# Похитительница кошмаров

Николь Лесперанс

Марен любит помогать бабуле в их семейном магазинчике «Пишущие машинки и сны». Девочка может создать абсолютно любой сон! Такие сны помогают, например, при недугах. Есть лишь одно непреложное правило – сны нельзя давать человеку без его согласия. Однако Марен нарушила правило. Она приготовила и дала сон своей больной сестре, надеясь исцелить её. Но об этом как-то разузнала таинственная мисс Мало и теперь шантажирует Марен! Она требует, чтобы Марен отдала ей самые жуткие кошмары из магазинчика, или она расскажет всем о проступке девочки. Марен встаёт перед выбором: защитить себя или защитить горожан от ночных кошмаров, которыми успела завладеть мисс Мало.

Nicole Lesperance

THE NIGHTMARE THIEF

Copyright © 2021 by Nicole Lesperance

This edition published by arrangement with Taryn

Fagerness Agency and Synopsis Literary Agency


© Бушуева Т.А., перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

> Посвящается Исле и Нилу. Спасибо за пончики!


## 1


Интересно, задумалась Марен Партридж, что снится моей сестре? И вообще, снятся ли сны людям, находящимся в коме? А ещё, найдёт ли она когда-нибудь идеальный подарок для Хэлли, которая вот уже несколько недель лежит на больничной койке и крепко спит, словно заколдованная сказочная принцесса. К тому же сегодня как раз был день рождения Хэлли, отчего желание найти для неё идеальный подарок было таким сильным, что Марен буквально ссутулилась под тяжестью печальных дум. Она обошла все магазины в своём приморском городке, изучила каждый дюйм каменистого пляжа, обшарила каждый веб-сайт, какой только могла вспомнить. Но увы, так и не нашла ничего достойного.

Суперпушистая флисовая пижама. Наушники с шумоподавлением.

Записи начитанных ею самой трёх любимых книг Хэлли, а к ним пара наушников.

Упаковка из десяти свежих ароматизированных маркеров чёрного цвета. Ваниль, а не лакрица. Тех самых маркеров, что Хэлли носила в сумочке, чтобы нюхать в любое время. Тех, что оставляли тёмные точки на носу Марен, когда она тайком вытаскивала и нюхала их, пятнышки, которые мгновенно её выдавали.

Обычно Марен умела найти именно тот подарок, который идеально подходил человеку. Но только не в этом году. Три недели назад она лишилась и сестры, и этого дара. Она медленно брела по деревянным доскам городского пирса, и не совсем правильные подарки гремели о туфли для чечётки, лежавшие в её рюкзаке. Вокруг неё сияли огни, играла весёлая органная музыка. Пенистые барашки набегавших на берег волн были бледно-лилового цвета, в воздухе пахло солью и стоял слабый аромат корицы. Никто не знал, почему в городке Рокпул-Бей всегда пахнет выпечкой, даже когда пекарня бывала закрыта. Это была лишь одна из многих причин, почему люди преодолевали огромные расстояния, чтобы провести здесь отпуск.

– Поющие пузыри, пять долларов за флакон! – Веснушчатая женщина выпустила в небо череду пурпурных пузырей, и воздух наполнился мерцающей мелодией.

Марен улыбнулась, но пошла дальше. Людям в коме не нужны пузыри, воздушные шары или катание на самых шатких в мире американских горках. Их мозг так сильно повреждён, что они могут только спать. Ничто не могло их разбудить: ни яркий свет, ни громкий шум, ни даже землетрясение.

Кажется, пора сдаваться. Для Хэлли здесь ничего не найти.

Маленькая девочка выпустила в небо радужное облачко съедобного фейерверка. Вокруг посыпались искры с фруктовым ароматом, и девочка и её брат принялись бегать вокруг, ловя их ртами. Обойдя детей, Марен спустилась по лестнице к толпам загорелых отдыхающих, гулявших по тянувшемуся вдоль берега променаду.

Рокот мотора возвестил о том, что автобус уже близко. Марен выудила из кармана четыре монетки по двадцать пять центов. Времени было в обрез: сначала нужно добраться до магазина снов, принадлежавшего её бабушке, часок помочь там и поехать к сестре в больницу. Там в пять тридцать её встретит мама, с тортом, который Хэлли всё равно не может есть.

