# Теория порнографии. Цикл лекций по теории порнографии для обучающихся курсов «Экспертиза порнографии»

Дим Дмитриевич Темнюк

Данная книга продолжает цикл лекций профессионального юриста с более чем 20-летним стажем, муниципального советника 3-го класса, ректора и основателя Санкт-Петербургской Академии правовой сексологии Д.Д. Темнюка по теории порнографии для обучающихся курсов «Экспертиза порнографии», которые посвящены искусствоведческой, культуроведческой, социальной, политической, философской, религиозной, сексологической и психологической теориям порнографии. Для обучающихся юридических и художественных вузов и факультетов, аспирантов, преподавателей, судебных экспертов, культурологов, религиоведов, психологов, социологов, предпринимателей, осуществляющих свою деятельность в области "индустрии для взрослых", эротики и порнографии, и тех, кто интересуется вопросами государственного регулирования и контроля оборота продукции и информации сексуального характера. Содержит нецензурную брань.

Содержит нецензурную брань.

# Дим Темнюк. Теория порнографии. Цикл лекций по теории порнографии для обучающихся курсов "Экспертиза порнографии"

«Теория порнографии» ректора Санкт-Петербургской академии правовой сексологии Sexology.Legal Д.Д. Темнюка продолжает цикл его лекций по экспертизе эротики и порнографии для обучающихся курсов «Правовая сексология».

## ТЕОРИЯ ПОРНОГРАФИИ

### Искусствоведческая теория порнографии


Мнения кинорежиссёров


На кинофестивале познакомились два режиссера:


– Над чем вы сейчас работаете?


– Снимаю кино о любви.


– Женщины к женщине?


– Нет, вовсе нет.


– А, мужчины к мужчине?


– Нет.


– Юноши к курице?


– Да нет же!


– А о какой же тогда любви ваш фильм?


– Мужчины к женщине.


– А-а, так вы документалист…


Кинорежиссер Иван Дыховичный: «…От порнографии до эротики расстояние крошечное. И преодолеть его способен лишь большой профессионал» /38/.

Скандальный французский кинорежиссёр Катрин Брейя и вовсе отрицает существование порнографии: по её словам, «есть только пуританская мораль», а порнография – всего лишь выдумка моралистов. «Разумеется, человек должен достичь определённого уровня образования для того, чтобы смотреть определённые категории фильмов».

Сергей Соловьёв /299/: «Здесь вы обратились ко мне как раз по адресу, потому что еще до «Избранных» (1983) в 1976 году я снял советско-японский фильм «Мелодии белой ночи». […] В нем я проявил себя как «юный» порнограф. А вот уже «зрелым» порнографом я стал, снимая картину «Избранные». Мне всегда все прекрасно удавалось на этом поприще. Что касается актрис, то ни одна из них не отказывалась у меня сниматься: все раздевались с удовольствием. И никто никогда не устанавливал никакой цензуры и ничего не вырезал. Все говорили: «Разве может человек с такими честными глазами снять что-то неприличное?» Вообще, у нас в стране во всем существует такая трагедия невостребованности! В этом смысле могу о себе сказать, что я остался невостребованным порнографом…».

«Нестандартные семейные связи и отношения, инцест, гомосексуализм, садомазохизм, групповые оргии, зоофилия, некрофилия и людоедство, черный юмор, немотивированное насилие и даже убийство, моральные и физические унижения и пытки, пестрый калейдоскоп человеческих пороков, извращений, фетишей и комплексов» – излюбленные темы 33-летнего красавчика Франсуа Озона, – пишет Я. Могутин /126/. – «Полная сексуальная свобода, экстаз безнаказанности, торжество первородных грехов и инстинктов, обаятельная беспринципность, очаровательная аморальность. Все табу ниспровергнуты, растоптаны, высмеяны, лишены своего первоначального смысла. Запретов больше нет, на их месте вырастает некая новая чувственность, не знающая стыда и моральных нормативов, не укладывающаяся ни в одни этические или идеологические рамки. Успех фильмов Озона говорит о том, что эта самая чувственность весьма и весьма заразительна».

В России с успехом шли все три полнометражных фильма Озона: «Крысятник», с которым он дебютировал в 1998 году на Каннском фестивале, «Криминальные любовники» (1999) и «Капли воды на раскаленных камнях» (2000). «Крысятник» (в западном прокате «Sitcom», «Мыльная опера») – это хулиганский римейк «Теоремы» Пазолини, черная комедия, повествующая о том, как жизнь добропорядочного французского семейства превращается в одну нескончаемую оргию, заканчивающуюся убийством. «Криминальные любовники» («Les Amants Criminels») – пародия на американские фильмы ужасов, порнографическая версия детских сказок братьев Гримм с жестким садомазохистским прихватом.

«Мне интересно снимать фильмы про людей, которые влюбляются в тех, кто не может ответить им взаимностью, отвергает или ненавидит их», – признался Озон в одном из интервью. […]

«Моя семья никакого отношения к кино не имела. Мой отец – преподаватель, а мать – научный работник. У нас в семье было четверо детей, я получил классическое образование, я католик, но не оголтелый. Я был старшим ребенком в семье и, по идее, должен был стать примером для остальных детей, но я был всегда очень буйного нрава, часто ссорился со всеми. В лицее учился очень плохо, меня оттуда чуть было не выгнали. Так что я чуть было не запорол свою жизнь. Но вдруг я открыл для себя кино и понял, что это именно то, чем я хочу заниматься. В моей жизни появилась страсть. У отца была маленькая камера Супер-8 […]. Я снимал своего брата голым, снимал сестру, когда она занималась глупостями. Вот таким образом я и пристрастился к кино. […] Каждый мой новый фильм – это вызов. […] Когда я начинаю снимать фильм, я никогда не ставлю перед собой цель шокировать или провоцировать на что-то публику. Я снимаю истории, которые сам придумываю, но каждый раз пытаюсь добраться до сути, до глубины вещей. Я не занимаюсь никакой идеологической или политической деятельностью. Такой подход свойствен американцам. Это они любят все раскладывать по полкам, каталогизировать, навешивать штампы: вот это кино – для геев, это – для тех, кто ходит в коже. Они используют кино в своих целях, чтобы подложить под него какую-то идеологическую подкладку. В моих фильмах присутствует гомосексуальная тема, но я не ставлю себе целью говорить только об этом, это лишь одна из тем, одна из деталей той истории, которую я рассказываю. Я просто снимаю кино. Вообще, я считаю, что политические фильмы не имеют художественной ценности, за редким исключением. Например, если взять Эйзенштейна, то – да, он снимал политические фильмы, но оставался при этом великим режиссером. Когда я участвовал в гей-фестивалях в Америке, я получал все призы, потому что все другие фильмы были просто нулевые, они снимались с определенными политическими целями, но художественной ценности не имели никакой. […] В моих фильмах отсутствует политическая корректность, зато часто встречаются вещи, не всегда лицеприятные для гомосексуалистов [следует заметить, что в США фильмы Озона из-за этого бойкотируются геями]. Как и у Фасбиндера, который не всегда положительно показывал гомосексуальные отношения».

