, хитрой лисицы, но Амэя подозревала, что грошового амулета для этого будет недостаточно.

К девушке протянул руки старик. Он сидел в пыли, прислонившись к красной стене дворца, а его кожа свисала. Было видно, что некогда он не знал бедности и не отказывал себе в еде, но сейчас, после войны между провинциями, старик остался ни с чем.

– Пожалуйста, – взмолился он.

Амэя осмотрелась. Покупатели обходили старика стороной, а торговцы старались не смотреть на него. Словно он был прокаженный, чумной, заразный. Словно он не существовал. И верно: этот исхудавший старик – живое напоминание, что еще недавно эти земли разрывала гражданская война. Еще слишком свежи воспоминания, перед глазами еще стоят образы повешенных детей и разорванных в клочья женщин, земля еще влажная от крови. Амэя помнила всех, кого лишила жизни.

Она положила на землю свой меч длиною с локоть и села рядом со стариком, подняла ткань со шляпы и посмотрела на бедняка.

– Я помню эти глаза, – сказал старик. – И точно, помню. Этот цвет мне снился не один месяц. О, госпожа!

Старик тут же встал на колени и поклонился, коснувшись лбом земли. Амэя положила руку ему на плечо и помогла выпрямиться. В глазах бедняка застыли слезы, его подбородок трясся, а сам он отмахивался от Амэи, норовя отвернуться и скрыть собственную сентиментальность.

– Я помню ваши медовые глаза, госпожа, – сказал старик севшим голосом. – Помню, ведь сам я стоял там, когда вы наголову разбили силы провинции Зимы. Без вас, госпожа, я бы умер там.

– И я помню тебя. Ты ведь Тань? Крупный землевладелец.

– Был им. Когда началась война, я вызвался защитить провинцию, но пока мой меч рубил врагов, мою землю растерзали шакалы. Вернувшись, я понял, что лишился всего. Даже моя жена ушла, решив, что я давно мертв.

– Мне жаль это слышать.

– Я так постарел. – Тань осмотрел себя, словно впервые увидел после той самой битвы. – Но не вы. Ни на день. Как такое возможно?

– У каждого свои пути, – лишь ответила Амэя. – Ты мне не поможешь?

– Все, что угодно, госпожа.

– Где я могу раздобыть лошадь?

– Лошадь? Осенью это сделать несложно. Но вам, госпожа, не нужны крестьянские скакуны. Нет-нет, они худые и слабые. Их кормят второсортным сеном, а в конюшнях моют раз в месяц, а то и реже. Нет, вам нужен конь из личной коллекции тенна.

– Где же мне взять такого?

– Как где? Во дворце, конечно.

Тань кивнул в сторону огромного дворца, окруженного красной стеной. К нему вела крутая лестница, а возле главного здания со скошенными крышами и тонкими стенами стояли пристройки. Там жила прислуга. А еще держали лошадей.

– Конь из стойла тенна стоит немало, – на выдохе сказала Амэя.

– Вот, – старик протянул немного монет спасительнице. – Здесь немного, но это почти все, что я скопил. Хотел взять пару инструментов и пойти работать в поле.

– Я не могу взять деньги.

– Можете. Я уж не переживу эту зиму, я это знаю. Боги заберут меня, стоит только снегу опуститься на землю. И если уж мои дни сочтены, то хоть умру не зря. Засыпая в последний раз, я буду представлять ваши медовые глаза. И буду помнить, что помог вам. Отплатил хоть небольшим добром за добро.

Амэя взяла деньги.

– Госпожа, – прошептал старик и вновь поклонился. – Богиня.

Амэя опустила ткань со шляпы, скрыв лицо, и поднялась. Она еще раз посмотрела на старика и, пока тот не видел, поклонилась ему в ответ.

Девушка взглянула на лестницу снизу вверх. Когда-то давно, когда она была еще совсем юной, она бы сочла такую прогулку необходимостью. На подобных лестницах легко натренировать ноги и легкие, чтобы они не горели от нехватки воздуха. Амэя невольно вспомнила, как занималась под присмотром отца. Как он заставлял ее носить свиней от одного дома к другому, как она носила ведра с водой на плечах, как она вставала еще до восхода и подстреливала птиц, ориентируясь на звук. Но Амэя больше не та маленькая девочка.

