Рона Цоллерн
Obscura reperta [Тёмные открытия]. Игра в роман. Часть 3. Алхимическое средство

Книга открыта. Triste gay

Уже смеркалось, когда, наконец, раздался телефонный звонок. Тристе закрыл глаза. «Я знаю, что это он, и не хочу брать трубку, а он знает, что я знаю, что это он, он знает, что я не хочу брать трубку, и он знает, что я ее в конце концов возьму…» Он вытянулся на кушетке, заложив руки за голову. Телефонные звонки не раздражали его, напротив, тишина, наступавшие сумерки и редкие гудки настолько завораживали его, что он пролежал минут десять, не думая ни о чем, просто слушая все вокруг. На том конце провода, видимо, действительно знали, как будет вести себя Тристе, телефон не переставал звонить.

Тристе сел на кушетке и взял трубку.

– Трис, – раздался самоуверенный мужской голос. – Сегодня работаем в гриме. И побольше актерской игры. Клиент очень хороший. В десять часов в нашем кафе. И поешь, чтобы у тебя не бурчало в животе, как в прошлый раз. – Трубку повесили.

Тристе тоже положил трубку. На пол. «А то он еще чего-нибудь захочет. А с него хватит и грима, на него приходится тратить столько времени…»

Он подошел к большому зеркалу. В темноте оно отражало лишь силуэт хрупкой фигуры. «Когда-то я был таким», – кивнул Тристе своему отражению. Ногой он нажал на выключатель на полу, зеркало бросило на него сноп лучей, швырнуло ему в глаза измученное, осунувшееся лицо с тонкими нервными чертами. Темные волосы до плеч, длинная шея, тело, принадлежащее не то мальчику, не то женщине – тонкая кость, красивые маленькие кисти рук. Тристе схватился за подбородок и скулу, словно его мучила зубная боль, потом растянул левую часть лица большим пальцем руки и сжал правую щеку – на перекошенной физиономии горела все та же тоска. Он уселся перед зеркалом, открыл коробку с гримом, достал черный лак для ногтей, помаду, тушь. «Сегодня работаем в гриме», – сказал он зеркалу, оно дрогнуло в ответ невеселой усмешкой.

______

Утром, бредя к дому, Тристе мучительно выбирал один из двух вариантов – лечь спать или пойти напиться, но что-то мешало ему остановиться на том или другом – какой-то внутренний зуд, не дававший покоя. Постепенно из утренней мути всплыло спасительное видение – рассвет, лес, укутанный в туман, серебристый ствол дерева… Тристе силился вспомнить, почему эта картинка несла в себе радость освобождения, и скоро он вспомнил: прорезающее осеннюю сырость солнце и легко покачивающиеся ботинки отца у него над головой, а за спиной – бессильная брань мачехи.

Тристе вернулся к себе, вымылся и переоделся, вышел из дома с твердым намерением уехать на поезде из города, сойти утром на своей маленькой станции и зайти вглубь леса… На вокзале он взял билет и вошел в зал ожидания, но что-то гнало его, он не мог усидеть на месте и неприкаянно бродил вдоль рядов кресел, заглядывал в лица пассажиров, словно ища ответа на свой вопрос о том, что спасет его.

В конце концов, он устало опустился в кресло, но, едва взглянув вправо, вдруг тихо сполз на пол и на коленях подполз к соседнему. Чудесный ребенок спал здесь совсем один и так безмятежно, что Тристе показалось, что весь зал внезапно притих, опустел. Тристе слышал легкое спокойное дыхание. Голова девочки свесилась на бок, руки безвольно лежали на подлокотниках, одна нога примостилась на чьем-то чемодане, другая в маленьком ботинке с развязанными шнурками жалобно повисла над зеркальным полом… Тристе стоял над ней, растерянно вглядываясь в ее лицо, и в этом лице было все – весь смысл мира. Неслышно и гибко поднявшись, Тристе оглянулся по сторонам, осторожно просунул одну руку под колени ребенка, другую под плечи, и крепко прижав девочку к животу побежал к выходу. Кто-то крикнул ему вслед, но он не останавливался и не оглядывался. Вскоре он был у дома.

Девочка проснулась и заплакала. Тристе покачал ее на коленях, повторяя:

– Тише, тише, не бойся, не бойся…

– Зачем ты украл меня? Ты убьешь меня?

– Нет! Я сделаю для тебя все, что ты хочешь!

– Почему? – она удивленно смотрела ему в лицо, отстранилась, отошла от него.

– Не знаю, – честно ответил он.

– Ты любишь меня?

– Да. Как тебя зовут?

– Мадлен.

– А я Тристан.

– С кем ты живешь?

– Сам с собой.

– Тебе одиноко?

– Да. А тебе?

– Мне тоже. Знаешь, раньше, до меня, у моей мамы был мальчик. Он родился мертвым. Мой брат умер, но я думаю, он может видеть меня.

– Конечно!

– А у тебя кто-нибудь есть?

– Нет. Теперь только… есть ты. Ты хочешь есть? – он улыбнулся своей неуклюжей фразе.

– Ага.

– Сейчас, только не уходи, – Тристе ушел в кухню, поминутно оглядываясь. – Не уходи!

– Я с тобой!

– У меня только хлеб и шоколадка, хочешь, я сделаю из нее пасту, мы намажем ее на хлеб!

– Здорово!

– Молока нет. Но есть какао.

– Подойдет! У тебя такой маленький дом!

– А у тебя большой?

– Да. А у тебя можно бегать?

– Ну, – растерялся Тристе, – можно, только негде.

– Ничего, я побегаю немного!

Мадлен убежала в комнату, потом вернулась, едва успев затормозить перед плитой.

– Еще! Как хорошо! У тебя дома можно бегать!

– А у тебя?

– У меня… нельзя, пол скользкий и можно упасть, или разбить что-то…

– Так родители говорят?

– Няня и папа. А мама умерла, наверное, она бы мне разрешила потихонечку.

______

Они наделали бутербродов, налили по паре чашек какао и уселись перед телевизором. Мадлен в кресле, Тристе на полу. Осторожно поглядывая на перемазанную шоколадной пастой девочку, Тристе блаженно закидывал голову назад, ощущая, что его жизнь, да и весь мир вокруг становятся другими. На всякий случай он незаметно выдернул из розетки телефон. Старый телевизор шипел, и вскоре они устали от этого звука и выключили его.

Мадлен обнаружила на зеркале коробку с гримом, и Тристе разрисовал ей лицо. Белая мордашка с треугольничками бровей и алыми губами корчила рожи перед зеркалом, а позади нее, нежно глядя на отраженное детское лицо, стоял клоун с нарисованными слезами и черными кругами вокруг глаз.

Утомившись, девочка плюхнулась в кресло, высунув язык и закатив глаза. Тристе улыбнулся. Его клонило в сон, но он боялся засыпать, боялся проснуться.

– Почему ты была одна? – тихо спросил он.

– Я ушла от них! Не хочу с ними жить! У нас дома все слишком хорошее и дорогое, нельзя позвать моих друзей, и в гости пойти тоже нельзя, потому что их семьи «неприличные». Я все время должна заниматься тем, что меня сделает лучше – а играть это для малышей, я должна думать о будущем, учиться. Они не понимают, что такое «просто так»! Говорят, это праздная трата времени. Но как жить, если нельзя никакой радости? Когда я вечером остаюсь одна в своей комнате, я мечтаю о том, как брат будет со мной. Я сочинила вот что, послушай:

Мой брат родился мертвым,

Но я его люблю,

Я для него весною

Больших жуков ловлю

И в небо отпускаю –

Пускай к нему летят

И прожужжат на ушко:

«Привет тебе, мой брат!

Хоть я тебя не знаю,

Мечтаю я о том,

Как мы вдвоем по раю

Гулять с тобой пойдем».

– Как думаешь, ему понравилось бы?

– Еще бы! Мне даже заплакать хочется, а это верный признак, что стихи хорошие, – заверил Тристе.

– Это правда… – Мадлен покачала ногой. – Всегда хочется плакать, когда любишь кого-то…

– Да, – задумчиво кивнул Тристе.

Вскоре девочка задремала. Он подвинулся ближе к креслу, привалился к нему спиной и тоже закрыл глаза.

Они не слышали, как грохотала дверь – звонок не работал, как скомандовал офицер сломать ее, как затрещав, она поддалась и люди в форме ворвались в квартиру и невольно остановились, увидев спящего в кресле ребенка – белое лицо, красный кружок на носу, губы сердечком – и сидящего на полу странного человека – худого, с длинными волосами, с белым лицом постаревшей девушки, и телом подростка. Он тоже спал, прижавшись щекой к детскому ботинку.

Девочка открыла глаза.

– Задержать его! – приказал старший.

– Не смейте! – закричала она гневно. – Не подходите! – она быстро оглянулась. – Я прыгну в окно! Не вздумайте его трогать! Это мой брат!

От ее крика Тристе встрепенулся, потряс головой, взглянул на людей.

«Вот и все!» – подумал он с каким-то блаженным смирением.

– Извините, комиссар, – раздался откуда-то из-за спин мужской голос. – Пожалуйста, ненадолго оставьте нас. Мне надо поговорить с ним и с моей дочерью.

Большая игра

Худые пальцы перевернули страницу странной книги, пробежали по листам, которые словно латами были покрыты небольшими кусочками бумаги. Пропитанные клеем листы были тяжелыми и жесткими. Кое-где концы слов или слогов отклеивались, торчали их загнутые уголки. Буквы разного калибра и начертания прыгали на строке. Для глаз это была настоящая пытка.

В дверь постучали. Книга была водворена на место, руки поспешно облачились в перчатки.

– Самые свежие новости, – сказал Мерль, входя в комнату брата. – Дориан, опять у тебя этот запах! Что это?

– Это смесь из нескольких растений. У меня очень болит голова сегодня, а это помогает. Если хочешь, давай поговорим попозже.

– Из ее комнаты взял?

– Да, помнишь, она верила в магию ароматов.

– На меня как-то странно действует, спать хочется.

– Правда, расслабляет, зато стихает боль.

Мерль вытащил бумажку из конверта.

– Лу принес. Экспедиция завтра отправляется на поиски. Аэропорт Клермон-Ферран, – прочел он. – Как считаешь, послать за ними, или, может быть, лучше поехать?