Канадский авангардный режиссер с псевдонимом Брюс ЛяБрюс /126/ после того, как в 1991 году на нескольких кинофестивалях была показана его душераздирающая садомазохистская сага конца 20 века «No Skin Off My Ass», его эпатажный стиль, щедро сдобренный жестко порнографическими сценами с участием самого режиссера, немыслимыми до этого в «большом кино», стал фирменной маркой режиссёра.

«По-настоящему я счастлив только тогда, когда лежу с голой жопой перед камерой с ногами, закинутыми за голову», – утверждает режиссер. «Предполагалось, что он [этот фильм, – прим. автора] будет демонстрироваться в панк-клубах и арт-галереях… Поначалу так оно и было… А год спустя я сидел в зале на полторы тысячи зрителей на фестивале в Сан-Франциско, и все билеты на мой фильм были распроданы. И так было на всех фестивальных показах, куда бы я ни приезжал. Успех фильма накатывался, как снежный ком. Потом он был куплен в Англии, Японии, во многих европейских странах, вышел на видео. В одной Англии было продано больше 50 тысяч видеокассет».

С тех пор секс с калеками, мумифицирование заживо с помощью полиэтилена и изоленты, групповое изнасилование, оргазм в момент самоудушения, подвешивание к потолку за ноги, самоистязания, прижигания сигаретами и жестокая «резьба по телу» опасной бритвой, – стали неотъемлемыми элементами его фильмов.

«Ни в одном своем фильме я не делал упор на порно или пирсинг, или фут-фетиш, или истязания, или секс с калеками. У меня не было цели сделать их скандальными или шокирующими, наоборот, – я пытался показать нормальность этих вещей. Реальные люди занимаются этими вещами. Мои фильмы посвящены тому, чтобы сделать крайности нормой… Особенность моих фильмов в том, что они слишком круты для обычного проката, и их можно увидеть в основном на кинофестивалях».

На вопрос Могутина, ставшего порноактером благодаря Ля Брюсу: «смотрела ли Мадонна «Hustler White»?», Ля Брюс ответил: «Еще до начала съемок мы пытались получить от нее деньги на финансирование фильма… Она сказала, что ей понравились фильмы [ЛяБрюса, – прим. автора], они ее повеселили, но она не может допустить, чтобы ее имя как-то ассоциировалось с порнографией». На возражение Могутина: «Мадонна, снявшаяся во всех видах и позах в SEX'e, боится ассоциаций с порнографией?!», – Ля Брюс лишь заметил: «Это было уже после того, как она стала занудной матроной. В принципе, в Hustler'e не было ничего такого, чего не могло бы быть в ее фотоальбоме».


Мнения актеров художественного кино


Как сообщает НТВ /149/, [67-летний] Сэр Майкл Кейн выступил в защиту свободного доступа к порнографии. Посмотрев документальную ленту об истории вопроса, он выяснил, что порнографию стали запрещать только в эпоху всеобщей грамотности. Аристократы духа полагали, что пока соответствующей информацией владеют только они, никакой опасности она не несет. Однако когда ее получат низшие слои, это породит сексуальную агрессию.

Таким образом, по мнению актера, запрет в данной сфере недемократичен [и нечестен по отношению к малоимущим]. Эти выводы он сделал не только под влиянием документальной истории порно, но и в связи со своей последней работой в фильме Филипа Кауфмана «Перо маркиза де Сада», где он сыграл роль доктора-психиатра, стремившегося подавить непомерную сексуальность скандально известного маркиза.

Ненормальные, «нечеловеческие», по выражению сценариста и актрисы Ренаты Литвиновой /538/, силиконовые груди, и такие же, под стать им, члены – ненормальной длины, больше похожи не на органы сладострастия, а на орудия сельхозработ.


Мнения киноведов


Предоставлю слово доктору искусствоведения Кириллу Разлогову /32/: «Ошибаетесь. Киноискусство продолжает не только богатую литературную традицию, но и имеет за собой обширный опыт живописно-пластических искусств, в которых эротическая проблематика – необходимая часть ещё со времён палеолита, не говоря уже о древней Греции. Кроме того, кинематограф – принадлежность рынка, а потому обязан отвечать вкусам людей. Эротическая тематика с первых же лет существования кино в целом ряде коммерческих произведений стала основной… любопытно, что уже эти произведения покрывались неким флером эстетизации. Скажем, на экране бегала дама со свечкой, время от времени освещающей разные части тела. С одной стороны, это было некое такое искусство а ля живопись, с другой – радовало глаз желающего это тело увидеть».

…Со второй половины 50-х годов в Европе… кино добилось возможности показать нечто похожее на то, что литература описывала уже многие десятилетия. Да, возникла волна порнографических картин, но одновременно резко расширилась сфера дозволенного в непорнографических фильмах.

Как пишет Гэри Ф. Келли /258/, до 1960 года отношения между гомосексуалистами и лесбиянками избегали показывать в кино. В некоторых европейских фильмах открыто говорилось о гомосексуальных отношениях, но американское кино склонно было не допускать даже намеков на существование влечения между лицами одного пола. В фильмах по пьесам «Трамвай «Желание» (1952), «Чай и сочувствие» (1958) и «Кошка на раскаленной крыше» (1958) многие аллюзии, связанные с однополой сексуальностью, были утрачены. В начале 60-х годов, однако, тема гомосексуализма стала подниматься более решительно. […] В 1996 году документальная картина «Хранилище целлулоида» использовала фрагменты из кинофильмов 30-50-х годов, для того чтобы продемонстрировать негативное отношение к гомосексуалистам обоего пола, проявлявшееся в изображении их средствами киноискусства. В большинстве случаев персонажи-гомосексуалисты выглядели смешно или жалко. В ряде недавно вышедших фильмов персонажам-гомосексуалистам и отношениям между ними не уделяется особого внимания. Не наблюдается в них и сходства со старыми стереотипами. [Напомню,] «Филадельфия», первый дорогостоящий кинофильм с участием звезд кино, посвященный гомосексуальным отношениям и СПИДу, появился в 1993 году.

…Конец 60-х интересен и тем, что явился периодом своеобразного симбиоза секса и политики на экране. Характерный пример – «Я любопытна» Вильгота Шемана, где актриса Лена Нюман, игравшая самое себя, рассказывала о своих отношениях с режиссёром, с одним из актёров, и некоторые эпизоды были показаны весьма откровенно. А параллельно с этим режиссёр интервьюировал Улофа Пальме, героиня слушала проповеди Мартина Лютера Кинга… Но очень скоро левое увлечение сексуальной откровенностью (левые опирались на теорию Вильгельма Райха, который ещё в 20-е годы утверждал: сексуальная революция первична, а политическая – вторична; дополнением к этому служили концепции Герберта Маркузе и других теоретиков так называемого левого фрейдизма) сошло на нет – по мере того как коммерческая индустрия ассимилировала энергию протеста. Заключительным всплеском такого рода кино, пожалуй, стали картины Б. Бертолуччи «Последнее танго в Париже» (1972) и «XX век» (1976), которые содержали в себе откровенные эпизоды, будучи абсолютно политическими фильмами.