Она стукнула ногой по каменной дороге, и по той кругом пошли трещины. Халат поднялся от ветра, и Амэя поднялась в воздух. Одним мощным прыжком она достигла двора, где были стойла и дома прислуги, и приземлилась на колено.

Амэя осмотрелась. Вокруг ни души. То ли тенн еще спит, а прислуга уже хлопочет по дому, то ли тенн отправил всех по делам в город. Для Амэи это значило только одно: она не могла купить себе коня. Его придется красть.

Амэя подкралась к стойлу. Там стояло три великолепных коня, но только один из них черной масти. Как в старых легендах. Амэя подошла к скакуну и низко поклонилась, выражая свое уважение. Тогда она заметила, что шерсть у правого копыта коня была белой. Нечистокровный. Не такой уж дорогой, как можно подумать.

Но выглядел конь благородно. Статный, крепкий, мускулистый. Грива расчесана и прибрана, а хвост ровно подстрижен. Настоящий скакун тенна.

Когда конь привык к ней, Амэя положила руку ему на морду и прошептала нежные слова. Она погладила скакуна по носу, а затем по шее. Животное не дрогнуло.

Амэя отвязала коня от стойла, оседлала его и вывела к лестнице. Широкие каменные ступени, окруженные красной стеной, уходили глубоко вниз, но для такого скакуна, как этот вороной жеребец, подобное – сущий пустяк.

Амэя ударила по бокам коня.

Скакун прыжками спустился по лестнице. Копыта громко цокали по камню, пока Амэя кричала от радости, придерживая шляпу одной рукой. Но все же от скорости она упала с головы девушки и повисла на шее на повязке. Черные волосы Амэи до этого момента собранные в пучок под шляпой, распустились и развевались на ветру, точно знамя.

Конь мигом достиг нижней ступени лестницы, но Амэя не остановила его. Наоборот, она еще раз хлопнула пятками по бокам жеребца, и тот унес девушку прочь из города.

Как только стены города остались позади, Амэя вывела коня на большак и чуть сбавила скорость. Дорога вела на юг, в сторону лесной чащи. Во время войны там часто бродили разбойники и конокрады, а сейчас это место считалось проклятым.

– Как же тебя назвать? – спросила Амэя. – У всякого доброго коня должно быть имя, так?

Девушка собрала волосы в пучок, закрепила их шпилькой из красного дерева с бронзовым наконечником и натянула на голову шляпу. За городом не было смысла скрывать лицо, но все же Амэя опустила ткань с полей шляпы и повела коня на юг.

– Назову тебя Луной. Белое пятно на черном полотне. Верно, Луна?

Они шли семь дней, прежде чем Амэя повстречала старого знакомого.

Там, где вытоптанная дорога большака превращалась в каменную тропу, стоял крупный мужчина. Борода и усы его были седыми, а голова лысой. Его наряд говорил о том, что перед Амэей стоит жрец Небесного волка: тот же желтый халат с голубым поясом и бусы на шее. Только этот жрец был крупнее и сильнее своих коллег. А еще он держал в руках посох из красного дерева, с четырьмя кольцами на бронзовом навершии. Иронично, но известен этот жрец был по другому посоху – стальной пике с серебряным наконечником. В народе его прозвали Стальной Змей, и это прозвище так укоренилось, что настоящее имя жреца забылось.

– Тебя долго не было, – сказал Змей.

– Охотилась на Изама.

– И как прошла охота?

– Безуспешно. Он всегда уходит. Дважды я видела его в провинции Сна, однажды в провинции Солнца. Это значит, что Изам еще не нашел Нефритовый меч, но он явно что-то знает.

– Я предупреждал тебя об этом мальчишке.

Змей повернулся спиной к Амэе и пошел по каменной тропе. Девушка спешилась и повела за ним коня.

– Если Изам и знает что-то, то это несущественно, – сказал жрец. – Только Сора знает, где лежит Нефритовый меч, но она не скажет об этом мальчишке. Не дотягивает он до ее ранга.