С тяжёлым сердцем Марен вошла в чернильно-синий автобус, усеянный серебристыми небесными звёздами и золотыми морскими звёздами, и нашла себе место. Автобус рванул вперёд, свернул на Мейн-стрит, а затем, натужно пыхтя, вскарабкался по мощённой булыжником дороге вверх по склону холма, который становился всё круче и круче. Автобус медленно проехал мимо кафе-мороженого, бакалейной лавки и таверны, кособоких домиков, притулившихся друг к другу. Все здания в городке Рокпул-Бей каждую весну окрашивали в канареечно-жёлтый, бирюзовый и тюльпанно-розовый цвет, но по мере смены сезонов солёный туман медленно слизывал краску с фасадов.

На вершине холма автобус остановился. Марен соскочила на тротуар перед почтой и «Салоном красоты мистера Альфредо», где любой всегда мог получить идеальную стрижку. Избегая выбоин и луж, пахнущих соляркой и рассолом, она нырнула в переулок между двумя зданиями.

В конце переулка, рядом с химчисткой, которая почти всегда была закрыта, притулился тихий магазинчик. Вывеска над дверью, начертанная жирными чёрными буквами, гласила «ПИШУЩИЕ МАШИНКИ». В нижнем углу окна была засунута табличка размером с визитку, на которой было добавлено выцветшим курсивом: и сны.

Вставив кованый ключ в замок, Марен принялась крутить, тянуть и толкать его. Наконец дверь распахнулась, и она вдохнула восхитительный запах чернил, бумаги и затхлого старого оборудования. Люди частенько заглядывали сюда только для того, чтобы вдохнуть этот успокаивающий запах старых пишущих машинок.

Как только глаза привыкли к полумраку, Марен пробралась через лабиринт столов. Электрические пишущие машинки пастельных тонов стояли вперемешку с древними механическими, клавиши которых запутались в невообразимый комок, что случалось, если печатать слишком быстро. На своём обычном месте, рядом с моделью «Ремингтон Стримлайн-5», лежал серый кот. Когда Марен подошла ближе, кот открыл один глаз.

– Привет, Артакс. – Марен почесала кота за ухом и направилась к узкой двери в глубине комнаты. Посетителю, зашедшему сюда впервые, могло показаться, будто это кладовка, куда имеют доступ лишь работники магазина, – или, возможно, уборная. Когда Марен повернула медную ручку, с другой стороны двери донёсся скрипучий голос:

– GROSSE PATATE![1]

Марен вздохнула:

– И тебе привет, Анри.

На самом деле это была не кладовка и не уборная, а помещение даже большее, чем выставочный зал пишущих машинок. Полки, шкафы и ящики высились здесь до самого потолка, забитые контейнерами и коробками, банками и мензурками, мерными стаканами и ложками. В углу, время от времени выпуская клубы пара, булькала старинная серебряная машина. К краю полок была придвинута стремянка на колёсиках, и на её верхней ступеньке восседал серый попугай с красными перьями на хвосте и недобрым блеском в глазах-бусинках.

– AVEC UNE FACE DE MARMOTTE![2] – сопроводив это заявление пронзительным криком, он принялся чистить перья.

– Анри, нехорошо так разговаривать с твоей человеческой племянницей. Она не похожа ни на картошку, ни на сурка.

Из-за стойки в центре комнаты появилось морщинистое старое лицо. Марен улыбнулась бабушке Лиште. Волосы бабули, того же серого оттенка, что и перья попугая, сегодня были заплетены в косички и собраны шпильками на макушке, и на ней было синее платье и фартук.

– Эта птица мне вовсе не родственник, – возразила Марен. Сегодня она заплела косы точно так же, как и Лишта, только одна у неё была розового цвета, а другая зелёная. При росте в четыре фута и одиннадцать дюймов Марен была на ширину косы выше своей бабушки.

– Учитывая, что я усыновила его задолго до твоего рождения, – сказала Лишта, – теоретически это делает его твоим дядей. – Хитро подмигнув, она торопливо вышла из-за прилавка и заключила Марен в объятия. Её платье пахло лимонами, тело было хрупким и тонкокостным, как будто она имела некое родство с птицами. – Как поживаешь, моё милое дитя?

– Так себе, – призналась Марен. – Я так и не смогла найти для Хэлли идеальный подарок.

Морщинки на лбу Лишты сделались глубже, и она вздохнула:

– У тебя ещё есть время, дорогая. Когда она проснётся, ты найдёшь для неё идеальный подарок.