– Зачем, Мерль? Не надо суетиться, – ответил Дориан, пристально глядя брату в глаза. – Пусть они привезут меч сюда.

– Так будет гораздо проще и затрат минимум, но как бы не упустить его…

– Вряд ли в чужой стране им удастся быстро совершить незаконную сделку. Если уж ты так беспокоишься, пусть за ними последят. В любом случае, ты не собираешься его покупать, ведь так?

– Какого черта! Его украли, из-за него убили Ариану! Он принадлежит нашему роду! Нам!

– Тут есть одна поправка, Мерль. Недавно я снова внимательно прочел хронику и сверил ее с фамильным древом, и получается, что мы потомки брата Эрве, которого он зарубил этим мечом.

– Какая разница! Что есть другие потомки кроме нас?

– Да, Мерль, как выяснилось. И это Цоллерны. Они потомки Эрве.

– Не верю своим ушам! Что за усмешка судьбы!

– Судьба вообще дама с юмором…

– Сейчас генеалогия не имеет никакого значения, Дориан. Бернар нажился на этом мече очень неплохо. Теперь моя очередь попользоваться им.

– Ощущение такое Мерль, что это меч пользуется тем, кто воображает себя его владельцем.

– Опять мистика! Ты, кажется, немного не в себе от этих магических запахов. Может, тебе лучше вызвать врача?

– Нет. Современные лекарства по большей части тоже магия внушения. Ты очень раздражен. Ты получил ответ?

– Да. Удовлетворяя вашу настойчивую просьбу, я согласен продлить срок погашения векселя. В последний раз. Так что сам понимаешь, упустить меч я не могу. И тянуть с этим не хочу. Лучше опередить их, если удастся.

______

– За тобой слежка, Думи, ты заметил?

Мальчишка беззаботно улыбнулся.

– А я как раз хотел сказать, что братец хорошо за тобой присматривает!

– Не за мной. На меня ему наплевать. Будь осторожнее.

– Это он пусть будет осторожен. А то я разозлюсь раньше времени.

Доминик уселся на диван, с удовольствием потянулся, закинул руки за голову, вытянул ноги. Луи подошел, снял с него кроссовки, аккуратно поставил в коридоре.

– Лучо, нах.й это все – давай повеселимся. Я свободен до вечера воскресенья. И еще – вот! Ключики от квартирки на море! Хочешь, махнем завтра!

– Нет, я не могу.

– «Не могу» ты скажешь мне лежа в гробу!

– Прекрати! Зачем ты так говоришь?

– Ой, прости! Забыл, что ты будешь жить вечно! Не дрейфь – поехали. Оторвемся!

– Но… он все равно узнает!

– Ему будет не до того. Ты передал ему интересное письмецо, так что все его внимание будет здесь, а нас здесь не будет.

– Куда мы поедем? Что за квартира?

– Младшего Цоллерна. Не шикарная, но вполне сойдет.

– Ты украл ключи?!

– Он сам дал. Не хотел меня в доме оставлять. Не он, а брат его старший. Артур дал мне ключи от своей квартиры. Там нас искать никто не догадается.

– Но там везде его люди!

– Люди они вообще везде, Лучо! И чего их так много развелось?

– Они скажут ему о нас.

– Думаешь, там кто-то про тебя знает, красавчик? Кому ты нужен?

– Но все-таки они могут…

– Составить твой фоторобот! Спят и видят, блять! Только об этом мечтают! Послушай, мы приедем вечером, а с утра наймем яхту и уйдем в море! Кому какое дело, кто мы и почему мы там! Только представь море, шикарная яхта, музыка, бухло, всякие вкусности, и мы с тобой, а вокруг – разная красота!

– Это же дорого!

– Я угощаю!

– Нас обязательно заметят!

– И что? Артур и так знает.

– Откуда?

– Не только твои старшие братья присматривают за тобой! У других они тоже есть.

Луи осторожно посмотрел из-за занавески на машину, стоявшую у соседнего дома. Сквозь ее затемненные стекла не было видно, что происходит внутри, но он знал, что люди, сидящие там, внимательно вглядываются, а может быть, уже и вслушиваются в то, что происходи здесь.

– Иди сюда, Лучо! – Доминик хлопнул себя по ноге.

Луи вытянулся на диване, положил голову мальчишке на колени, тот склонился над ним, загадочно улыбаясь. В лице Доминика ему то чудилась угроза, то виделась смутная надежда.

– Зачем это море тоски в твоих глазах?

– Не знаю… у меня какое-то предчувствие. Случится что-то плохое, Думи! Что ты затеваешь?

– Я просто хочу, как и твой брат, по-быстрому раздобыть денег…

– Я не верю.

– И не зря! Игра, в которую мы вступили – это большая игра, она не только о деньгах. Она странная, темная, в ней каждый следует за своими тайными желаниями.

– Я не понимаю, о чем ты! Зачем ты втянул меня в это?

– Не я, Лучо! Ты мог послать меня сразу, как только я заговорил с тобой. Но ты пошел на поводу у своих желаний. Они вроде почти невинны, но черт знает, чем могут обернуться.

– Ты на моей стороне?

– Я с тобой, но это не одно и то же. Игроки действуют в одиночку, не зная, кто играет на их стороне, не всегда зная, кто против них. Так честнее и интереснее. Мы словно за карточным столом – каждый видит только свои карты, ну, еще может при особой ловкости, подглянуть к соседям справа и слева от себя, что у остальных, ему неизвестно. Есть лишь один человек, который знает всех игроков, их возможности.

– Он следит за всеми?

– Просто он видит карты насквозь.

– Это… ты?

– Нет, Лучо, я только иду за своими снами.

– Кто это – Мерль?

Голова Луи затряслась на коленях мальчишки, когда тот залился хохотом.

– Ты его не знаешь, – ответил он.

– А ты знаешь?

– Да.

– Тебе не страшно?

– Страшно не жить, Лучо, постоянно бегать от того, что пугает тебя, и сдохнуть, так и не показав жизни кузькину мать – это страшно!

– Опять ты о смерти! Я не хочу умирать!

– Тогда попробуй жить! – мальчишка приподнял со своих колен его голову, оттолкнул Луи, встал, прошелся по комнате, закурил, усевшись на стол.

– Лучо, кто это? – он взял со стола одну из лежавших тут вперемешку с какими-то бумагами фотографий.

Луи подошел, взглянул на карточку.

– Это Ариана, моя старшая сводная сестра. Она умерла… остались только братья.

– Ты любил ее?

– Она одна меня любила, помогала мне и защищала от них. Она была очень хорошей, наверное, ей тяжело было с ними жить, особенно с отцом. Я уже стал забывать, это так давно было.

– Она была замужем?

– Нет, не успела…

– Очень красивая… сколько ей было лет?

– Двадцать три. Она мне была как мама.

Доминик промолчал, посмотрел на другие фотографии – вот мать Луи, на которую он так похож, отец и братья, вот снова она, еще девочка. Когда Луи отошел от стола, мальчишка незаметно сунул карточку в карман.

Песнь о деяниях

– Надо проветрится! Давай поедим и просто погуляем?

– Просто и непросто. Второе в первую очередь, а то все «непросто» закроется.

– Ум за разум зашел?

– Мой ум с удовольствием зашел бы в музей оружия и в гости к Чанчесу, а там нам подскажут какой-нибудь каво´ – погребок, где можно посмотреть представление. Знаешь, что такое песнь о деяниях? Вроде бы энтузиасты еще ставят их различные варианты. Большинство владельцев таких подвалов днем работают на заводе или еще где-то, их помощники тоже. Доход от театра невелик, но они увлечены своим делом, чтят свои традиции. Между прочим, неподалеку от Льежа родился Карл Великий! Если нам повезет, посмотрим льежских марионеток в действии – кусочек «Роланда», «Двенадцати пэров Франции» или «Четверых сыновей Эймона».

– Почему кусочек?

– Они очень длинные, текст эпоса у них не принято сокращать – спектакли могут идти по 20–30 дней, как многосерийные фильмы.

– И сколько на это времени уйдет?

– Быть в Льеже и не посетить эти места непростительно! Заметь, я не тащу тебя, скажем, в музей Курциуса или Валлонского искусства! А потом погуляем, сколько я выдержу твое архитектурное бухтение.

– Я могу вообще молчать.

– Вообще можешь, Артур, но не в таком городе как Льеж! Думаешь, не вижу? Тебя уже распирает. Ну, давай, пока идем до музея… У меня тоже на языке висит уже история Чанчеса.

– Как он у тебя не отваливается? Еще и Чанчес! Кто это вообще?

Тут Артур понял, что совершил ошибку. Он поднес палец к губам.

– Ч-ч-ч! Я тебя ни о чем не спрашивал! Вот, смотри! Дворец князей-епископов, заметь, что снаружи – готика, а с внутренней стороны оформлен в стиле ренессанс. В одном из внутренних дворов можно увидеть, как поздняя готика перерастает в ранний ренессанс – это заметно по архитектуре стен, колонн, арок… Здание многострадальное. До него тут стоял другой дворец, десятого века, он сгорел, в пятнадцатом был построен новый, но через полвека разрушен, а нынешний уже шестнадцатого века. Южный фасад был поврежден пожаром в первой половине восемнадцатого века и перестроен, а западное крыло возведено в неоготическом стиле уже в середине девятнадцатого века. Обычно ренессанс сменяет готику, но в этом здании – наоборот – части, выстроенные в эпоху Возрождения – самые старые… Может, пойдем в парк «Цитадели»? Там «Солдатская лестница»! Четыреста ступеней!

– Ну, нет! Четыреста это только в одну сторону! Тем более, мы почти пришли. Оружие, правда, в льежском музее в основном огнестрельное, но зайдем ненадолго, может что-то полезное тут обнаружится, все-таки музей большой, количество экспонатов доходит по разным сведениям до пятнадцати тысяч…

Пока Артур бродил возле витрин с мушкетами, винтовками, пистолетами, в том числе дуэльными, рассматривал части экспозиции, посвященные Нагану и Байярду, Роланд на некоторое время исчез, а когда появился, сказал, что пора на выход. Артур обрадовался: вид оружия, особенно огнестрельного, чаще всего вызывал у него тревогу и печаль, он не мог отогнать мысли о том, для чего это все предназначено, и не желал любоваться орудиями убийства как предметами искусства, по его мнению, искусство обязано было быть мирным.