– Ты молился ей?

– Как и всем богам. Они глухи к моей мольбе, но их несложно понять. Меньше всего Стае хочется, чтобы люди завладели Нефритовым мечом.

– Но ведь Ллир сам и создал этот меч. Для кого, если не для нас?

– Небесный волк ведет свою игру, дочь. Он создал Нефритовый меч, чтобы Стая смогла сражаться с детьми Соры. Кто ж знал, что оружие попадет в наш мир?

Змей и Амэя пришли в храм, построенный в скале. Он был темным и сырым, но воспоминания, которые храм пробуждал в Амэе, вызывали свет и тепло.

Она вспомнила, как играла здесь. Вспомнила, как бежала от уроков отца в лес, тренируясь игрушечным мечом. Вспомнила, как отец взялся сам учить ее Путям, когда Храм Путей отказался принимать в ученики девочку.

– В тебя могут целиться три тысячи лучников, – любил говорить Змей. – Но все их стрелы могут отразить пронзающий ветер и стальной шторм. Если ты будешь заниматься долго и прилежно, для простого воина ты станешь богиней.

Змей любил повторять про стальной шторм. Он говорил, что достаточно быстрый воин не только отобьет все стрелы, но и направит их против врагов. Но для этого нужно изучить новый Путь. Не те три, которым учат в Храме, нет. Путь Воды.

– Я называю его Путем Воды, – сказал однажды Змей. – Он не просто совмещает в себе все пути Храма, но и совершенствует их. Следуя по нему, ты не учишься ярости, хитрости или стойкости. Ты учишься быть собой. Божественным отражением себя.

И Амэя училась, училась прилежно и долго, как советовал ей отец.

– Я наконец-то отмыл статую, – сказал Змей, вырвав Амэю из воспоминаний.

И действительно, статуя Ллира была чистой и обновленной. Кажется, Змей не только вымыл ее, но и подкрасил.

Амэю всегда забавляло, что только в храме ее отца можно было встретить статую бога в человеческом облике. Словно бы только Змей признавал людскую натуру Ллира, словно только он видел в нем что-то человеческое.

– Тебе нужно снять эти одежды, – сказал Змей. – Церемониальный наряд лежит в сундуке.

Амэя подошла к статуе Ллира, открыла сундук и достала черные одежды. Она скромно отошла за угол и переоделась. Из прежнего наряда осталась только соломенная шляпа, да и с той Амэя срезала полупрозрачную ткань. В храме Змея ей не от кого прятаться.

Когда Амэя вышла из своего укрытия, отец отвел ее в комнату.

Там все осталось так же, как и было больше века назад. Та же кровать, только белье чистое. То же кривое окно. И тот же стол, на котором Амэя оттачивала каллиграфию.

– Тот, кто хорошо владеет пером, просто не может отвратительно бить мечом, – говорил Змей.

Амэя посвящала письму столько же времени, сколько и фехтованию. Ремесло, требующее усидчивости, давалось сложно, но в конце концов, девушка познала его.

– Можешь отдохнуть, – сказал Змей и обнял Амэю. – Здесь тебе незачем бежать. Боги присмотрят за тобой.

Амэя поклонилась отцу, но тот снова обнял ее, теперь уже крепче. Змей тяжело вздохнул, чуть отстранился и поцеловал дочь в лоб.

– Я скучал по тебе. Больше не покидай старика так надолго.

Змей оставил Амэю одну. Та села за стол, откупорила банку с чернилами и написала три слова на куске бумаги. «Разбитое не собрать». Амэе нравилось это выражение.

Сев на кровать, девушка поняла, насколько устала, и решила поспать. К тому же, ей не доводилось отдыхать в нормальной постели уже почти месяц, так что греховно было отказывать себе в удовольствии.

Проснулась Амэя чуть за полночь от шороха. Кто-то явно бродил по ее комнате, но кто-то маленький. Послышалось фырканье, и на кровать девушки запрыгнула лиса. Амэя не дрогнула, хоть и потянулась за мечом.

– Кто ты такая? – спросила девушка.

