Мара Вересень
Сны о красном мире

Часть 1. Сойл

Вместо пролога

Вечер, промозглый и сырой, с монотонным моросящим дождем, приглушающим звуки и чувства, был как раз таким, как хотелось. Вечер для темных дел, идеальное время для самоубийц, насильников, тихих психозов в убогих комнатках и блеска остро отточенного ножа из подворотни – именно так воспринимала подобные вечера добрая половина всех этих примитивно мыслящих недочеловеков, не имеющих сути.

Пора между волком и волчицей…

Порыв ветра, стряхнув влагу с редких листьев разлапистого дерева, швырнул облако водяной пыли в лицо стоящему в тени человеку в наглухо застегнутом плаще с капюшоном. Глаза были закрыты, неподвижны. Тем не менее, Он смотрел, слушал – наблюдал. И ждал, долго и терпеливо, словно отгородившись от пьющего Его Силу мира, заняв при этом единственную удобную позицию, с которой мог видеть все, что Его интересовало. Ему было много лет, Он владел многим и многое умел, и Он знал: его единственный союзник – терпение – иногда превращается в палача. Как сейчас.

А улица оставалась такой же пустой, придавленной влажным воздухом, пропитавшимся осенним ядом с запахом смерти и разложения, который щекотал ноздри, как будто хотел отвлечь, заставить думать о другом, перестать смотреть и слушать, как стонет земля, задыхаясь под тяжестью каменных коробок-домов и асфальта, как жалуются друг другу на свои болячки продрогшие деревья, как зло гудит мертвая безликая Сила в фонарном столбе с разбитым глазом, не находя выхода своей ненависти. Он тоже не находил. Пока.

Мир был похож на выверт чьего-то больного сознания, чужим и всеядным. Не обладая достаточным запасом собственной Силы, тянул ее из всего, что попадалось, жадно и нетерпеливо, спутывая следы и завязывая силовые нити в такие узлы, что не снились ни одной начинающей кружевнице в самом страшном сне. Но одну из этих нитей Он не потерял бы нигде и никогда. Ее цвет… цвета были редкостью даже в мире, почти ставшем Ему родиной. Такой след оставлял… нет, не враг, скорее не друг, поскольку личной неприязни к нему Он не испытывал. Этот не друг, несмотря на свою молодость и неопытность, был умен, изобретателен и практически равен Ему по Силе, но не уверен в себе. Последнее вполне объяснялось недостаточным количеством практики. К тому же мальчишка вряд ли до конца понимал, во что его втянули.

Фон улицы изменился. Глаза под закрытыми веками дернулись в сторону источника возмущения и вернулись в исходное положение. Фигура потеряла очертания, стала расплываться, пока не слилась с тенью. В мокром дождливом мареве раздались шаги. Торопливые. Кто-то шел – уже почти бежал – прямо по дороге. Он умело скрывал свою суть, этот юнец, но не настолько, чтобы полностью закрыться от Него. Где угодно, но только не в этом мире. Остановился. Приоткрылся – неосторожно – в сотый раз проверяя, не ошибся ли, и вдруг обернулся. Глаза впились в тень под деревом…

Пора между волком и волчицей. Еще не ночь, но уже не вечер. Самое время.

1

Город горел. Странный город, словно сошедший со страниц исторического романа о средневековой Европе, стонал и выл от страха и боли множеством голосов. Красное на красном: небо – багровый туман, улицы – алые цветы пожаров, люди – огненные блики в глазах и на лицах и кровь.

«Это всего лишь сон, просто сон, но он так пугающе реален…»

Она стояла посреди улицы, а вокруг… стоило на секунду задержать взгляд на чем-то одном, как суматошная круговерть рассыпалась на отдельные детали. Бежали прочь от огня люди, боролись… (за свою жизнь?) с остервенением диких зверей, кидаясь на других. Впрочем, за свою жизнь боролись как раз те, другие, с бледными лицами.

Совсем рядом лопнуло от жара окно. Щеку обожгло болью. Огненный язык взметнулся из оконного проема, как из раззявленной пасти, лизнул по зубам-осколкам, оставшимся торчать в раме, и жадно потянулся вверх. Дверь распахнулась, оттуда выскочил человек в тлеющей на спине рубахе, стал срывать с себя одежду и вдруг завалился на бок. Темные глаза, белое лицо, бьющая затихающими толчками кровь, короткая стрела. Кто-то налетел сзади, толкнул в сторону к груде какого-то хлама. Лопатки уперлись в стену дома, ныл от удара затылок. Жесткие пальцы впились в плечи. Мужчина, невысокий. Лицо так близко, что различить можно только отдельные черты: ссадина через весь лоб, копоть на щеках, длинный прямой нос, тоже со ссадиной – кровь еще сочится, огибая кричащий рот.

«Почему слов не разобрать?»

В ушах какой-то гул.

«Огонь, это огонь гудит».

Что-то мелькнуло. И вдруг стало тихо. Удивленно распахнувшиеся темные глаза подернулись дымкой, пальцы соскользнули с плеч. Рука сжалась на запястье и резко дернула вниз. Девушка упала на колени. Мужчина лежал лицом вверх, темные волосы разметались по брусчатке, усыпанной мелкой трухой и осколками стекла, в правом боку торчала рукоять ножа.

– Эй, – девушка дернула мужчину за руку, и его голова безвольно мотнулась, перекатившись на бок.

Расползающееся по одежде темное пятно парило. Розоватый дымок стелился по земле. Запястье мужчины, которое все еще сжимали пальцы девушки, вдруг подалось и обмякло, как тающий на солнце воск. Вскрикнув, она отдернула руку. Розоватая дымка, окутавшая уже все тело, просела и расползлась, оставив на земле лишь одежду и кожаный ремень с арбалетом.

Вернулись звуки: гул огня и крики. Девушка метнулась обратно на улицу, только там было еще страшнее – там продолжали умирать люди, просто умирать и расползаться туманом, люди с красноватыми и бледными лицами, одинаково подсвеченными огненным заревом. Она поняла, что кричит, но не слышала своего голоса. Гул нарастал, в ушах шумело, и сквозь этот шум пробивался чей-то невнятный голос, звавший ее по имени, но нещадно это имя искажавший:

– Милия… Милия… Милия…

– Милена!

Девушка вздрогнула, открыла глаза и поняла, что уснула за столом. Колпачок ручки впился в щеку – наверняка след остался, затылок ныл, плечи ломило.

– Милена Владленовна! – Это практикантка Наташа, большие серые глаза, рыжеватые волосы до плеч, романтичная особа, кумир читающих мужчин за сорок и нагловатых студентов, бегающих за багажом знаний сюда. Называет всех сотрудников по имени-отчеству, хотя определенно старше ее только заведующий и дамы из читального зала и картотеки. – Милена Владленовна, вас к телефону. – И загадочно добавила. – Приятный мужской голос.

В зал вошла Света Мельченко, ведущая за собой, как на поводке, симпатичного молодого человека со списком в руке. Она театрально закатила глаза и округлила рот, словно собиралась сказать: «О!», едва уловимо кивнув в сторону читателя. Судя по всему, восторгалась она не только величиной списка.

– К телефону? Меня? – удивилась Милена, отведя взгляд от усиленно кокетничающей Светы, встала и направилась в приемную к заведующему.

В приемной было пусто и на удивление тихо. В кабинете Павла Григорьевича тоже. Секретарша, куда-то подевалась, оставив без присмотра открытый сейф, в замке которого болталась связка ключей. Трубка лежала рядом с телефоном на стопке бланков. Милена осторожно взяла ее и приложила к уху.

– Я вас слушаю, – сказала она дыханию. Вместо ответа раздались гудки.

Девушка положила трубку и пожала плечами, но не в недоумении, а так, словно хотела сбросить ощущение пристального взгляда в спину. Было во всем этом что-то фальшивое, нереальное, как в киношном ужастике. И густая тревожная тишина. Как будто, войдя в приемную, Милена оказалась в звуконепроницаемом помещении. Но дверь-то была открыта… По ушам бритвой полоснул пронзительный женский крик. Кричала Света. Милена бросилась туда, к ней, расталкивая высыпавших в коридор работников и немногочисленных утренних посетителей.

Напарницы за столом не было, а из хранилища вместо крика доносились сдавленные рыдания. Милена нашла девушку стоящей у бокового стеллажа: белое как полотно лицо, подбородок мелко дрожит…

– Света, – Милена взяла ее за руку – пальцы, как лед. – Света, что…

Тонкая рука в бежевом свитере, рука Наташи, сжимающая сведенными судорогой пальцами зеленую брошюрку «О природе гипноза» надломленной веткой торчала из-под рухнувшей секции стеллажа отдела психологии, подбитыми птицами валялись книги, подломив крылья-страницы, по ковровой дорожке медленно расползалось темное пятно. Светка всхлипнула и мягко осела на пол, в набитые той самой ватной тишиной из приемной пробился сердитый голос Павла Григорьевича, требующего объяснить, что здесь происходит, и его хриплый шепот: «Господи Иисусе!» – когда он все это увидел.

Было уже темно. Молодой следователь Заров Олег Сергеевич (серьезное лицо, плотно сжатые губы, нескончаемый поток вопросов) подвез Милену до парка. Поблагодарив его донельзя уставшим голосом, девушка захлопнула дверцу забрызганного грязью до самых окон серо-зеленого bmW и пошла по знакомой до мелочей аллее.

Небо снова затянуло, но дождя не было, хотя в воздухе носился его запах. Голова раскалывалась и гудела от роящихся в ней обрывков фраз, вопросов, отдельных слов, сбившихся в огромный разноголосый ком. Перед глазами мелькали такие же бессвязные картинки: глаза Светы, зеленая брошюрка Рожкова, милиция в коридоре библиотеки, тело Наташи под белой простыней, мужчина в черном плаще, с которым Милена столкнулась у стола, когда бежала в хранилище, и снова брошюра про гипноз… А внутри пусто, глухо, будто ктото нажал на рубильник и все выключил. Милена казалась самой себе автоматом, размеренно шагающим по мокрому асфальту, наступающим на собственную тень, лениво сползающую куда-то вправо и путающуюся с длинными тенями деревьев, урн и редких скамеек с облупившейся краской.

На аллее было светлее, чем обычно – где-то рядом в фонари ввернули новые лампы. Это их свет рождал переплетения теней на асфальте, разбитых темными зеркалами поблескивающих луж, в которых почти ничего не отражалось. Изредка налетал ветер и холодил волосы на затылке. По лужам пробегала рябь, качая опавшие узкие листья ив и дырявые сердечки лип. Потрескивали и шумели ветки, слышались чьи-то шаги, осторожные, крадущиеся…

Испуганно вздрогнул кто-то внутри, и чувства вернулись.

Милена обернулась. Позади нее, метрах в шестидесяти, медленно двигался кто-то в плаще, похожий на размытое изображение на старой черно-белой фотографии.

Пока девушка, замерев, смотрела на нежданного попутчика, он приблизился и попал в освещенное пятно: длинный черный плащ, бледное лицо, темные провалы глаз. В вынырнувшей из кармана руке холодно сверкнуло.

Бежать…

Холодный сырой воздух обжигал гортань, оглушительно билось сердце. Ограда парка… ближе… ближе…

– О! – рыданием вырвалось у девушки, когда ее руки уперлись в мокрые прутья. – Да что же это! Как же?!

Вот асфальтовая дорожка с лужей во всю ширину, вот ее продолжение с другой стороны ограды, выхода нет…

Преследователь был близко – она спиной чувствовала взгляд. Перебросив ремешок сумочки через голову и схватившись за верх ограды, Милена, скользя подошвами на мокрых чугунных завитках, тяжело перевалилась с другой стороны. Мужчина был всего в нескольких метрах. В его вытянутой вперед руке, на длинной ладони, сверкал холодным белым огнем полумесяц.

Милена отпустила решетку и стремглав бросилась по улице, не разбирая дороги, а преследователь прошел сквозь ограду, словно ее там и не было.

В тот момент, когда девушка нырнула в проход между домами, раздался низкий гудящий звук, и в стену вонзился сноп белого пламени, ярко осветив проход и часть двора. Тугая волна горячего воздуха, вздыбив волосы на затылке, обожгла шею. Девушка взвизгнула и вбежала в свой подъезд. Очутившись в квартире, быстро заперла входную дверь, подперла стулом дверь прихожей и забилась в угол спальни, сжав в руке тяжелый медный подсвечник.

Она просидела так, не шевелясь и не издав ни звука, пока не начало светать, потом подбородок задрожал, и страх побежал по лицу водой.

Где-то за стеной оглушительно звенел телефон. Милена продралась сквозь обрывки дремоты, чувствуя, как ломит от неудобной позы все тело. Рука, державшая узорчатый подсвечник, совсем онемела. Кое-как разжав сведенные судорогой пальцы, девушка бросила его на нетронутую постель. Туда же отправился безнадежно измятый плащ. Смотреть на себя в зеркало не хотелось, но было нужно. Телефон упорствовал.

Милена сняла трубку. Соседка. Горластая тетка, бесцеремонная и шумная, она всегда все про всех знала, могла завалиться в гости со своими пирогами «на полчасика, а то у меня телевизор сломался, а там как раз следующая серия» и просидеть весь вечер, рассказывая скабрезные анекдоты и «случаи из жизни». Почти не обращая внимания на телевизор, она умудрялась комментировать происходящее на экране, попутно сватая за одного из бесчисленного множества своих племянников.

– Милка! Ты что, умерла там, что ли? Полчаса трезвоню.

– Я спала, – отозвалась девушка хриплым чужим голосом. – Что случилось, тетя Надя?

– Что случилось? Ну, дела! Это у тебя спросить надо. Тебя тут уже с час как полицейский ждет. Симпатичный! Стучал тебе, стучал, – звонок-то не работает! – весь этаж на ноги поднял. Слава богу, что ты трубку взяла, а то он уже хотел дверь ломать.

– Тетя Надя, скажите, чтоб минут через десять зашел, я оденусь сейчас.

– Хорошо, только… – соседка перешла на проникновенный шепот, – уж больно он про тебя расспрашивал.

– Ничего. Спасибо.

Милена бросила трубку и помчалась в ванную, но успела только привести в порядок волосы и поправить одежду, как в дверь постучали. Пришлось идти открывать.

– Доброе утро, Милена Владленовна, – сказал Заров, скорее по привычке, нежели действительно считал утро добрым, хотя при виде девушки следователю заметно полегчало.

– Здравствуйте. Почему так рано? Что-то случилось?

– Вы сядьте лучше, – мужчина присел на диван и кивнул на стул, которым она вчера подпирала дверь прихожей.

– Давайте, только покороче, – нервно попросила девушка, – мне на работу.

– Библиотека пока закрыта для посещения, получается, что у вас сегодня выходной. Я уже говорил с заведующим. Дело в том, что вашу коллегу, Мельшину Светлану, нашли мертвой у подъезда ее дома сегодня рано утром.

Милена уставилась на следователя, хотела что-то сказать, но не смогла, словно речь отняло.

– Вам, Милена Владленовна, никто не угрожал?

– Почему? – невпопад спросила она, втайне надеясь, что происходящее не более чем дурной сон.

Следователь пожал плечами.

– Это мы попробуем выяснить. Итак. Вам никто не угрожал? Может… кто-то шел за вами вчера вечером?

– Нет, – глухо ответила девушка, отводя взгляд. Бессонная ночь, да еще такая новость – она чувствовала, что близка к истерике.

– А у дома никого не было? Не знаете?

– Нет, – выдавила она, к горлу подкатил комок.

– Где вы были ночью?

– Спала, – едва сдерживая рыдание, ответила Милена.

– В одежде и туфлях?

– Я собиралась на работу!

– Не врите, – спокойно сказал следователь, – любой, кто посмотрит на вас, скажет, что вы почти не спали, и одежда на вас та же, что вчера, а на туфлях засохшая грязь. От кого вы так бежали, что под ноги некогда было смотреть?

Милена упрямо молчала.

– Ваша соседка, – продолжал Заров, как ни в чем не бывало, – сказала мне, что когда вчера вечером выходила на балкон снимать белье, видела высокого темноволосого мужчину в плаще. Он ходил около дома и несколько раз останавливался под вашими окнами. Кто он?

– Господи! Да не знаю я! – выкрикнула девушка и рассказала про мужчину в черном плаще, умолчав только про исчезнувшую калитку.

Спустя час, разузнав все интересующие его подробности, следователь ушел, посоветовав хорошенько выспаться, и сказал, что заедет к обеду. Но Милена не стала отдыхать. Нервы были на взводе – какой уж тут отдых? Промаявшись бездействием с полчаса, переоделась и вышла на улицу. Она прекрасно помнила гул, яркую вспышку и поток горячего воздуха, пронесшийся рядом с ней. Этот звук и свет так просто было связать с холодно блеснувшим полумесяцем в ладони незнакомца.

Смазанный отпечаток полумесяца на серой стене легко было не заметить, если бы мелькнувшее в разрыве облаков солнце не блеснуло, отразившись от зеркально гладкой поверхности отметины. Чуть смазанный абрис серпа, вдавленный в бетонную плиту на семь-восемь миллиметров примерно на уровне шеи, был такого же цвета, что и стена. Дотронувшись, девушка тут же отдернула заледеневшие пальцы. Что-то вертелось в голове, но никак не вспоминалось…

«Кофе. И подумать», – решила Милена и вернулась домой.

После обеда. Шесть с половиной часов бесконечных вопросов и посещение морга. Даже после смерти в лице Светы было что-то жуткое, словно отголосок страха, испытанного ей, все еще жил под закрытыми веками.