Пройдя немного по улице, они дошли до музея Чанчеса. Роланд посмотрел на часы.

– Поздновато, кассы, наверное, уже не работают, но я зайду, а ты подожди меня.

Артур кивнул, ему совершенно не хотелось снова обходить залы со стеклянными витринами, лучше было побродить по улицам, взглянуть на останки цитадели и осмотреть несколько соборов, но он решил, что может это сделать рано утром, пока Роланд будет спать. Вскоре Цоллерн-старший вышел из музея.

– Пошли! Поедим и отправимся на представление! Может, и самого Чанчеса увидим. Это очень забавный персонаж! Между прочим, Чанчес – это валлонское произношение имени «Франсуа», то есть, он француз. Но привез его в Валонию сицилиец Конти. В начале девятнадцатого века он открыл в Льеже кукольный театр. Льежские марионетки – это те же «пуппи сицилиани», куклы сицилийских представлений. Главным действующим лицом в постановках Конти была кукла по имени Чиччо, то есть «Франческо». Так что Чанчес – тезка нашей Чикетты.

– Угу. – Артур рассеяно кивнул. «Нашей?»

– По легенде, Чанчес родился в Льеже, но не из чрева матери, а появившись между двух камней мостовой. Он был толстощекий и прожорливый, и все время смеялся. Наверное, поэтому во время крещения его уронили в крестильную купель, и нос его так вытянулся, что лицо Чанчеса стало похоже на карнавальную маску. В детстве он подцепил корь, ему прописали воду, содержащую железо, и он случайно проглотил кусок лошадиной подковы, с тех пор он мог вертеть головой лишь вправо и влево, а чтобы посмотреть вверх или вниз, ему приходилось ложиться на живот или на спину. Когда Чанчес подрос, он познакомился с племянником Карла Великого Роландом. А битву в Ронсевальском ущелье, во время которой Роланд погиб, Чанчес проспал. Он остался в живых, но до конца жизни не мог себе этого простить.

– Очень печально! – сказал Артур, разворачивая брата ко входу в ресторан.

– Собственно, особого отношения к эпосу о Карле Великом Чанчес не имеет, он втиснут туда искусственно, но за почти два столетия все к нему привыкли, поэтому теперь он олицетворение простого жителя Льежа. В спектаклях Чанчес, плут и зубоскал, часто исполняет роль ведущего. Хотя может быть и героем действия, как правило, короткого. У него есть еще одна важная роль – убирать трупы во время спектакля. Основное действие в эпосе – сражение, и «жертв» обычно бывает огромное количество. Вообще представление должно быть довольно забавным и очень условным, а еще весьма эмоциональным. Это характерно для жизни марионеток-рыцарей. Я прочел однажды, что на Сицилии во время спектакля жаждавший добра и справедливости зритель из настоящего пистолета застрелил кукольного злодея. Кукловоду пришлось спешно изобразить смерть персонажа и закончить игру…

_____

Стульев было около тридцати. Роланд сел, а Артур притулился к стене, как некоторые другие зрители, решив, что если ему будет совсем неинтересно, он сможет уйти, никому не мешая.

– Стоя хуже видно, это тебе не обычный театр. Марионетки – низовые куклы, – предупредил Роланд.

Рядом с ним уселся какой-то детина, расставив колени так широко, что задел Роланда, но даже не заметил этого. Тот промолчал, не желая портить настроение перед спектаклем, но Артур видел, что ему стало неудобно сидеть, он положил ногу на ногу, чтобы только не касаться толстого колена соседа.

– Ты замечал, что у некоторых мужчин в штаны вшита яйцерезка, – тоном философа сказал Артур брату. – Поэтому они не могут нормально сидеть. Их сразу становится так жалко, – вздохнул он.

Подействовало. Сосед Роланда и еще несколько зрителей переменили позы, некоторые оглянулись, пытаясь понять, о ком идет речь. Многие засмеялись, решив, что это что-то относящееся к представлению.

– Послушай, Чанчес, – ответил Роланд с улыбкой, – сегодня вроде бы не про тебя спектакль. Ты решил повеселить нас бесплатно?

– Почему бесплатно? Кто засмеется – тому щелбан!

– Кто засмеется – тому щелбан! – раздался, передразнивая Артура, ехидный голос из-за сцены, и появилась марионетка в крестьянских штанах и длинной синей блузе, обутая в тяжелые деревянные сабо, громыхавшие по гулкой сцене. Чанчес расхохотался вместе со зрителями, осведомился, кто решил занять его место. Посожалел, что Артур такой большой – не превратить ли его в куклу, двойника Чанчеса? Потом благосклонно подался вперед:

– За два су, можешь щелкнуть меня по носУ!

– Он тебе еще пригодится, – ответил Артур.

Зал набился битком. Зазвучала барабанная дробь, спектакль начался. Чанчес представил героев – пфальцграфа Зигфрида и его супругу Женевьеву, дочь герцога Брабантского. Они трогательно простились, и Зигфрид вместе с другими рыцарями уехал в военный поход. Артур с удивлением смотрел, как марионетки были вздернуты повыше, это означало, что они сели на коней и потряхиваемые, как погремушки, проследовали за кулисы. Женевьева, – потрепанная кукла, с довольно грубо вытесанной головой, –порученная заботам Голо, воспитанника Зигфрида, также представленного Чанчесом, затосковала и упала в обморок. Голо тайно похитил ее поцелуй, от деревянного звука кукольного лобзания Артур поежился, а большая часть зрителей гневно зарычала. Но вот эти двое покинули сцену и с обеих ее сторон двинулись друг навстречу другу два враждующих войска, одно из которых возглавлял Зигфрид.

Снова зазвучал барабан, раздался громкий крик: «Ко мне, мой верный меч!», причем мечи так и остались у всех в ножнах, но битва все-таки началась. Рыцари дрались в рукопашную, нанося друг другу удары лбами, грудью, мотающимися во все стороны руками и ногами. Основная схватка происходила в глубине сцены, под ободряющие вопли и свист зрителей, а вперед куклы выходили умирать. Но вот одна армия начала отступать. Противники ее преследовали. Слышно было, как они удаляются за сценой, оглушительный топот кукольных ног и барабанная дробь стихли. Чанчес весело убрал трупы. Когда сцена опустела, вновь появились Голо и Женевьева. Голо опустился на одно колено и признался женщине в любви. Она гневно отвергла его, резко развернулась и стуча каблуками ушла.

Шум возник опять – уже новые рыцари, но с прежними предводителями вышли на сцену, бой возобновился. Наконец, противник Зигфрида свалился на пол под возбужденные выкрики из зала. Зигфрид с остатками армии удалился, Чанчес, ворча, утащил трупы.

Артуру с его места был виден хозяин каво´ – он один говорил за всех персонажей, спорил сам с собой, выкрикивал ругательства, издавал жалобные стоны. Задыхающийся, с блуждающим взглядом, весь мокрый от пота, он казался сумасшедшим. Он словно только что сам выбрался из мясорубки сражения.

Наблюдая за хозяином, Цоллерн-младший в последний момент заметил, что Зигфрид уже вернулся, и Голо обвинил Женевьеву в неверности. Зигфрид приказал слуге умертвить ее. Зрители пытались докричаться до разгневанного пфальцграфа, но тот остался неумолим. Слуга повел свою хозяйку, которая молила пощадить ее, на веревке за сцену. Артур услышал чей-то всхлип. Зигфрид снова отправился на войну, и сражение повторилось почти в том же виде, что и вначале. Когда очередная гора трупов была убрана, на сцене появилась Женевьева с ребенком, в сопровождении слуги. Чанчес, умиляясь этой картиной, рассказал о том, что уже минул год, как Женевьева жила в пещере в Арденнских горах, питаясь ягодами и кореньями, что у нее родился сын, наследник Зигфрида. А Зигфрид снова уехал на войну. Годы его жизни обозначались жаркими кукольными схватками, от громыхания которых Артур уже устал, а после того как Чанчес освобождал сцену от тел, сопровождая это занятие прибаутками, и вступая иногда в единоборство с каким-нибудь недобитым противником Зигфрида, снова появлялась Женевьева с младенцем, который, похоже, решил остаться в пеленках до лучших времен. Артур насчитал шесть боевых лет Зигфрида. После очередной победы пфальцграф захотел немного пожить мирно и отправился на охоту.

Его и нескольких его рыцарей снова подвесили повыше и потряхивая поводили взад-вперед по сцене. При очередном резком повороте на пути Зигфрида возник пропавший слуга, который должен был убить Женевьеву. Угрозы Зигфрида звучали каким-то сплошным рычанием, и слуга уже почти простился с жизнью, но тут под радостные крики публики появилась Женевьева с чудесным нерастущим младенцем, привязанным к ее телу. Зигфрид выслушал ее признание и простил супругу и слугу. Представление закончилось забавными речами Чанчеса.

Артур вышел одним из первых – он устал от шума и духоты. На улице он закурил, поджидая брата, но Роланд все не появлялся, видимо, разговорился с кем-то или зашел за кулисы познакомиться с хозяином, решил Артур. Вспоминая спектакль, он снова и снова слышал наивные выкрики детей «Она не виновата!», «Он врет!», видел надменное деревянное лицо кукольного пфальцграфа, которое, впрочем, не изменилось и когда он простил жену, и думал о том, что эти страсти на самом деле ничтожны, но без них не было бы сюжета. «Но сколько таких крошечных песчинок, которые являются причинами обвалов, сколько незначительных проблем, раздутых до вселенского масштаба, и как это все мешает, вся эта суета и тщеславие».

Цоллерн-старший, наконец, вышел, в руках он держал бумажный сверток, из которого торчала загнутая на конце проволока, а сквозь прореху в мятой бумаге посверкивал жестяной шлем рыцаря.

_____

– Ну все, – сказал Роланд, вешая плащ, – на сегодня хватит, а завтра приедем к ней снова.

– Зачем? Ты же не можешь заставить ее продать его.

– Да, заставить не могу, но… позже объясню, а сначала расскажешь, что ты увидел и почувствовал?