Лиса фыркнула еще раз и спустилась на пол. Она подошла к окну, встала на задние лапы и посмотрела на Амэю. Девушка поднялась с кровати, накинула черный халат и аккуратно, чтобы не спугнуть, приблизилась к лисе.

– Что ты хочешь мне показать?

Лиса прыгнула из окна, но она не упала на землю. Ее подхватил ветер, и она, точно плывя, мягко опустилась на траву и побежала вперед.

Амэя схватила свой меч, надела шляпу и выпрыгнула вслед за лисой. Девушка побежала туда, где, как ей казалось, скрылся зверь.

Лиса то пряталась за деревьями, ныряя в тени, то появлялась вновь. Она оборачивалась, чтобы убедиться, что Амэя идет за ней, и принюхивалась, чтобы найти верный путь. Девушка брела за зверем около часа, пока не вышла к обрыву. Внизу текла река Кирин, отделяющая провинцию Неба от провинции Зимы. Амэя еще никогда не спускалась вниз, даже во время войны, когда ее мучила жажда. Спуск слишком крутой, если оступиться, то ухватиться будет не за что. Падение с такой высоты если не убьет, то определенно выбьет дух, а в потоке недолго и голову раскроить о выступающие камни. К реке можно спуститься, но с берега на востоке. Там в небольшой хижине даже живет лодочник, перевозящий людей и грузы, Амэя встречала его, когда окровавленная бежала от Изама. Но с этого обрыва вниз спустится только сумасшедший.

И, видимо, лиса не понимала всей опасности. Она подошла к самому обрыву, обернулась в последний раз и спрыгнула вниз. Амэя вскрикнула, подбежала к уступу и, взглянув вниз, увидела лису, сидящую на широком выступе. Зверь хитро смотрел вверх, словно улыбаясь, и махал хвостом, а рядом с ним стоял небольшой алтарь в форме дома.

Размеров выступа хватило, чтобы туда встала Амэя. Сначала она робко проверила его на прочность, надавив одной ногой, а затем спустилась. Девушка села напротив лисы, а когда та отошла в сторону, лучше рассмотрела алтарь. Возле маленькой деревянной постройки стояли выжженные палочки благовоний, а к домику были привязаны красные лоскуты ткани. Словно дан огня разорвал здесь свою одежду и ее куски принес в дар какому-то богу.

От этой мысли сердце Амэи сжалось. Почему-то она догадывалась, что это был за дан, и какому богу он приносил жертву. Сама теория о том, что Изам мог проходить здесь, да еще и заключил сделку с Сорой, казалась девушке несуразной, но оттого и правдивой. Это походило на Изама, он любил импульсивные и дерзкие поступки, последствия которых не мог представить.

А Амэя не могла представить, что именно с Изамом ей придется состязаться в скорости и выносливости. Она не думала, когда просила Змея приютить неопытного юношу, что он направит оружие против нее. Ох, как же тогда грохотало! Амэя и Изам сражались как боги. Они летали над кронами деревьев, от их ударов расходились такие волны, что сбивали падающие капли дождя.

В ту ночь бушевала буря, и на то была воля двух смертных воинов, не поделивших одну легенду о Нефритовом мече.

На эти мысли Амэю натолкнули куски ткани. Страшно подумать, о чем она будет думать, когда встретит Изама. Как она сможет его остановить, если простое воспоминание о бывшем ученике Змея вводит ее в ступор?

Амэя сняла красную полосу ткани и повязала ее себе на запястье. Небольшое напоминание о том, с кем она сражается. И для чего это делает. Лиса села рядом с Амэей.

– Зачем ты привела меня сюда? – спросила девушка.

– Я ее попросила, – ответил другой голос.

На уступе появилась богиня Сора. Она прикрывалась синим веером с рисунком облаков и заходящего солнца, а ее красное платье даже в таком слабом свете было ярким пятном в темном лесу.

Амэя внимательно рассмотрела глаза богини. Темные, они выделялись на лице, покрытом белилами. Особенно их подчеркивала тушь. Амэя долго не могла отвести взгляд, словно завороженная.

– Впервые встречаешь богиню? – спросила Сора.

– Впервые встречаю тебя, но ты не первое божество на моем пути.