Из участка она вышла уставшая и дерганая, тут же стала оглядываться, но темная улица была пуста – в это время большинство горожан предпочитает сидеть дома. Моросило. Заров заметил беспокойство девушки, но ничего не сказал. Автомобиль выехал со стоянки на дорогу, мелкая водяная взвесь искрила в свете фар и оседала на стеклах. Заработали дворники, издавая неприятный на грани слышимости звук. Милена сидела на заднем сиденье, сжавшись в комок. Было зябко. Кто-то смотрел в затылок.

– Что вы искали на стене дома?

– Вы что, следили за мной?

– Только ради вашей безопасности. Я оставил у вашего дома двоих ребят. Один из них сказал, что вы осматривали стену.

– Я уже говорила. Тот человек… стрелял, я просто хотела поискать след.

– Но ведь никто из жильцов не слышал выстрела…

– Выходит, мне показалось, – огрызнулась Милена.

Больше следователь ни о чем не спрашивал. И к лучшему. Сегодня было столько вопросов, сколько Милена не слышала за всю свою жизнь, как ей казалось. Хотелось помолчать и ни о чем не думать. Происходящее никак не хотело прижиться в голове. Исчезнувший проход в парковой ограде, о котором она все-таки рассказала, выстрел, которого никто не слышал… Милена покосилась на следователя – тот невозмутимо вел машину, думая о чем-то своем. Вероятно, пытался связать воедино все кусочки происходящего. А может, просто мечтал поскорее избавиться от нервной молодой особы, каковой, возможно, представлялась ему Милена. Еще бы! Ведь его там не было!

Девушка подернула плечами. Ощущение, что кто-то пристально смотрит из темноты, не отпускало.

– На этот раз я доведу вас до самой двери, – улыбнувшись, сказал мужчина, сворачивая во двор. Свет фар вырвал из темноты покосившийся столбик деревянного грибка над затонувшей в луже песочницей. Заглушив мотор, Заров вышел и, спустя несколько мгновений, открыл Милене дверь. Девушка нырнула в дождливый сумрак. От прикосновений капель к коже стало легче.

– Там, – следователь показал на темнеющий у подъезда автомобиль, – ваша охрана. Они будут здесь до самого утра. Выспитесь, как следует, если удастся, а завтра в десять жду вас у себя. Идемте, вы совсем промокли, – и, как и обещал, довел до самой двери.

– Все будет хорошо, – сказал он, пожелал доброй ночи и ушел.

Милена не спешила открывать дверь, наслаждаясь чувством защищенности. Только когда автомобиль уехал со двора, девушка повернула ключ в замке и вошла.

Запершись, не включая света, она сбросила плащ, оставила сумочку на зеркале в прихожей и так же, в темноте, прошла в гостиную, чтобы задернуть шторы, но, к ее удивлению, окно оказалось закрытым.

Страх царапнул и внутри все сжалось в мерзкий ком – в квартире был кто-то чужой.

Милена резко повернулась, схватила со стола тяжелую стеклянную вазу с длинным узким горлышком, но сгустившаяся темнота бросилась на нее сзади, и чья-то ладонь зажала ей рот. Другая рука обхватила девушку так, что она не могла пошевелиться. Ваза выскользнула на пол. Милена извивалась всем телом, пытаясь вырваться из захвата, но руки стоящего сзади сжимались все сильнее. Она чувствовала, что вот-вот потеряет сознание, перед глазами замаячила красная пелена… туман, тянущийся к ней своими щупальцами… Шелковистая прядь волос коснулась щеки, и приглушенный голос обжег ухо:

– Все хорошо, тише. Это я, Кайл Анжей Солар, помнишь меня? Не бойся. Не кричи, уже отпускаю. Не бойся, не бойся…

Вспышка. Лавиной обрушились воспоминания: события, шорохи, звуки, обрывки фраз. Так было всегда, когда Милена отчаянно старалась что-то вспомнить. В голове что-то напрягалось, а потом – раз, и нужная информация выпрыгивала из памяти такой, словно ее туда только-только положили.

«Вы забудете. Вы должны это сделать», – это Солар, его голос, его слова. Это все Солар…

2

По темному небу лениво плыли рваные клочья облаков, задевая краями круглую и желтую, как совиный глаз, луну. Звезд видно не было. Холодный ноябрьский ветер гонял по тротуару почерневшую листву, заставляя скрипеть старые дуплистые ивы, и безжалостно бросал мелкую изморось в лицо одинокой фигурке в длинном плаще. Девушка нагнула голову и подняла воротник, чтобы хоть как-то защититься от пронизывающего ветра. Она поправила сползающую с плеча сумочку и уже в который раз задала себе все тот же вопрос: зачем она допоздна засиделась в библиотеке? Вообще-то, она не сказала бы, что ей не нравится эта работа, просто ежедневная рутина способна убить даже пламенный интерес. Девушка несколько раз чихнула и, вглядевшись в темноту, с облегчением увидела металлическую парковую ограду и калитку. На выходе из парка, она попала ногой в лужу, выругалась вполголоса – и без того промокшие ноги стали еще мокрее, хотя, в принципе, это было уже невозможно. Вздохнув, девушка пошла по пустой улице, освещенной редкими фонарями.

День был определенно неудачным.

В то утро, перед тем как проснуться, Милена видела во сне гадкий красный туман, однако с пробуждением неприятное ощущение не исчезло, а затаилось, изредка высовываясь из своего уголка, как любопытный щенок, которого принесли в новый дом. К тому же почему-то казалось, что за ней наблюдают, старательно отмечая в большой толстой тетради каждое движение, каждую мысль.

Милена быстро выбила это из головы, приняв контрастный душ. Потом, наскоро позавтракав, оделась и быстро пошла на остановку.

На автобус она не успела несмотря на то, что оставшиеся до него пятьдесят метров промчалась не хуже спринтера, перескакивая мелкие лужи. Двери закрылись перед самым носом. Оставалось только ждать следующего, благо, время еще было.

В автобусе Милена обнаружила, что забыла зонтик, а потом, подъезжая к площади, сквозь стекло, на котором дождь уже чертил тонкие косые полосы, увидела, что автобус, на который она не успела, попал в аварию.

Движение перекрыли. Те, кому было недалеко добираться, в том числе и Милена, вышли, решив, что так будет гораздо быстрее. Многие из пассажиров останавливались и с каким-то животным любопытством вглядывались в помятый, завалившийся на бок автобус и два покореженных легковых автомобиля. Стоя в мгновенно собравшейся толпе, они жадно ловили обрывки разговоров, стоны раненых, крики милиционеров и жутковатые завывания сирен, спешащих к месту аварии машин «скорой помощи» и пожарных. Люди вставали на цыпочки, вытягивали шеи, заглядывая через плечо впереди стоящих, пытались протиснуться поближе к месту происшествия.

Девушка не хотела смотреть на это. Не хотела и не могла, находясь во власти холодного оцепенения. В ее сознании навязчиво пульсировала мысль о том, что она могла оказаться среди тех несчастных, если бы не замешкалась дома, отыскивая неизвестно куда запропастившийся ключ от входной двери. Но когда дрожащие пальцы пытались раскрыть неподдающийся зонт, голова, как по чьему-то безмолвному приказу, повернулась в сторону катастрофы. Больше всего Милену поразила не сама авария, а толпа любопытных, собравшихся у жалкого ленточного заграждения, поставленного милицией. Люди напирали, их глаза впитывали происходящее. Звук чьего-то раскрывшегося рядом зонта и брызнувшие в лицо капли привели девушку в чувство. Она поняла, что и сама едва не поддалась общему настроению, и почти силой заставила себя отвернуться. А уходя, краем глаза заметила в людском столпотворении темную тень, сливающуюся с дождем. У тени было бледное пятно лица с горящими, как угли, глазами…

Придя на работу, Милена еще долго не могла успокоиться. А тут еще напарница Света, принялась расспрашивать про аварию. Получая очередной ответ, она округляла и без того похожие на голубые с серой каемкой блюдца глаза и вдохновенно выдыхала:

– Ужас! Кошмар! – А потом неизменно добавляла: – Ну и везучая же ты!

Отделаться от надоеды удалось лишь с приходом первого читателя. Получив от студента-первокурсника листок из школьной тетради со списком литературы, Милена нырнула в хранилище.

На автобус она снова опоздала и возвращаться пришлось пешком. Погода отвратная, темно. Не слишком поздно, но одной было неуютно.

Хотелось подумать о чем-нибудь приятном. Например, о том, что в маленькой уютной квартирке на втором этаже горячий душ, кофе с гренками и теплая постель, что завтра выходной и можно будет спать, сколько захочется, смотреть телевизор, читать… но мысли упрямо переключались на попавшуюся на глаза статью о пропадающих без вести людях, большая часть которых – женщины не старше тридцати… Девушка поежилась. Подобные мысли совсем не для одинокой прохожей, тем более, если она «не старше тридцати». К счастью, до дома оставалось немного: сначала через ведущий во двор узкий проход между домами, затем направо и в подъезд. Как обычно, в проходе стоял такой мрак, что даже собственные руки можно было разглядеть с большим трудом. Девушка уверенно свернула в темноту, радуясь, что скоро будет в тепле, но, пройдя несколько шагов, остановилась. От внезапно накатившей волны страха в груди все сжалось – впереди кто-то был.

Сняв с плеча сумочку и обмотав ремешок вокруг запястья так, чтобы в случае чего ею можно было ударить, девушка сделала несколько неуверенных шагов и замерла.

Вдох-выдох, еще несколько шагов…

Темнота шевельнулась, высокий силуэт неуклюже качнулся навстречу и вправо, навалившись на стену.

«Пьяный».

Страх уступал место чувству гадливости, но девушка не спешила разоружаться. Мало ли какие мысли бродят в затуманенном алкоголем мозгу?

Еще несколько шагов вперед.

– Помогите, – прохрипела темнота, – помогите, прошу вас…

Отпрянув от тянущейся к ней руки, девушка прижалась к противоположной стене. Чужие пальцы мазнули по плечу. Девушка взвизгнула, оттолкнула от себя мужчину и метнулась прочь. Она слышала, как он упал, но не остановилась. Юркнув в подъезд, вихрем взлетела по лестнице, дрожащими руками открыла дверь и, только захлопнув ее за собой и закрыв на замок, с облегчением опустилась на низкую скамеечку в прихожей. Сердце больно билось в груди.

Кисть руки, на которой висела сумочка, совсем онемела. Кое-как содрав не пригодившееся орудие самообороны, сняв плащ и мокрые туфли, прошла на кухню, зажгла свет и поставила на плиту кофейник. Когда чашка с горячим кофе оказалась в руках, она окончательно успокоилась, и мысли о пьяном типе в проходе перестали ее тревожить.

Милена проснулась среди ночи, рывком, и сразу включила светильник. Опять этот неприятный сон: жуткий багровый туман, густой и скользкий, как кисель. Она блуждала в нем, пока на услышала голос, хриплый, совсем как у того типа на улице.

Бросив беглый взгляд на часы, девушка решительно погасила свет, взбила подушку и улеглась снова. Сразу же накатила дремота, но заснуть не получалось. Что-то мешало, неотвязно путаясь в голове. Извертевшись в постели, пытаясь улечься поудобнее, она в конце концов, снова включила свет и села.

Странное беспокойство не унималось, продолжало нарастать, становясь почти невыносимым. Шея и затылок онемели, лицо пылало, и в голове, словно наяву, звучал хриплый голос, молящий о помощи.

Еще полчаса мучительных раздумий и угрызений совести. Не в силах терпеть, девушка отбросила одеяло, вскочила с постели, сунула ноги в первые попавшиеся в прихожей туфли, набросила плащ и выскочила из квартиры.

Ветер стих. Небо очистилось, и призрачный лунный свет заливал двор. Девушка подбежала к проходу, остановилась и с замершим сердцем заглянула туда – никого. «Похоже, ушел», – почти с облегчением подумала она, но посмотрев еще раз, для верности, заметила что-то у самой стены.

Он лежал на спине, прямо на асфальте. Длинные волосы намокли, и несколько прядей прилипли к щеке. Глаза были плотно закрыты. Лицо казалось неестественно белым.

«Ну не умер же он, в самом деле?!»

Чтобы развеять сомнения, пришлось присесть на корточки и проверить. Мужчина лежал неподвижно и, к большому удивлению, совсем не походил на пьяницу. От него исходил терпкий сладковатый аромат, смешанный с влажным запахом промокшей одежды. Сама не веря, что она это делает, девушка осторожно расстегнула пуговицы плаща и, коснувшись пальцами шеи незнакомца, почувствовала слабое биение пульса. В складках одежды что-то блеснуло, но только девушка протянула руку, чтобы рассмотреть, что это, как холодные пальцы мужчины сдавили ее запястье. Она вздрогнула, попыталась вырваться, но потеряла равновесие и…

Села почти удобно. Плащ и ночная сорочка мгновенно промокли. Вскочив и вырвав руку из цепких холодных пальцев, она увидела, что глаза незнакомца полуоткрыты.

– Помогите, – одними губами прошептал он, а потом понес какую-то чушь, перемежая странные, дикие сочетания звуков с нормальными словами.

Она не помнила точно, как притащила его к себе домой и уложила на диване в гостиной, сняв с мужчины промокшую одежду и обувь, оставив только странного покроя узкие брюки. Не думала и о том, откуда взялись силы сделать все это, ведь незнакомец был на голову выше, широк в плечах и чуть ли не вдвое тяжелее. Угомонилась она только тогда, когда незнакомец лежал в постели, укрытый до подбородка одеялом и с грелкой в ногах, а одежда была брошена в ванной. Блестящая вещь оказалась серебряной цепочкой тонкого и замысловатого плетения с кулоном в виде абстрактного символа.

Девушка проснулась от того, что у нее затекли ноги, тяжелый бронзовый подсвечник – мало ли что! – впился в бок, а спина ноет так… Открыв глаза, с удивлением обнаружила, что уснула в кресле. Нет, сразу она честно решила покараулить свою «находку», даже вооружилась, только усталость и нервное напряжение взяли свое. Все-таки, кто бы там что ни говорил, спать в кресле неудобно. Ужасно захотелось вдруг, чтобы ночная история оказалась сном, однако прямое подтверждение реальности произошедшего лежало на диване. Вернее, лежал.

«Объяснил бы мне кто-нибудь, отчего я притащила его в свой дом?»

Вчера у нее не было желания его рассматривать, теперь же… У него была очень светлая кожа, не бледная, белая, и матовая. И никаких признаков щетины, как у подростка. Губы розовые, словно присыпанные пеплом, полные, четко очерченные. Аккуратный прямой нос, густые брови, высокий лоб. Вокруг плотно закрытых век с длинными ресницами проступили темные круги, коричневатые, словно нарисованные. Длинные черные волосы рассыпались по подушке. Одеяло сползло, открыв гладкую безволосую грудь и синюшно багровый изогнутый серпом шрам, слева, над сердцем. Одна рука на животе, другая свесилась. Пальцы длинные, ссадины на костяшках. И синяк на плече.

Милена потянулась, разминая затекшие ноги, и выбралась из кресла. Подсвечник свалился, глухо ударившись об пол. Подошла… «Спит. Похоже, с ним все в порядке. Если не считать…» Шрам притягивал взгляд, как намагниченый. «Вот же, мерзость какая. Кто это его так? Знать бы еще, кто он сам…»

Прихватив из спальни халат, девушка направилась в ванную.

Вытирая волосы, она продолжала думать над тем, кем мог быть странный гость. Конечно, проще дождаться его пробуждения, но это отодвигалось на неопределенный срок, а знать хотелось сейчас. Оставив волосы, Милена принялась разбирать одежду незнакомца в поисках каких-нибудь документов. Одежда была в таком ужасном состоянии, что привести ее в надлежащий вид без стирки было просто невозможно. Но прежде… В наличии имелись: белая шелковая рубашка с кружевными манжетами и воротником; длинный такой… жилет без пуговиц, жемчужно-серого цвета с серебристой вышивкой и широкий атласный пояс черного цвета.

«Он что, с маскарада возвращался?»

Был еще плащ, ничем не примечательный, темно-серый, совсем обычный, на него девушка надеялась больше всего. Ожидания оправдались – во внутреннем кармане обнаружились водительские права, круглая штуковина на такой же, как и кулон, витой серебряной цепочке и с гравировкой на крышке (три переплетенных кольца вокруг четвертого с иероглифом в центре), открыв которую, девушка поняла, что это – точно не часы. Круглая штука с большими, с непонятными значками, и маленькими, без значков, делениями по краю и прозрачным, играющим от света камнем в центре. Не желая связываться со странной и, похоже, дорогой вещицей, девушка положила ее обратно и принялась за документ.

Водительское удостоверение было выдано Кайлу Анжею Солару («Приятно познакомиться, сэр») местным ГУВД («Да ну? С таким именем и местный?») девять лет назад. «Гостю» оказалось двадцать девять лет («Хорошо сохранился»), а фотография была настолько неудачной, что вполне могла сойти за яркий пример того, как не нужно делать фотографии. На ней господин Солар походил на персонаж фильма ужасов: белое, как мел лицо, заострившиеся скулы, глубокие тени под глазами, зловещий взгляд а-ля граф Дракула. «И костюмчик, главное, соответствующий…»

Милена провозилась с одеждой еще около трех часов, особенно с плащом, а закончив, отправилась на кухню. От всех этих хозяйственно-детективных дел у нее разыгрался аппетит.