Марен прикусила щёку изнутри. Она хотела, чтобы Хэлли проснулась прямо сейчас, а если нет, то хотя бы прямо сейчас найти идеальный подарок.

– Как там Коннектикут? – спросила Марен.

Лишта юркнула обратно за прилавок и по локоть сунула руку в огромный саквояж из ковровой ткани.

– Прекрасно. Ты только посмотри на все эти ингредиенты, которые я там нашла.

Она принялась вытаскивать из саквояжа предметы и ставить их на стойку. Куски цемента; горсть зубочисток с крошечными флажками на них; закрытые пробками флаконы с различными жидкостями; пучок овечьей шерсти с запутавшимися в нём тоненькими прутиками. Марен потянула к себе лестницу на колёсиках, и та с ржавым скрипом покатилась по полу. Анри сердито захлопал крыльями, но остался наверху.

– Один ноль семь, – сказала Лишта, открывая тюбик с помадой цвета фуксии, и вынула из него содержимое.

Марен до середины вскарабкалась на лестницу и, достав с полки фиолетовую шляпную коробку с номером 107 на боку, передала её Лиште. Та бросила внутрь пустой тюбик из-под губной помады и закрыла крышку. Работать в магазине снов без Хэлли и мамы было всё ещё непривычно. Но мама, чтобы оплачивать больничные счета Хэлли, перешла у себя в офисе с неполного рабочего дня на полный, и у неё больше не было времени помогать в магазине.

– Что дальше? – спросила Марен.

Задумавшись, Лишта провела большим пальцем по крышке выцветшей жестянки из-под ментоловых леденцов. Её губы беззвучно шевелились.

– Бабуля? – Марен встала на самую нижнюю ступеньку лестницы и, оттолкнувшись, подкатилась к бабушке. За миг до столкновения Марен спрыгнула.

Лишта вздрогнула и чуть не уронила жестянку.

– Какой номер? – спросила Марен, протягивая руку к серебристой баночке.

Лишта поставила банку на стойку и вытащила из косы шпильку. Взяв её в зубы, она встала руки в боки и уставилась на жестянку, словно ожидая, что та сейчас что-то вытворит. Марен не знала, что и думать.

– Что там? – спросила Марен.

– Шепчущая пыль, – ответила Лишта. – Я искала её уже много лет.

Она не договорила. Ручка двери, ведущей обратно в магазин пишущих машинок, задрожала и скрипнула. Затем повернулась наполовину и замерла. С другой стороны мяукнул Артакс, и что-то пробормотал мужской голос.

– Открыто! – крикнула Лишта и, схватив жестянку, сунула её в карман фартука. – Пожалуйста, входите.

Дверь приоткрылась, и Артакс проскользнул внутрь, чем вызвал поток французских ругательств со стороны Анри. Махнув попугаю руками, Лишта пересекла комнату и распахнула дверь. На пороге стоял невысокий испуганный лысый мужчина.

– Извините, – произнёс он, теребя пуговицу на твидовом пиджаке. – Просто я… Это звучит нелепо, но, похоже, кот захотел, чтобы я впустил его сюда, а может, это…

Кивком велев ему говорить дальше, Лишта заложила руки за спину и принялась ждать.

– Он хотел, чтобы я вошёл. – Голос мужчины понизился до шёпота. Он виновато улыбнулся Марен. Та ответила ему улыбкой и принялась убирать с прилавка беспорядочно разбросанные катушки с нитками. Хэлли всегда наобум бросала их в коробку для шитья, тогда как Марен любила держать всё в идеальном порядке.

– Очень даже может быть, – сказала Лишта, почёсывая Артаксу спину, когда кот стал тереться о её лодыжки.

Мужчина кашлянул и моргнул, глядя на высокие полки.

– Скажите, это правда, что вы продаёте сны? – шёпотом спросил он.

– Правда. – Просияв улыбкой, Лишта взяла посетителя за локоть и повела к прилавку. – Что вы ищете, мой дорогой?

– Я не совсем уверен. – Похоже, мужчина не знал, что ему делать со своими руками. Он засунул их в карманы, затем снова вытащил. – Как это действует?

Марен убрала последнюю катушку с нитками в коробку для шитья и спрятала коробку под прилавком. Затем открыла банку с широким горлом и протянула её Лиште. Та сунула в неё руку и вытащила пригоршню бледно-розовых пакетиков. Они были похожи на чайные пакетики, но размером со среднюю пуговицу.