– Не вижу смысла, я не такой наблюдательный как ты.

– Дело в не в этом… О, сейчас ты станешь разговорчивее!

Принесли ужин, Цоллерны, уставшие после перелета, неудачной встречи и долгой прогулки налегли на еду. Потом, когда они, развалившись на постелях дымили в потолок, Роланд продолжил.

– Ну так вот, я хочу, чтобы ты рассказал мне всё – наблюдения, ощущения, сомнения, самые неважные мелочи, которые остались в твоей голове.

– Попробую, хотя это довольно трудно.

– Я буду спрашивать. Хочу убедиться в том, что ничего не упустил. Завтра я должен сделать очень значительный ход, и нужно рассчитать все до градуса, миллиметра и секунды. Итак, первое впечатление?

– Уф!.. мне там не понравилось, хотелось поскорее оттуда уйти.

Роланд расхохотался.

– Что ты ржешь?

– Бутуз, я готов тебя расцеловать!

– Я сделал ценное наблюдение?

– Как я люблю этого мальчика, который дергает маму за юбку и говорит: «Мам, мне не понравилось, давай уйдем».

– Да не буду я ничего говорить!

– Нет, Артур, всё! Я просто немного устал, давай расскажи, а потом я изложу свой план, мне без тебя не обойтись.

– Будешь издеваться – сломаю тебе парочку ребер, чтоб смеяться было не так удобно! В общем, что запомнилось: темно, пахнет каким-то лекарством, в комнате толстые портьеры – глушат звуки, еще я заметил, что в шкафах, на полках и на столе вещи стоят странно, как будто их только привезли, вытащили из коробок, но еще не расставили по местам, хотя на самом деле они уже пылью покрылись. Какие-то бумажные обрывки на полу валяются. Мне в такой комнате было тревожно.

– Теперь – хозяйка.

– На цыганку похожа, и на какую-то… изможденную зверюгу в клетке.

– Вот! Ты заметил, что она от мужчины не ждет ни уважения, ни внимания, она ждет только насилия и лжи?

– Да, на тебя она вообще смотрела страшно, а на меня как-то спокойней, может, потому что я молчал. Она была напугана тем, что мы знаем про меч и нам нужен именно он. Но она сомневалась… очень сильно, места себе не находила.

– Да… потому что меч ей, в принципе, не нужен. Но и продать она его не может. Она боится всего. Боится, что его украдут, что ее убьют при ограблении, и также боится, что покупатель обманет ее, потому что настоящей стоимости она не знает.

– А ты знаешь?

– Нет, но исходя из того, что я узнавал еще дома и из разговора с сотрудником музея оружия, раз в 10–15 больше того, что мы предлагаем. Заметил, она словно не меч продает, а саму себя? И за самое себя кажется как-то маловато. Но, думаю, если бы она могла – отдала бы даром, этот меч ее измучил.

– С чего ты взял?

– Вспомни, она в разговоре как бы помечтала о его продаже, сказала, что из страны его все равно вывезти не удастся, то есть она уже такую возможность прикинула. Она хочет от него избавиться, но так, чтобы это было безопасно и максимально выгодно.

– Ты только что сказал, что она бы его отдала даром!

– Тут нет противоречия, и завтра я предложу ей другие условия.

– Какие же?

– Предложу ей выйти за меня.

– Шутишь? Или ты решил, что тебе удастся ее завлечь в амурные сети?

– Не шучу. – Роланд забавлялся со своим рыцарем, марионетка то набрасывалась на несуществующего противника, то припадала на одно колено перед воображаемой дамой. Потом он вытащил из маленьких ножен жестяной меч и воззрился на него. – Видимо, если жениться, то именно так. Не могу же я просто подарить себя какой-нибудь… особи женского пола, будь она хоть умница, красавица и богачка? Но этот случай – именно то, из-за чего мне жениться стоит.

– А! Ты хочешь увлечь ее программой долгосрочного обеспечения?

– Да, в целом, идеей избавления ее от миссии хранительницы меча с достойным положением, пенсионом и воздухом в легких, в конце концов!

– То есть, если все будет по-твоему, мы получаем его как бы бесплатно, но с нагрузкой равной одному живому человеку.

– Двоим. У нее дочь трех лет.

– Как ты узнал?

– Пока ты выходил курить, она обмолвилась. Сказала, что должна заботится о дочери и обеспечить ей лучшую жизнь, нежели ее собственная.

– Не подумал бы, что тут есть ребенок, хотя… в коридоре мне под ноги попалась какая-то сломанная кукла, я сначала подумал – кость, не знаю, почему кость, собаки нет…

– Да… тут все нехорошо, возможно, появление ребенка связано для нее с насилием, ребенок не виноват, но тяготит ее, она винит себя за это, может быть, с дочкой что-то не в порядке… Мне показалось, что она оправдывает себя тем, что хранит сокровище для будущего счастья дочери, но… она уже не верит в возможность этого счастья. Показалось, что она на пороге самоубийства или еще похуже – некоторые Медеи перед смертью детей своих убивают.

– Теперь остановись. Мы фактически покупаем человека только для того, чтобы вернуть меч, кроме того есть еще ребенок. Если все получится, что ты собираешься со всем этим делать?

– Я буду примерным мужем!

Тут Артуру пришла очередь расхохотаться.

– Послушай, все будет не так уж плохо. Она молода, не красавица, но выглядит необычно, немного экзотично, если понадобится, я смогу из нее сделать прекрасную леди, не сомневайся.

– Да, но сперва ты должен влюбить ее в себя! Ты ее собираешься за один день завоевать? Не переоцениваешь свои силы?

– Нет, Артур, у меня задача противоположная. Она должна согласиться на деловой брак, по строгому расчету, без эмоций. Она должна понять, что ей это выгодно, что ей от этого будет лучше и ребенку тоже. Иначе ничего не получится.

– И ты будешь жить с деловым партнером? Или думаешь, потом она поддастся на твои ухаживания?

– Я не буду за ней ухаживать в том смысле, какой ты вкладываешь. Она сама захочет соблазнить своего делового партнера.

– У тебя так далеко все просчитано? Что, нет сомнений? Это же живой человек.

– Обычно я неплохо просчитываю живых людей. Мертвых – хуже. Кстати, твоя пассия также вполне предсказуема, погоди не возражай, они обе – пленницы той среды, в которой волей судьбы живут, тех обстоятельств, которые произошли в их жизни. Конечно, я могу ошибиться, но это маловероятно: она давала прочесть себя, не скрывала, что ей плохо, что ненавидит таких как я, а это значит, что она подсознательно ждет доброго дядю, который вдруг поможет. Но боится, потому что обожглась на опекуне-муже, сначала он тоже, наверное, казался добрым дядей. А вот что касается тебя и Эммануэль, тут мне все сложнее предугадать, не потому что она такая загадочная, а потому что ты поступаешь нестандартно, и это снижает предсказуемость реакции, и знаешь… наверное, так люди и меняются. Так что наблюдаю за вами с удовольствием, спасибо!

– Нашел себе кроликов подопытных!

– Вижу, ты не оценил моего комплимента!

– Ну, хватит, теперь что касается ребенка.

– А что тут? Я удочеряю ее.

– Это на бумаге. Ты понимаешь, что ребенок – это другая ответственность!

– Поможешь, дядя?

– Помогу, но с тебя спрашивать буду строго.

– Согласен. Артур, на самом деле, ты очень нужен! Если все получится, мне будет первое время сложно. Иногда кажется, что я как-то кругом оброс логикой и рассудком, авторитетностью и расчетливостью, поэтому я буду с тобой сверятся как с компасом.

– Ты зря так о себе, по-моему, это больше игра, поза.

– Постепенно маска становится лицом… я как-то недавно это ощутил, даже не по себе стало. Посмотрим.

_____

На следующий день Цоллерны снова отправились в этот странный дом. Когда они были уже у двери, услышали снизу шаги, это была хозяйка квартиры. Она остановилась, дойдя до середины марша, и молча смотрела на них.

– Простите за беспокойство, я хотел сказать вам еще кое-что, возможно, это вас больше заинтересует.

– Ну что ж, раз вам так повезло и вы опередили меня – заходите, – устало сказала она. – Вообще я не собиралась больше пускать вас.

Они прошли в квартиру, в полутемную комнату, которая исходила беспокойством, граничащим с паникой. Женщина села у большого письменного стола, Артур примостился в углу на кресле.

– Хильда, после вчерашнего разговора каждый из нас имел время подумать, – начал Роланд. – Мы готовы увеличить сумму – он протянул ей листок с цифрой в 2 раза превосходящей вчерашнюю.

– Нет, – тихо сказала женщина, и опустив голову стала перебирать в пальцах бахрому скатерти.

– Тогда у меня есть другое предложение.

Она посмотрела на него чуть ли не с испугом.

– Я предлагаю вам в качестве платы себя.

– Я не понимаю. Прекратите, играть со мной.

– Вы правы, простите, я выразился слишком символично. Я предлагаю вам себя в качестве мужа и защитника… Я прошу вас, Хильда, быть моей женой. По вашему желанию наш брак может иметь исключительно деловой характер.

– У меня есть еще дочь, вы не забыли?

– А у меня пока нет детей, я буду приемным отцом вашей девочке. Кстати, можно познакомится с ней?

– Нет, не нужно вам ее видеть.

– Я понимаю. Вот брачный договор, прочтите. Вы сможете посоветоваться со своим юристом. Я постарался все предусмотреть, если захотите в будущем развестись со мной, вы и ребенок будете обеспечены, у вас будет французское гражданство, и вы будете в безопасности.

Женщина читала, но тут она прервалась и язвительно усмехнулась.

– В безопасности? Никто не сможет причинить мне вреда?

– Конечно!

– Кроме моего хозяина?

– Я не собираюсь становиться вашим хозяином. Прочтите внимательно.

– Кто же помешает вам? Кто помешает такому человеку как вы делать что угодно с другими людьми, скажите, что вас остановит, что не позволит шантажировать меня, имея права на мою дочь? – с глухой ненавистью проговорила она.