Порнографы давно снискали себе репутацию диссидентов и борцов за свободу. Началось это в конце шестидесятых, хотя история порнографии не намного короче истории кино в целом. Просто если раньше в порнофильмах было что-то пришибленное (творцы, воспитанные в духе пост-викторианской морали, чувствовали себя мерзкими извращенцами, да и подпольное существование, например, в Америке после принятия пуританского кодекса Хейса, накладывает отпечаток), то теперь у порнографов появилась своя идеология, свобода самовыражения, сексуальное просвещение и вообще fuck you, в конце концов. /676/

Впервые выражать эту самую идеологию на широком экране стали, как уже говорилось, в Дании, где в 1968 году порнографию официально разрешили, чем не преминули воспользоваться американцы, – пишет Т. Дьяченко /230, 676/. – Они стали снимать документальные фильмы про феномен скандинавского секс-кино, превращая их в «The best of датской порнографии». Наконец, в 1970 году появился первый семидесятиминутный порнофильм – «Мона: девственная нимфа» Билла Оско, где наконец-то существовал единый более-менее внятный сюжет. /676/

Начало 70-х отмечено увлечением психопатологической трактовкой отношений между полами. Многие фильмы этого плана вошли в классику истории кино. Помимо уже названных произведений Бертолуччи, это и знаменитая «Империя чувств» Нагиса Осимы – формально порнографическое произведение (в котором неукротимая страсть соединяется со смертью /234/), несомненно, являющееся произведением высочайшего искусства», – говорит К.Разлогов /32/.

С моей точки зрения, последнее высказывание в очередной раз является яркой апелляцией к заявлению главного редактора журнала «Эрос» И.С. Кона о том, что порнография якобы не является искусством. И я ещё не раз вернусь к этому вопросу.

Первым по-настоящему профессиональным, 35-миллиметровым порнографическим фильмом считается знаменитая «Глубокая глотка» с Линдой Лавлейс, снятая в 1972 году Джерардом Дамиано. Одним словом у порно начался Золотой век. Пошли «шедевры» – «За зеленой дверью», «Дьявол в мисс Джонс» и другие. Актеры, снимавшиеся в этих «бестселлерах», уже не прятались, как и их коллеги в других жанрах, они стали знамениты – Мэрилин Чамберс, Джон Холмс, Тереза Орловски, Джинджер Линн, Рэнди Уэст.

По утверждению К. Разлогова /32/, в середине 70-х во Франции, сразу после разрешения порнографии, половина французских фильмов была формально порнографической. Но эта половина собрала меньше зрителей, чем любой популярный киношлягер того времени.

Постепенно порнофильмы были вытеснены в специализированные кинотеатры, выработана система юридических и экономических мер, ограничивающих их показ. Параллельно с этим процессом возникло весьма своеобразное явление – «великосветские» эротические кинокартины. Наиболее яркий пример – серия фильмов «Эмманюэль» Жюста Жекена, бывшего модного фотографа, который «исполнил» зрелище красивых обнажённых тел в эстетике дамского журнала, не доходящего до крайностей журнала для мужчин. И здесь появилась общая закономерность: литература откровеннее экрана. Фильм смягчил многое из описанного в первоисточнике – романе «Эмманюэль Арсан», в действительности гораздо более смелом и провокационном. «Эмманюэль» демонстрировалась на Елисейских полях в течение десяти лет. А вот «Эмманюэль-2» пять лет не выпускалась на экран: ей давали разрешение только как порнофильму. И продюсер ждал. Перестав казаться порнографией, – фильм вышел в 79-м году, что ещё раз свидетельствует: любое движение в искусстве есть расширение границ дозволенного /32/.

…80-е годы отмечены резким отказом в массовом кинематографе от любых сексуальных эпизодов, и возвратом к традиционной мелодраме. Связано это в основном с детско-подростковым характером аудитории. Но в фильмах категории «для взрослых» (в том числе фильмах интеллектуального плана), конечно, границы дозволенного весьма широки. И эти эпизоды уже никого не шокируют, хотя на экраны ТВ они не допускаются /32/.

Затем коммерческое кино во всю стало использовать историю порнографии. Порнографы-классики давно снискали себе репутацию диссидентов и борцов за свободу. Это началось еще в конце шестидесятых, и с этого момента у создателей порно, как это и не нелепо звучит, – говорит Т. Дьяченко /230/, – появилась своя идеология, свобода самовыражения, стремление к сексуальному просвещению. Так зритель увидел «Ларри Флинта», «Ночи в стиле буги», «Большой Лебовски».

Однако, как пишут В. Эрлихман /229/, автор статьи «Тоска по невинности», и Т. Дьяченко /230/, признанные мастера кино в поисках то ли денег, то ли творческой свободы в последнее время начали сами снимать фильмы «за гранью фола». Речь даже не о Тинто Брассе или Лилиане Кавани, а, например, об известном венгерском режиссере Марте Месарош. Ее последний фильм «Лики счастья» с Ольгой Дроздовой – один долгий половой акт, сопровождаемый, правда, философскими раздумьями героини. Покойный Стэнли Кубрик, распространявший в процессе съемок фильма «Широко закрытыми глазами» слухи о том, что давно мечтал снять качественный порнофильм с хорошими актерами, в итоге всех обманул. А вот Ларс фон Триер оказался не столь милосердным.

В 2004 г. компания Ларса фон Триера Zentropa выпустила в свет гей-порнофильм. «Hot Men Cool Boyz» снят в лучших традициях «Догмы» – с натуральным освещением и бытовыми видеокамерами. /678/

Ранее уже вышло несколько фильмов в подобном стиле для гетеросексуальной аудитории. В новом видео все примерно так же – чувства, страсти, интим – безо всяких намеков на насилие и в прекрасном исполнении непрофессиональных актеров. /678/

Фильм, снятый еще в 2000 году, к удивлению сотрудников Zentropa, был холодно принят дистрибуторами гей-порно. По мнению распространителей, фильм фон Триера «выбивается» из жанра порно для гомосексуалов. /678/

Таким образом, – заключает В. Эрлихман /229/, – тяга серьезных художников к порно лишний раз говорит о том, что с этим явлением все не так просто.