– Мы делаем их сами, – пояснила Лишта, протягивая ему пакетики. Мужчина осторожно взял один и понюхал. – Всё делается вручную, делится на порции, смешивается и измельчается. – Лишта указала на старинную кофемолку на стойке, с рукояткой наверху и маленьким красным ящичком в основании. – И, конечно, стерилизуется. – Она указала на серебристый автомат в углу, из которого с бульканьем вырывался пар. – У нас есть сотни готовых снов, но мы можем создать всё, что вы пожелаете.

– Я даже не знаю, с чего начать. – Мужчина поднёс пакетик к свету, чтобы получше разглядеть зашитый вручную край.

Дверь снова распахнулась, и внутрь шагнула высокая женщина. Тёмные волосы развевались у неё за спиной, губы были накрашены тёмно-сливовой помадой. Она швырнула сумочку на стойку рядом с лысым мужчиной. Тот вздрогнул и уронил пакетик, который только что разглядывал.

– Мы через секунду займёмся вами, мадам, – пообещала Лишта.

Женщина коротко кивнула и сняла с кардигана нитку. На воротнике у неё была приколота брошь в виде белоснежного мотылька.

– JOLIE MADEMOISELLE. BONJOUR, BONJOUR, CHERIE[3]. – Анри шумно приземлился на стойку рядом с женщиной.

Марен нарочно выбрала в школе испанский вместо французского – лучше не понимать до конца того, что говорил Анри. Но она была почти уверена, что JOLIE означает «красивая», но Марен ни разу не слышала, чтобы Анри сказал хоть что-то хорошее о ком-либо, кроме Лишты. Попугай бочком подошёл к сумочке женщины, и тут Марен поняла. Застёжка имела форму английской булавки. Анри был помешан на английских булавках!

– Этот сон, который вы выбрали, – один из самых популярных, – сказала Лишта лысому мужчине. – Это сон, в котором вы летаете. Наши покупатели часто говорят нам, что эйфория длилась весь следующий день. Иногда даже два или три дня.

Чувствуя на себе стальной взгляд темноволосой женщины, Марен кивнула, пока Лишта говорила. Покупатели обычно не желали внимать советам двенадцатилетнего ребёнка, но, по словам Лишты, присутствие внучки вызывало у них больше доверия. А в этом году Лишта наконец начала учить её создавать сны самостоятельно.

– Наши сны помогают при всех видах недугов, физических и душевных, – продолжила Лишта. – Высокое кровяное давление, подагра, заболевания щитовидки, любовная тоска. – Она пристально посмотрела на мужчину. – Возможно, повышенная тревожность? – Мужчина нервно кивнул, и Лишта вытащила деревянный ящичек, полный зелёных пакетиков. Марен в своё время помогла маме создать эту партию успокаивающих снов: перетёртые в порошок капли июльского дождя, нежнейшие края гусиного пуха, щепотка свежего мускатного ореха и крошечный кусочек подкладки новенького пенала.

– Как это принимать? – Мужчина вернул Лиште розовый пакетик.

Стоявшая рядом с ним высокая женщина раздражённо цокнула языком и взъерошила на груди Анри перья. Марен отказывалась поверить: своенравный попугай даже не клюнул её за палец.

Лишта выбрала из коробки три свежих зелёных сна и упаковала их в пластиковый мешочек.

– Положите одну штуку под язык, когда ляжете спать, – пояснила она. – Вы этого даже не заметите, уверяю вас. Содержимое пакетика растворится, пока вы будете спать, и когда проснётесь, от него не останется и следа. Только постарайтесь до этого не намочить его.

Канадская двоюродная сестра Лишты вручную сплетала пакетики и в гигантских коробках отправляла по почте. Марен не знала точно, из чего они сделаны, но при соприкосновении с влагой сны должны были вытекать из пакетиков. Крайне важно было хранить сны сухими – особенно кошмары, которые источали тошнотворную вонь, а также могли просачиваться через кожу человека и вызывать ужасные галлюцинации, даже если вы бодрствовали.

Мужчина нетерпеливо кивнул и достал бумажник, но Лишта подняла палец. Марен нырнула под стойку и вытащила лист бумаги с напечатанным на нём контрактом о сновидениях.

– У нас есть одно главное правило, – сказала Лишта, и, хотя это было частью обычного действа, в груди Марен, как всегда, потеплело при слове «мы». Ведь это было также и её правило. – Вы должны согласиться с правилами и, прежде чем мы сможем продать вам сон, подписать этот контракт.