– Послушайте, вы прекрасно знаете, что времени у вас осталось немного. Законные наследники скоро вступают в права, ни квартира, ни коллекция, во всяком случае та ее часть, на которую составлена опись, вам как гражданской жене, не принадлежат. Думаю, вы подсчитали уже, на какое время и на какое существование хватит ваших личных средств. Неужели я предлагаю вам положение худшее, нежели вы имеете сейчас? У вас будет возможность жить очень достойной и обеспеченной жизнью, если у вас или у ребенка проблемы со здоровьем, решить их не будет представлять сложности…

– Да? Поэтому ваш брат, например, переносит на ногах воспаление легких? – усмехнулась Хильда, смягчившись.

– Почему вы так думаете?

– У меня… медицинское образование, и потом… я просто это вижу.

– Спасибо, что предупредили, – задумчиво сказал Артур, – мне и правда, как-то не очень хорошо.

– Не запускайте. – Она перевела взгляд на Роланда, пожалуй, это был самый отчаянный взгляд, который он когда-либо видел. – Ну все. Разговор окончен. Пожалуйста, уходите.

– Я прошу вас подумать. Больше, к сожалению, я ничего не могу предложить вам.

– Вы и так многое поставили на карту, даже не знаю, стоит ли этот ваш меч того.

– Но вы не ответили мне, – напомнил Роланд.

– А разве вам не понятно?

_____

Братья вышли, но уже на улице Артур заметил, что забыл плащ.

– Я сейчас, Роланд, только ты не ходи за мной.

Он поднялся снова, хотел было позвонить, но замок вдруг сам щелкнул и дверь приоткрылась. Он вошел и тут же в коридоре увидел девочку – маленькую, черноглазую и щупленькую. Она смотрела на него толи в восхищении толи в ужасе. Он улыбнулся, присел на корточки рядом с ней, вытащил из кармана платок и быстро стал что-то сворачивать из него.

– Не смейте прикасаться к ребенку, возьмите плащ и убирайтесь, – услышал он за спиной низкий и тихий голос.

Артур отдал девочке сделанного из платка зайца и поднялся.

В одной руке у Хильды был его плащ, в другой она держала электрошокер.

– Я не хотел напугать вас, просто дверь была не заперта. – Он собирался забрать у нее плащ, но она вцепилась в его рукав и беззвучно заплакала.

– Я понимаю, это тяжелый выбор, – тихо заговорил Артур, – простите нас, за то что мы поставили его перед вами. Когда отец продавал этот меч, перед ним тоже был тяжелый выбор. Он хотел сам вернуть его, но не успел, поэтому пришлось нам сюда ехать. Пока не могу вам объяснить, но меч нужно возвратить, и не к нам в сейф, надо возвратить его владельцу… в могилу. Понимаю, это кажется бредом… Вам трудно доверять Роланду, это вполне объяснимо, но ручаюсь, он хотел заключить с вами честную сделку и не собирался вас неволить. И я, и вы понимаем, что кроме брачного договора, этой бумажки, больше нет ничего, что могло бы подтвердить наши намерения.

– Да… вам бы я, наверное, больше поверила…

– Спасибо за доверие, Хильда, но так сложилось, что я только что, перед отъездом, уже взял на себя подобное обязательство…

– Я не об этом, мне действительно трудно решиться, хотя очень хочется… воспользоваться вашим братом в своих целях, как он мне предлагает.

– Тогда не отказывайте ему, ведь вы же чувствуете, что это неизбежность, которой бесполезно сопротивляться. Знаете, когда он сказал мне вчера о своем намерении, на меня как столп воды рухнул… Зная Роланда, я был потрясен этим решением, но понял, что оно словно выше где-то принято, а ему просто передали его к исполнению. Не знаю, как объяснить…

– Я понимаю, о чем вы. Скажите Роланду, я даю согласие. Приходите вечером, и мы все обсудим.

– Хорошо. Можно что-то принести вам или малышке?

– Не надо… Пока не надо, не обижайтесь.

Роланд уже начал подниматься по лестнице.

– Я видел девочку, – сказал Артур, разворачивая его, – вроде бы с ней все в порядке.

– Что нам теперь с того? Все-таки что-то я рассчитал неправильно.

– Да, теоретик, ты столько всего успел разузнать, выложил все козыри, но что-то пошло вкось… – Уже на улице он хлопнул Роланда по плечу. – Да все! Она согласилась! Ждет нас вечером.

Роланд остановился. Закурил.

– Отлично, Артур, – сказал он на удивление безрадостным тоном, – я же говорил, ты будешь очень нужен, малыш, но даже не понимал, насколько. Поехали насчет всяких бумаг договариваться.

_____

Вечером они пришли уже званными гостями, и встречены были по-другому. С Роландом, правда, Хильда общалась словно через силу, но с большим уважением. Они втроем расположились на кухне. Хильда достала рюмки и графин с какой-то настойкой. Мгновенный обмен взглядами между братьями, после того как она налила им выпить, насмешил ее. Она тихо сказала.

– Там ничего нет.

Потом наполнила и свою рюмку.

– Это хорошо, – смутившись, пробормотал Артур. – С некоторыми веществами не хотелось бы возобновлять знакомство.

Роланд и Хильда посмотрели на него с удивлением.

– Ну… даже не знаю… Давайте за то, что каждый из вас принял верное решение, – тихо сказал Артур.

– Будем надеяться, что это так. – Хильда потупилась, задела взглядом будущего мужа.

В облике Роланда не было бы ни одной красивой черты – утиный нос и тонкие губы, резко прочерченная сильно искривленная линия рта, выступающие скулы, высокий но плоский лоб, надменно вздернутые брови, нервная худоба, добавляющая неровностей в общую картину – если бы не глаза, темно карие, казавшиеся на этом узком лице огромными, они озаряли его мягким сиянием, делая чрезвычайно притягательным. Густые короткие ресницы, плавные, без заломов дуги век, молниеносный взгляд, притягивающий, внимательный, оценивающий, и в то же время словно направленный внутрь самого Цоллерна-старшего.

Роланд открыто смотрел на нее, отчего ей было явно не по себе.

– И все-таки, я не представляю, каким образом… Его совершенно невозможно будет оформить.

– Это и не понадобится. Настоящий владелец с нас бумажек не спросит, а о том, как перевезти через границу подобную вещь, я знаю достаточно.

– Вы хотите увидеть его? – спросила она.

– Успеем это сделать и завтра, я думаю, к чему суетиться, – снисходительно отверг Роланд ее готовность показать меч. – К утру вы должны собраться. Завтра мы заключим наш союз, если у вас остались какие-то дела, с ними тоже нужно разобраться. Вечером нас всех здесь уже не будет. С собой берите только то, без чего вообще не обойтись.

Хильда кивнула. Артуру смотрел, как она подняла голову и расправила плечи, но потом, видимо, в мыслях одернула себя и снова сжалась и помрачнела. Проглянувшая на мгновение женственность стушевалась, оставив видимой лишь скорлупу – стянутые в пучок волосы, темная блузка с глухим воротником-стойкой, брюки, слишком свободные, дешевый ремень, местами потрескавшийся, в котором проделана уже третья новая дырка. Но главная защита – лицо. Кажется, отвернешься, а его нет, просто голова и на ней – серые тени, как у луны.

Звук легких шажков послышался из коридора, Артур повернулся и ждал, когда она появится. Девочка дошла до кухни, остановилась, пока не показываясь, потом осторожно выглянула из-за косяка.

– Иди сюда! – Артур шепотом позвал ее.

Хильда обернулась, встала и, взяв девочку за запястье, увела ее в комнату, откуда вскоре донесся обиженный плач.

– Почему ей нельзя побыть с нами? – спросил Артур.

– Она может помешать, – нехотя ответила Хильда, – плохо себя ведет.

– Как ее зовут?

– Маргарита.

– Имя королевское, – произнес Роланд с улыбкой наблюдающей кобры, – в переводе с греческого оно означает «жемчужина».

Имена

– Ты помнишь значение каждого имени? – спросил Артур, когда они вышли.

Роланд был доволен новой встречей, он снова был в начале истории, и эта история начинала ему нравится.

– Того, которое тебя интересует – помню, – улыбнулся он. – Справился, когда ты валялся и просил мышьяка. Оно означает «с нами Бог», это имя младенца Христа в Ветхом завете. Ну а если ты хочешь услышать еще что-то – придется подождать встречи с моим чемоданом.

– Ты привез с собой книгу об именах?

– Да. Когда я предполагаю встретиться с незнакомыми людьми, я беру ее с собой. И хотя это всего лишь популярная книжонка, и к ней нельзя серьезно относиться, но дополнительная информация к сведению никогда не помешает, да и… подобное чтение способствует медитации на тему интересующего тебя человека.

– И что ты о Хильде намедитировал?

– О, ее имя означает «битва», это также имя валькирии в Младшей Эдде. Она обладает даром воскрешения, но использует его для того, чтобы вечно длилась битва между ее отцом и ее мужем.

– Занятно, – хмыкнул Артур. – Даже кажется похожим.

Роланд улыбнулся, заглянул куда-то внутрь себя, на нужную страницу.

– В описании ее имени многое кажется подходящим. Горячая, вспыльчивая, нетерпеливая, но весьма уязвимая в делах любви, готовая бросить все ради объекта своей привязанности. Щедрая, скромная, чувствует себя неловко, если требуется дипломатическая хитрость, более склона к прямоте, порой неуместной. Индивидуалистка, сдержанная, серьезная, предпочитает одиночество, с осторожностью относится к новым людям, редко заводит друзей. Свои самые глубокие мысли и чувства предпочитает доверять бумаге. Упряма, будет придерживаться своей точки зрения, несмотря на советы и требования других, почти никогда не идет на компромисс. Преданная, не терпит сплетен, ей присущи оригинальность и глубина мысли… Приблизительно так.

– Мне нравится это описание.

– Мне тоже. В этой книге вообще почти все характеристики симпатичные, а уж ложку дегтя я и сам могу добавить.

– Кто бы сомневался! – покивал Артур. – Большая ложка?