Мнение феминистки-киноведа Линды Нид /193/: «Вероятно, самый важный урок, который можно извлечь из […] краткого обзора американской истории восприятия движущихся порнографических изображений, заключается в понимании того, что последнее постоянно менялось. В силу того, что практически вся эта история развивалась без участия зрителей-женщин, недовольство последних качеством современной видеопорнографии вполне понятно, как понятно и их желание многое изменить. Как феминистка, я нахожу одержимость фильмов раннего периода порнографического кино идеей бесконечного разоблачения интимных подробностей женского тела скучной и превращающей это тело в предмет; как киновед, я в восторге от их примитивизма. Как феминистка, я восхищаюсь усилением роли женского начала в новейших гетеросексуальных порнографических видеофильмах, равно как смелыми экспериментами и первоклассной игрой женщин в лесбийском порно. Как потребитель порнографической продукции, занятый поиском новых для себя ощущений, я вдруг обнаруживаю, что больше всего возбуждаюсь от просмотра мужского гей-видео – жанра, изначально не рассчитанного на то, чтобы меня заинтересовать. Наконец, как женщина, безуспешно пытающаяся найти то, что мне нужно, в сложном переплетении коридоров киберпространства, я удивляюсь тому, почему я должна проделывать эту гигантскую работу, пялясь в небольшой экран, вместо того чтобы получать удовольствие от просмотра действительно интересного секса в наиболее приемлемой для этого форме – кино, снятого на пленку формата 35 мм.

Современная порнография не ограничивается удовлетворением спроса фиксированных и давно сформировавшихся сексуальных предпочтений. По крайней мере одним из удовольствий от ее просмотра является знакомство с абсолютно новыми для нас формами сексуальной активности. Вместо того чтобы говорить о том, что каждому типу сексуальных предпочтений соответствует определенный тип порнографии, мне представляется более целесообразным рассматривать порнографию в качестве неотъемлемой составляющей процесса привыкания зрителя к практике получения самых разных типов сексуальных удовольствий – визуальных и инстинктивных, – удовольствий, как рождающихся в их воображении, так и ощущаемых чисто физически».

На зло феминисткам Рокко Сиффреди-режиссер утверждает /284/: «Мы показываем любовь и секс настолько реалистично, насколько это вообще возможно. Я всячески стараюсь сократить количество диалогов в своих фильмах – они отвлекают от действия и мешают сопереживать. Я работаю в прекраснейших странах мира с самыми красивыми девушками, которым действительно нравится то, что мы делаем. В своих фильмах я кончаю только на лицо модели. Никуда больше! Лишь мимика женщины в эти секунды способна передать мне, понравилось ли им то, что произошло, или нет. И женщины – главное в любом фильме. Им должно быть и интересно и по-настоящему хорошо. В этом секрет любого хорошего порнофильма. […] [При этом проститутки] – это самые плохие актрисы. Прежде всего, они стесняются, и потом – на самом деле секс их не интересует. Самые подходящие для этой работы женщины – провинциалки. А уличные потаскушки рассматривают секс как работу, а значит, способны убить всякое сексуальное влечение».

Рокко проявлял свой талант не только в порно, но и в мейнстриме. На него обращали внимание режиссеры, далекие от порно. Катри Брейя сняла с его участием 2 художественных фильма: «Роман с Икс» (1998 г.) и «Порнократия» (2003 г.). Кстати, в «Порнократии» 100 % гетеросексуал Сиффреди играет роль гея и это его нисколько не смущает. Это еще раз доказывает мою теорию о том, что геев боятся только латентные педики, выдающие себя за натуралов и на каждом шагу кричащие, какие они крутые мужики.

Крылатое выражение супермодели 90-х годов прошлого века Клаудии Шифер: «Порнография торгует не сексом, а мечтой» /227/.

А теперь сравните ее мнение со словами известного исследователя древнегреческой скульптуры Эндрю Стюарта (1997) /266/.

Среднестатистические древнегреческие мужчины не были похожи на дошедшие до нас прекрасные статуи. Судя по остеоархеологическим данным (ископаемые остатки костей), обитатели древнего Пелопоннеса были в большинстве своем приземистыми, плотными и коротконогими. Изящные античные скульптуры, хотя и делались с конкретной натуры, были не столько портретами реальных мужчин, сколько образцами идеальной и потому недостижимой («божественной») или трудно достижимой красоты.

С Клаудией Шифер /227/ согласен Николай Гладких /231/. Он говорит: «Поклонник порнографии редко бывает настоящим «хищным самцом», потому что правда порнографии вершится исключительно в идеальном пространстве фантазии, в утопии. […] Множеству людей она заменяет непрожитую жизнь, неподдельную страсть, неслыханный, экстремальный опыт, на который они сами не осмелились. А если она чем и опасна, то не тем, что учит людей дурно себя вести, а тем, что Великая Мечта порнографии всегда готова заменить им трудное богатство настоящего опыта.

У порнографии есть великая цель, если хотите, Великая Мечта – разоблачить главную истину о человеке, упрямо утаиваемую всеми членами общества. Эта истина – признаки пола, их парность, их стремление к взаимодействию. Есть у этой истины враг – величайшая ложь мира: одежда. Одежда скрывает сам факт существования гениталий, ставит барьер их порыву немедленно слиться, подменяет честную демонстрацию мускульной силы убогим очарованием раскрашенной тряпки.

Как бы с ней не боролось общество, порнография бессмертна, ибо права. Как бы ни уверяли иные авторитеты, что роль одежды совсем другая, чем спрятать главные признаки пола (ну да, ведь по одежде можно отличить мужчину от женщины), с ними будут соглашаться только в зимний мороз.

Истинная цель одежды – подавить половой инстинкт, перед которым все равны, все братья и сестры, мужья и жены, дети-цветы. Отделяя одни гениталии от других, одежда превращается в орудие угнетения и порабощения одного человека другим. Вот этот рассудительный и строгий моралист среднего возраста, не скинет ли он под покровом ночи вместе с очками и носками и свою отменную мораль, чтобы попытать себя на поприще самой разухабистой порнографии? Пусть покажет молодой женушке, каким его на самом деле создал Бог, а она подумает лишний раз, не обманула ли ее однажды днем – одежда цивилизованного человека?