«Он что, собирается проспать весь день?» – подумала девушка, уже, наверное, в сотый раз заглядывая в гостиную. Завтрак был давно готов, а одежда Солара, высушенная и выглаженная, лежала на стуле у дивана. Девушка сменила халат на джинсы и джемпер, потопталась у двери в гостинную, затем решительно подошла к окну и раздвинула плотные ночные шторы. В комнату потоком хлынул свет ясного теплого дня, одного из тех, на которые так скупы последние осенние недели.

Почувствовав упершийся в спину взгляд, девушка обернулась – мужчина уже не спал. Он приподнялся на локте и с интересом смотрел на нее. Взгляд глубоких черных глаз завораживал («Пойдите ближ-ж-ж-же, бандерлоги…»).

– Д-доброе утро, – выдавила она, подавив желание схватиться за валяющийся на полу подсвечник. – Как вы себя чувствуете? Я привела в порядок вашу одежду, пока вы спали… Там были водительские права, так что… Можно, я буду звать вас Анжей?

Губы мужчины дрогнули. Он улыбнулся, и его лицо мгновенно преобразилось, словно засветилось изнутри. Он что-то сказал.

– Простите, я не понимаю…

– Я благодарил Силы, движущие Мирами за то, что они послали мне вас. Я уже и не надеялся. – Он приподнялся и сел.

– Я Милена.

– Милена, – повторил Солар, из его уст имя прозвучало неестественно, как чужое. Даже неприятно.

– Да, Милена. Моя мама любила необычные имена, – прозвучало, как оправдание. – Я выйду, а вы одевайтесь. Ванная в коридоре. И приходите на кухню, вы, наверное, проголодались, – и Милена, не дожидаясь ответа, поспешила отгородиться от «гостя» коридором и дверью кухни.

«Таращилась на него, как идиотка! Вот что делает долгое воздержание с приличными барышнями, сказала бы Светка. И была бы права. Странный тип. Имя у меня, видите ли, странное… А у самого-то! О-о-о!!! Я нервничаю? Я нервничаю».

Она в задумчивости теребила край льняной салфетки, потом встала, поставила запеканку в микроволновку, села за стол и стала смотреть в окно. Однако происходящее на улице ее нисколько не интересовало. Милена слушала, как льется вода в ванной, и повторяла про себя фразу, произнесенную Соларом. «Я благодарил Силы, движущие Мирами… Силы, движущие Мирами… Силы, движущие… Может, у него что-то в голове сдвинулось, когда он упал?»

Додумать эту мысль не удалось, потому что в дверях появился Солар. Узкие брюки, рубашка, пояс, на груди цепочка с кулоном – сей несоответствующий обстановке ансамбль сидел на нем вполне естественно. А еще эти длинные волосы и манера разговаривать. Ни дать ни взять – выходец из 19-го века! Картину портили тапочки на босу ногу, которые Милена держала для гостей и которые были малы Анжею размера на два, не меньше.

– Садитесь, – сказала Милена и встала, чтобы достать запеканку из микроволновки и сметану из холодильника.

Солар продолжал стоять, изучая приборы на столе. Он явно чувствовал себя неловко. Девушка, впрочем, тоже.

– Мне кажется, я должен объяснить… – начал он.

– Нет, нет, ничего не надо. Садитесь, – Милена разложила запеканку по тарелкам и поставила чайник, но Солар упрямо продолжал стоять, пока она первой не села за стол.

– Милена, – сказал он, – спасибо вам за одежду и… за то, что не бросили меня.

Девушка едва не подавилась.

– Но ведь это я толкнула вас…

– Я вас не виню. Могу себе представить, как вы испугались. Но даже если бы вы не толкнули меня, я все равно рано или поздно оказался бы на земле.

– Меня полночи совесть мучила, что я вас там бросила, – проговорила Милена беспечным тоном, пытаясь избавить разговор от этого трагически серьезного направления, от которого кусок в горло не шел.

– Прошу простить, но это я.

– Что – вы?

– Это я мешал вам спать.

«Похоже, он и правда сильно ударился».

– В общем, – продолжал он, – я немного владею, как же это сказать… могу управлять психической энергией, но, принимая во внимание мое состояние, вы могли бы и не прийти… И вы, кажется, довольно крепко спали… Я, честно говоря, удивлен, что все получилось.

– Вы хотите сказать, что вы экстрасенс, телепат? – на лице Милены начало формироваться сомнение, но тут вскипел чайник, и она отвлеклась.

На кухне воцарилось молчание, а в голове – каша.

– Вы извините, – заговорила девушка, разливая по чашкам ароматный чай, – но ваша одежда… она… несколько странновата.

– Ах, это, – Анжей улыбнулся и отпил из чашки. – Это все мой приятель, мы вместе учились. У него вчера был юбилей. Он всегда отмечал праздники довольно… своеобразно, а на этот раз решил устроить что-то вроде маскарада со спиритическим сеансом. Я должен был изображать мага.

– А в вас есть что-то такое, от чего мурашки по коже.

– К сожалению, для меня вечер не удался. Вышел из такси, а потом – такая банальность – подходят ребята и спрашивают, который час. Пока я лез в карман за часами, один из них схватил мою сумку, а другой двинул чем-то по голове. Хорошо хоть права оставили, паршивцы. Очнулся в каком-то закоулке, поднялся кое-как, где нахожусь – не знаю, в голове шумит… В общем, состояние не из лучших, а тут чьи-то шаги. Потом провал. И снова лежу, а вы мне пульс проверяете.

– Я думала, что никогда не дотащу вас до дверей.

– Не дотащите? Я, кажется, старался идти сам, – серьезно сказал Солар.

Девушка рассмеялась, вышло чересчур громко и нервно.

– Сам! Да вы все те двести метров, что отделяют проход от подъезда, и вверх по лестнице проехали на моей спине! Только боюсь, что ваши шикарные сапоги совершенно испорчены, – выдала она и от вида растерянной и недоумевающей физиономии Анжея снова рассмеялась.

Смех резко оборвался, когда Милена встретилась взглядом с черными неподвижными зрачками Солара, в которых мелькнуло что-то, от чего на долю секунды перед глазами девушки пронеслось ночное видение – красный сумрак и жадные щупальца багрового тумана. И ей стало страшно. Очень страшно. Она резко поднялась и, стараясь не смотреть Солару в глаза, сказала:

– Поймите меня правильно, Анжей: то, что мы сидим и вспоминаем о вчерашнем происшествии как хорошие знакомые, просто прекрасно, но сейчас уже за полдень, и ваши друзья, наверное, беспокоятся…

– Я понимаю, – его искренний и доброжелательный голос превратился в сухой и официальный. – Я уже ухожу. Они и в самом деле волнуются.

Он встал. Надел в гостиной свое жемчужно-серое нечто, в прихожей натянул высокие сапоги из мягкой черной кожи с изрядно потертыми носами и молча взял протянутый Миленой плащ. Надев его, Солар застегнул все пуговицы, бросил беглый взгляд на свое отражение в небольшом овальном зеркале на стене и шагнул к двери. Протянув руку к дверной ручке, он остановился, повернулся и внимательно посмотрел на Милену.

Странный взгляд. Какой-то неопределенный. Словно там, в глубине, кто-то повернул вентиль и притушил огонь в старой закопченной керосиновой лампе, и от яркого пламени остался маленький, едва шевелящийся язычок. Он мигал и извивался, скованный неподвижными черными сферами зрачков.

– Послушайте, Милена, я хотел бы поблагодарить вас за то, что вы сделали для меня.

– Не надо.

– Тогда… тогда постарайтесь забыть обо всем, что произошло, как можно скорее. Вы забудете. Вы должны это сделать.

Потом он ушел, оставив ощущение незавершенности, недосказанности, затаенной тревоги. Тревоги? Из-за чего? А впрочем, какое это имеет значение?!

– Анжей, – прошептала она, едва он отпустил ее, но переживания последних дней и недавнее потрясение сделали свое дело – колени подогнулись, и девушка мягко осела на руки подхватившего ее Солара.

…Ей снова было страшно. Леденящий холод проникал изнутри, заставляя душу сжиматься в маленький твердый комок. Он был везде. Он – туман. Милена чувствовала, как ее тело плывет, покачиваясь в багрово-красных клубах, как его липкие щупальца обволакивают мозг. Прикосновения были влажными и упругими. Как резиновые жгуты, они сдавливали голову все сильнее и сильнее, Милена рванулась, пытаясь освободиться, но туман не отпускал. Он заполнил собой все и был способен растворить в себе каждого, кто окажется в его власти. Девушка чувствовала, как тают ее силы.

Страх и туман…

Она закричала.

И внезапно почувствовала облегчение. Чья-то прохладная ладонь легла на лоб, и кошмар исчез.

Милена с трудом открыла глаза и обнаружила, что лежит на диване, а рядом, опустившись на колени, стоит Солар, и это его рука покоится на ее лбу. В глазах Анжея, внимательно и обеспокоено глядящих на нее, Милена заметила угасающие красноватые отблески, как будто кошмар спрятался в черных зрачках, но было уже не страшно, и по всему телу разливалось почти забытое ощущение покоя.

Убрав ладонь со лба девушки, Солар пересел в придвинутое к дивану кресло, на спинке которого висел плащ. На Анжее были те же узкие брюки, рубашка была другой, современной. Под ней на груди угадывался медальон. Где-то там, чуть левее подвески, скрывался и след полумесяца…

Солар перехватил взгляд девушки и тут же отвел глаза. Встал, подошел к окну и открыл шторы. В комнату лениво вполз тусклый свет ноябрьского утра. Дождь косыми росчерками исполосовал стекла; было слышно, как шелестят капли.

– Утро, – задумчиво произнес Солар.

Милена вздрогнула. Только сейчас она до конца осознала, что Анжей в самом деле здесь, и в ее душе заворочались два совершенно противоположных чувства: какая-то дикая радость от того, что он вернулся, и страстное желание заставить пережить его все то, что довелось пережить ей за последние два дня. Прикинув возможные последствия проявления и того, и другого, она решила оставить все как есть. Пока.

Анжей вернулся в кресло. Сел, вытянув ноги. Он выглядел очень уставшим, словно не спал несколько суток, что вполне могло быть правдой, а появившаяся между бровей складка неопровержимо свидетельствовала о целом ворохе не слишком приятных мыслей. Посмотрев на приподнявшуюся на локте Милену, если, конечно, можно смотреть не глядя, он сказал:

– Место действия то же, но вот роли, похоже, поменялись.

Девушка села, опустив ноги на пол. Блузка была безнадежно измята, волосы в беспорядке. В общем, вид не очень респектабельный. Она собралась было попросить Солара поставить чайник, но тот, опережая ее просьбу, сам направился на кухню, а когда Милена, приведя себя в порядок, тоже вошла туда, ее поразило то, насколько неуместной казалась фигура Солара на фоне плиты, шкафчиков, стола и остального. Впрочем, если разобраться, этот человек вообще не вписывался в мир, который она привычно считала своим. Так что же теперь удивляться тому, что с появлением Анжея все пошло кувырком?

Завтракали молча. Солар выжидал. Он ни разу не заикнулся о цели своего визита, и было совсем не похоже, чтобы он собирался делать это сейчас. А вот Милена бы поговорила, вернее, спросила, поскольку вопросов скопилось целое море. Они толпились в голове, как стадо безмозглых овечек, тыкающихся мордами в ограду загона. Вопросы были трех мастей: «кто?», «зачем?» и «почему?», – причем у каждого имелся собственный выводок, а отстраненный взгляд Солара был той самой оградой, мешающей несчастным обрести свободу.

Сколько времени прошло с той ночи? Завтра будет две недели. Только две недели! Как же она умудрилась так быстро забыть?

«Он хотел, чтобы о нем забыли. Не из-за того ли человека с молнией в руке?.. Человека с молнией в руке… Звучит бредово. Он тоже пальнул в тебя этой штукой и оставил тот приметный шрам. Поэтому тебе было так паршиво, что ты просил помощи у первого встречного? Выходит, не было никакого друга и юбилея? Или был? Вот парней в переулке и коварного удара по голове точно не было».

Милена встала и принялась расхаживать по комнате. Она еще в то утро должна была понять, что вся эта история с нападением – явная ложь. Как могли грабители, оглушив человека, забрать сумку и оставить дорогие украшения?

«Зачем тогда нужно было врать? Не мог сказать правду? Не хотел? Понадеялся на чью-то… мою… неспособность к логическому мышлению? Боялся, что приму его за психа? Впрочем, так оно и было».

– Анжей, – не выдержав, проговорила она.

Солар обжег взглядом, и на его губах мелькнула едва уловимая улыбка, растопившая отсутствующее выражение лица.

– У вас есть время до десяти часов, чтобы рассказать все, что вы сочтете нужным, а у меня – решить, говорить о вас и всей этой истории следователю или нет.

– Хорошо, – сказал он и снова ушел в себя.

За окном продолжал шелестеть дождь. Легкий сероватый сумрак придавал воцарившейся тишине какую-то тревожную таинственность. Милена настойчиво вглядывалась в лицо мужчины, ожидая продолжения разговора. Это было несложно, поскольку глаза Солара смотрели на мокрую серую дождливую завесу за окном, и девушке казалось, что они постепенно светлеют, словно впитывают скучные краски осеннего дождя.

– Хорошо, – повторил Солар, – я постараюсь… Кхара терра, теперь мне хочется, чтобы мы никогда не встречались…

– Во время нашей первой встречи вы сказали нечто совершенно противоположное.

– Тогда я считал, что поступаю правильно.

– А сейчас?

– А сейчас нет.

Милена встала и собрала со стола тарелки. Недомолвки раздражали. Опуская посуду в мойку, она спросила:

– Почему?

– Вы не поймете.

– Постараюсь.

– Еще не время…

– Время, – резко перебила девушка, – самое время! После всего случившегося я имею право знать, что происходит, кто тот человек и почему все свалилось на мою голову! Неужели вы думаете, господин Солар, что мне доставило удовольствие видеть смерть хорошо знакомых людей, представляя, что на их месте могла быть я? Как считаете, приятно убегать от призрака с молнией в руке, видеть один и тот же кошмар с того дня, как вы появились, и чувствовать себя мишенью?

Милена отвернулась и зло крутанула вентиль. Упругая водяная струя ударила по тарелкам, и в лицо девушки полетели брызги. Уменьшив напор, Милена ополоснула посуду и поставила ее на решетку.

Солар встал, вышел из-за стола, подошел к ней и взял ее мокрые руки в свои.

– Я знаю обо всем, но мне пришлось выбирать между вами и той молоденькой девушкой в библиотеке. Ведь в том, что Сарк нашел вас, похоже, моя вина, – Анжей говорил так, словно оправдывался не столько перед Миленой, сколько перед собой. – Я посчитал, что если воспоминание обо мне исчезнет из вашего сознания, этого будет достаточно, но совсем забыл, что любое мое воздействие для него словно маяк.

Милене все это казалось сущей галиматьей, и все же…

– Кто такой этот… Сарк? – спросила она.

– Он… мой соотечественник. Изучает сознание, возможности мозга, энергию… разума. Незаконно.

Милена скептически приподняла бровь: сказанное звучало, как цитаты из желтой прессы о скрытых резервах организма и т. д. и т. п.

– Что ему нужно?

– Вы.

– Чудненько. Зачем?

– Вы знаете нечто очень ценное для него.

– Я не знаю ничего такого, – девушка поморщилась: от «Очевидного-невероятного» к «Совершенно секретно».

– Вы уверены? – Сказано было таким тоном, что Милена засомневалась, впрочем, одно она знала наверняка – ее рукам очень уютно в руках Солара.

– А вы, Анжей, что здесь делаете вы? – спросила девушка. Она не ждала в ответ особой откровенности, просто хотела продлить приятные ощущения. От тепла ладоней в голову лезли трогательные воспоминания о первом поцелуе и влажныех розовых предрассветных сумерках на берегу озера, где она с классом просидела остаток ночи после выпускного бала.

– Я всего лишь собирался помешать Сарку добраться до вас, но, как видите, не очень удачно.

Милена покачала головой. Сказанное отдавало киношной мелодрамой, и по-прежнему было не понять, что из всего этого правда, а что – очередная легенда.

Неприятная мысль шевельнулась в подсознании и мгновенно обросла словами:

– А та ценная информация, которая, по вашим словам, так нужна… Сарку, – пришлось постараться, чтобы произнести имя ужаса без дрожи в голосе, – вам самому что, без надобности? В наше время с трудом верится в абсолютное бескорыстие.

Судя по всему, Анжей никак не ожидал подобного выпада. Нужно было как-то отвечать, а готового ответа и нет. Но тут в дверь позвонили. Солар выпустил руки Милены и вопросительно посмотрел на нее.

– Следователь, – сказала она и пошла открывать.

– Милена Владленовна, – на пороге стоял плечистый веснушчатый парень.

– Да, а вы…

– Ангел-хранитель. – Он улыбнулся.

– Что-нибудь не так?

– Нет, но уже почти десять.

– Я сейчас.

Парень кивнул, и Милена закрыла дверь.

– Кто это? – раздалось совсем рядом так неожиданно, что девушка вздрогнула.

– Господи, Анжей, вы меня испугали.

– Прошу прощения.

– Ничего. Мне просто пора привыкнуть к тому, что вы появляетесь внезапно. Идемте, здесь темно.

Пришлось рассказать, почему ей нужно в участок, и объяснить, как это важно. Хотя, конечно, если допустить, что весь этот бред о некой информации вовсе не бред… В любом случае, лицо Солара в полной мере отражало возможные последствия этой поездки. Несомненно, приятно, что о тебе так беспокоятся, но бывают моменты, когда даже самая искренняя опека начинает раздражать.

– Я буду не одна, – буркнула Милена, ища глазами сумочку. – И потом… какое вам в конце-концов дело?