– С чем сравнивать? Если с моей – то нет. Она сильная, но абсолютно инертная, будет покорно сносить удары судьбы, но не сделает шага вперед, пока ее не принудят к этому. Чувство долга висит над ней, но оно наполняет ее ненавистью. Она безобразно относится к себе. Да, она пережила многое, и испытывая жалось к собственной участи, позволяет себе поставить крест на всем хорошем в своей жизни, позволяет себе выглядеть как труп, и покорно ждать очередной напасти. С другой стороны из-за этого она надменна, высокомерна, примеривает к себе мученический венец. Она в подавленном состоянии и сама не разрешает себе выбраться из него, потому что боится привлечь к себе внимание, боится стать свободной. Она плохая мать, и предпочитает постоянно терзать себя этим, но оставить все как есть. Ее тактика – подчинение, тихая ненависть к угнетателю. Все ее недостатки пассивного характера, они скорее следствие всей ее судьбы. Ее годы – расцвет женственности, между тем, находиться в ее квартире, пусть и временно предоставленной в ее распоряжение, находиться рядом с ней почти невыносимо. Вот у Чиккеты в квартире такой же бардак, как и в голове, но он совершенно очаровательный, и при всем при этом у нее чисто, нет пыльной засаленности, а здесь я старался ни к чему не прикасаться.

– Мне кажется, она изменится. Сколько ей?

– Двадцать три.

– Она моложе Эммы?!

– Вот именно.

Цоллерны дошли до отеля, заказали ужин и отправились в номер.

– И все-таки как составляются эти описания имен? Кто изучил столько людей с одним и тем же именем, чтобы составить такую подходящую подо всех характеристику?

– Способов сочленения имени и характера, имени и судьбы великое множество.

Есть замечательна теория, она пока не признана официальной наукой, но мне она очень нравится, это теория торсионных полей как первичных кирпичиков мироздания. О таких кирпичиках говорится еще в древних Ведах, там упоминается о праматерии, из которой все создается, в которую все потом возвращается. Также интересно буддийское понятие о дхармах, крошечных частицах всего. Современные исследования вакуума показали, что в нем идут процессы самозарождения материи, которые невозможно наблюдать и описать законами классической физики. Например, "ниоткуда" возникают электроны и позитроны. Такое порождение и исчезновение материи и дает право говорить, что вакуум представляет собой ту первичную среду, которая является праматерией. Наше имя с точки зрения этой теории – структурированное торсионное поле, состоящее из отдельных полей его звуков, а также наша суть. Оно влияет как на нас самих, кодирует нас, ведь именно мы сами чаще всего слышим свое имя, так и на восприятие нас другими людьми. Вообще, звуки, буквы, числа, сочетания цветов на картине – все это сохраняется в торсионных полях… Когда мы слушаем музыку, читаем книгу, мы созерцаем всего человека, который это создал, его душу, все его творения каждой своей частичкой выражают его, и отражаются в торсионных полях… Я люблю, когда современная наука и древние мифологические представления встречаются лицом к лицу, и обнаруживается это поразительное соответствие одного другому! В этой книжке такой зауми нет, здесь используются нумерология имени и семантико-фонетический анализ входящих в состав имени букв, он основан на массовом подсознательном восприятии звуков речи. Оба этих способа в таком виде, в каком приведены здесь, несовершенны, но даже при этом часть информации, которую они несут, можно принять как в общем достоверную. Возьмем, к примеру, тебя, Артур Сезар Эрве фон Цоллерн!

Роланд открыл книгу, полистал и прочел:

Имя Артур создает двойственную природу личности: с одной стороны, желание систематизировать свою жизнь, чтобы прогрессировать шаг за шагом, с другой стороны жажда новых ощущений и способность к неожиданным изменениям. Носители имени чаще проявляют себя в технических областях науки, видах деятельности, требующих физических усилий или изобретательности. Критический и практический склад ума помогает этим людям осуществлять их идеи по-своему, не полагаясь на слова других. Импульсивный характер может привести к несчастным случаям.

Носители имени Артур обычно здоровы, энергичны, легко возбудимы, вспыльчивы, и упрямы. Они честны, чувственны, смелы, внушают доверие. Могут быть эксцентричны. Не терпят занимать деньги, не умеют красиво выражаться, склонны к мягкосердечности, которая иногда дает другим преимущество над ними. Полны жизненной энергии, любви к жизни и энтузиазма, популярны, но могут иметь репутацию безрассудных людей. Они умны, нередко одарены, являются перфекционистами, но эти качества делают их излишне требовательными к другим. Бывают эгоистичны, требуя и отдавая. Могут быть хорошими художниками, священниками или политиками.

– Вряд ли из меня получился бы хороший художник или политик, а вот в священники меня уже прочили.

– Ну а что? Я в тебя верю!

– Спасибо… Но вообще, описание, хоть и подходящее – довольно общее, возможно это совпадение.

– Возможно. Для проверки берем второе имя – Сезар.

– Терпеть его не могу!

– А зря, вот послушай. Именно оно несет те качества твоей личности, которые в основном скрыты, но являются очень важными.

Имя Сезар делает обладающего им успешным почти во всем, чего он хочет добиться. Люди с таким именем не теряют самообладания в кризисных ситуациях и сохраняют способность действовать, чтобы наилучшим образом решить проблему, у них обычно сильно развита интуиция, что помогает им находить верные решения, а также они обладают «встроенной сигнализацией».

– Забавно, я и правда часто что-то подобное ощущаю, это очень тяжело, потому что я не могу сразу понять, действительно ли есть какая-то угроза или мне только так кажется. Мне тревожно, когда я чувствую ложь.

– И нередко это оказывается правильным сигналом. Дальше: носители имени Сезар независимы, они вряд ли способны работать под чьим-то руководством, поэтому выбирают либо индивидуальную деятельность, либо становятся сами руководителями. Не терпят вмешательства в свои дела, хотя это качество не мешает им вмешиваться в чужие. Обладают умением сконцентрироваться, создать оригинальную идею, новое направление. В основном, добродушны, никому не желают зла, благодаря прямой и откровенной манере общения приобретают репутацию честных и искренних людей. Как правило, независимы, уверены в себе, однако, могут быть склонны к беспокойству. Как видишь, и второе твое имя подходит тебе.

А вот имени Эрве здесь нет. Но если взять буквы, входящие в его состав, получим:

H – Вы предпочитаете обычную жизнь. Душевное спокойствие, когда дела идут плохо – ваша естественная способность.

Е – У вас очень сложный эмоциональный мир. Вы можете быть грустным и счастливым одновременно.

R – Вы бываете нерешительны. Это может представлять для вас большую проблему.

V – Вас не волнует, кто и что о вас думают. Вы не боитесь быть таким, какой вы есть.

Е – то же самое.

– Ну да, похоже. Откуда вообще взялось это имя? Кого-то так звали?

– Отец любил семейные традиции, притом что отношения с родственниками у него в основном были неважными. Тебя, как младшего, назвали в честь прадедушек со стороны отца и матери, а вот имя Эрве… случайно оно возникло, или Бернар что-то знал о нашем далеком-далеком предке, я не знаю.

– А тебя? Ну, понятно, в честь дедушки, а дальше?

– Второе имя выбирала мама, и она категорически не желала, чтобы оно напоминало ей о ее родителе, ну, а имя Ашиль они дали мне в честь сестры отца. Правда, ее и мое имена при том, что звучат они похоже, имеют разное происхождение. Мое – это французский вариант имени Ахиллес, а ее – имеет английское происхождение и означает «живущая в ясеневом саду», а в переводе с ирландского – «мечта, видение». Когда я прочел об этом, почему-то именно эти совпадения значения имени с ее образом поразили меня, я словно на мгновение встретился с ней… Я перечитывал недавно ее заметки, их много осталось в ее бумагах, и нашел записи о ее романе, оказывается, она писала роман, но где сам текст, неизвестно. Может быть, она уничтожила его, может быть, отправила в издательство и его не приняли в печать, или возможно, издали под каким-то псевдонимом – от нее чего угодно можно было ожидать… или, есть еще вариант, он хранится где-то, но где? Я попробовал разузнать, но все напрасно.

Артур, подперев кулаком скулу, молча смотрел на брата. Ему нравилось, когда Роланд был таким. Это бывало теперь нечасто, казалось, даже в одиночестве он редко разрешал потаенным чувствам заявлять о своих правах на него. Но каждая такая минута снова уводила их обоих в те далекие дни, когда они впервые по-настоящему подружились и могли говорить друг с другом обо всем, что было тогда важно.

– А что про тебя? – спросил Артур.

– Да, все в общем и целом тоже совпадает: умение общаться с публикой, склонность к сфере культуры и искусства, чувство юмора, любовь к удовольствиям, индивидуализм, привлекательность для противоположного пола, амбициозность. Мне нравится фраза из характеристики Фабьена «вы очаровательны и агрессивны». При всей ее несуразности она довольно точна. Ну, что еще – внешние сдержанность и спокойствие и буря внутри, любовь ко всяким культурным сборищам, жажда таинственного, желание доминировать над другими… – Роланд полистал книгу и улыбаясь прочел: «нрав и снисходительность могут стать серьезным проблемами в вашей жизни, напряжение и разочарование тяжелым бременем давят на ваше душевное равновесие и нервную систему». Все в таких выражениях, словно читаешь древнегреческую трагедию, это, кстати, об Ашиле. Наверное, с Илиады списали! Ладно, давай обсудим кое-что из завтрашних дел, – сказал Роланд, собираясь убрать книгу.

– Подожди, оставь мне, я ее потом немного почитаю.

– Почитай, почитай, – снисходительно произнес Цоллерн-старший, – надеюсь, ты знаешь ее другие имена?

– У нее только одно имя. Я узнал у Шарля.

– Отца обволакиваешь? Молодец!

– Не обволакиваю, просто спросил, когда мы встречались. У него есть очень хороший проект, я давно хотел что-то нестандартное… – поспешно переменил Артур тему. – Эти несколько месяцев я разбирался с делами компании. Кроме каких-то текущих мелких проблем, которые неизбежно возникают, по отлаженной отцом схеме она работает очень хорошо, и я там почти не нужен, но должно быть и что-то новое, такое, что говорило бы о каком-то нашем лице. В проектах Шарля мне очень понравился особняк с домовой церковью, старомодно, с одной стороны, но… так иногда в разговорах с заказчиками, когда я упоминал о подобной возможности, некоторые были очень заинтересованы.

– Хм, да, мне нравятся такие дома, и хотя в нашем она почти позабыта, то, что она есть, уже создает особое ощущение.