Высокая женщина снова вздохнула и демонстративно посмотрела на часы, но Лишта проигнорировала её. Следуя её примеру, Марен одарила мужчину добрым, но серьёзным взглядом, над которым работала всё лето, и протянула через прилавок контракт.

– Этот сон предназначен исключительно для вашего личного потребления. – Лишта надела очки в проволочной оправе и переключила регистр голоса с доброго на строгий, требующий точного соблюдения правил. – Вы должны пообещать ни при каких обстоятельствах никому не давать сон без согласия этого человека. Подсознание – вещь хрупкая и легко поддаётся постороннему влиянию. Никто не должен принимать или получать сон, который он или она не понимает или не ожидает, и ни один сон не должен быть дан с намерением повлиять на мысли, страхи, надежды, воспоминания или желания другого человека. – Лишта посмотрела поверх очков. – Это ясно?

– Абсолютно, – сказала темноволосая женщина, хотя с ней никто не разговаривал. Она закатила глаза, глядя на Марен, но та сделала вид, будто этого не заметила.

– Если мы узнаем, что вы нарушили это правило, в следующий раз, когда вы придёте в магазин, дверь будет для вас заперта, – объяснила Лишта нервному мужчине. – И во второй раз, и в третий. Второго шанса не будет. Вас отправят в чёрный список пожизненно.

Когда Марен впервые взяла в личное пользование пакетик сна, она также перед этим подписала такой же контракт, и Лишта ясно дала понять: если внучка нарушит правило, её ожидают точно такие же последствия. Но пока Марен в тысячный раз слушала, как бабушка произносит эту привычную речь, в её голове зародилось зёрнышко идеи по поводу подарка на день рождения.

Даже больше, чем просто подарка на день рождения. Если сны могут лечить все виды недугов, то почему бы не травму мозга? Что, если есть способ вылечить Хэлли, просто врачи ещё до него не додумались? Может, стоит нарушить правило, если это поможет вернуть к жизни сестру? Ноги Марен начали тихонько выстукивать ритм предстоящего танцевального номера.

Шаг – носок, носок, каблук; шаг; меняем ногу.

Лысый мужчина взял ручку.

– И это всё?

– И это всё, – ответила Лишта. – Вы торжественно обещаете?

– Да, обещаю. – Покупатель аккуратным бисерным почерком написал своё имя и адрес и расписался внизу страницы, а Лишта тем временем завернула его сны в квадратик коричневой бумаги. Мужчина медленно пересчитал сдачу и положил в карман бумажник и свёрток. Темноволосая женщина громко фыркнула и, пока мужчина не ушёл, нервно барабанила по стойке длинными ногтями.

– Итак, прекрасная мадемуазель, – сказала Лишта, закрывая крышку деревянной коробки. – Чем могу вам помочь?

Губы женщины растянулись в маслянистой усмешке:

– Дайте мне дюжину ваших самых жутких кошмаров.


## 2


Лишта подтолкнула к Марен коробку успокаивающих снов и сложила на узкой груди руки.

– Мисс… Мало́, если не ошибаюсь?

Темноволосая женщина на мгновение замешкалась.

– Да, верно. – Она плотно натянула вокруг тонкой талии кардиган, и мотылёк на воротнике раскрыл и закрыл крылышки. Это была не брошь, а настоящее живое насекомое.

– Как вы заставляете его там оставаться? – Лишта с неподдельным интересом посмотрела на мотылька. Анри тоже. Это существо с мохнатым тельцем стало бы прекрасным дополнением к какому-нибудь сну – при условии, конечно, что умрёт естественной смертью. Лишта ни за что бы не убила живое существо только ради этой цели.

Женщина с улыбкой посмотрела на мотылька. Тот вытянул длинные усики и подполз выше, чтобы прижаться к её ключице.

– У меня, можно сказать… определённый способ обращения с крылатыми насекомыми. – Её тёмные глаза метнулись к Лиште, и женщины в упор посмотрели друг на друга.

Люди говорили, что в лиловых водах залива Рокпул-Бей что-то есть, или же давным-давно город был населён феями или ведьмами. Как бы то ни было, как и в других уголках мира, небольшой процент его жителей появлялся на свет с даром той или иной скромной магии. Семья Марен по материнской линии обладала магией снов. От Лишты этот дар перешёл к её дочери, то есть маме Марен и Хэлли, и к самой Марен. Попытайся кто-то другой измельчить нужные ингредиенты и положить их в пакетик, ничего бы не вышло. Когда же, подув на ингредиенты, это делали женщины из семьи Марен, у них получались волшебные сны.