– Кого тебе доводилось встречать до этого?

– Я видела Королеву Зимы. Однажды столкнулась с Кинрой. И дважды имела дело с Лгуном.

– Значит, избранница богов. Можешь и меня записать в свой список, Парящий Меч.

Амэя вздрогнула. Ее не называли так уже почти двадцать лет, она и позабыла про это имя. Парящий Меч и Бессмертный Посох. Так прозвали Амэю и Изама на поле боя. Она – разящий клинок, не знающий преград. С мечом Амэя была призраком, вихрем, ветром. Он – копейщик, способный за секунду ударить трижды. Его стальное оружие отбивало все снаряды, летящие в Изама, и ни одна стрела не могла найти его сердце.

– Я слышала, ты ищешь Нефритовый клинок, – сказала Сора. – Могу я поинтересоваться, зачем он тебе?

– Можешь. Дело в Изаме.

– А, Бессмертный Посох.

– Он считает, что, заполучив меч, сможет победить богов. Он хочет занять их место.

– А ты хочешь его остановить?

– Боги нужны людям. Ни Изам, ни другой смертный не сможет их заменить. Это все равно, что заменить снег зерном. Такова природа, и если так получилось, что Волчья стая живет на Туманном острове, то пусть так и остается.

– И ты не собиралась повернуть меч против моих детей?

– Любой герой жаждет победить одного из твоих потомков. Разве они не опасны? Разве они не опаснее, чем ты сама?

– Многие из моих детей несут смерть, это правда, но каждого из них я люблю. – Сора выдохнула. – Наверняка, ты слышала о свитках Ши Ань.

– Это лишь легенды.

– Не легенды, а забытая истина. Три свитка Ши Ань скрыты по всей Нэннии, и имя им: «Метод», «Вера», «Книга». Где последние два, я не знаю, но первый всегда со мной.

Сора убрала от лица веер, показав спокойную улыбку, и взмахнула им. Он словно сломался, а затем свернулся в синий свиток.

– Здесь написано, где искать Нефритовый меч. Изам жаждет получить свиток Ши Ань больше прочего, он ищет его и даже не представляет, насколько близко был к находке. Скажи, Амэя, что ты готова предложить мне за этот свиток?

– А чего потребует богиня?

– Я требую две вещи. Первая – твое обещание. Обещаешь ли ты, встретив моих детей на пути, не использовать против них Нефритовый меч?

– Обещаю. Это здравая просьба. Но если кто-то из них нападет первым, я отвечу. И это я тоже обещаю. Что ты хочешь еще?

– Неправильно, что человек будет обладать знанием свитка Ши Ань. С ним ты познаешь куда больше, чем дозволено смертной душе, и за тобой рано или поздно придут боги.

– Ты хочешь, чтобы я пообещала собственную смерть?

Сора улыбнулась. То была не веселая улыбка, даже не дружеская или понимающая. Это улыбка скорби, улыбка прощания. Богиня поняла, что Амэя уже давно приняла решение и теперь просто осознает всю тяжесть своего выбора.

Амэя выдохнула. Ее руки затряслись, она отвела взгляд. Она вновь вспомнила, каким был Изам когда-то. Вспомнила, как часто они бродили по ночам, сбегая из храма, и вместе мечтали открывать мир. Только вдвоем.

– Кажется, у меня нет выбора, – прошептала Амэя.

– Прости, дорогая. Я бы хотела, чтобы все было по-другому, но не мне дано писать твою судьбу.

Амэя кивнула. Она подняла глаза на богиню, выпрямилась, убрала упорную слезинку с щеки и сказала твердым голосом:

– Я обещаю.

Сора протянула свиток Амэе. Девушка почувствовала, как он оттягивает ее руку, будто весил, как три ведра с водой. Амэя дернула за веревку, связывающую пергамент, и развернула свиток.

Там не было слов, лишь символы. Они накладывались друг на друга, мешались, как зеваки в базарный день, и пересекались. Амэя с трудом улавливала смысл. Символы напоминали что-то давно забытое, девушка силилась вспомнить утраченное знание, как вдруг свиток изменился. Теперь это была поэма, длинная и красивая. Амэя обрадовалась, что написана она на родном ей языке, и быстро прочла слова.