– Да. И еще мы много говорили с ним о заброшенных зданиях в городе, о том, какие возможности их оживить самые привлекательные. У меня на примете еще один домик есть.

– Догадываюсь, о каком ты доме, ты ему каждый раз поешь хвалебную песнь.

– Ага, только пока не могу почувствовать, что должно там быть. С фабрикой было как-то проще – сразу была ясность, для чего она, как только я туда вошел.

– Ты так толком ничего и не рассказал.

– Да, наверное, ты сам уже понял, что там будет пространство для художников – на втором этаже мастерские, фотостудии, на первом – галерея, где они смогут выставляться, и кафе, очень интересное, пока не расскажу, какое, но, думаю, тебе понравится, во всяком случаю, уж идею ты точно оценишь!

– Я заинтригован! А что еще?

– Будет еще что-то для детей – творческие занятия, и во дворе что-нибудь необычное устроим, ребята мне уже набросали свои варианты.

– Кто будет заниматься галереей?

– Пока не знаю. Хочешь?

– Нет, я с современным искусством не могу работать, как ни странно, но мне не хватает наглости, чтобы в нем разбираться.

– Самокритично.

– Да и потом, я чувствую, пришло время для того, чтобы покопаться в прошлом – это поглощает. – Роланд рассеянно перебирал страницы книги, бумажный шелест был одним из его любимых звуков.

Артур вздохнул, необходимость встретиться с прошлым лежала и перед ним, лежала разверзшейся под ногами ямой, каменной плитой, странным человеком с его лицом.

– Посмотри еще одно имя, – вдруг сказал он, – Жеро.

– Кто это?

– Прочти.

– Ну, для начала – святой Жеро из Орийяка – покровитель всей Верхней Оверни.

– Ох, точно! Как я забыл?

– А характеристика – вот: проницательность и умение принимать решения, действовать в соответствии с ними. Носители этого имени – ценители прекрасного, у них развито воображение, они сторонники смелых идей, дружелюбны, общительны. Обладатели имени Жеро горды, прямы, имеют высокие идеалы, рвение к жизни, желание жить на широкую ногу. Немного – имя сейчас не самое распространенное. Так кто же это?

– Человек с воздушным шаром.

Заметки неразборчивым почерком

И все-таки жизнь начинает подтверждать жизненность созданного мной текста. Недавно проходя мимо школы, я увидела своего героя в детстве. Я глядела на него, не в силах оторваться, слушала его громкий неуклюжий голос, с которым ему приходилось бороться, у него не слишком хорошо получалось с ним справляться, так показалось мне, я впитывала в себя эти странные детские кривляния, и до того засмотрелась, что женщина, видимо, мать мальчишки, подошла ко мне и тихо тревожно спросила: «Что вам нужно?». Я узнала, что мои знакомые называют свою маленькую дочь прозвищем, которое я придумала для девочки в моем романе. Я услышала рассказ о смерти, о переживании того, что не был рядом с дорогим человеком, когда он прощался с жизнью, рассказ, который уже был написан мною от лица моего героя. Еще много подобных чудес случилось за последнее время – я удивлена и обрадована этим вплетением моего текста в ткань мира.

Роман – удивительное приключение, едва ли более интересное для читателей, нежели для самого автора. Даже если мою книгу никто не прочтет, я не буду жалеть о том, что написала ее – ведь я, сочиняя, прожила столько полнокровных дней, сделала столько чудесных открытий, что это само по себе оправдывает все затраченные на это время и силы.

Предмет сделки

Маргарита гоняла голубей, пока они с Артуром ждали Роланда и Хильду у здания городского управления. Девочка, будто впервые выпущенная на простор, казалось, хотела набегаться впрок. Иногда она останавливалась ненадолго, оглядывалась на Артура, он махал ей рукой, и она снова пускалась вдогонку за птицами. Артур вспоминал, что в детстве ему тоже часто хотелось бегать, и почему-то это его желание вызывало столько раздражения у мамы. Наверное, она сравнивала его с Роландом, он обычно вел себя тихо, а Артур в возрасте Маргариты был буйным, непослушным, упрямым и неаккуратным. Но отец прощал ему это, он иногда подзадоривал сына, поощряя силу, смелость, ловкость, а мама сердилась и наказывала, хотя наказания только усиливали в нем упрямство, замкнутость и угрюмость, вовсе не убеждая, что взрослые правы в своем желании заставить его стоять в углу или сидеть взаперти. Он смутно помнил события, но отклик, какой они тогда вызывали, вставал перед ним очень ясно. Ему никогда не удавалось быть хорошим для мамы, это ощущение из раннего детства еще долго его сопровождало.

Маргарита остановилась вполоборота к нему, медленно повернула голову, чиркнув по нему глазами и смеясь отвернулась. Потом повернулась с другой стороны. Посмотрела чуть дольше, потупилась и улыбнулась исподлобья.

– Мама, – крикнула она и побежала к ступеням здания.

Хильда встретила ее очень сдержанно. Может, она была встревожена предстоящими переменами, может, не хотела показывать своих чувств перед ним и Роландом, но Артуру почудилось в этой ее отстраненности что-то с детства знакомое.

_____

– Ну что, – сказал Роланд, – когда они зашли в квартиру, после свадьбы полагается повеселиться, и мы сейчас повеселимся так, что это не останется незамеченным. Мы с вами займемся предметом нашей сделки, – сказал он Хильде, она ответила тревожным взглядом. – А ты, Артур, езжай за коляской.

Артур кивнул и ушел. Хильда выжидающе смотрела на мужа.

– Давайте посмотрим, как лучше упаковать меч, – сказал он.

Она отдернула темную портьеру, за которой оказалась дверь. Квадратная комната, куда они вошли, ярко освещалась множеством ламп, расположенных по периметру. Раньше это было место хранения коллекции, теперь комната выглядела ограбленной – беспорядок и запустение ощущались тут еще больше. Пыльные стекла витрин, пустые кронштейны на стенах, над которыми горели музейные лампы.

– Помогите, пожалуйста, – показала Хильда на массивную консоль у одной из стен, на которой, очевидно, раньше лежали экспонаты.

Они сдвинули ее, Хильда присела, ловко подцепила едва заметно выступающую доску паркета, вытащила ее, затем несколько соседних.

– Вот меч, – сказала она. – Только… лучше берите его за веревку.

– Я слышал о странном воздействии меча. А вы сами видели это?

– Да, – тихо ответила она. – Не только видела.

– Хорошо, на всякий случай, отойдите немного.

Он опустился на колени и, просунув руки в отверстие в полу, нащупал веревку, которой была перевязана плотная ткань, осторожно приподнял сверток, показавшийся ему очень тяжелым, и вытащил. Положил на пол, развязал. Старинная гобеленовая скатерть, в которую был завернут меч, издавала слабый затхлый запах, такой знакомый запах старых книг, мебели, отсыревшей в подвале или неотапливаемом сарае. Это был запах удивляющих находок, тайн, хранящихся в заклинивших ящиках, запах милого старинного барахла, исторгнутого временем из свой утробы. Роланду часто казалось, что многие старые вещи, выставленные на торги, стесняются своего возраста и того убогого состояния, в котором они пребывают. Некоторые, несомненно, красуются, но большинству вещей явно не по себе, пока они не оттают в руках хорошего реставратора или не скурвятся, попав в какую-нибудь безвкусную переделку. Он развел скрученные края скатерти, и меч заявил о себе слабой вспышкой белого сияния. Роланд просунул ладони под ткань и, подняв меч вместе со скатертью, положил его на консоль.

– … прекрасна и светла ты,

Сияньем белым солнцу отвечаешь… – задумчиво произнес он.

– Вы думаете, что это… – Хильда не закончила вопрос.

Роланд посмотрел на нее с интересом. То, что она узнала слова жесты, возвысило ее в его глазах.

– Заманчиво, правда? А с другой стороны за сокрытие такого сокровища причитается приличный срок, можно даже уточнить, какой. Что ваш муж смог узнать о мече? Он делал экспертизу?

– Я не знаю, он меня в свои дела не посвящал. Он показывал мне меч, несколько раз я видела, как он доставал его, брать его в руки он опасался. Наверное, он что-то узнал, он называл меч «моя бесценная тайна». Как-то он выпил и решил полюбоваться мечом, забыв об осторожности, он взял его в руки, и… знаете, меч словно стал искать себе жертву, это было так страшно, он замахнулся на меня, но я успела выбежать и заперла его в этой комнате. Честно говоря, я думала, что он убьет сам себя… Но он только поранил ногу и бросил меч, я нашла его спящего на полу…

– Вы сами брали меч?

– Да… тогда же. Я почувствовала его желание, которому невозможно сопротивляться, оно ощущается, словно притяжение огромного магнита, а еще… такая тоска, тяжесть на сердце и такая жажда отомстить тому, кто принес тебе зло… Не помню, как я смогла бросить его, я была близка к тому, чтобы воспользоваться мечом…

– Что ж, это неудивительно. Я верю в то, что оружие древности может обладать сверхъестественной силой, вспомнить хотя бы о копье Судьбы, которое, – есть такая версия, – настолько заворожило Гитлера, что он чуть ли не из-за него начал вторую мировую войну, и сразу же после захвата Австрии завладел копьем и перевез его в Нюрнберг. Как бы там ни было, интерес Гитлера к оккультизму и священному оружию германских правителей засвидетельствован не одним источником.

– Вы расскажете потом об этом?

– С удовольствием, в более подходящее время, – улыбнулся Роланд.

_____

Раздался стук в дверь. Хильда открыла и с удивлением уставилась на привезенную Артуром инвалидную коляску.

– Это для кого?

– Для меня, – ответил Роланд, – меня угораздило сломать ногу на собственной свадьбе.

Он достал из сумки какие-то бумаги в тонкой папке и положил их на стол.

– Вот, положите куда-нибудь к себе. В аэропорту они могут понадобиться. Будете доставать их из сумки, можете иметь при этом растерянный вид, старайтесь изображать заботу. Будьте внимательны, может потребоваться какая-нибудь импровизация. Вживайтесь пока в роль любящей жены. Коляску будете везти вы. Это не очень тяжело. Артур если что будет нести Маргариту. Ну а теперь вам предстоит сделать из меня несчастного, только что выпущенного из травмпункта.