У порнографии особые счеты с ее мнимой попутчицей – меньшевичкой и соглашательницей Эротикой. Ну что за двусмысленные компромиссы – изображать из себя одновременно и одетую и раздетую, в душе чистую и возвышенную, но готовую разок-другой оступиться? Сколько понаписано статей, чтобы определить, чем отличается эротика от порнографии, и ведь толкового критерия никто так и не предложил. Нет бы сказать откровенно: эротика – это просто нечестная порнография. /231/


Мнения производителей художественных гей-порнофильмов


Порнография, как уже отметил К. Разлогов /32/, вообще переживала свой ренессанс во фривольные 60-е и 70-е гг. Как говорит порнозвезда Рон Джереми /284/, «популярность помогла порно сделаться легитимной. И это правильно: любой бизнес, приносящий доходы в миллиарды долларов, должен находиться в рамках закона. Люди делают деньги, и правительство получает с этого налоги… […] Когда все это было запрещено и снималось подпольно, мы постоянно терпели убытки. По моим ощущениям, мы всегда были вполне в рамках закона, – особенно в Нью-Йорке, в Калифорнии же было сложнее – там был этот ужасный закон, запрещающий нашу деятельность. В Нью-Йорке тоже был подобный, но он распространялся сугубо на гомосексуалистов…» Действительно, на фоне тотального расцвета порноиндустрии с так называемым «традиционным» сексом изгоем, пожалуй, оставалось только гей-порно /103/, которое было незаконным – не снимать, не распространять, не тиражировать и не рекламировать, мужская порнография запрещалась федеральными властями США, подвергая нарушителей запрета арестам за распространение непристойных выражений и порнографии. «Ягуар Студиос», основанная в 1971 году, была одним из самых первых производителей гей-порно, которая перешла от коротких «луп-фильмов» (состоящих обычно только из сексуальных сцен без диалогов и сюжетных линий) к настоящему художественному жанру. [Эти коротенькие фильмы также именовались smokers, а во Франции cinema cochon, а демонстрировались в борделях /669/]

По словам Мура /103/, одного из основателей студии, идея создания компании по выпуску художественного жесткого порно выглядела «очень новаторской». «Взрослые кинотеатры всё ещё крутили 8-миллиметровые «лупы», – говорит Мур, – а мы стали делать высококачественные полнометражки, с актёрской игрой и диалогами. В связи с тем, что их показывали публично, возникли проблемы с законом и обществом. А по закону все художественные полнометражки должны были иметь социально-значимую ценность. Маркировка же иксами только входила в употребление, и проникающий секс ещё только начинал своё шествие по экранам. А жанр гей-эротики вообще был абсолютно неизвестен».

По словам другого основателя студии, Найтса /103/, «делать полнометражку – это такой кайф. Секс здесь вторичен. Мы не снимали именно порнофильмы. Если вы посмотрите их повнимательнее, то поймёте, что мы занимались этим, чтобы рассказать интересную историю, с диалогами и – игрой актёров, которая замешана на сексе. Иначе нам бы просто не заплатили, если бы в фильме осталась только художественная сторона! Наши фильмы делались по голливудскому стандарту. Оборудование, натура и специалисты – всё было самое лучшее, – говорит Найтс. – Только артисты были любовниками, что добавляло некий шарм в их игру. Писались специальные сценарии. Зрители со слезами на глазах выходили из кинотеатра». «Люди быстро устают от видеоряда. По правде говоря, думаю, что смотрибельность достигла своего пика, настаёт черёд уделить внимание звуку, в особенности сценарию и диалогам», – дополняет его Мур /103/.

Помимо Найта и Мура в жанре художественного гей-порно работали не только маститые режиссеры гей-порно (Жан Даниел Кадино (Jean Daniel Cadinot) из Франции (Париж); Кристэн Бъорн (Kristen Bjorn) из США (г.Маями, штат Флорида)), но и режиссёры «традиционного» порно, например, Майкл Нинн (Michael Ninn), который ради экономии даже умудрялся совмещать съемки (одни и те же загримированные под горгулий парни совокупляются с девушкой из Latex и юношами из Night Walk /252, 287/).

Парижский режиссер Жан Даниэль Кадино, основатель французской студии по производству художественных гей-порнофильмов /293/, снял более 50 лент по собственным сценариям. В феврале 2004 г. он отметил свое 60-летие. Ему не приходится ломать голову в поисках новых молодых исполнителей для своих фильмов. – «В течение 15 лет актеры приходили ко мне благодаря устной рекламе, ныне я ежегодно получаю не менее двух тысяч писем от парней со всего света, которые хотят сниматься в моих фильмах», – говорил в 1994 г. журналу «Magnus» Кадино.

На создание каждого фильма у маэстро уходит много времени. Подготовка к «Неслыханному опыту» (L'experience inedite/Unheared Experience, 1994) длилась три года. В отличие от США, где порнофильм снимается за три недели, Кадино не торопился. Съемки «Неслыханного опыта» тянулись более года. «Я работаю над несколькими фильмами одновременно». Каждый фильм – это единство сценария, музыки и диалогов, которые должны быть в одном ключе. «Я снимаю только такие фильмы, которые сам охотно смотрю. Я свободный человек».

Кадино много беседовал с исполнителями об их фантазиях, фотографировал их и знакомил актеров друг с другом. «Взаимное чувство между парнями, играющими совместно, имеет важное значение». Для съемок они отправлялись в студию, расположенную в 50-ти километрах от Парижа. Кадино и исполнители совместно ставили декорации и перед началом съемок обсуждали эпизоды фильма. За несколько дней до этого парни возбуждали себя, расслаблялись, подбирались друг к другу, давали ход своим фантазиям, чтобы почувствовать взаимное желание. «Во время самого действия я как спортивный репортер: документирую, что происходит». Всего с одной камерой. По ходу действия он больше не вмешивался; парни делали то, что им доставляло удовольствие. Если у кого-то пропадает желание, тотчас в дело вступал другой, которого происходящая сцена как раз возбудила.

«Я делаю кино мечты, а не просветительские фильмы, – говорит Кадино. – В своих фильмах я занимаюсь чем-то вроде психоанализа». Его личные проблемы, связанные с церковью, семьей и властью, отражались в его фильмах. С помощью эротики зрители должны были освободиться от унаследованных нравственных представлений. «Я открываю перед ними дверь, через которую они могут увидеть свою сексуальную свободу… Я нашел универсальный язык, язык секса, причем вовсе не примитивный… Я одержим сексом». Из 17 гомоэротических фотоальбомов по всему миру до 1994 г. распродано свыше 250 тыс. экземпляров.

…«Я очень медленно открывал для себя жесткий секс. Он начинает меня возбуждать». Однако первое приближение к этой секспрактике состоялось уже в 1978 г., когда он еще под псевдонимом Тони Дарк отснял фильм «Атака». В «Элитном корпусе» (Corps d'elite/The Elite Corps, 1993) эта тема предстала во всей широте. «Общество заряжено насилием», – считает Кадино. Почему же это не должно находить отражение в его фильмах? Кроме того, замечает маэстро, в «Элитном корпусе», он, наконец, сорвал маску авторитета с полиции в сцене, где один из полицейских сидит перед огромной массой кокаина и нюхает, нюхает…

Где же лежат для него границы «табу». Немногословный ответ: «Границы для меня – французские законы». Во Франции приходится лавировать с учетом того, что напрямую не запрещено, но что общество не приемлет. Поэтому его фильмы всегда оставались на грани законности.