– Эти люди не смогут защитить вас, – в глазах Солара сверкнуло пламя.

– Два вооруженных охранника?

Анжей опустил глаза.

– Я не имею никакого права указывать вам, как поступать, но вы не будете в безопасности, если окажетесь без моей поддержки.

– Что мешает вам поехать со мной?

– Это невозможно.

В дверь снова позвонили. Сумочка обнаружилась под столом, и Милена, выудив ее оттуда, прошествовала мимо Анжея в прихожую, где, включив свет, надела плащ и медленно, очень медленно, засегнула пуговицы. Судя по тому, что из зала не донеслось ни звука, Солар так и остался стоять посреди комнаты. Девушке казалось, что он попытается ее удержать, отговорить или даже запретить выходить из дома, но он этого не сделал. Шлепнув ладонью по кнопке выключателя, Милена ушла, аккуратно закрыв за собой дверь, хотя сделать хотелось совершенно другое.

Веснушчатый парень открыл дверцу машины, когда Милена вышла из подъезда. Пройдя несколько метров, девушка остановилась.

– Подождите, я сейчас, – сказала она охраннику и вернулась в дом.

Быстро поднявшись по лестнице, Милена вошла в свою квартиру, но Солара там уже не было. Захлопнув дверь – на этот раз постаралась от души, – Милена вернулась к машине.

– Забыла дверь закрыть, – объяснила она и села в автомобиль.

Несмотря на то, что дождь закончился, по-прежнему было пасмурно и сыро. Ехали молча. Милена смотрела в окно на угрюмых прохожих, бесконечные лужи, мокрые стены домов и черные стволы тополей с обрезанными ветками. Думалось о том, что Анжей так ничего и не объяснил.

«До чего скрытный тип! Но симпатичный. Да…»

Мысли текли вяло и медленно, словно в густом киселе, и у Милены появилось ощущение, что она наблюдает за собой со стороны. Как будто это вовсе не она едет сейчас к следователю в сопровождении двух охранников, стараясь не обращать внимания на ставший почти привычным чей-то тяжелый взгляд в спину, от которого неприятно ныл затылок, и шея наливалась свинцом – не повернуться.

Ехавший впереди автомобиль притормозил. Второй охранник, который вел машину, коренастый смуглый мужчина, буркнул что-то нелестное в адрес дорожного управления и остановился. Посреди дороги стояли знаки объезда и дорожных работ. Едущий впереди автомобиль лениво свернул на боковую улицу.

– Что там? – спросила Милена, подернув плечами – отчего-то вдруг нестерпимо зачесалось между лопатками.

– Объезд, – буркнул водитель и нехотя развернул машину.

– Черт знает что! – возмутился веснушчатый. – Только у нас могут додуматься ремонтировать дорогу глубокой осенью.

Подскакивая на колдобинах и разбрызгивая грязные лужи, автомобиль помчался по боковой улице.

Кирпичная стена, перегородившая дорогу, появилась в одно мгновение, словно материализовавшись из воздуха. Дико взвыли тормозящие шины, автомобиль занесло, развернуло, и он со всего размаха врезался в стену дома правой стороной.

Девушка закричала и задохнулась, безуспешно пытаясь схватить ртом неподдающийся воздух. Сотни миллионов тончайших ледяных игл пронзили все тело. В голове что-то взорвалось, и нестерпимая, обжигающая волна затопила мозг. Глаза застлала красная пелена, а на губах и во рту девушка почувствовала солоноватый вкус крови. Последнее, что видела Милена перед тем, как потерять сознание, была тающая и расползающаяся во все стороны, как густой туман, стена.

3

Было тепло и пахло солью и камнем, нагретым на солнце. Ветер гладил лицо, оставляя на губах горько-соленый привкус. Девушка сидела на краю обрыва и, обняв колени, задумчиво смотрела на перекатывающиеся волны. Они отчаянно бились горбатыми спинами об острые зубья скал, ранясь и рассыпая мириады сверкающих на солнце брызг. Носящиеся в небесной лазури чайки кричали так, словно были голосами умирающих под обрывом волн.

В мыслях все еще жили тени загадочного видения, которое пришло незадолго до того, как она очнулась и с удивлением обнаружила, что лежит на земле, недалеко от обрыва, неизвестно где. Привиделось, будто она стоит на вершине исполинской горы, озаряемой призрачным фиолетовым светом лунного диска, такого огромного, что, казалось, он вот-вот сорвется и рухнет на голову, а далеко внизу, скрывая подножие горы, клубится густой красный туман. Но не меньше, чем непонятный сон, беспокоило то, что она почему-то оказалась у моря. Огляделась – трава, камни, кусты, вдалеке какие-то деревья, скалы. Она не могла точно сказать, где ей следует быть, но внутренний голос подсказывал, что не здесь. Тот же голос уверял, что произошло что-то, совершенно не укладывающееся в рамки ее обычной жизни и в чем эта «обычная жизнь» заключается и… Имя…

Память представляла собой пустое пространство до того момента, как она открыла глаза и обнаружила, что лежит на брошенном на землю бордовом плаще из мягкого бархата, ноги обуты в некое подобие греческих сандалий, а сама она одета в длинное платье нежно-розового цвета, стянутое под грудью серебристой тесьмой. Из той же тесьмы, только потоньше, были бретели платья и шнуровка сандалий. Одежда казалась незнакомой, не той. Тело ясно давало понять, что привыкло к другому.

Девушка встала, подняла плащ, стряхнула приставшие травинки и песок, набросила его на плечи и снова посмотрела на море. На мгновение показалось, что вода превратилась в вишневый сироп, а горизонт затянуло тяжелыми облаками, густо присыпанными багровым пеплом. Моргнула, и морок исчез, зато неизвестно откуда возник голос. Он звучал прямо в голове, в той самой пустоте, в которую канула большая часть памяти. Голос был мужской и говорил что-то совершенно непонятное, рождающее где-то глубоко внутри смутное беспокойство.

«Otoar terra, ghaurei amei… Veita mayrann… Meliya Staele Al’doar… Veita mayrann… Meliya, essaat rolloas merrei…»

«Милия?»

Это было слишком похоже на имя, чтобы им не быть. Девушка несколько раз произнесла его про себя и вслух. Было в нем что-то знакомое. Странное чувство: она не ощущала имя не своим, но и слишком уж своим – тоже. Ладно. Пусть будет Милия. Пока.

Чем дальше, тем больше ей казалось, что ключ к разгадке случившегося кроется в человеке, которому принадлежит голос.

Взгляд уткнулся в груду больших камней. Было все равно, в какую сторону идти, так как она не знала, где находится, но лучше уж хоть какой-нибудь ориентир, чем вообще никакого. К тому же можно взобраться наверх и оглядеться.

Подъем вышел не таким уж и простым, как казалось издалека, но, когда она встала и посмотрела по сторонам, усилия были вознаграждены сторицей. Вдалеке тянулась лента шоссе, а прямо за ближайшими кустами обнаружилась еще одна дорога, узкая, без покрытия, поросшая посередине чахлой травой, и достаточно широкой для того, чтобы проехал легковой автомобиль. Автомобиль? Вслед за словом потянулась цепочка образов: автомобиль, поездка, поворот, визг тормозов, стена, удар…

Пришлось сесть. Руки мелко дрожали, тело сделалось ватным от слабости, а сердце вытворяло такие кульбиты, что казалось, оно вот-вот выскочит наружу. Спускаться в таком состоянии девушка не решилась, осталась сидеть, спрятав лицо в ладонях. В памяти медленно выстраивалась картина произошедщего, недоставало лишь нескольких фрагментов.

И тут она снова услышала тот голос. Нет, сначала был звук шагов, а потом голос:

– Милия…

Девушка обернулась. Мир рухнул, раскрошившись на осколки. Почти в ту же секунду мозаика сложилась снова, только по-иному. В теперешнем варианте существовал он и его глаза. Глаза и голос были тем, что она помнила об этом человеке. Еще были чувства: страх, недоверие и… привязанность. Последнее тоже пугало.

– Милия, давайте я…

Девушка жестом отвергла помощь и спустилась сама. Оказавшись на земле, она повернулась и посмотрела на него – узкие светлые брюки, белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, жемчужно-серое нечто, через плечо – кожаная сумка.

– Простите, что пришлось оставить вас одну, это было нелегким решением, но мне нужно было кое-что забрать. Как вы себя чувствуете?

Последнее он сказал, вопросительно заглядывая ей в глаза, словно хотел там что-то прочесть.

– Сносно, в голове шумит, – без всякого выражения ответила девушка, глядя прямо на мужчину, но словно не видя его перед собой. Память продолжала восстанавливаться, приняв за точку отсчета автомобильную аварию. В том, что уже прояснилось, понятного было мало, как, впрочем, и в том, как этот господин… Кайл Анжей Солар здесь появился. Не по воздуху же прилетел?! – Здесь тепло… Разве так должно быть? Почему я здесь?

– Милена…

– Мне кажется, вы называли меня не так.

– Милия подходит вам больше.

– А на самом деле?

В лице Солара что-то поменялось.

– Вы смотрите на меня так, словно впервые видите, – проговорил он, не то спрашивая, не то утверждая, а потом бесцеремонно повернул Милену лицом к солнцу и впился взглядом в ее глаза. Девушка даже похолодела на мгновение от этого взгляда, но тепло рук, лежащих на ее плечах, почему-то внушало доверие. Стало покалывать затылок.

Все прекратилось, как только мужчина отвел взгляд и прошептал что-то, по тону напоминающее «О боже!»

– Что, так плохо? – девушке едва удалось скрыть иронию. Очень уж ей хотелось выпустить на волю косую ухмылку – все это слишком походило на глупую пьесу. Не доставало только притаившихся в кустах зрителей с некондиционными овощами-фруктами на изготовку.

– Нет… Не знаю… Простите, я правда не знаю. Вы первая, кого я переместил. Я все сделал, как нужно, но, Небо свидетель, у меня просто не было времени все просчитать… Похоже, память… воспоминания компенсировали погрешность при Переходе…

– Я что-то не очень понимаю…

– Все хорошо, все в порядке.

Он отпусти ее, поднял с земли свои вещи и быстро пошел к морю. К островку примятой травы, где она пришла в себя. Девушке ничего не оставалось, как пойти за ним.

– Силы, движущие Мирами! – бормотал он. – Я же говорил, что для этого нужен кто-нибудь посильнее Ученика-зазнайки, лишь на две трети понимающего книги, взятые тайком из комнаты Наставника. Мало того, что я, как мальчишка, подставился Сарку, так еще едва не погубил все, позволив этому мерзавцу подобраться так близко. А теперь вот еще память… А если не восстановится? Главное, не известно, насколько глубоки разрушения. Духи-покровители, что я натворил!

Девушка смотрела в затылок Солара, тщетно пытаясь понять его слова, и вдруг – хлоп! – все встало на свои места, все до мелочей. Милена вздрогнула от мысли, которая пришла в голову, и остановилась. Анжей продолжал идти, остановился у обрыва и, обнаружив, что девушки нет рядом, обернулся. Милена попятилась. Сумасшедший, просто сумасшедший с фантастическими способностями к гипнозу.

И чем больше она думала над этим, тем легче объяснялось происходящее. Сначала этот ненормальный притворился, что ему плохо, и она, вот дура, притащила его к себе. И почему ей в голову не пришло просто вызвать «скорую»? Конечно же, его работа, как и все те невероятные вещи, которые она видела. А теперь вот сотворил что-то с ее памятью, неизвестно каким способом привез сюда. Этот псих, верно, воображает себя супергероем, посланным защитить ее от сил зла. А что будет дальше? Ритуальное посвящение в великую тайну и переход в иной мир? Да, и костюмы, и декорации, и главные герои – все готово для финальной сцены. Милену даже передернуло от таких мыслей, а суровая красота моря у обрыва перестала казаться привлекательной.

Сделать вид, что слова Анжея или Кто-Он-Там-На-Самом-Деле чистая правда и суровая действительность? И подойти ближе к обрыву…

Похоже, все это время, пока она раздумывала, Солар что-то говорил. Оправдательный монолог с риторическими вопросами самому себе – еще один штрих к портрету сумасшедшего. Минуты две он стоял, молча глядя в сторону моря, прошелся взад-вперед, будто успокаивался, потом остановился и провел рукой по волосам. Что ни говори, а внешность у него была выдающаяся: высокий атлет с густой шевелюрой и черными глазами.

Как Милена не старалась, но стоило Солару произнести ее имя, как внутри все сжалось, и она едва заставила себя посмотреть ему в лицо.

– Нет, не приближайтесь! – крикнула девушка неожиданно для себя, как только Солар сделал пару шагов в ее сторону.

Анжей замер, словно перед ним выросла стена, и выражение, появившееся на его лице, Милена определила как полнейшее замешательство.

– Не приближайтесь, – повторила она, заметив, что Солар собирается сделать еще один шаг.

–Я не причиню вам вреда, поверьте! Я же не убийца и не… – Его глаза полыхнули и в ее голове сделалось светло и… Ощущение было такое, словно ее выставили голой на площади в разгар праздничного гулянья.

– Вы думаете, что я сумасшедший, который с помощью гипноза заманил вас в ловушку, чтобы убить!?

«Господи, он еще и телепат!» – подумала девушка, и ей стало еще страшнее.

– Вы боитесь, потому что не понимаете. Страх делает вас подозрительной. Что мне сделать, чтобы вы поверили? – голос Анжея звучал тихо, но проникал в каждую клеточку мозга, неся с собой тепло, доверие, спокойствие…

Ощущение того, что он совсем близко, заставило девушку освободиться от убаюкивающего плена и отпрянуть назад, выставив вперед руку. Она видела только глаза Солара, светящиеся ласковым теплом, и, боясь этого тепла, отступала все дальше.

Внезапно выражение глаз Анжея изменилось, и Милена уперлась спиной в какую-то преграду.

– Стой. Не двигайся, – он едва выговорил эти слова, но девушка и без того не могла пошевелить даже пальцами ног.

Не понимая, в чем дело, Милена взглянула на свои ноги и обмерла – край обрыва был всего в нескольких миллиметрах от носков сандалий. Она висела в воздухе! Вернее, что-то держало ее над пропастью, а внизу пенились, разбиваясь о камни, волны.

Кажется, она закричала. Сознание заволокло красной мглой, ее швырнуло вперед и она упала на землю, больно ударившись коленями и ссадив ладони о мелкие камни, а когда подняла глаза, увидела перед собой Солара, тоже стоящего на коленях. Он протянул руку, но девушка медленно отползла в сторону – подальше от края обрыва и от мужчины – и только тогда встала.

– Пожалуйста, – Анжей тоже поднялся, – позвольте мне объяснить. Я здесь для того, чтобы защитить вас. Послушайте, если вы не сможете мне поверить, я… я вас отпущу.

– Ладно, я согласна. Только никаких фокусов, – предательски дрогнувшим голосом проговорила Милена.

– Хорошо.

– Я буду спрашивать, а вы отвечайте, только без вранья.

Мужчина кивнул, как показалось девушке, через силу.

Милена глубоко вздохнула, чтобы унять дрожь в голосе и саднивших руках, заставляя себя успокоиться.

– Кто вы, Анжей?

– Совет никогда не позволит мне продолжить обучение, если станет известно, что…

– Кто вы? – повторила девушка.

– Посвященный.

– Священник? – неуверенно переспросила Милена.

– Хранитель… Ученый, в будущем, если хватит терпения и способностей.

– Откуда вы? Где родились?

– Иллай, маленький городок в провинции Сойл на юге Леантара.

– Леантар? Сойл? – с сомнением проговорила девушка. – Где это?

– Это королевство, самое большое из Союза Шести Корон.

Скептическая улыбка скользнула по лицу Милены, помешательство этого человека не вызывало сомнений, но какое-то дикое любопытство подталкивало ее к дальнейшим расспросам.

– Нет такого государства.

– Здесь – нет.

– Тогда где?

– На Тер.

– Чушь!

– Будь я простым фермером или горожанином и явись ко мне человек, утверждающий, что он из мира, находящегося в другом… слое Мироздания, я бы тоже с удовольствием покрутил пальцем над макушкой.

– Но вы говорите на моем языке!

– Я говорю на своем языке, вы воспринимаете образы, которые я передаю, а ваш мозг соотносит их со словами вашего языка. Стоит мне перестать это делать, вы не сможете меня понимать.

Про параллельные миры Милена читала. Разное. Научное и не очень. Экстрасенсорные возможности этого человека поражали только силой, но не самим фактом существования, поскольку подобные люди встречались во все времена. Даже свою способность вспоминать, казалось бы, совершенно забытую информацию, Милена считала чем-то подобным. Язык просто чесался от желания спросить еще, но рассудок напомнил о том, с кем она разговаривает.

– Вы обещали, что отпустите, если… если я не поверю. Я могу идти?

В этот момент лицо Анжея являло собой превосходный материал для обложки книги «Крушение надежд», но он все-таки ответил твердым «да».

Девушка повернулась, и решительным шагом направилась туда, где раньше заметила шоссе.

– Желаю удачи, – сказал мужчина.

– Спасибо, – едва слышно ответила Милена, но он умудрился услышать.

– Я принял бы эту благодарность, если бы был уверен, что вы будете в безопасности. Но Сарк, тот человек, что преследовал вас, по-прежнему опасен. Так же, как падение с обрыва.

Милена обернулась.

– Но ведь это всего лишь… иллюзия, – сказала она.

– Если бы это было так! – отозвался Анжей.

Девушка даже побледнела. У нее внутри все просто вскипело от злости на себя, на этого… этого… Солара, на невероятное стечение обстоятельств, на…

И тут она услышала смех.