В поэме говорилось о любви. О предательстве. О том, как часто ты переживаешь из-за собственных ошибок. О том, что душа родного человека – все равно, что дом.

– Мое солнце, мой освежающий бриз, – прочла Амэя последние слова и закрыла глаза.

А открыв, обнаружила, что свиток вновь обновился. Теперь это был рисунок сундука. Амэя подняла руку, чтобы коснуться свитка, и обнаружила, что указательный палец превратился в ключ. Она коснулась им рисунка, и сундук открылся.

Из него в небо поднялись бабочки разных цветов. Красные с черным, желтые, зеленые, синие с фиолетовым отливом, белые с темными узорами на крыльях. Они окружили Амэю, а шелест их крыльев был таким громким, что заглушил все вокруг. Девушка не двигалась, пока бабочки порхали вокруг нее.

Крылья стали опадать, словно листва по осени. Бабочки падали на землю замертво, а их тела рассыпались в пыль. Когда Амэя смогла осмотреться, она поняла, что больше не стоит у алтаря Соры. Нет рядом ни реки, ни лисы, ни уступа.

Но она знала это место. Когда-то давно здесь провинция Неба подавила восстание в провинции Зимы. Амэя сражалась здесь. Она убивала и кромсала, и стоило ей сделать шаг, девушка поняла, что земля все еще мокрая от крови.

Амэя увидела флаги провинций. Увидела тела вокруг. Многие лежали лицом вниз, но некоторые смотрели мертвыми глазами на красное небо, и от их взгляда Амэе стало не по себе. Она бросилась бежать, но едва ли достигла середины поля, как встретила сгорбленную старуху.

Та снимала ботинки с ног поверженного воина. Заметив девушку, она подняла седую голову и широко, неестественно широко улыбнулась.

– Кто ты? – спросила Амэя.

– Я простая старушка, – ответила незнакомка. – Если тебе важно мое имя, зови меня Лин. Так меня звал сын, хотя родной матерью я ему не была.

Амэя поморщилась. Конечно, она видела, как обирают мертвых. Сапоги им не нужны, ходить-то им больше некуда, а добрая кожа стоит немалых денег. И все же девушка считала бесчестным вот так снимать с них обувь. Они бились за эту старушку, сложили за нее голову, а она их раздевает.

– Из какой ты провинции? – спросила Амэя.

– Я не из провинции, птенчик. Дом мой – Чундэй, а все остальное не имеет значения.

Лин потянула, и сапог наконец-то поддался.

– Хочешь, я расскажу тебе историю Чундэя?

– Я знаю историю своей родины.

– Уверена? – Лин хихикнула. – Думаешь, раз ты побывала в бою, так знаешь все на свете?

– Это не просто бой. Здесь решилась судьба всего Чундэя.

– Как часто я это слышу. Судьба Чундэя решалась не один раз, птенчик, и уж точно не здесь прошло главное сражение. Пойдем.

Лин сложила сапоги в мешок, перекинула его через плечо и поманила Амэю за собой. Девушка нерешительно пошла за старухой, оглядываясь. Флаги провинций Неба и Зимы вдруг изменились. На их место пришли знамена провинций Смерти и Сна.

Старуха привела Амэю в свой дом. Она жила на отшибе, ведя отшельничий образ жизни, хотя прямо у порога стояли чаны с вином.

– Выпьешь? – спросила Лин. Амэя помотала головой. – Когда живешь в одиночестве, главное – чтобы всегда было что выпить.

– Откуда столько вина?

– Места знать надо, – загадочно ответила Лин. – Проходи со мной.

Старуха повела Амэю вглубь дома. Она открыла дверь в дальнюю комнату, откуда доносился приятный запах цветов и пряностей.

Внутри был алтарь. На деревянной скамейке стояли семь идолов волков, а позади них огромная статуя Змея. Амэя ахнула, увидев это, но куда сильнее ее поразила девушка, прикованная к этой статуе.

Ее кожа была покрыта шрамами. Все худое тело изрезано, а некоторые раны еще кровоточили. Сальные черные волосы закрывали лицо, но Амэя смогла рассмотреть ее янтарные невидящие глаза.