Мнения художников


Художник Анатолий Рафаилович Брусиловский, который с начала семидесятых годов XX века занимается эротической темой в изобразительной искусстве, на вопрос, как определить границу между эротикой и порнографией, между искусством и заурядной пошлостью, ответил: «Мне представляется, что такой границы не существует. Вернее, она есть, но каждый носит ее в себе. Если ты в душе любитель порнографии, – так она повсюду будет тебе чудиться. А если чувство прекрасного в человеке развито, как это полагается, – он сам отличит истинное от мнимого». /96/

Говоря о бельгийской еврейской художнице Жюстин Франк (1900-1943), творившей в первой половине XX в. и эмигрировавшей в Израиль из Франции, феминистки и первой леди эротики в еврейском изобразительном искусстве, израильский художник-концептуалист Рои Розен, живший с 1986 по 1997 годы в Нью-Йорке, употребил слово порнография. В связи с этим Маша Хинич /279/ спрашивает его: «Может, стоит использовать более легкое – «эротика»?» На что Розен сказал: «Я занимался историей порнографии и не нахожу ничего стыдного в этом слове, бывшего во времена маркиза де Сада вполне легитимным. Кстати, надо договориться о терминах той или иной эпохи – в свое время «Олимпию» Мане также считали порнографией, поскольку она не соответствовала тогдашним художественным канонам. Работы Жюстин Франк – это именно порнографические, с моей точки зрения, работы, а не эротические, так что можно сказать, что она – первый еврейский порнограф – образ, родившийся из сценария, из моих набросков-рисунков для неснятого фильма [Розен написал от имени Жюстин порнографический роман «Сладкий пот» – нечто сюрреалистическое в духе маркиза де Сада, увиденное глазами еврейской девочки, – прим. автора. – Сам Розен пытается бороться с некими проблемами и стигмами, переводя порнографию в иконографию.].

Американская художница Джойс Козлофф /296/, знаменитая своими откровенными картинами, говорит: «Если Пикассо изображает половой акт, это называется искусством, если неизвестный художник изобразит то же самое, это назовут порнографией и непременно запретят».

Историк по образованию, экономист по роду деятельности, Андрей Поляков занимается живописью уже более 15 лет, говорит /532/: «На мой взгляд, особой разницы между мужским ню и гей-картиной нет – все зависит от степени откровенности изображения, на гей-картинах откровенность на порядок выше… Мужскую натуру сложнее изображать и в живописи и в фото – более рельефная фактура тела, переходы светотени. Трудность есть и в определенной закомплексованности моделей и к своему телу и к мнению общества. Срабатывают некие стереотипы, что это занятие не для мужчин. При этом, «натуралы» так не считают и позируют охотнее».

Похоже, что в Британской Колумбии высокое искусство находится в загоне – обнаженная статуя носильщика, окруженного чемоданами, и установленная рядом с озером курортного города Пентиктон, была принята местными жителями в штыки, сообщило Rol.Ru /533/. Вандалы полностью оттяпали пенис статуи: «У меня такое ощущение, что меня подвергли цензуре. До этого случая меня никто не критиковал, поэтому я не мог понять что правильно, а что нет, – пожаловался скульптор Майкл Хемеш. – Кто-то мне сказал: «Чего ты ожидал, поставив статую обнаженного мужчины в нашем городе?». Это все равно, что сказать изнасилованной женщине, чего ты ожидала, надев мини-юбку?!. Людей раздражает, когда кто-то чувствует себя свободным и творит, не слушая чужого мнения. И что теперь делать свободным художникам? Создавать никого не оскорбляющие произведения, ставить забор и нанимать охрану?!».

Во фригидной викторианской Англии писатель и художник Дэвид Герберт Лоуренс пишет целое эссе «Порнография и непристойность» /546/, в котором различает (а по сути путает) порнографию (видимо имея в виду «церковную» или «викторианскую» эротику, – термины введены мною, сам Лоуренс называет это «слегка непристойностью» /546, с. 54/), непристойность (под которой понимает нецензурные выражения) и «порнографию в полном смысле этого слова» («настоящую порнографию», под которой подразумевает сальную скабрезность и буквальную грязь в виде «фекального потока»). Но в связи с тем, что Лоуренс, как писатель, напрямую не связывает порнографию с «вульгарно-натуралистическим изображением половых органов», я предпочёл разместить его высказывания как писателя в разделах «эротическое: эротика или порнография?» и «непристойности и порнография».

Но Лоуренс был не только писателем, но и художником. В этом качестве я и даю ему здесь слово /546/: «Увы, пока что общественное мнение пребывает в полной растерянности на сей счет – растерянности, доходящей до идиотизма. Когда на выставку моих картин нагрянули полицейские, они не имели ни малейшего представления, какие полотна им надлежит изымать. Поэтому они унесли все картины, где есть хоть малейший намек на наличие у мужчин или женщин наружных половых органов. Их не интересовал ни сюжет, ни тем более смысл картин, и они, эти тонкие ценители искусства в полицейских мундирах, готовы были разрешить все, что угодно, за исключением изображения на полотнах хотя бы фрагмента человеческого «срама». Вот вам общественное мнение в лице полицейских. Стоило бы нанести пару мазков на сомнительные места – особенно зеленого цвета, чтобы они хоть как-то напоминали фиговый листок, – и «общественное мнение» было бы вполне удовлетворено.

Этому нельзя придумать никакого другого названия – и я вынужден здесь повториться, – чем полный идиотизм. Если в ближайшее время не будет положен конец чудовищной лжи о незапятнанной чистоте и всем этим маленьким грязным секретам, то наше общество и в самом деле превратиться в коллективного идиота, причем идиота крайне опасного. Ибо общество состоит из индивидуумов, а каждый индивидуум наделен полом и вся его жизнь вращается вокруг секса. Если же ложь о незапятнанной чистоте и маленькие грязные секреты загонят каждого индивидуума в порочный круг мастурбационной самопогруженности и самоизоляции и будут держать его там, тогда наше общество и в самом деле впадет в состояние полного идиотизма. Ибо мастурбационная самопогруженность делает людей идиотами. Хотя, с другой стороны, если все мы станем полными идиотами, то мы этого попросту не заметим. Да храни нас Господь от такого!»

Александр Лепешкин, художник, как-то задался вопросом: «Может ли существовать порнография как искусство? При прижившемся уже разграничении порнографии и эротики…»

Ему ответил коллеги.

Егор Городецкий, соредактор журнала «Риск»: «Во всяком случае, порнография – это сфера порождения большого количества значимых для культуры образов. Теоретику культуры и искусства порнография может быть крайне интересна вот в каком отношении. Порнография – это уникальная сфера культурной деятельности, в которой сегодня, в наше – не будем говорить, какое – время активно действует канон. Как в иконописи. Партнер должен обязательно кончить, причем визуально-наглядно. Обязательно должен пройти определенный набор поз. И так далее. Есть канонические элементы, которые – в рамках данного жанра (а деление на жанры тоже строгое: подростковая, садо-мазохистская и т. д.) – неустранимы. Кстати, не только визуальные: столь же каноничны звуки, которые издают – э-э – персонажи, да и весь саунд-трек. И благодаря тому, что каноны в этом пространстве есть, – это единственное, может быть, пространство, где их можно ломать. В других сферах – в искусстве, например, – они уже сломаны».