– Что?!

– У вас было очень забавное выражение лица. Вы передумали? – спросил мужчина, он уже не смеялся, но в его глазах все еще плясали веселые искорки.

– Нет, не передумала. Просто хочу спросить еще.

– Спрашивайте, – с готовностью отозвался Солар, словно только этого и ждал, – только позвольте сначала сделать кое-что.

Милена кивнула. Определенно, ей уже почти не хотелось уходить, по крайней мере, страх исчез и Анжей не казался ей маньяком, просто немного со сдвигом, и потом, этот Сарк… Воспоминание о его похожей на призрак фигуре, угольях глаз и странном оружии, оставляющем след полумесяца, заставило похолодеть.

– Так что же вас интересует?

– Если вы, как утверждаете, из параллельного мира, то откуда у вас водительское удостоверение?

– На самом деле, – улыбнулся он, и у девушки по спине побежали мурашки, – документ не мой, как и тот плащ, что был на мне в день нашей встречи. Я, как бы это сказать, взял их из автомобиля на улице. А то, что вы видели в документе мое имя и изображение, так это просто долговременная иллюзия, стоившая мне некоторых усилий. Впрочем, здесь, – он сделал неопределенный жест, – все это делается на порядок легче, чем на Тер.

Порывшись в сумке, он добыл тонкие розоватые листы бумаги, покрытые странными символами и схемами. Следом появилась знакомая серебряная цепочка и похожая на часы штуковина с гравировкой, которую Солар надел себе на шею.

– Что вы делаете?

– Собираюсь домой.

– Каким, позвольте узнать, образом?

– Терпение, госпожа, очень скоро вы все узнаете.

– Почему «госпожа»? – проговорила девушка. – По-моему, мы достаточно знакомы, чтобы вы обращались ко мне на «ты».

– В этом нет ничего странного. Так у нас называют незамужнюю девушку незнатного происхождения, – Солар перебирал розовые листы, пока не нашел нужный. – А что касается дружеского обращения … ты и так обращаешься ко мне слишком… по-дружески, называя меня Анжей. Впрочем, пока мы еще здесь, ничего не имею против.

Последнее он произнес очень тихо, изучая записи, так что девушка не была уверена, правильно ли расслышала слова.

– Я не помешаю, если спрошу?

– Нет, – не отрывая глаз от листа, ответил Анжей.

– Этот Сарк… он, правда, не созданная тобой иллюзия?

– Нет, подобного мне не сделать, а вот ему – вполне по силам.

– Почему? Кто он?

Солар оторвался от листка и посмотрел на Милену.

– Я всего лишь Посвященный четвертого dallar… степени, а Сарк – Мастер. Проблема в том, что я незнатен, поэтому самое большее, чего я могу достичь – это степень Хранителя Знаний. Мастером же может стать только lorne, благородный, – в словах Анжея слышалось недовольство, он замер на мгновение, но тут же вернулся к своему занятию.

Милена присела, ей было неловко смотреть на Анжея сверху вниз, даже будучи уверенной в его не совсем здоровой фантазии. Какой-то бесенок внутри продолжал задавать вопросы.

– Тогда, может, объяснишь мне кое-что? Это случилось, когда я убегала от Сарка. Проход в ограде парка вдруг взял и исчез. Ограда сделалась сплошной.

– Материализация, – отозвался Солар. – Это самый сложный из видов иллюзии. Мираж, который можно потрогать, понюхать и даже попробовать, даже тому, кто его создал.

– А то, чем он пальнул в меня?

– Это slaepsoar, он вытягивает жизненную энергию. Не всякий Мастер имеет достаточно сил и умений, чтобы им пользоваться. Это запретное оружие.

– Тогда почему…

– Сарк служит лорду-протектору. Совет изгнал его из Сойла. Вообще-то, он ушел сам, а потом на Совете Мастера объявили его Изгнанником, вот он и… приспособился, – резко ответил Солар, и в его глазах полыхнул гнев. Милену даже холодок пронял, и она невольно отшатнулась.

«Лорд-протектор, Совет, слайпсор… – вертелось в голове девушки. – Ну, конечно же!»

Теперь она знала, кто на самом деле Солар. В городе был клуб любителей фэнтези, и ей как-то случилось побывать на одном из их сборищ, проходившем в виде ролевой игры. Было интересно, но те из клуба, с кем довелось побеседовать, производили впечатление слегка помешанных. Анжей, если это его настоящее имя, вполне мог быть одним из них, всерьез поверившим в эти сказки.

– Что ж, приятно было пообщаться, – сказала Милена и поднялась.

– Уходишь? – изумился Солар.

– Да. Тебе бы книги писать с такой фантазией.

Анжей вскочил, и лист с таблицей упал на землю.

– Фантазия? – он дернул за воротник рубашки, как только пуговицы не выскочили, и обнажил рубец в форме серпа, ясно видимый на гладкой груди. – По-твоему, это похоже на фантазию? Можешь коснуться, не бойся!

Но девушка не стала делать этого. Шрам был настоящий, едва затянувшийся, багровый, резко контрастирующий с белой кожей.

Анжей нагнулся и поднял свою таблицу. Его глаза встретились с глазами Милены.

– Прости, – проговорила она. – Я верю тебе.

– Arrtea dosse graa lle Namear-Shae, – сказал Солар, но Милена ни слова не поняла, потому что для нее эта фраза прозвучала как бессмысленный набор звуков.

– Что ты сказал?

– Неважно, – ответил он и снял с шеи медальон.

Только сейчас Милена заметила, что от него по диаметру расходится изумрудное свечение. Солар подошел почти к самому краю обрыва (сложенные таблицы были сунуты обратно в сумку чуть раньше), повернулся к солнцу, которое уже садилось, окрашивая горизонт в розовое, и открыл медальон.

Любопытство одолело неприятное чувство, вызываемое высотой обрыва, и девушка подошла к Анжею, чтобы взглянуть. Медальон лежал на ладони Солара, отчего та приобрела бледно-зеленый цвет. Светилась лишь часть разбитой на сектора поверхности, похожей на циферблат странных часов с камнем в центре, в котором пульсировала красная точка. С каждой пульсацией темный сектор сокращался, а биение огонька внутри камня становилось сильнее и ярче. Милена посмотрела на Анжея. В черные колодцах глаз отражались заходящее солнце и зеленоватый свет медальона, придавая взгляду жутковатую притягательность.

– Слушай внимательно, – проговорил он, свободной рукой поправляя складки плаща на ее плечах, – через несколько минут откроется Дверь-Между-Мирами. Портал небольшой и пропустит только одного человека, после чего закроется на… пять ваших часов, примерно. Ты пойдешь первой. Оказавшись в моем мире, не пугайся. Прямо перед собой увидишь скалу с расщелиной, спрячешься там и будешь ждать меня.

– Где эта Дверь? – почти шепотом спросила девушка, не в силах поверить в реальность происходящего.

– Там, – ответил Солар, показывая рукой, в которой держал медальон, на обрыв, а другой обнял девушку за талию и легонько подтолкнул к краю.

Несколько мелких камней вывернулись из-под ног и полетели вниз. Милена вцепилась в Солара.

– Нет, нет, не надо, Анжей, пожалуйста, я передумала – она хотела кричать, но голос упал до едва слышного шепота.

– Успокойся, это не страшно, вот, возьми. Вестал подскажет тебе, когда я приду, – с этими словами он, все еще удерживая ее за талию одной рукой, другой надел на шею медальон и спрятал под плащ.

– Анжей, прошу тебя… – шептала она, закрыв глаза, но это не помогало, она все равно видела бьющиеся о камни волны далеко внизу.

Солар наклонился, дыхание обожгло щеку.

– Милия Стейл Альдо… Милия, там твой дом. Не бойся. Просто подожди меня там и встречай. Смотри, Дверь в Тер!

Воздух задрожал, по нему как от упавшего в воду камня, разбежались волны, в центре появился белесый с жемчужным отливом расширяющийся с каждой секундой овал с неровными краями. Выглянувший из складок плаща вестал, полыхнул красным, ослепив. Милена непроизвольно зажмурилась. Губы Анжея легко коснулись виска, а руки толкнули в пропасть.

4

Милена закричала и… упала на землю, уткнувшись лицом в мягкий песок. Закашлявшись от попавшей в рот и нос пыли, девушка приподнялась, дрожащей рукой отряхнула лицо и встала на ноги. Ее шатало, кружилась голова. Милена почти ничего не видела, кроме красного мрака и неясных теней. Позади нее ревели волны, а впереди маячила, расплываясь, скала. Спотыкаясь на каждом шагу и едва не падая, девушка добрела до скалы, нашла расщелину и забралась туда.

Она лежала в полузабытьи, пока не прошло головокружение. Наверное, заснула на некоторое время, потому что, открыв глаза, чувствовала себя почти хорошо, только все тело, каждую его клеточку пронизывала слабость. Девушка приподнялась, села, убрала с лица волосы и посмотрела вокруг. Было темно. В пещере мгла была черной, а у выхода – тревожного багрового оттенка.

«Я умерла и попала в ад, – подумала Милена и почувствовала на груди прохладу медальона. – Нет, кажется, не умерла, но, по-моему, здесь ничуть не лучше». Нащупав медальон, девушка выудила его из-под плаща и открыла. Вестал был темным, только камень в центре слабо пульсировал. «Рано еще», – пронеслось в голове, Милена закрыла медальон и с бьющимся от волнения сердцем выбралась из пещеры.

То, что она увидела, можно было принять скорее за порождение ночного кошмара, чем за реальность: бурая земля, покрытая стелющимися по песку длинными, похожими на водоросли, тонкими стеблями травы и редкими невысокими кустами с мелкими бурыми листьями; красно-коричневые скалы и камни, тут и там выглядывающие из песка; затянутое непроницаемым слоем темно-красных, местами бордовых облаков небо и красный сумрак, из-за которого было не разобрать, утро ли, день, вечер или вообще ночь. Порывы холодного ветра поднимали с песка фонтанчики красной пыли. Милена пошла в сторону, откуда доносился шум волн.

Метрах в ста от скалы девушка остановилась. Дальше был обрыв, а внизу гремели волны. Темно-бордовые, маслянистые, они, словно пожирая друг друга, бились о подножие скального выступа, и топили прибрежные камни в кровавой пене.

Ветер здесь, у обрыва, был заметно сильнее, он разметал полы плаща, и девушку обдало холодом. Милена повернулась к ветру спиной и, запахнув плащ, медленно побрела к скале с расщелиной. На виске клеймом горел поцелуй Солара. Девушка провела по виску пальцами, но ощущение осталось. Внутри было гулко и пусто, как будто она смотрит краем глаза фильм с выключенным звуком.

Вернувшись ко входу в пещеру и несмотря на то, что порядком продрогла, девушка повернула в обход скалы. С обратной стороны было не так холодно. Постояв и немного согревшись, она прошла вперед и вскоре сквозь тонкую подошву сандалий почувствовала камни, лишь слегка присыпанные песком. Там, где ветер полностью сдул песок, были хорошо видно, что камни, плотно подогнаны друг к другу. Дорога.

По бокам, на равном расстоянии друг от друга, лежали валуны – межевые знаки, – уходящие далеко в обе стороны. Глаза Милены почти привыкли к окружающему красному сумраку, слева на горизонте виднелась темная полоса, похожая на горную гряду, а справа обнаружились быстро передвигающиеся черные точки и облако пыли позади них. Милена взглянула на вестал – он зеленовато светился. Открыв его, она поняла, что до появления прохода между мирами осталось недолго: зеленый светящийся сектор постепенно расширялся, глотая все больше мелких делений. До того, как он замкнется в круг, нужно быть в пещере, где просил ждать Анжей.

Оторвавшись от медальона, она посмотрела на дорогу, туда, где раньше заметила движение. Точки превратились в наездников в развевающихся плащах. Стучали копыта, шлейфом клубилась красная пыль. Милена развернулась и что есть мочи припустила прочь от дороги к скале, где можно было спрятаться. За спиной раздались невнятные крики – ее заметили. Обернувшись на бегу, девушка увидела, что всадники свернули с дороги. Прятаться было поздно, но она продолжала бежать, не чуя ног, а преследователи приближались с каждой секундой.

Скала была уже рядом. Девушка приподняла ногу, чтобы вскочить на большой плоский камень, но наступив на край плаща, потеряла равновесие, пробежала еще несколько шагов, споткнулась и упала, больно ударившись подбородком и прикусив губу. От боли и обиды на глаза навернулись слезы.

Лошади налетели, словно ураган, подняв облако пыли. Закашлявшись, Милена приподнялась, но тут же пожалела об этом: копыта с тяжелыми подковами плясали у самой головы. Девушка закрыла лицо руками и сжалась в комок. Понимая, что пропала, она так и сидела в пыли. По запястью левой руки медленно стекала струйка крови из разбитой губы. Было больно, страшно и отчаянно стыдно за то, что не осталась ждать в пещере.

Наконец всадники успокоили лошадей. Потом, судя по звуку, один из них спешился, и девушка услышала грубый резкий голос, приказавший или спросивший что-то на непонятном языке.

– Kea sotar? Кеa sotar, lleagra?!

Незнакомые слова и гортанные голоса резали слух. Милена не шевелилась. Что-то больно ткнулось в бок. Девушка вскрикнула, опустила руки и выпрямилась. Перед ней стоял крупный мужчина в черных высоких сапогах со шпорами, черных же штанах, бордовой куртке и одетой поверх нее кольчуге из мелких пластинок. Кольчуга опускалась до середины бедра. На широком кожаном поясе, отделанном серебром, в ножнах, тоже с серебряной отделкой, висел меч. Рука, лежащая на сверкающей драгоценными камнями рукояти, была затянута в кожаную перчатку с длинным обшлагом, другой рукой мужчина держал поводья огромной черной лошади. На плечах – плащ, пристегнутый к кольчуге золотыми серповидными застежками. Плащ тоже был черный, богато украшенный красной вышивкой по воротнику и низу. Темные волосы спадали на плечи из-под шлема с поднятым забралом, напоминающим ястребиный клюв. Девушка видела красно-коричневое лицо с резкими чертами: тонкая линия губ, длинный острый нос, пронзительные темные глаза, высокий лоб, густые брови, квадратный подбородок и высокие скулы.

– Кеa sotar, lleagra? – снова прорычал мужчина.

Милене не понравился его голос и тон, каким он произнес фразу, последнее слово в которой было слишком похоже на ругательство.

– Spiea! – рыкнул другой, и девушка получила еще один болезненный тычок.

Причиняющий боль предмет оказался копьем. Девушка быстро сообразила, что ей повезло познакомиться только с его тупым концом, а не острием. Этот, сидящий на коне, мало чем отличался от своего товарища: его куртка была черной, вышивка на плаще немного иной, он носил короткую бороду, и у него был другой нос.

– Spiea, sozarae! Lla tonnia donsar neh? – спросил он, сопровождая вопрос очередным тычком, который Милене удалось погасить, оттолкнув копье в сторону, но древко все же больно прошлось по спине.

– О боже! – взмолилась она. – Да я же не понимаю ни одного слова из того, что вы говорите!

Услышав слова девушки, всадники переглянулись, и на их лицах появилось недоумение. Они перебросились несколькими фразами, после чего остроносый, оставив коня, шагнул к Милене и, схватив за плечи, рывком поставил на ноги.

– Коаr, – велел бородач и бросил остроносому веревку, которой тот скрутил Милене руки и привязал их к туловищу.

Потом девушку бесцеремонно толкнули к лошади бородатого. Тот избавился от копья, ловко просунув его в петли с левой стороны седла, перегнулся, поднял Милену и усадил перед собой, обхватив за талию огромной ручищей в перчатке.

Она пыталась вырываться, рискуя свалиться с лошади, но бородач держал крепко. Недолго думая, девушка резко ударила его затылком по носу. Бородач выругался, и в висок Милены врезалось что-то тяжелое – в голове зашумело и затрещало. Сквозь шум девушка услышала смех первого всадника, который уже сел на свою лошадь, а бородач рявкнул Милене в самое ухо что-то, что она восприняла как: «Будешь дергаться – убью!» Поняв, что сопротивляться бесполезно, девушка притихла.

Всадники пришпорили лошадей, и стремглав понеслись к дороге.

– Rokkiataa! – крикнул бородач своему товарищу и указал на темно-багровую тень на горизонте, слегка колеблющуюся из-за поднявшего пыльную завесу пронзительного холодного ветра.

То, что Милена в свои первые часы в этом мире приняла за горную гряду, оказалось огромным городом, обнесенным не меньших размеров стеной. Когда всадники, резко осадив лошадей перед массивным каменным мостом через глубокий ров с черной водой, степенно подъезжали к высоким воротам-арке, девушка была почти синей от холода. В голове все еще шумело от удара бородатого. В районе подбородка, судя по ощущениям, красовался живописный синяк, прямо под распухшей губой. Милена совсем не чувствовала кистей рук. Только там, где веревки впились в кожу запястий, жгло и покалывало.

Сам въезд в город она пропустила, так как постоянно теряла сознание, совершенно обессилев от нервного напряжения и холода, но хорошо запомнила сверкающую громаду великолепного дворца, настолько белого, что даже красноватый сумрак, окружающий его, светлел, делаясь прочти прозрачным.

Дворец остался позади. Всадники неторопливо ехали по вымощенной камнем улице, заметно забирая куда-то вправо. Улица была широкой, дома по обе ее стороны свидетельствовали о зажиточности хозяев. Невысокие, в два, редко, в три этажа, каменные, с черепичными крышами. Почти в каждом доме имелось что-то вроде магазинчика с высокими стеклянными витринами.