– Зачем вы?..

– Она моя дочь, – сказала Лин. – Ее разум поглотила Змея и теперь терзает ее тело.

– Что же это? – Амэя села напротив девушки, протянула ей руку, но та сжалась и отвела глаза. – Ей нужно поесть.

– Ей нужен мир, – поспорила Лин. – А такие, как ты, только мешают.

Амэя на секунду застыла, а затем медленно поднялась и посмотрела прямо в глаза Лин.

– Я – героиня войны. Я сражалась за мир, сражалась за людей. Чтобы такие, как ты, могли жить дальше и осуждать мои действия.

– Нет. Ты сражалась против мира, против порядка. Заступилась за провинцию Неба? Повела войско? Размела всех врагов? А кто ты сама была для противников? Не таким же врагом? Им просто не повезло, что в их армии не было тебя и Изама.

Имя старого друга поразило Амэю. Она даже отпрянула, сделав шаг назад.

– Ты – порождение насилия. Ты – меч, которым кто-то более могущественный лишает людей жизни. И твоя война ничем не отличается от предыдущих войн. Помнишь, как сражались провинции Смерти и Сна? Ух, что было за зрелище! Наверняка, ты знаешь, как Рхаган вторгался с севера в Чундэй. Тогда у провинций не было таких воинов, как ты, и страна потеряла много молодых воинов. Где ты была?

– Я еще не могла…

– Тогда не рассказывай мне о том, что нужно Чундэю или моей дочери. Я намного старше тебя, птенчик. Провинция Зимы потеряла в той войне чуть не половину людей, ее земли были выжжены, и это в провинции, которой покровительствует богиня урожая. Чем отплатила провинция Неба за такую жертву? Налогами. Почему бы провинции Зимы не взбунтоваться, скажи? Когда еды не хватает, люди бунтуют.

– Они не могли победить в этой войне!

– Они не победили только потому, что вмешались ты и твой дружок. Не будь дурой, птенчик, и прими тот факт, что твоя работа – убивать непокорных. У тебя нет пути, у тебя есть цель. Достигая ее, ты ищешь новых жертв. Зачем тебе Нефритовый меч?

– Я должна остановить Изама.

– Зачем? Чем опасен твой дружок, птенчик?

– Не называй меня так.

– Изам предал тебя? Переспал с другой? Разочаровался в учении твоего отца?

– Замолчи.

– Чем плох Изам? Он ищет Нефритовый меч, чтобы защитить себя. Потому что с ним он станет непобедимым, верно? А ты боишься, что не сможешь отомстить ему.

– Отомстить?

– Ты знаешь, что он любит тебя. До сих пор любит. Но ты не способна простить его, не способна принять его ошибку. Ревность съедает тебя, убивает, и ты ищешь выход этому гневу.

– Он сам виноват! – крикнула Амэя, выделяя каждое слово.

– А ты виновата так же, как и он.

– Он хочет свергнуть богов!

– Но не в этом причина твоей злости.

Амэя зарычала. Она обнажила меч и вонзила его в грудь старухи. Та пошатнулась, но не упала. Лин усмехнулась. Ее зрачки сузились, глаза пожелтели, а над губой выросли усы как у сома. Тело Лин захрустело и вытянулось. Меч Амэи выпал из раны, а старуха превратилась в огромного усатого змея с крупной зеленой чешуей, пробив стены и потолок дома. Лин обвила Амэю, шипя.

– Хочешь знать, где Нефритовый меч? – спросил Змей, сжимая своим телом девушку.

– Не надо слов, – на выдохе сказала Амэя. – Я вижу его.

Вместо одного клыка изо рта Змея торчал Нефритовый меч. Ровный клинок, чем-то похожий на меч Амэи. На его лезвии красовалась гравировка усатого змея, а на гарде два иероглифа, значения которых девушка не знала.

– Хочешь получить его? – спросил Змей.

Амэя уже не могла говорить. Она застонала и кивнула.

– Для чего тебе этот меч?