Николай Гребенкин, художественный критик: «Вот только будет ли эта порнография со сломанными канонами покупаться… Не станет ли как раз в этот момент слома порнография – искусством?»

Дмитрий Кузьмин, соредактор журнала «Риск»: «…порнография ведь потому и покупается, что ее канон соответствует бытующему в общественном сознании мифу о сексуальности, и тут шаг вправо – шаг влево – считается побегом. Конечно, можно и трансформировать этот миф целенаправленно, в том числе через изменение порно-канона, но это потребовало бы, вероятно, довольно серьезных вложений, – вряд ли кто-нибудь будет этим заниматься. Стало быть, при попытке слома канонов порнография будет разделяться на коммерческую и некоммерческую…» /105/.


Мнение порнохудожника


Том оф Финланд (Тоуко Лааксонен) (1920-1991) /284/: «Моё искусство порнографично. Порнография стимулирует сексуальное чувство людей. Я это всегда осознавал. Мои мотивы стоят более низко чем подлинное искусство. […] Если при рисовании у меня не встаёт, то я заранее знаю, что этот рисунок будет скучным и для моего зрителя». И не смотря на то, что работы этого художника долгое время продавались лишь в секс-шопах, сейчас они по праву признаны искусством. Сейчас ранние работы Тома, которые в конце 70-х он продавал по 350 долларов, стоят больше 12 тысяч. /444/

Тем не менее, находятся и такие, кто по сей день сравнивает творчество Тома с туалетной графикой, например художник-модернист Вадим Валов. /290/


Мнение фотохудожника


На вопрос: «В чём различие между изобразительным искусством, эротикой и порнографией?», американский фотохудожник Луи ЛаСалле (Louis LaSalle) /248/ ответил так.

«На мой взгляд, всё сводится к трём вещам. Цель (намерение). Манера исполнения. Мастерство исполнения.

Итак, цель. […] По-моему , искусство в намерении. […] Если цель – создать что-то красивое, вызывающее значимую эмоциональную реакцию, то независимо от качества исполнения, – это искусство. Если же цель – исключительно пробудить похотливый интерес (похоть), тогда это порнография.

Конечно, есть серая область. Желание – это естественная эмоциональная реакция. Эротика законно вливается в область искусства, порнография – нет. Которая также приводит нас к манере исполнения. Именно различие в манере исполнения кроется в сближении искусства и порнографии. Эрос обычно намекает. Тень и свет. Нереальная выраженность. Тем не менее, секс и половые акты могут быть предметом исследования художественного произведения, и их описание не делает какое-либо произведение частью порнографии. Пока вы приближаетесь к теме с уважением и эмоциональной честностью, вы сможете достичь художественного замысла. Если вы небрежны, непочтительны или эмоционально лицемерны, – тогда это невозможно.

Мастерство исполнения. Случается, что в исполнительском мастерстве ты терпишь только неудачи. Как правило, тогда ты даже не пытаешься увидеть отснятые работы. И у меня были такие работы. Плохой свет, ракурс, что-то ещё. Это не искусство. Порой, из-за плохого исполнения я рассматривал часть своей работы не иначе как порнографию – и вы её не увидите! Для меня процесс фотографирования мужского телосложения является обоюдным. Мне повезло работать с моделями, которые представляют эстетическое воплощение того, каким может стать человеческое тело. Они художники по их собственному праву, кто благодаря годам тяжёлой работы и дисциплине вылепил из своих тел живые скульптуры. Они также и артисты, которые по команде превращаются в бесчисленных героев нашего воображения».

«Почему творения интеллекта – книги, картины, другие формы «искусства» можно достойно демонстрировать, выставлять напоказ, а тело – нет? Я потратил часы, дни, месяцы, годы на книгу. Я хочу, чтобы ее приняли, любили, хвалили, чтобы ею восхищались, искали ее. Но чем мое тело хуже? Я также потратил на него часы», – присоединяется к мнению ЛаСалле американский писатель Джон Речи /266/, требуя, чтобы к его телу относились как к произведению искусства.


Мнение о фотохудожнике


В начале 2005 г. эпидемия выставок Мэпплторпа наконец достигла и Москвы /542/. Почти одновременно с «диетическим» вариантом в Московском доме фотографии галерея Stella открыла выставку, где все, кроме фотографий цветов, было предназначено исключительно детям после 16, – пишет аноним Ф. Б. /542/: садо-мазо и обнаженные члены во всех видах и ракурсах. Работы, бывшие постоянным источником скандала […] Чуть больше полусотни снимков были выставлены в черных-черных комнатах – гений фотографии и эпатажа сам жил в такой же обстановке. […] Он умел облекать дерзость в безупречные формы и проговаривать непристойности с совершенно невозмутимым видом. Превратив порнографию в высокое искусство, а откровенную гомосексуальность в фирменный стиль, Мэпплторп совершил переворот в фотографии. Множество выставок и книг при жизни и после смерти – свидетельство невероятной популярности.

Огромное наследие трудолюбивого художника позволяет делать разный выбор – у каждого куратора свой Мэпплторп. У галереи Stella брутальный и нахальный – такого не видели, наверное, только в Москве, удаленнейших провинциях и жестоких нравами странах Востока.

Пока Московский дом фотографии показал произведения Мэпплторпа, выбранные по родству классической традиции, галерея Stella привезла те самые фотографии, за которые боготворили и стыдили, из-за которых выставки организовывали и закрывали. Из трех портфолио, дополненных дюжиной снимков «на продажу», одно – целиком цветочное. На других черные и белые эффектно обнаженные мужики, у тех, что в одежде, члены вываливаются из брюк, много масок, кнутов и прочих интересных вещей. Взгляд эстета задерживает гармония нежных серебряных оттенков. В утешение людям с предрассудками – роскошные фирменные цветы Мэпплторпа, которые, впрочем, многие считают тоже довольно непристойными (по меньшей мере, чрезмерно чувственными), и трагический автопортрет, сделанный за год до смерти.


Мнение физика-фотохудожника


В 1987 г. ленинградская прокуратура предъявила обвинение в изготовлении порнографии профессору доктору физико-математических наук А.А. Кухарскому [дворянину по происхождению].

Вот что он рассказывал о своей коллекции Л.С. Клейну /407/.

Кухарский: История моей коллекции имеет более 25 лет от роду. Я имел очень много сексуальных связей в своей жизни и, проснувшись как-то поутру, понял, что не могу вспомнить некоторых своих партнеров. С тех пор я и стал для памяти фотографировать своих приятелей, да и приятельниц и просто случайных знакомых. […] Иногда акт фотографирования предшествует любовной игре, иногда следует за ней, но делать это доставляет мне удовольствие всегда.

Клейн: Какое значение имело чувство творца, создающего красоту с эротической аурой?