На узких тротуарах попадались немногочисленные прохожие, в почти одинакового покроя полотняных штанах, заправленных в сапоги, рубашки и жилеты или длинные платья с передниками или без, платки или замысловатые головные уборы, похожие на чепцы. Лица у них тоже были почти одинаковыми – с кожей красноватых оттенков и темными глазами. Некоторые из них бросали мимолетный взгляд на всадников и тут же отворачивались, словно боялись увидеть что-то лишнее, не касающееся их привычного жизненного уклада.

Бородач и его товарищ негромко переговаривались. На улице было достаточно спокойно, чтобы им не приходилось повышать голос, а Милена, слушая их непонятный разговор, почти бездумно смотрела по сторонам. Равнодушие прохожих совсем не трогало ее. Кому нужны неприятности? Да и кто из этих краснокожих людей станет сочувствовать бледной пленнице с пустым взглядом и разбитым лицом? Радовало одно – в городе ветер почти не чувствовался, и было не так холодно.

Странный перезвон вырвал Милену из полузабытья. Из распахнувшихся дверей одного из домов стайкой высыпали мальчишки с книгами в руках. Переговариваясь, они с любопытством глазели на всадников. Улица заметно оживилась. Вслед за мальчишками показались шестеро ребят постарше. Они держались заметно серьезнее, но книги так же безоговорочно выдавали в них учеников.

«Школа», – подумала Милена и поразилась тому, что этот факт на мгновение показался ей невероятным.

Двери школы проплыли перед глазами девушки, и она хотела уже отвернуться, как тут ее внимание привлек мужчина, вышедший на улицу. Сердце сжалось и сделало несколько судорожных толчков – лицо мужчины, одетого в темно-серый плащ, было молочно-белого цвета, который подчеркивали черные волосы и глаза. Он был похож на Анжея и… перед глазами мелькнула тень странно реального сна о горящем городе и тающем красным туманом теле такого же белолицего человека с черными глазами… По спине прошелся озноб, в ушах зашумело и в накатывающем волнами гуле голосом Солара…

Милена дернулась, пытаясь соскочить с лошади, и закричала, привлекая внимание. Почти тут же рука в перчатке плотно закрыла ей рот, но резко оборвавшийся крик все же достиг адресата. Черные глаза мужчины на мгновение встретились с умоляющими о помощи глазами девушки.

Милена продолжала яростно вырываться, и бородач, которому эти беспокойные резкие движения мешали управлять лошадью, недолго думая, снова ударил пленницу. Ее голова мотнулась и безвольно упала на грудь. Пробормотав несколько ругательств, мужчина поправил обмякшее тело, и всадники, чуть пришпорив лошадей, поехали дальше. Они оба считали, что королевская тюрьма – самое место для шпионки, а пока она будет набираться ума-разума в камере, благородные даны¹ доложат о выполненном задании и о пойманной на побережье белой девице. Пусть его светлость лорд-протектор сам разбирается со шпионами, а им, благородным данам, можно и стаканчик-другой пропустить в приятной компании.

«Они здесь».

«Знаю».

«Еще бы!»

«Теперь нужно ждать».

«Я поспешил»

«Самое время»

«Все слишком неустойчиво»

«Говорю – жди. Самое время, чтобы ждать».

«Сколько?»

Высоко над миром всходила луна, невидимая за пеленой облаков, но обладающая достаточной силой, чтобы рождать приливы.

5

Милена проснулась в холодном поту. Ей снова снился красный туман. Резко открыв глаза, она не сразу поняла, где находится, приняв окружающее за продолжение кошмара, а багрово-синие полосы на запястьях, оставленные веревкой, и разбитое лицо только подтверждали это. Голова тупо ныла и была похожа на темный, заросший осокой, ряской и илом пруд, в котором медленно, как толстые ленивые караси, ворочались мысли.

«Вестал!» – Милена вскочила и прижала руки к груди. Нащупав медальон, она облегченно выдохнула и огляделась.

Узкая деревянная кровать, на которой сидела девушка, оказалась застеленной чистой простыней из бурого полотна, имелась также вполне удобная подушка-валик и шерстяное одеяло, теплое, но нестерпимо колючее, о чем свидетельствовала порядком настрадавшаяся кожа ног, которую, казалось, оккупировала целое полчище злющих комаров. Забыв о ноющей голове, Милена сдернула одеяло и принялась тереть несчастные ноги. В углу камеры, рядом с окованной железными полосами массивной дверью, обнаружился табурет, под которым стояло подозрительного вида ведро с крышкой. На табурете – тазик, нечто похожее на кусок мыла в плошке и высокий кувшин, вероятно, с водой. Венчало сей «санузел» небольшое зеркало, висящее на стене. Оставив в покое ноги, Милена ринулась туда и пожалела. Подняла руку, чтобы потрогать увиденное «великолепие», оставленное ей после близкого знакомства с землей Тер и увесистым кулаком бородатого, но передумала, сунула нос в кувшин – действительно с водой, и без подозрительных запахов, – щедро плеснула в тазик и принялась аккуратно отмывать с лица пыль и засохшую кровь, мысленно «благодаря» бородатого за свою «обновленную» физиономию. Полотенца не нашлось, и Милена, вернувшись к своей кровати, вытерлась краем простыни.

Камера оказалась довольно просторной, без окон, между дверью и полом – щель шириной в ладонь. Было сухо и почти тепло. Кроме «санузла», имелся еще один табурет и такая же, как та, на которой сидела девушка, кровать. Милена вздрогнула. Она была не единственной узницей этой камеры.

На стоящей у противоположной стены кровати, завернувшись в одеяло, неподвижно лежала женщина и, не моргая, смотрела на Милену. То, что это именно женщина, девушка поняла по длине волос и мягким чертам лица: розоватая кожа, намного светлее, чем у встречавшихся ранее местных; глаза – темно-карие, а может, и черные; волосы – густого каштанового цвета, отливающие бордовым там, куда попадал тусклый свет. О, как обрадовались ему глаза! Светильник висел на противоположной двери стене и формой напоминал факел или нераскрывшийся бутон с шипастыми стержнями вместо лепестков, внутри которого горел сгусток белого пламени.

Поняв, что ее заметили, женщина (на вид ей было чуть больше тридцати) спустила с кровати босые ноги, выудила из-под кровати туфли на низкой подошве, обулась, встала и, как была, в одеяле, подошла к Милене.

– Soar, Soe’lle-оlane, – произнесла она и присела на стоящий рядом табурет.

Голос у соседки по несчастью оказался приятным и приветливым. Чувствуя неловкость и легкое раздражение от того, что ни слова не поняла из сказанного, Милена улыбнулась, насколько позволял ноющий, ушибленный о камень подбородок, и попробовала знаками объяснить, что не знает языка. Женщина удивленно приподняла идеально очерченную тонкую бровь, потом рассмеялась и, указав на себя пальцем, сказала:

– Корали, Корали Фиа Волден, – затем ее розовый палец с аккуратным маленьким ногтем деликатно коснулся Милены. – Кеa sotar?

– Милия, – неожиданно для себя произнесла Милена и, вслед за шепчущим где-то внутри голосом, добавила: – Милия Стейл Альдо.

Если словами можно вызвать шок, то это был именно тот случай. Глаза Корали расширились, и с ее губ сорвалось изумленное «О-о-о!»

– Милия, – протяжно, с ударением на второе «и», произнесла Корали.

– Милена, – торопливо поправила девушка и повторяла свое имя до тех пор, пока Корали не поняла, что от нее хотят, после чего согласно кивнула и стала внимательно рассматривать лицо Милены.

Девушка тем временем попыталась успокоиться. Получалось неважно. Впечатление, произведенное на Корали именем, которым назвал ее Солар, настораживало. Но разбираться с этим сейчас не имело смысла. В настоящий момент Милене вполне хватало осознания того, что она находится в тюрьме в мире, где о ней знают только Анжей и ночной кошмар по имени Сарк. Воображение рисовало мрачные, даже скорее ужасающие картины грядущего в красных тонах, да так реалистично, что хотелось залезть с головой под кусачее тюремное одеяло, не жалея ущипнуть себя за руку и проснуться. Вероятно, почувствовав состояние девушки, Корали вернулась на свою постель. Она больше не пыталась завязать разговор. Просто сидела и смотрела.

Милена решила, что наступило утро, потому что проснулась и потому что в щель под дверью просунули поднос с едой. В довершение всего, ей просто приятно было считать, что сейчас утро.

– Soar, Милена, – сказала Корали, заканчивая умываться.

– Соа, – ответила девушка, догадавшись, что это приветствие, подошла к кувшину с водой и ополоснула лицо.

Корали тем временем подняла с пола поднос, поставила его на табурет перед кроватью Милены, позвала девушку, и они уселись на постель.

– Rehh, – сказала Корали, приподняв одну из ложек, лежащих на подносе между двумя глиняными мисками с… супом, и выжидательно посмотрела на Милену.

– Рех, – повторила Милена, взяв ложку. Что ж, можно учить язык, тем более что заняться все равно было больше нечем.

К тому моменту, когда завтрак был завершен, Милена запомнила с дюжину слов и почти без ошибок их произносила. Однако Корали не унималась и продолжала учить Милену, пока разболевшаяся голова не взбунтовалась, отказываясь воспринимать услышанное. Девушка в изнеможении откинулась на подушку. Казалось, что женщина учила ее не языку, а тяжелой работе, требующей больших физических усилий. Рука Корали покровительственно легла на руку Милены и легонько сжала ее. Девушка благодарно улыбнулась и приподнялась, устраиваясь поудобнее. Но тут Корали, приподняла бровь и выудила из-под милениной подушки сунутый туда перед сном медальон. Свет скользнул по крышке вестала и заискрился, попав в бороздки выгравированного на ней знака.

– Милена, ты Soe’lle-оlane? – вдруг спросила Корали, все еще держа в руке медальон.

– Я не понимаю, – беспомощно проговорила девушка, привстав.

– Это твое? – Корали кивнула на вестал.

– Да.

– Soe’lle, – сказала она и обвела пальцем символ на крышке. – Это твое, у тебя кожа белая, ты – Soe’lle-оlane.

Корали даже пришлось повторить фразу несколько раз, прежде чем до Милены наконец дошло. Она вспомнила, как Анжей говорил, что родился в городке Сойла, и если предположить, что там, в этом Сойле, все такие же белокожие, то ничего удивительного в том, что ее принимали за эту самую «сойл-олан». Вот вытащи ее сюда Солар в разгар лета, а не в конце осени, когда любой загар практически сходит на нет…

Корали снова повторила вопрос, и Милена объяснила, как смогла, что не имеет к Сойлу никакого отношения. Такой ответ озадачил женщину, и девушке почему-то показалось, что она ей не поверила.

Вернувшись на свою постель, Корали Фиа Волден задумалась. Она не очень много знала о Сойле, но все же достаточно, чтобы отличить светлокожую женщину Фагии от сойлийки, а Милена упорно это отрицала. Корали легла на спину и посмотрела в потолок. За те полтора года, что она провела здесь, он остался таким же угрюмо-бордовым, каким был в первый день заточения.

Четыре с половиной года назад, когда она занимала третье по значимости место в иерархии управления Леантара, приходясь двоюродной сестрой ныне покойному королю Горо Кересу Волдену дан Крилу и теткой малолетней принцессе Лии, отношения с Сойлом только начинали походить на «серую», шпионскую, войну. Началось все, конечно же, намного раньше, но только тогда Леантар и другие члены Союза Шести Корон ощутили нехватку квалифицированных учителей, врачей, архитекторов, торговля с Сойлом пошла на убыль, а потом и вовсе прекратилась. В одну из ночей в столице случилось несколько крупных пожаров. Огонь оказался весьма избирателен, накинувшись на школы, которые держали сойлийцы, и построенную ими же бесплатную больницу. Пострадали и частные дома. Так что на следующий день в Роккиате остались лишь самые отважные из белокожих, меньше десятка. Создавалось впечатление, что кто-то специально будоражил горожан, натравливая их на выходцев из Сойла. Город насквозь пропах ненавистью и страхом.

Сама Корали никогда и ни от кого не скрывала, что терпеть не может этого мрачного сойлийца, Мастера Иллюзий Сарка, которого ее младший брат Альд Карем Волден дан Глисса, назначенный лордом-протектором после смерти короля, непростительно близко подпустил к управлению королевством, отдав должность Второго советника. Но даже то, что, как подозревала Корали, именно по наущению Сарка слабовольный братец упрятал ее в тюрьму, не вызывало у Корали неприязни к Сойлу.

Тюремщики не слишком разговорчивы, когда дело касается политики, поэтому о том, что творится сейчас в королевстве, можно было только догадываться. Но Корали не могла себе представить, что отношения с Сойлом до сих пор настолько скверные, что эта девушка-сойлийка упрямо отказывается от принадлежности к великой вымирающей расе, одной из древнейших рас Тер. А что до языка, то кто знает этих сойлийцев, вдруг они между собой говорят на каком-нибудь своем языке.

На крайний случай оставалась еще теория множественности миров, доказанная теми же сойлийцами на практике.

Было еще одно темное пятно – имя, которое назвала девушка, но увидев изумление, тут же поправилась. Альдо – очень древний род. Они всегда были при дворе, хотя и не имели благородной крови. Корали слишком хорошо помнила притянутый за уши шумный процесс, на котором Альдо обвинили зачинщиками мятежа с целью смены власти на более лояльную Сойлу. Дан Крилл, уничтожил всех совершеннолетних мужчин рода Альдо, и тех, хоть косвенно был причастен к заговору. А та давняя история с красавицей Сирил, отказавшейся от выбранного ей Советом Мастеров Сойла мужа, которая до сих пор будоражит юные девичьи умы? Да мало ли, что еще? И если девчонка – Альдо, то не удивительно, что она здесь. Не так-то просто избавиться от клейма заговорщика… А она сама? Брат хорошо отблагодарил за честность.

Спустя несколько дней в камеру вошли двое охранников. Один из них набросил на плечи девушки ее плащ и, не особо церемонясь, вытолкал Милену в коридор. Она даже представить себе не могла, куда ее ведут, и далеко не самые утешительные мысли лезли в голову. За дни, проведенные взаперти страх притупился и пока прогнозы на будущее отдавали скорее черным юмором, чем тоской того же цвета.

Милена даже не успела как следует представить себе жизнь после смерти, когда охранники втолкнули ее в непонятного назначения комнату. Из обстановки в ней имелись всего несколько видавших виды стульев с драной обивкой и косой табурет, да в стенах по периметру, где-то на уровне бедра, красовались толстые железные кольца. На трех из них висели куски цепей разной длины. Девушку снова толкнули в спину, но не для того, чтобы задать направление, а так, для порядка и, вероятно, затем, чтобы Милена изобразила вежливость, поклонившись вошедшим.

Одного из явившихся девушка тут же узнала – это был тот самый грубиян, привезший ее в город на своей лошади.

Другой оказался пожилым мужчиной, о чем свидетельствовала седина в каштановых волосах. Держался он серьезно и степенно, и на его фоне бородач смотрелся надутым индюком.

– Это она? – спросил пожилой.

– Да, – ответил бородач.

Человек с сединой кивнул, быстро сказал что-то охранникам, стоящим у двери, и они, подхватив девушку под руки, выставили ее обратно в коридор.

«Это что, был приговор?» – подумала Милена, и ей почти захотелось обратно в камеру.

Через помещение, напоминающее зал суда, где ей надели на руки тяжелые кандалы, девушку вывели наружу. Было сумрачно, и в красном свете, пробивающемся через плотный слой облаков, было совсем не понять – это еще первая половина дня или уже вторая, хотя внутренние часы указывали на вторую. Высоченные стены Келлиат-Триад, так называла это место Корали, казалось, давили на плечи всей своей массой, заслоняя полмира. Милена едва успела глотнуть прохладного свежего воздуха и оглядеть пыльный тюремный двор, по которому с наглыми мордами слонялись две тощие почти собаки, как ее затолкали в закрытый экипаж, запряженный двойкой, который тут же выехал за ворота.

Так как окна были плотно занавешены, и разглядывать улицу было невозможно, девушка попыталась переключить внимание на своих конвоиров. Один рядом, двое напротив, но их лица рассмотреть не было никакой возможности, как Милена ни старалась. Отвлечься было больше нечем и девушка оказалась в полной власти мрачных мыслей и предчувствий, но теперь уже без всякого юмора.

Милена была уже сама не своя от переживаний, когда экипаж остановился. Ей надели на голову капюшон, и дверца открылась. Девушка зажмурилась от яркого света. Когда глаза привыкли, оказалось, что экипаж стоит на широком мощеном каменными плитами дворе того самого белого дворца. А яркий свет льется из множества светильников, похожих на тот, что был в камере, но богаче и изящнее, висящих на увитых какими-то растениями стенах по обе стороны от невысокого крыльца с изящными перильцами. Впрочем, вход был явно не парадный.

Грубый толчок в спину по направлению к ступенькам, ведущим к широкой двери – и Милена мгновенно потеряла интерес к окружающему. Оглянувшись и увидев своего давнишнего знакомого с бородой и его остроносого спутника, девушка поняла, что ничего хорошего ей не светит. Мужчина с сединой уже скрылся в дверях, и «рыцари» поспешили за ним, подталкивая Милену в ноющую между лопатками спину.