Роланд вытащил из сумки бинт, пакетики с гипсом. Попросил у Хильды какую-нибудь простыню. В кусок, оторванный от нее, он осторожно завернул меч. Артур и Хильда молча следили за ним, ожидая сигнала к действию. Наконец, Роланд снял туфли, приложил меч к ноге.

– Ну все, приматывайте! Что вы так смотрите? А! Дудки! Стриптиза вы от меня не дождетесь! Приматывайте так. Я сверху надену еще одни брюки, вероятно, твои, Артур.

Хильда справлялась с бинтами очень ловко, Артур развел гипс и тоже неплохо выполнил свою часть задания. Вскоре все было готово.

Когда гипс высох, Роланд уселся на коляску.

– Не бог весть как удобно, но вполне сносно. Да, и не забудьте, что через металлоискатели меня провозить нельзя, потому что у меня… вот. – Он взял со стола папку, достал бумажку, которая гласила, что у Роланда в сердце кардиостимулятор.

– И последнее, – обратился он к женщине, – ваша одежда. Есть другая? Нужно что-то более легкомысленное, например, платье, еще косметика – накрасьте глаза и губы. Как бы вы к этому не относились, считайте это маскировкой.

Хильда ушла в комнату. Когда она вернулась, Роланд обреченно вздохнул. Серое платье, перетянутое поясом, висело на ее плечах мешком, плотные темные чулки были надеты с открытыми туфлями бежевого цвета, глаза были жирно подведены, очень неумело.

– Помады нет, – тихо сказала она.

– Так не пойдет, смывайте, – ответил Роланд. – Никакой подводки, немного туши и… темные очки – вы много плакали из-за моей травмы. И накиньте на плечи мой плащ.

______

В самолете Маргарита раскапризничалась, она ныла, вывертывалась из рук матери и все попытки ее утихомирить были напрасны.

– У нее, наверное, ушки болят. Да, Маргарита? – спросил Артур и вытащил из кармана леденец. – Я и сам не очень люблю самолеты.

Маргарита нерешительно взяла леденец из его ладони.

– Иди сюда, – Артур протянул к ней руки. – Давай играть. Я буду большая ракушка, а ты – маленькая жемчужинка.

– Кто я? – переспросила Маргарита.

– Жемчужина это такая маленькая очень красивая бусинка. Сейчас я тебе расскажу.

Марго потянулась к Артуру, перебралась к нему на колени. Артур раскрыл руки, изображая створки раковины.

– Слушай. Жила была большая темная ракушка…

Девочка улыбнулась, придвинув ухо к самым его губам, голос Артура, низкий, мягкий почти сливался с теплым самолетным гулом.

– Она лежала на дне в одиночестве. Вдруг она почувствовала, что внутри нее появилось что-то необычное, какая-то маленькая крошка, песчинка, она тревожила ракушку, и ракушка не могла понять, что с ней происходит.

– Это я?

– Да, это ты. Ты была сначала маленькой песчинкой. Понемногу песчинка, которая беспокойно вертелась внутри ракушки, начала превращаться в переливающийся разными цветами шарик – жемчужинку. Ракушка привыкла к ней и привязалась к маленькой бусинке. И с тех пор они стали жить вместе.

Артур медленно бубнил свою немудреную сказку девочке, которая и вправду, повертевшись в кругу его рук, наконец, успокоилась, уткнулась в его плечо и задремала.

Хильда с досадой взглянула на дочь, отвернулась.

– Роланд! – вдруг воскликнула она. – Нога!

– Спокойствие! Нам осталось недолго, – ответил он сквозь зубы.

Артур тоже с тревогой глянул на брата. Сквозь бинты, которые у щиколотки не были промазаны гипсом, просачивалась кровь.

Машина Роланда ждала на стоянке аэропорта. Артур осторожно передал девочку Хильде, она уложила Маргариту на заднее сиденье, села рядом. Роланд перебрался с коляски на пассажирское сиденье. Он побледнел, видно было, что движения причиняют ему боль.

– Как-то слишком все гладко, – тихо сказал он Артуру.

– Подозреваешь, что должно быть иначе?

– Всю дорогу этого ждал.

Когда они отъехали от города, Артур свернул в поле. Они с Хильдой разрезали пропитанные гипсом бинты. Меч прорезал несколько слоев ткани, в которую был обернут, одежду Роланда и окровавленный блестел в освещенном салоне машины. Хильда занялась раненым, Артур забрал меч, чтобы переложить в багажник.

– Осторожней, бутуз! – предостерег Роланд.

Хильда едва заметно улыбнулась.

– Ладно, – буркнул Артур, вытирая меч и положил его в свой чемодан.

Алхимическое средство

Роланда разбудили визг и топот. Он вскочил, не понимая, что происходит, оделся наспех, чего терпеть не мог, и приоткрыл дверь, на которую тут же налетел Артур, и не обращая внимания на брата помчался дальше по галерее. До Роланда донесся его голос, дурашливо распевавший «Маргарииитааа!» и звонкий хохот девочки.

– Артур! Ты чего разорался как осел недоенный!

– Роланд, мы играем! – мягко возразил брат. – Иди уже завтракать!

Из кухни послышался звон бьющейся посуды и какие-то невнятные возгласы. Роланд поспешил туда.

Патрик сидел на табурете и судорожно пил воду, а Хильда собирала осколки с полу.

При виде Роланда он поднялся и виновато развел руками, решив пока промолчать, чтобы ненароком кого не обидеть.

– Не сердитесь, это я случайно напугала его… я хотела приготовить всем чай… Он вошел, увидел меня и подумал, наверное, что я вор или… не знаю…

Появившийся на пороге Артур загоготал.

– Ох, – сказал он, держась за бока, – представляю себе! Бедный Патрик! Не расстраивайтесь! Это я не предупредил вас, потому что играл с Марго. Ой! Да! – Артур исчез.

– Веселенькое утро, – с кривой усмешкой произнес Роланд. – Патрик, приготовьте нам завтрак на троих, и… мадам подскажет вам, что можно малышке. Вчера мы приехали поздно, и я не успел рассказать вам, дорогой мой, что теперь у меня есть жена и дочь.

Роланд вышел в столовую, пытаясь не слушать, как Хильда и Патрик стараются перещеголять друг друга в извинениях.

Наконец все уселись за стол. Артур пытался завязать на Маргарите салфетку, она в это время обляпала его кашей, Хильда засуетилась, чтобы исправить ситуацию, но Роланд остановил ее.

– По-моему, им хорошо вместе. Позвольте Артуру позаботится о малышке. В последнее время он немного измучен своим очень серьезным чувством к очень серьезной девушке, да и вокруг все такие серьезные – партнеры, клиенты, кредиторы… Пусть отдыхает, общаясь с этой маленькой хохотушкой…

– Мне не хотелось бы причинять неудобство ни вам, ни вашему брату.

– И не надо. Скоро все устроится, войдет в колею. Перераспределятся дела и обязанности, распорядок и так далее…

Артур слушал брата задумчиво помахивая кофейной ложкой.

– На самом деле он не такой зануда, просто очень старается. Да, и хочу вам напомнить, что вчера мы переходили на ты.

– Да-да, спасибо, Артур. Так, у меня была сегодня запланирована встреча…

– Не может быть, мы брали в запас три дня. Поэтому сегодня займемся домашними делами. А еще обязательно надо посмотреть лошадей!

– И еще… тебе бы сходить к врачу, Артур, – тихо сказал Хильда.

– Кстати, хотел спросить, что значило, «я просто это вижу»? Ты видишь диагноз, просто глядя в лицо? – поинтересовался Цоллерн-младший.

– Нет, не всегда, обычно вижу просто ту часть организма, с которой проблемы. Дальше уже надо уточнять.

– О, может, предскажешь, отчего я умру? – с усмешкой спросил Роланд.

– Ты умрешь не от болезни. – сказала она, на короткое время задержав взгляд на его лице.

– А от чего?

– От занудства! Хватит, Роланд! – Артур уже пожалел, что начал этот разговор.

– Ну, так что ты еще видишь?

– Я ничего такого не вижу, извини. – Хильда поднялась, взяла малышку на руки и ушла наверх.

Цоллерны остались одни. Патрик принес еще кофе, они закурили.

– Злишься?

– Ничего подобного, просто плохо спал.

– И плохо встал! Злишься, и я скажу, почему. Потому что все это тебя зацепило. Во-первых, ты ревнуешь.

– Ты рехнулся?

– Роланд, давай не ври! Тебе неприятно, что я ей более симпатичен. В кои-то веки я тебя обошел!

– Ну, еще бы – ты такой скромный и добрый, так заботишься о ребенке!

– Но должен ведь кто-то заняться этим несчастным ребенком. Не знаю, почему, но я делаю это с удовольствием.

– Да… Это меня больше всего и злит… то, что я совершенно не хочу этого делать, что у меня так не получается. Не получается быть добрым. Ее ведь твоя забота о девчонке тоже подкупает. Думаю, она уже положила глаз на тебя – будь внимателен.

– Я буду общаться с ней как с твоей женой. Если ее избегать, будет еще хуже.

– А может быть, она не мне, а тебе больше подойдет?

– О, ну ты договорился! Рискуешь схлопотать по башке своей книжкой! Что это, кстати? Ха! Сейчас я тебя препарирую, и тебе сразу полегчает! Ну-ка! Вот, нашел!

– Прекрати!

– Нет, ты послушай! Ревность – негативно окрашенное деструктивное чувство… О, это тебе понравится! Тема ревности лежит в основе огромного количества литературных произведений. Считается, что ревность – показатель сильной любви. Существует расхожая фраза «Ревнует – значит любит». Но мнения современных исследователей склоняются к обратному. Вот еще интересное! Ревность – это поддержание образа себя «чистым и правильным»… это переходное чувство в процессе взросления, переживания и перерастания прошлых образов «я». Нет, вот самое главное! Результаты исследований доказали: ревность показывает те качества человека, которые он пытается скрыть. Это заниженная самооценка, неуверенность в себе (в данном случае смысл: боязнь, что есть кто-то лучше для партнера, чем ты).

– Заткнись!

– Я женюсь на девушке, которую люблю. Если бы вся эта история случилась раньше, тогда можно было бы о чем-то говорить, но произошло то, что произошло. И будем считать твои слова минутной слабостью.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.