Другие люди владели иными видами магии. Если вы придёте на почту, купите в торговом автомате марку и отдадите её чудаковатой почтальонше Эдне Фрай, то ваше письмо или посылка прибудут в пункт назначения в тот же день, независимо от того, в какую точку мира вы их отправили. В овощном магазине «Свежее и зелёное» между полками, прямо посередине прохода, из пола рос огромный куст жёлтых роз. Владелец магазина Эрнесто Перес регулярно подстригал его, чтобы шипы не поцарапали покупателей. По четвергам он бесплатно раздавал розы всем желающим, а по пятницам они вырастали снова.

Однако Марен ни разу не слышала о магии, позволяющей общаться с насекомыми. Лишта, похоже, была восхищена в равной степени. Она долго смотрела на мотылька, потом быстро заморгала, словно пытаясь прояснить мысли, и поправила фартук.

– Боюсь, я не смогу продать вам больше трёх ночных кошмаров за один раз. Если вы прочтёте мелкий шрифт в контракте, подписанном вами несколько месяцев назад, то увидите, что это правило прописано довольно чётко.

Пальцы Марен незаметно скользнули к забытому на столе розовому пакетику с летающим сном. Она приняла один такой пакетик на прошлой неделе, и всё было именно так, как и обещала Лишта. Когда Марен закрывала глаза, она по-прежнему чувствовала лёгкую невесомость и холодный ветер, покрывавший поцелуями её лицо. Ни с чем не сравнимое ощущение для человека, прикованного к больничной койке. Идеальный сон, способный зарядить больного энергией, оживить и дать силы поскорее исцелиться и проснуться.

Меняем ногу, шаг раз-два – простучали по полу её ноги. Хэлли никогда не наябедничает на неё за нарушение правила, даже если проснётся завтра. Марен ногтем подцепила зашитый край розового пакетика.

– А если пять? – спросила женщина.

Лишта покачала головой.

– Вы подписали контракт, соглашаясь с нашими условиями. Если вы обратитесь в другое место, ничего страшного. Это ваше право.

Марен с трудом подавила усмешку. Это был единственный магазин снов на всём Восточном побережье. Дальние родственники Марен в Оклахоме тоже обладали магией снов, но они не умели делать кошмары. Ходили слухи и о других магазинах, разбросанных по всей Европе и на Ближнем Востоке, но Марен ничего о них не знала.

– Тогда четыре. – Женщина открыла сумочку. – Я заплачу за них двойную цену.

– Три или ничего, – возразила Лишта. – Правила есть правила, и я не буду торговаться.

Прежде чем бабушка заметила забытый на прилавке сон, Марен спрятала его в кулак.

– VOLEUSE![4] – крикнул Анри.

Высокая женщина резко обернулась и посмотрела на Марен. Ту мгновенно бросило в жар.

– У нас никто ничего не ворует, Анри, – сказал Лишта. – Мисс Мало, как и все покупатели, заплатит за свои кошмары.

Чувствуя, как в ушах грохочет пульс, Марен поспешила отвернуться и сделала вид, будто кладёт сон в банку, но вместо этого сунула его в рукав. Лишта в этот момент катила лестницу к противоположному концу полок и ничего не заметила.

– Если уж я могу купить только три, то пусть это будут самые страшные, – сердито заявила темноволосая женщина.

Плечи Лишты на секунду сгорбились.

– Я уверена, дорогая, что у меня есть для вас идеальный товар. – С этими словами Лишта стала подниматься по лестнице. Анри взлетел на верхнюю ступеньку и, пока она не добралась к нему, нетерпеливо скакал с одной стороны на другую. С радостным криком попугай прыгнул на голову старушки и удобно устроился в её сложенных гнездом косичках.

Марен никогда не понимала, зачем люди специально покупают кошмары. Лишта сказала, что по той же самой причине, по которой некоторые любят фильмы ужасов, тем более что сны – более яркие и захватывающие, чем кино. Видеть кошмар – значит быть внутри фильма ужасов. От них учащалось сердцебиение, человек холодел от ужаса и ощущал себя живым. Как только кошмар заканчивался, как только бешеный пульс замедлялся и человек возвращался к спокойной, безопасной, размеренной, приземлённой жизни, он начинал ценить её скромные радости гораздо больше. Хеллоуин всегда был для их магазина снов самым напряжённым временем. Даже самые разумные покупатели неразумно стремились напугать себя.