6

Лорд-протектор Леантара Альд Карем Волден дан Глисса вялой походкой вошел в тронный зал, царапая золотыми шпорами сапог из кремовой кожи белые с голубыми и серыми прожилками мраморные плиты пола. Оттолкнув рукой лакея, который хотел поправить сбившийся воротник из тончайшего саффского кружева на костюме из белоснежного атласа с золотым шитьем, дан Глисса поднялся на ступеньку, ведущую к трону. Небрежно отбросив край плаща из кремового бархата и приподняв усыпанный драгоценностями короткую шпагу, лорд развалился на троне, закинув ногу за ногу. В ту же секунду рядом с троном возник советник в бордовой мантии.

Лорд поправил на лбу обруч с изумрудом (доставшийся в наследство от почившего брата венец был чуть великоват) и махнул рукой стражникам. Те распахнули двери, и в зал вошли двое дворян. Один из них, Дрого Крим Эри дан Крейст, с резкими чертами лица, поклонился и отошел в сторону, чтобы его товарищ, держащий за плечо женщину, поравнялся с ним. Лорд молчал. На его холеном, изнеженном лице лежала смертельная скука. Он пропустил мимо ушей слова дан Крейста о подавлении бунта в Кирсане, так как узнал об этом еще позавчера, и лишь вяло кивнул, поглаживая усики, когда тот закончил с подробностями. Взгляд дан Глиссы перебрался с лица благородного Эри на пленницу и остановился. Та стояла, опустив голову, волосы полностью скрывали лицо. Лорд, не сводя с нее глаз, чуть повернулся в сторону советника и тихо спросил:

– Кодвилл, это и есть тот сюрприз, который ты обещал?

– Да, мой лорд.

– Дан Гиллер, что это вы с дан Крейстом мне притащили? Кто эта замарашка? – в голосе лорда не было и тени интереса.

Ормил дан Гиллер, бородач, который держал девушку, толкнул ее так, что она упала на колени почти у самого трона.

– Мы с дан Крейстом, – сказал он, – заметили ее у дороги близ побережья, когда возвращались из Кирсана. Увидев нас, она побежала. Когда же мы нагнали ее и стали спрашивать, кто она и что делает здесь одна, она ответила на каком-то диком наречии.

– Так и было, мой лорд, – подтвердил дан Крейст. – Мы не поняли ни слова из того, что она сказала. Учитывая наши напряженные отношения с Ксантом и Фагией², я осмелился предположить, что эта женщина – шпионка. Мы с благородным Гиллером решили, что будет лучше доставить ее куда следует.

– Ваша забота о безопасности Леантара будет вознаграждена. Можете идти, – все с тем же безразличием произнес лорд.

Как только даны скрылись за дверью, дан Глисса несколько раз щелкнул пальцами. Из-за ширмы в углу появился слуга в сером, поклонился и застыл.

– Подними. – Лорд неопределенно махнул рукой в сторону сидящей на полу пленницы, слуга выполнил поручение и снова спрятался в свой угол.

– Хм. Шпионка Ксанта и Фагии? На побережье? – с сомнением проговорил дан Глисса, встал с трона и подошел к девушке. – Интересно. Лаки, – снова бесшумно, как призрак, возник слуга. – Пойди узнай, будет ли принцесса обедать.

Когда тот вышел, лорд повернулся к советнику.

– Что ты обо всем этом думаешь, Кодвилл?

– Об обеде, мой лорд?

– Да нет же! О том, что король Ксанта и император Фагии настолько спелись, что послали к нам своего шпиона. Я похож на идиота?

– Это вполне возможно, мой лорд. – Кодвил сделал паузу. – Особенно принимая во внимание последние новости от наших соседей.

– Что за новости? – дан Глисса продолжал разглядывать пленницу, всерьез подумывая о внесении в список проступков, караемых битьем палками по пяткам, еще одного, а именно завуалированного оскорбления словом правящей особы.

– Наш человек в Шахтане³ сообщил, что король Гинтас заключил военный союз с ордой пустынников⁴.

– Проклятие, – улыбаясь и растягивая гласные проговорил лорд, а потом согнутым указательным пальцем, на котором сверкал великолепный сапфир, коснувшись подбородка Милены, приподнял ей голову. – Но ведь я сейчас говорю не о союзе.

– О чем же, мой лорд?

– Кодвилл, неужели ты не в силах понять, что эта бродяжка не может быть шпионкой Фагии? – лорд рванул завязки плаща, и тот упал, обнажив плечи девушки.

Милена вздрогнула, но глаз не подняла. Она чувствовала, что ее начинает колотить от страха и омерзения, но по-прежнему предпочитала не высовываться и молчать, пока эти двое не решат, что с ней делать. Ох, как она жалела, что не понимает ничего, кроме отдельных слов, которые трудно было связать во что-то более или менее осмысленное.

– Кодвилл, – продолжал дан Глисса, медленно проводя пальцем по шее девушки к груди, – разве не видишь, что она совсем не похожа на фагийку. Взгляни на овал лица. А кожа? Такая светлая… Она может быть только… шпионкой Сойла!

Пальцы лорда сжались вокруг вестала и сорвали его с шеи Милены. Девушка инстинктивно потянулась руками к тому месту, где только что висел медальон, единственное, что связывало ее с Анжеем, которому она теперь верила безоговорочно. («Попробуй не поверь после такого!») А холеная рука с сапфиром на пальце с каким-то садистским удовольствием оборвала эту нить. Неприязни прибавилось.

С руки лорда, в которой тот держал медальон, взгляд Милены поднялся к его лицу. Дан Глисса улыбнулся, сверкнув рядом белоснежных зубов, и на его гладком лице появилось выражение мальчишки, желающего во что бы то ни стало посмотреть, из чего сделана новая игрушка. Девушка внутренне содрогнулась, поняв, что ее судьба целиком и полностью в руках этого человека с приторно красивым лицом и разгорающимся огнем похоти в глазах. Это был тот самый – девушка не могла ошибиться – лорд-протектор, о котором с таким презрением говорил Солар.

Его кожа имела приятный розоватый оттенок, переходящий в светло-вишневый на крыльях носа и мочках ушей, хорошо гармонирующий с почти черными с густым вишневым отливом длинными волосами, завитыми на концах в локоны. Кожа пожилого мужчины в мантии, к которому лорд несколько раз обратился «Кодвилл», была темнее, с красноватым оттенком. Обращаясь к советнику, лорд-протектор отошел от девушки, чтобы показать ему медальон. Тот взял вестал, покрутил его, потом посмотрел на Милену и стал что-то говорить. Зная, что разговор о ней, девушка не сводила глаз со спины лорда, а тот, отвечая Кодвиллу, поминутно оборачивался, чувствуя, что его разглядывают, и бросал на девушку взгляды, о смысле которых оставалось только догадываться.

Нужно было успокоиться, но глядя на двух мужчин, которые зажали в тиски ее ближайшее будущее, сделать это было не так просто, поэтому Милена, оставив лорда и советника, принялась рассматривать обстановку и неожиданно для себя увлеклась.

Зал был роскошен и красив неимоверно. Взять хотя бы великолепный орнамент и лепку – создавалось впечатление, что в углах зала стоят исполинские деревья и своими ветвями держат мозаичный потолок, на котором без всяких видимых креплений в огромной прозрачной полусфере, увитой побегами, сделанными из какого-то металла, висел огненный шар, заливающий зал ярким светом.

У самого пола стены были обшиты деревянными панелями, на которых проступал причудливый рисунок. Чуть выше, в изящных серебряных рамах, свитых, казалось, из множества тонких нитей, в которые были умело вплетены выточенные из сверкающих темных кристаллов цветы, холодно поблескивало несколько огромных зеркал. Девушка заглянула в одно из них и увидела себя словно окруженной волшебным золотистым сиянием. Она шевельнулась – отражение повторило, а золотистый ореол качнулся следом.

Волосы выглядели ужасно. О шампуне и расческе оставалось только мечтать. Хорошо хоть синяки почти прошли. Милена кое-как убрала с лица спутанные пряди. Все-таки кандалы смотрелись дико, мешали, да и к тому же сильно натирали запястья.

«Невероятное зеркало!»

Девушка рассматривала себя, словно вперые. Глаза были большие, карие, диковато блестящие с длинными черными ресницами, под прямыми, чуть приподнятыми к вискам бровями. Небольшой аккуратный прямой нос, четко очерченные губы, округлый подбородок, высокие скулы. Черные волосы, чуть вьющиеся и не такие густые, как хотелось бы. Светлая с легким золотистым оттенком кожа, которая быстро загорала на солнце. Вполне обыкновенное лицо, но глядя на себя в это зеркало, девушка невольно улыбнулась – она впервые увидела себя такой… красивой, несмотря на поджившие синяки и несвежие волосы.

Заметив в зеркале наблюдающих за ней Кодвилла и лорда-протектора, Милена сообразила, что уже больше минуты они не произнесли ни слова. Улыбка исчезла с ее лица, а восхищение в глазах вмиг сменилось растерянностью. Где-то там, в душе, страх, повизгивая от радости, спешил занять место, которое раньше уступил. И понимая, что сбежать из дворца, полного охранников, придворных и слуг, невозможно без посторонней помощи, а рассчитывать было не на кого («Да и куда, собственно, бежать?»), Милена опустилась на низкую скамейку возле зеркала и с покорностью, которая вдруг неизвестно почему взволновала дан Глиссу, стала ожидать приговора, полностью смирившись со своей участью. Большего она сделать не могла.

– Она очень мила, не правда ли? – заметил лорд, глядя на девушку.

– Я полностью с вами согласен, мой лорд, – ответил Кодвилл с едва заметной улыбкой: он, как, впрочем, и самый последний бедняк в Роккиате, да и во всем Леантаре, хорошо знал, что лорд – большой любитель женщин. – Позвольте мне поделиться одним несколько необычным предположением.

– Говори.

– Я прекрасно понимаю, что такой редкий знаток женской красоты, как вы, мой лорд, не может ошибаться, однако, смею заметить, что эта девушка все же несколько отличается от женщин сойлийцев.

– Чем же?

– Оттенком кожи, мой лорд. Собственно, поэтому я и привез ее сюда.

– Кодвил, неужели ты еще и шпионов допрашиваешь? Разве это входит в твои обязанности?

– Допросы? О, нет, мой лорд, но мой племянник Рален, секретарь Суда, по моей просьбе, сообщает мне о любопытных случаях.

– Хм!.. Оттенок кожи… Это ничего не значит, Кодвилл! Стоит ее хорошенько отмыть и сразу станет ясно, что она – из Сойла, а у меня в руке, – дан Глисса подбросил на ладони вестал, – неопровержимое тому доказательство. Но вот шпионка ли?

Советник склонил голову, словно извиняясь, что посмел сомневаться в словах своего лорда. Кодвилл считал, что разумнее было бы допросить пленницу с помощью мыслесферы. Даже не зная языка, девушка могла рассказать о себе, не прилагая больших усилий. И, самое главное, не смогла бы соврать.

По странному стечению обстоятельств Кодвил оказался свидетелем того, как дан Крейст с дан Гилером привезли девушку в Триглавец⁵. Выслушав объяснения данов, Советник лично приказал не допрашивать ее, просто запереть и не трогать, пока он сам за ней не придет. Благородным данам было велено до поры забыть о пленнице, а сомнения дежурного Дознавателя были пресечены после того, как Кодвил шепнул тому на ухо три волшебных слова «по велению лорда-протектора». Сам же лорд-протектор либо не подумал о том, что не мешало бы выяснить о девушке хоть что-нибудь, либо сознательно не стал это делать. Похоже, тайна делает пленницу особенно привлекательной в глазах дан Глиссы, уже оценившего ее необычную внешность. Ничего не случится, если она невиновна, но если это не так, и кто-то хотел воспользоваться именно этой слабостью лорда…

Голос дан Глиссы прервал размышления советника.

– Кодвилл, – громко произнес он, глядя прямо на девушку, словно обращался к ней, а не к советнику, – что у нас делают со шпионами?

Этот вопрос мог иметь силу, если пленница понимала, о чем речь. Но как утверждали дан Крейст и дан Гиллер, она не знала языка. Или она все прекрасно понимает? Кодвиллу подумалось, что в этом случае стоит только удивляться выдержке и актерским способностям девушки.

– Мне помнится, мой лорд, – спокойно отвечал Кодвилл, тоже не спуская глаз с девушки, в ожидании, что она выдаст себя, – последний раз вы приказали бросить шпиона дарца⁶ в яму голодным варлам⁷ не далее как вчера утром. Бедняга так кричал.

Девушка не шевелилась, продолжая сидеть в той же позе, выражающей полное смирение, лишь нервно сплетенные пальцы рук указывали на то, что внешнее спокойствие не более чем маска.

– Нет, не годится, – произнес дан Глисса.

При его приближении девушка встала.

– Ты шпионка Сойла, – сказал лорд-протектор, гадко улыбаясь, – и ты умрешь. Тебе отрубят голову.

Если слов Милена практически не поняла, то жесты лорда – он показал на нее, а потом провел ребром ладони по ее шее – были более чем красноречивы. Едва смысл сказанного дошел до сознания девушки, ее ноги подкосились, и она упала перед дан Глиссой на колени. Страх вопил и пританцовывал на окончательно поверженном самообладании.

– Отпустите меня, отпустите! Пожалуйста! Я же ничего вам не сделала! Отпустите! – срывающимся голосом умоляла она, глядя в равнодушное лицо лорда, пытаясь схватить его руку, хотя прекрасно понимала, что все ее слова для него лишь бессмысленный набор звуков.

Дан Глисса отшатнулся и вел, чтобы ее увели.

Когда в дверях появились охранники, девушка поняла, что это конец. Безумно хотелось кричать, биться в истерике, царапаться и кусаться… Ну хоть что-нибудь сделать, чтобы разбить на осколки этот кошмар! И кто-то закричал там, внутри нее, а она стояла и смотрела, как приближаются охранники, и откуда ей было знать, что спасение придет от того, кто еще совсем недавно так же желал ей смерти.

– Остановитесь!

Казалось, этот властный голос, мощным потоком ворвавшийся в открытые двери, заполнил собой весь зал. Охранники замерли и быстро вернулись на свой прежний пост за дверями, а на пороге, словно соткавшись из мрака, появилось укутанное в черный плащ изваяние с бледным лицом и горящим взглядом.

Глаза дан Глиссы вспыхнули было яростью, но это выражение тут же сменилось презрением, а губы растянулись в улыбке, которую лишь с большим трудом можно было назвать приветственной.

– Прошу вас, мой лорд, – заговорил пришедший, направляясь прямо к дан Глиссе, правда, просьба по тону напоминала скорее приказ или даже угрозу. – Вы совершите большую ошибку, не убив ее, но совершите еще большую, сделав это сейчас.

– О, кого я вижу! Господин Второй советник! Вы уже вернулись? И что же, снова указываете мне, – заметьте, не советуете, а указываете – как поступать?! – в голосе «радушного хозяина» нет-нет да и проскальзывала плохо скрытая угроза.

– Я останусь при своем. Вы совершите ошибку, если убьете эту девицу сейчас. И потом, вести ее в малый Тронный зал через полдворца было… опрометчиво. Догадываюсь, чья это была идея.

Кодвилл изобразил виноватый поклон. Лорд поморщился:

– Вы же знаете, я терпеть не могу все эти… допросные.

Впрочем, Сарку было не до них. Глаза-молнии остановились на Милене, и девушка почувствовала, что ее охватывает холодное оцепенение.

– Сарк…

Лорд-протектор, услышав имя Мастера Иллюзий из уст пленницы, с изумлением взглянул на нее, все еще стоящую на коленях, и понял, что никогда не видел такого ужаса в глазах человека. Даже когда он сказал ей о смерти, девушка не была так напугана, а тут.

– И как же, Мастер, вы объясните, что эта девушка знает вас? – поинтересовался дан Глисса, отвернувшись от Милены.

Он даже отошел подальше, опасаясь, как бы ужас, охвативший пленницу, не овладел и им. Он тоже боялся Сарка, и именно этот страх заставлял его вести себя с ним так пренебрежительно и высокомерно. Он понимал, что это не выход, но ничего не мог с собой поделать. Он понимал также и то, что Мастер Иллюзий знает об этом страхе, но это только еще больше провоцировало.

– Вы были правы, ваша светлость, связав эту девушку с Сойлом. Но только в этом, – произнес Второй советник, и дан Глисса в который раз поразился умению Мастера угадывать его мысли. Или читать?

– Да? И кто же она, по-вашему?

– Она из мира, откуда я недавно вернулся. И если бы благородные не заметили ее, то она и Посвященный, который сопровождал ее сюда, были бы уже на полдороги к Сойлу.

– Не хотите ли вы сказать, что она из той самой… м-м-м, Тени?

– Да.

С того дня, как при дворе появился мрачный Мастер Иллюзий, дан Глисса узнал множество любопытных вещей из разряда оберегаемых Сойлом тайн. Конечно же, всякий обеспеченный человек мог позволить себе пользоваться всевозможными благами, давно внедренными в обиход с легкой руки Сойла как-то водопровод, освещение, быстрая связь с помощью мыслесфер, значительно более совершенная медицина и прочие, как говорят в народе «волшебствования». Но только пользоваться. Учить у себя сойлийцы перестали задолго до приснопамятных беспорядков в Роккиате, а в местных школах преподавали только общеобразовательные дисциплины. Совет Мастеров Сойла крепко держал в руках секреты своей силы и секреты самого мира. Именно от Сарка лорд-протектор с изумлением узнал о существовании бесконечной вереницы миров, подобных Тер, а также то, что туда можно попасть.

– Ее имя?

– Милия Стейл Альдо.

Услышав знакомые слова, девушка насторожилась. Опять. Опять это имя. Все, как помешанные, твердят его в ее присутствии и делают круглые глаза.

«Но не может же оно и в самом деле быть моим!»