Кухарский: Несомненно такое чувство творца при этом присутствовало. Это Вы очень точно сформулировали: я старался творить красоту с эротической аурой.

Клейн: Считаете ли Вы свою коллекцию порнографической?

Кухарский: Ни в коем случае. Моя коллекция носит исключительно эротический, а не порнографический характер, что, кстати говоря, было официально признано десять лет тому назад еще советским судом на спровоцированном против меня процессе. В результате вся коллекция мне возвращена.

Клейн: Где вообще положить различие между эротикой и порнографией?

Кухарский: Порнографией можно считать описание или изображение реального полового акта с фиксацией внимания на половых органах, а эротика – это лишь его имитация.

Клейн: В медицинских учебниках (например, у Рубина или Рейбена) можно встретить утверждения, что в 95 % подобные изображения имеют утилитарную цель: владелец держит их для возбуждения при онанировании. Для «сеанса», как говорят зеки. Такие держатели, конечно, бывают, но мне кажется, такое использование очень ограничено – зеки, иногда подростки. Ваше мнение?

Кухарский: Я никогда не использую свою коллекцию для «сеанса», как Вы говорите.

Клейн: Как относились сами молодые люди к тому, что Вы их снимаете обнаженными, иногда даже в состоянии эрекции? Они ведь должны были представлять себе опасность, что слайды могут попасть на глаза другим людям, возможно даже отнюдь не доброжелательным? Что их побуждало позировать? Сладость эксгибиционизма? Желание запечатлеть себя в полной красе своей юности, которая скоро уйдет? Новизна ощущений?

Кухарский: Я думаю, что мои модели хотели быть запечатленными именно в полной красе молодости, да и новизна ощущений играла свою роль.

Клейн: Пытались ли Вы отыскать других подобных коллекционеров, как-то связаться с ними, наладить обмен?

Кухарский: Обмен исключается, так как моя коллекция имеет исключительно личный подтекст и вне меня теряет свой смысл.

Клейн: Размышляли ли Вы о фотографии этого рода как об искусстве? Изучали ли опыт таких фотографов как Глёден, Гальди, Плюшов, Мэпплторп, Фалокко и другие? Ведь Ваши слайды несколько однообразны – юноши стоят или сидят на одинаковом фоне, в схожих позах, на одном и том же расстоянии от фотоаппарата.

Кухарский: Я интересовался опытом других фотографов, но обычно следовал своей интуиции. Конечно, есть определенные издержки. Технические средства ограничены: та же (далеко не лучшая) аппаратура, та же комната, то же освещение. Не студия же в конце концов.

Клейн: Думали ли о выставках?

Кухарский: Ну, коль скоро коллекция сугубо личная, то есть она существует для меня и моего сиюминутного окружения, я никогда не думал о выставках, хотя и имел ряд предложений такого рода как внутри страны, так и за рубежом.

Клейн: Какую судьбу Вы предусматриваете для своей коллекции? Должна ли она умереть вместе с Вами или Вы ее подарите кому-то, кто сможет ее хранить дальше и, возможно, будет увеличиваться?

Кухарский: Знаете, ввиду сугубо личного характера моей коллекции я не вижу для нее смысла вне моего земного существования, так что затрудняюсь ответить на этот вопрос более определенно.

Клейн: Мне кажется, некоторый смысл есть. Коллекция может представить интерес не только для людей одинакового с Вами вкуса. И не только для экспертов-искусствоведов: порнография или просто эротика, вульгарная или изящная. По этой коллекции, если сопоставить ее с аналогичными, можно изучать вкус некоторых категорий гомосексуалов, их идеалы красоты, можно лучше представить эксгибиционистские наклонности многих гомосексуальных юношей, выявлять их типы, учитывая и прочие данные о них. Конечно, нужны и эти прочие данные…

Кухарский: Я как-то не думал об этом. Ни к себе, ни к своим партнерам я не относился как к объектам чьего-то научного наблюдения. Моя коллекция – это моя жизнь.


Мнения литераторов и поэтов


Наталья Медведева, писатель, певица /229/: «Слово «порнография» стало именем нарицательным и не всегда имеется изображение полового акта. Для меня порнография – нечто похабно-пошлое и не обязательно связанное с половым актом. Как раз наоборот – не связанное с ним. Например, современная российская эстрада – чистая порнография. Телепрограмма «Про это» – порнография. Когда начинается хладнокровное, освобожденное от эмоций обсуждение чего-то очень важного, интимного – это и становится порнографией».

Согласно мнению Медведевой, книга, что читатель сейчас держит в руках, тоже, видимо, порнография.

Лев Рубинштейн, литератор /229/: «Никак я с порнографией не борюсь, я ее просто не смотрю – не читаю. Мне это нестерпимо скучно. Причем, скучно настолько, что я подозреваю, что и интерес к ней многих связан исключительно с запретами и с борьбой. Какой-то был по этому поводу то ли анекдот, то ли реальный случай. Одной пожилой даме дали посмотреть ради смеха кассету с порнухой. Потом спросили: «Ну, как?» Она ответила так: «Я не поняла самого главного – поженились они или нет?»

Эрика Джонг, американская писательница-феминистка /229/: «Порнофильм – через 10 минут хочется уйти домой и немедленно заняться этим, а еще через 10 минут уйти домой и никогда больше этим не заниматься».

Мария Арбатова, писательница, психолог, феминистка, озаглавила статью о думских чтениях «Дума запретила первичные половые признаки. Как не имеющие «культурной и научной ценности», а закончила ее цитатой из фильма Милоша Формана «Народ против Ларри Флинта»: «Руди, ты верующий? Значит, ты веришь, что Бог создал мужчину и женщину? Значит, именно тот же Бог создал их гениталии? И кто ты такой, чтобы пренебрегать Божьим творением?» /385/. В другом месте она говорит /229/: «По моему мнению, если под порнографией не понимать те вещи, которые выходят за границы разумного (изображение насилия, педофилия), – бороться с ней не стоит. Нужно просто следить за тем, чтобы она продавалась в определенных… учреждениях или кварталах города. Общеизвестный факт, любой психолог об этом скажет: в стране, где продается порнография, меньше изнасилований. А все разговоры о запрещении порнографии – есть не что иное как внедрение государства в частное пространство гражданина. Что является признаком, мягко говоря, непродвинутого государства».

В коротком эссе «О порнографии», напечатанном в русской эмигрантской газете «Возрождение» за 11 февраля 1932 года, русский поэт Владислав Фелицианович Ходасевич (1886-1939) проницательно замечает:

«Искусство свободно выбирать любой предмет изображения, и поэтому отличие искусства от порнографии зависит не от предмета изображения, а от способа его трактовки.

Между тем как искусство, пользуясь образами действительности, на деле уводит нас от нее, цель порнографии как раз обратная – неживое или словесное изображение в наибольшей степени приблизить к реальности.