Марен не любила страшные хеллоуинские вещицы и фильмы ужасов и терпеть не могла кошмаров, которые её мозг выдумывал сам по себе. Она и представить себе не могла, что стала бы намеренно делать с собой такие вещи. А вот Хэлли была великой фанаткой кошмаров. Она вечно создавала всё новые и новые и пыталась убедить Марен попробовать их, но Марен скорее запихнула бы себе в нос дождевых червей, чем согласилась бы видеть ночью дурной сон. Хэлли даже создала несколько кошмаров, которые Лишта сочла слишком ужасными, чтобы продавать их в магазине. Хэлли восприняла это как лучший комплимент в свой адрес.

– Одну минутку, – сказала Лишта и, открыв шкафчик кошмаров, принялась рыться в коробках и банках внутри. – Три наших самых жутких кошмара, способных напугать и порадовать прекрасную мадемуазель.

– JOLIE JOLIE![5] – проскрипел Анри.

Но вместо того чтобы поискать что-то в угольно-чёрных кувшинах и жестянках, Лишта остановила свой выбор на серой картонной коробке. В ней хранилось то, что она называла учебными кошмарами, созданными специально для новых клиентов, чтобы проверить, хватит ли им нервов справиться с действительно страшными снами. Лишта шумно понюхала коробку и, театрально закатив глаза, стала спускаться вниз. Анри захлопал крыльями и закаркал, но её косы не отпустил.

– Я почти забыла про этих красавчиков, – сказала хозяйка магазина.

Глаза темноволосой женщины сверкнули. Лишта тем временем нарочито медленно выбрала три кошмара и снова закрыла коробку.

– Что это такое? – спросила женщина.

– Древнеегипетская пирамида. – Лишта, скрипя ступеньками, спустилась вниз. Анри по-прежнему восседал на её голове. – Вы пойманы внутри, бежите по тёмному коридору. – Она понизила голос. – Вы бежите вниз, в чрево земли, туда, где сыро, склизко и пахнет гнилью. А потом вы натыкаетесь на массивный чёрный саркофаг, весь затянутый паутиной.

Женщина радостно ахнула, и Лишта остановилась.

– Не хочу всё испортить для вас, дорогая.

Женщина на миг растерянно заморгала.

– Да. Да, конечно. – Она вытащила бумажник. – Сколько за них?

– Двадцать один доллар, – сказала Лишта. О чём она умолчала, живописуя этот кошмар, так это о том, что как только крышку саркофага открывали, то находили в нём гигантского плюшевого мишку.

Пока женщина отсчитывала деньги, Марен тихонько переложила сон из рукава в карман. Хэлли обожала кошмар о египетской гробнице, хотя он и не был очень страшным. К сожалению, Лишта всегда держала кошмары под замком, и украсть их было практически невозможно. В любом случае было незаконно давать человеку кошмар без его согласия, даже если это был учебный образец.

Кожу Марен покусывало чувство вины. Дать Хэлли любой, даже самый хороший сон без её согласия означало вторгнуться в её подсознание.

Подскок шаффл шаг, подскок шаффл шаг…

– Дорогая? – Любопытные глаза Лишты моргнули в нескольких дюймах от носа Марен. Та пискнула и отпрыгнула назад.

– ELLE A LA TETE DANS LES NUAGES![6] – завизжал Анри со своей лестницы.

Высокая женщина ушла.

– Марен, может, тебе уже пора идти? – спросила Лишта.

Часы – одни из многих, – стоявшие на нижней полке, показывали двадцать минут шестого. Другие часы – без двадцати шесть, что на самом деле означало, что было где-то полшестого. Взгляд Марен упал на кувшин с летящими снами. Нет ничего плохого в том, если ей удастся вылечить сестру. Если это сработает, то все увидят, что она была права, и её простят.

– Не хочешь взять несколько для себя? – спросила Лишта. – Они поднимут тебе настроение, а мы на этой неделе изготовим ещё одну партию.

– Спасибо, – сказала Марен, сунув ещё два сна в карман и чувствуя себя ещё более виноватой оттого, что Лишта подарила ей именно то, что она украла несколько мгновений назад.

– Передай сестре один из них и поздравь её с днём рождения, – сказала Лишта.