– Надо остановить Изама, – буквально выплюнула Амэя. – Я всегда защищала свой народ и сейчас я должна снова это сделать. Чтобы он не нарушил ход вещей, чтобы боги остались в безопасности.

– А кто ты такая, чтобы возлагать на себя эту ответственность?

– Мое имя Амэя. Я – воин, познавший Путь Ветра. Мой долг – сделать все для защиты людей, и, если это значит, что я должна сложить голову, пусть будет так.

Змей зашипел. С его тела опала чешуя, разбиваясь о пол, словно тарелки, и перед Амэей снова оказалась старушка Лин. Она держала Нефритовый меч в руках. Тот покоился в деревянных ножнах, обитых металлическими скобами.

– Он твой, – сказала Лин, протягивая меч.

Амэя взяла оружие и обнажила его. Меч идеально подошел ей по руке, хоть она привыкла к клинку подлиннее. Девушка взмахнула им, перекрутила за спиной, схватила левой рукой и выставила перед собой.

– Этот меч твой, – сказала Лин, широко улыбнувшись. – Не заставляй меня жалеть о своем выборе. И не доверяй этой лисице, Соре. От нее только беды, недаром она богиня лжи.

Амэя посмотрела в глаза Лин, но ничего не ответила. Тогда старушка подняла ладонь и ударила ею Амэю по лбу. Девушка провалилась сквозь землю и оказалась в воде. Амэя быстро всплыла на поверхность и осмотрелась.

Она плыла по реке Кирин. Даже отсюда она видела тот уступ, с которого, должно быть, упала. Амэя плыла по течению, пока не нашла подходящий берег, чтобы выйти на сушу.

Амэя все еще держала в руках Нефритовый меч, но свиток Ши Ань куда-то исчез. Девушка запаниковала, но ничего не поделаешь. Если свиток унесло течением, Амэя никогда не найдет его. Как не нашла она и свой старый меч.

Девушка подняла руки, и ее тело охватил ветер. Одежда мигом высохла, как и волосы. Амэя собрала их в пучок повесила Нефритовый меч за спину и пошла в лес.

Но у протоптанной тропы ее уже ждали. То был Изам. Черные волосы убраны в хвост, изогнутые наплечники и пояс с пластинами закрывали красный халат, а руки, закрытые перчатками с клепками, лежали на двух коротких мечах. Воин явно готовился к битве.

Амэя достала Нефритовый меч и приняла боевую позицию. Она слишком хорошо знала Изама, чтобы они что-то говорили друг другу. Весь диалог прошел в их голове еще давным-давно, и никто не мог сказать другому ничего нового.

Изам не принял бы убеждений Амэи. Он долго решался, но как пошел по своему пути, встал на него железной ногой. Ни сдвинуть, ни остановить. Амэя же не приняла бы извинений Изама. Она не собиралась выслушивать череду оправданий. Ее устроил бы только один исход – смерть Изама. И девушка хотела добиться его любыми способами.

Начался дождь. Изам обнажил правый клинок и побежал на Амэю. В прыжке он выставил перед собой меч, но девушка заблокировала удар собственным оружием и попятилась, уходя от второго удара в шею.

Они разошлись по разные стороны дороги. Все еще молча смотрели друг на друга. Изам обнажил второй меч.

Воины разбежались и скрестили оружие. От их силы вверх поднялась волна, на секунду остановившая дождь. Изам извернулся и ударил снизу, но Амэя легко подпрыгнула и замахнулась сверху.

Воины кружились, точно два стальных вихря. Еще никто не достигал такой скорости. Изам бил с такой частотой, что разрубал падающие капли, в то время как Амэя летала по полю боя, избегая прямых стычек.

На Нефритовом мече уже появилась пара засечек, и девушка не хотела сломать оружие раньше времени. Она отлетела от Изама и, взмахнув мечом, убрала оружие за спину. Ее противник тоже остановился, упав на колено и резким движением убрав сразу два меча в ножны. Они посмотрели друг на друга.

Амэя представляла, как она нападет. Может ударить слева, отбросив Изама, а затем воткнуть меч ему прямо в грудь. Этого Изам не ожидает, он привык, что Амэя сражается длинным клинком и будет нападать спереди, используя свое преимущество.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.