Марен вздрогнула и лишь потом сообразила, что бабушка послала два воздушных поцелуя, велев передать один из них Хэлли. Лишта, конечно, не давала ей разрешения на сон для Хэлли. Такого никогда не случится.

Закинув рюкзак на плечо, Марен направилась к двери. Она представила себе, как сны растворяются, разрывая дыру в её джинсах, и выкрикивают её тайну, чего, конечно, никогда не случится. Напоследок обернувшись, Марен увидела, как Лишта открыла сейф, в котором хранила деньги, и поставила в самую его глубину банку с шепчущей пылью.


## 3


Марен мчалась по переулку, прыгая через лужи и избегая выбоин. Где-то впереди пророкотал тяжёлый мотор. Автобус. Если она пропустит его, то не успеет в больницу вовремя. Прибавив скорости, она вылетела из-за угла. Внезапно дверь почты распахнулась. Марен выкинула перед собой руки, отскочила от стеклянной двери и упала на булыжную мостовую.

– Ты не ушиблась? – Голос был мальчишеский, причём принадлежал мальчику, с которым ей не хотелось бы встречаться, но времени, чтобы как-то отреагировать, не было. Автобус уже стоял на остановке, и его двери вот-вот закроются. Марен оттолкнула протянутую ей руку и с трудом встала.

– Подождите меня! – крикнула она, не обращая внимания на жгучую боль в коленке, и бросилась к автобусной остановке. – Подождите!

Наполовину закрытая дверь автобуса «звезда/морская звезда» вновь открылась. Марен с облегчением вздохнула и, стараясь не уронить пакетик, выудила из кармана четыре монетки по двадцать пять центов.

– Проходите дальше по салону! – крикнул водитель автобуса.

Марен втиснулась в толпу пассажиров, заполнивших проход. Автобус взял с места, и пассажиры качнулись. Марен ухватилась за липкую ручку на спинке сиденья. От кого-то пахло мексиканской едой, кто-то включил музыку в стиле блюграс так громко, чтобы её мог слышать весь автобус. На сиденье рядом с Марен сидела женщина средних лет и вязала детский свитер, который постоянно менял цвет.

– Извини, что толкнул тебя, – сказал тот же мальчишеский голос.

Стиснутая со всех сторон массой пассажиров, Марен не могла повернуться и посмотреть на него. Впрочем, в этом не было необходимости. Это был Амос О’Грэйди, кудрявый мальчишка, который раньше был её лучшим другом… пока не начал тусоваться с компанией противных подростков, которые придумывали неприятные истории о людях и разрушали их жизни.

– Не бери в голову. – Марен передвинула сумку и, держа её перед собой, вытащила книгу в мягкой обложке. Она могла держать книгу лишь в нескольких дюймах от носа, слишком близко, чтобы на самом деле разобрать строчки. Но это не имело значения: главное, что Амос умолк. Колено всё ещё болело, и она чувствовала, как по ноге сочится кровь.

Автобус прогрохотал мимо магазинчика «Замороженное блаженство Мэйси Мэй», к которому вдоль тротуара тянулась обычная очередь покупателей. Магия мороженого Мэйси была похожа на магию снов Марен в том, что она влияла на умы людей, правда, не так сильно. Каждый вкус настраивал клиентов на разное настроение. Мятный вызывал приподнятое чувство последнего школьного дня, вкус жевательной резинки – бурное веселье, а лимонно-розмариновый сорбет пробуждал давно забытые воспоминания. Пикантная смесь шоколада и кайенского перца действовала по-разному. Иногда она согревала в холодный день, иногда побуждала к ненужным дракам.

На набережной большинство пассажиров вышли и направились к пирсу. На полминуты воздух наполнился солнцем, запахом корицы и беззаботностью отдыхающих. Затем двери захлопнулись, и в автобусе стало тихо. Марен нашла боковое местечко рядом с передней дверью. Подтянув колени к груди, она отгородилась книгой и притворилась, будто не замечает Амоса, который теперь был прижат к вязальщице меняющего цвет свитера. Сегодня на нём была синяя футболка, – Амос вратарь школьной команды, – и каждый раз, когда Марен поднимала взгляд, он косился в сторону.

# Примечания

1

Огромная картофелина! (Фр.)

2

С лицом сурка! (Фр.)

3

Милая мадемуазель. Доброе утро, доброе утро, дорогая (фр.).

4

Воровка! (Фр.)

5

А она симпатичная! (Фр.)

6

Она витает в облаках! (Фр.)