– Альдо? Вот так сюрприз! – Дан Глисса заинтересованно глянул на Кодвилла, но тот лишь пожал плечами.

Громкий протест сорвался с губ Милены, и она спешно зажала рот ладонями. Лорд обернулся.

– Что она сказала?

– Она отрицает мои слова, – отозвался Сарк.

– Так она знает, о чем мы говорим?

– Нет, вероятно, она узнала имя, которое я произнес.

– Она имеет какое-то отношение к…

– Да, полукровка, – резко ответил Мастер Иллюзий, явно давая понять, что беседовать об этом при слушателях не лучшая идея. Дан Глисса проигнорировал, но Сарк так выразительно покосился на Кодвилла, что советник предпочел отойти подальше

– Любопытно, – проговорил лорд. – Значит там, в этой вашей Тени, это возможно.

– Как это ни странно, да. Люди Тени намного ближе нам по крови, чем люди Тер.

– Вы можете проникнуть в ее сознание?

– Да, но не прямо сейчас. То, что будет доступно – ничего не значащая ерунда. В настоящий момент она воспринимает наш мир как угрозу. Представьте себя на ее месте! Нужно дать ей время привыкнуть. К тому же у нее сильная внутренняя сопротивляемость к лично моему воздействию. Не исключено, что эта работа Посвященного. Все это, вместе взятое, создает своего рода барьер, который, конечно же, можно сломать, но тогда я не поручусь за ее разум и сохранность… – Сарк замолчал. – Нужно устранить хотя бы одну из причин сопротивления, проще – первую, и только тогда…

– Может, все-таки…

– У меня есть предложение получше.

От страха и отчаяния Милена была как пьяная: перед глазами висела мутная пелена, звуки раздавались гулко, и от них болело в ушах, руки и ноги словно онемели и отказывались повиноваться. Единственное, что она чувствовала, – тяжесть кандалов на запястьях и их леденящий холод, пробирающийся к сердцу, скованному ужасом перед Сарком и участью, которую он мог готовить ей. Сознание медленно тонуло в тумане, но раздавшийся вдруг по-детски звонкий, настойчивый и властный голос оказался тем самым ушатом холодной воды, который вывел Милену из сонного оцепенения.

Вошедшей в сопровождении высокого и худого мужчины девушке, на взгляд Милены, никак не могло быть больше пятнадцати лет. Ее округлое личико выглядело чрезвычайно решительным: тонкие дуги бровей чуть сдвинуты к переносице, а пунцовые губки плотно сжаты. Она остановилась в двух метрах от Сарка и ждала ответа на свой вопрос.

Примерно полминуты длилось молчание. Ни Мастер, ни дан Глисса явно не ожидали визита юной особы и поэтому застыли в позе застигнутых врасплох заговорщиков. Первым нашелся Сарк. Он широко улыбнулся и собрался что-то сказать, но девушка намеренно опередила его.

– Я хочу знать, что здесь происходит, – сказала она, переводя взгляд своих недетских глаз с Сарка на лорда-протектора и обратно. На мгновение, лишь на мгновение, ее великолепные карие глаза задержались на Милене и снова вернулись к дан Глиссе. Тот кашлянул, льстиво улыбнулся и проговорил:

– К чему было беспокоиться, дорогая, всего лишь скучные дела внешней политики.

– Настолько скучные, дядя, что вы послали за Мастером Сарком, чтобы он забавлял вас? Неужели вам не достает опыта Кодвилла?

Лорду не понравился тон племянницы, но то, как она ловко окрестила шутами Кодвилла и, главное, Сарка, слегка подняло ему настроение.

– И все же мне хотелось бы быть в курсе этих ваших «скучных дел», поскольку трон, на котором вы сидите, все еще мой.

Во время разговора Мастер делал вид, что его это не интересует, хотя все было несколько иначе. Приход принцессы в тот самый момент, когда дан Глисса был готов безоговорочно следовать его плану, мог поколебать решимость лорда в отношении Милии. Его светлость Альд Карем Волден лишь лорд-протектор, но до тех пор, пока Лии не исполнится восемнадцать, вершителем судеб Леантара остается он. С одним ограничением: принцесса должна быть в курсе всех дел.

Она забавляла Сарка, как пушистый детеныш пуфи, северного степного волка. В то же время он прекрасно понимал, что как из розового комочка, любопытного и ласкового, вырастает сильное и независимое животное, так и принцесса станет вскоре копией своего отца, Горо Кереса Волдена дан Крилла, погибшего два с половиной года назад на Море Мрака при отражении атаки кафов. («Какое благородство и самоотверженность!») Лия не даст собой управлять. Это проглядывает в ней даже сейчас. А дан Глисса – наоборот. Он слаб своим страхом перед ним, Мастером Иллюзий, и страхом потерять власть, к которой успел привыкнуть. А, как известно, знание слабостей – хороший способ управления людьми. Но сейчас Мастер собирался сыграть на двух других слабостях лорда: на его неприязни к Сойлу и любви к женщинам. Милия, по мнению Сарка, была не лишена привлекательности, что делало задачу более простой. Да и дан Глисса никогда не откажется от новой фаворитки, тем более наполовину сойлийки, чтобы досадить Лие и заставить ее понервничать. А впрочем… И Сарк странно улыбнулся, как будто ему в голову пришла неожиданно забавная мысль.

Тем временем лорд-протектор рассказал принцессе о пленнице, естественно, только то, что считал нужным, опустив при этом свои шушуканья с Мастером. Общаясь, хотя и достаточно редко, с этим сойлийцем, отвергнутым его сородичами, Изгнанным из Сойла по неизвестной причине, дан Глисса ловил себя на мысли… нет, скорее, ему казалось, что Сарк ведет невероятно запутанную игру, в которой все, и он, лорд Волден в том числе, всего лишь марионетки. Как это, наверное, странно выглядит – союз с человеком, которого смертельно боишься…

– Что вы собираетесь делать с бедной девушкой? – спросила Лия, и дан Глисса уловил в тоне племянницы сочувственные нотки.

Он ухмыльнулся в усы, бросил взгляд на пленницу и, заручившись поддержкой – едва уловимым кивком – Мастера Иллюзий, сказал:

– Поскольку я сомневаюсь, что эта девица шпионка Сойла, в чем Первый советник Кодвилл и Второй советник Мастер Сарк со мной согласны, думаю, будет не лишним задержать ее во дворце до выяснения причин ее появления.

– В качестве кого? – поинтересовалась принцесса.

– В качестве особого гостя, – муркнул дан Глисса.

Кодвилл, не участвовавший в разговоре, а только внимательно следивший за его ходом, ухмыльнулся, заметив, как пренебрежительно скривились губы Лии. Впрочем, подобное выражение лица у принцессы не было редкостью.

Где-то прозвучал серебряный гонг, возвещающий, что все готово к обеду.

Дан Глисса снова улыбнулся и обратился к Лие:

– Не угодно ли отобедать, принцесса? А один из слуг отведет девушку в крыло для гостей.

Недолго думая, Лия кивнула, откинула за спину упрямые пышные локоны и вышла из зала впереди лорда, отказавшись от предложенной им руки. Мастер Сарк вышел вслед за ними, а Кодвилл, прежде чем тоже уйти обедать, подозвал слугу и дал несколько распоряжений относительно пленницы.

Девушка даже не пыталась запомнить все те коридоры и повороты, которыми ее провели в предназначенные для нее комнаты, где и передали в руки целому отряду служанок после того, как с ее измученных запястий наконец-то сняли кандалы.

Милена чувствовала себя безвольной куклой, когда ее купали в ванне, наполненной ароматной водой, причесывали и убирали волосы, одевали в прохладные, шелестящие от малейшего прикосновения одежды. Во время купания девушку разморило, и она почти спала, когда ей, лежащей на широкой кушетке со множеством подушек, подали кушанья на низеньком столике. Она машинально отпила из бокала, едва прикоснулась к еде, не чувствуя ее вкуса, и спустя несколько минут уснула на подушках.

Милена проснулась от тихого настойчивого перезвона, решив, что это будильник и ей нужно собираться на работу. Но вместо знакомых стен перед глазами полыхнул алый огонь полога роскошной постели.

«Ого! Кто это меня сюда уложил?»

Девушка снова откинулась на белоснежный шелк подушек и закрыла глаза. Воспоминания о вчерашних событиях были туманны и потеряли свою остроту. Даже осознание того, что она пленница черт знает где и что где-то в этом же месте обитает ночной кошмар по имени Сарк, не нарушало оптимистического состояния духа.

«Утро вечера мудренее? Так получается? Ну не бросаться же мне теперь в истерику, все равно никакого толку!»

В мысли настойчиво врывался перезвон. Милена отбросила легкое и тонкое, но удивительно теплое одеяло, приоткрыла огненный полог и выбралась из постели.

В комнате стоял розоватый сумрак, но в том, что сейчас именно утро, девушка почему-то не сомневалась. Свежий прохладный воздух, проникающий в комнату через приоткрытые балконные двери, заставил вернуться к постели, взять одеяло и накинуть его на плечи. Ночная сорочка, которая была на Милене, явно была предназначена соблазнять, но никак не греть. Вместе с прохладой с улицы неслись разнообразные звуки, но девушку пока интересовал только мелодичный перезвон, разбудивший ее.

Разглядывая комнату, Милена задержала взгляд на огромном зеркале и туалетном столике перед ним, заставленном таким обилием всевозможных баночек, флаконов и коробочек, которое привело бы в восторг не меньше дюжины модниц, и замерла от изумления. Рядом с маленьким круглым зеркальцем на краю столика стояла высокая тонкая ваза, а в ней – совершенно невероятный букет. На черных стеблях с черно-бордовыми длинными узкими листьями висели гроздья бледно-розовых колокольчиков с тычинками, заканчивающимися маленькими прозрачными шариками. Ветер с улицы покачивал гроздья цветов, и длинные тычинки, ударяясь друг о друга, издавали тот самый перезвон.

Милена подошла ближе и коснулась цветов кончиками пальцев. Колокольчики отозвались громким звоном, словно вскрикнули. Девушка резко отдернула руку – сердце отчего-то бешено заколотилось – и посмотрела в зеркало. У входа в спальню стоял лорд-протектор и гаденько улыбался.

– Соа, Милия, – сказал он и подошел к ней.

Девушка отступила к балкону, плотнее укутавшись в одеяло. Ей было неловко от того, как дан Глисса на нее смотрел, но страха перед ним она уже не испытывала, интуитивно понимая, что он только пешка в игре Мастера Сарка. Поэтому, вместо того чтобы кричать и плакать, и просить о снисхождении, как поступила она вчера, Милена просто повернулась к нему спиной и вышла на балкон.

Внизу оказался огромный внутренний двор, в котором был разбит парк. Трава, деревья, кусты – все было разных оттенков красного. И небо. Затянутое облаками небо тоже было красным. Внизу, под балконом – он находился где-то на высоте третьего этажа – раздались приветственные крики.

Их было трое, разодетых молодых щеголей, выкрикивающих что-то. Судя по наглым физиономиям, они отпускали сальные шуточки и мерзко так улыбались, ожидая ответной реакции. Противные улыбочки быстро сползли с их лиц, и по шороху одежды за своей спиной Милена поняла, что дан Глисса тоже вышел на балкон. Поприветствовав своего лорда, нахальное трио поспешило ретироваться. Девушка еще некоторое время смотрела им вслед, а потом повернулась к дан Глиссе.

Лорд улыбнулся. Улыбка была почти приятной, а глаза излучали доброжелательный интерес. Лорд-протектор что-то сказал и протянул Милене свою ладонь, на пальцах которой сверкал кроваво-красными искрами камней золотой браслет. Девушка невольно потянулась к украшению – ей никогда не дарили ничего подобного – но сообразив, какой платы мог потребовать от нее хозяин браслета, тут же отдернула руку. Дан Глисса оказался быстрее. Легким неуловимым движением он застегнул сверкающее украшение. Потом снова улыбнулся и ушел в комнату.

Милена осталась на балконе, смотрела на свое запястье и вместо рубинов, оправленных в золото, ей виделись железные кандалы, в кровь стирающие руки.

7

Кайл открыл глаза. Над столом, в углу, привычно засветился коэн, заливая комнату, скорее, келью, мягким белым светом. Солар не торопился вставать – это был своеобразный маленький бунт против предписанных ему ежедневных занятий с короткими перерывами на еду и сон. Вот уже два месяца, как он сидит в этом каменном отнорке, словно какой-нибудь Старший Ученик, готовящийся к своему первому Посвящению.

Кайл проходил Посвящение четыре раза. Он четырежды сидел в такой же норе, если даже не в этой. Все комнаты Испытаний были точными копиями друг друга, и Солар был уверен, что там, за стеной, кто-то точно так же каждый день просыпается, сидит над книгами, нервно ждет чего-то, ест без аппетита то, что приносят, и беззвучно вопрошает кого-то внутри себя о том, что будет завтра.

Чем выше была ступень Посвящения, тем труднее было Испытание. Первые две ступени Кайл прошел играючи, третья далась не так легко, но не потребовала большого напряжения, четвертую же он вспоминал как мучительный ночной кошмар. Он даже не помнил точно, сколько времени провел в подобной комнате – бесконечная вереница дней, сливающихся в одно целое, лишала возможности ориентироваться во времени, а бесчисленные задачи и упражнения доводили до полного бессилия, как физического, так и душевного. Все дело было в том, что испытуемый был сам себе и учителем, и экзаменатором. Но это не значит, что за ним никто не наблюдал. Наблюдали, да еще как! Особенно за дерзнувшими пройти четвертую ступень Посвящения и получить желанный четвертый далл, за которым… Впрочем, все, что было за, доставалось очень немногим неблагородным, а Кайл лорном не был, не был прямым потомком Первых, создавших Сойл-гору.

И вот снова. Только сейчас это было не Испытание для тщившегося получить ступень Хранителя Знаний, хотя, видит Всезнающий, он желал бы этого. Это было Искупление. О да! Они были четырежды правы, заточив его сюда! Он заслужил вечное заточение. Он не имел права потерять надежду на будущее всего Сойла и… Впрочем, на это «и» он тоже не имел права, но мучился от этого сильнее, чем мог ожидать.

Кайл сегодня вообще не спал. Лег, не раздеваясь, и лежал с закрытыми глазами. Его тревожило предчувствие, что что-то должно вот-вот произойти. Скоро. Совсем скоро. Уже сейчас.

Солар вскочил с постели, и в то же время дверь бесшумно отворилась. На пороге стояли двое в алых плащах Хранителей. Их лица были скрыты широкими капюшонами.

– Кайл Анжей Солар, Посвященный четвертого далла, – не то спросил, не то констатировал один из них.

Кайл коротко кивнул.

– Идем.

Миновав длинный, загибающийся дугой коридор со множеством одинаковых дверей, Солар вслед за Хранителями вошел в одну из трех камер Ливита, очень похожую на тенийские лифты, которая поднялась на жилые уровни. Туда, где располагался «дом» Кайла.

– Тебе нужно переодеться. Мы будем ждать здесь. Поспеши, – сказал Хранитель, который стоял слева.

Кайла не пришлось долго уговаривать. Он почти бегом домчался до самой двери, остановился, провел ладонью на уровне груди по шершавому дереву, из которого была сделана последняя преграда в «свой уголок», едва дождался, пока погаснет возникшее от прикосновения зеленоватое свечение, чтобы войти.

Как же долго он здесь не был! С того самого проклятого («Или благословенного?») дня, когда ушел в мир Тени. И зачем? Чтобы так глупо потерять все, с таким трудом отвоеванное у Сарка? Потом Искупление и вот…

Размышления не мешали Кайлу сделать то, зачем его сюда отпустили. Хранители… Значит, он нужен одному из Мастеров. Вероятнее всего – его непосредственным Наставникам: Солту, Мастеру Снов, или Сарону, Мастеру Света. Это от них Солар получил указание отправиться в Тень. Что же им нужно теперь? Придумали новую пытку?

С этой мыслью Кайл вышел, запер дверь и вернулся к Хранителям. Камера Ливита чуть дрогнула и поползла вверх. Хранители не произнесли ни слова, когда Солар вернулся, и продолжали молчать. Они стояли, не двигаясь, и, если бы не едва слышное дыхание, их вполне можно было принять за каменных истуканов, которыми были полны галереи, коридоры и торжественные залы Сойл-горы. Чтобы скрасить ожидание, Кайл считал оставшиеся внизу уровни. Через три… два уровня камера Ливита остановится, и они выйдут. Однако камера не остановилась, и уровень, где находились кабинеты и лаборатории Мастеров, остался внизу. Но не в Зале же Света собираются с ним говорить? Что-то было не так…

Камера Ливита чуть дрогнула и остановилась. Практически то же самое творилось сейчас с сердцем Кайла. От Совета Мастеров Солар ждал только одного приговора – ему просто велят Уйти, составят кольцо Сил, чтобы открыть до поры (ведь у каждого свое время) ту самую дверь и заставят Отречься от той крупицы могущества, что дана ему от природы, а потом он сам покорно шагнет в разинутую вечно голодную пасть ничто и перестанет Быть. Раньше, в юности, он думал, что, когда настанет его черед, он Уйдет со спокойным сердцем, без страха, но… До чего же бывают наивны юношеские размышления! Кайл боялся Ухода, как боится смерти любое живое существо, и с этим ничего нельзя было поделать.

«Только бы хватило выдержки достойно пройти через это!»

Дверь кабины открылась.

– Иди. Тебя ждут, – сказал один из Хранителей.

Солар вышел и оглянулся на своих сопровождающих, но они и не думали идти следом. Один из них поднял к груди сложенные углом ладони, желая удачи, после чего камера Ливита плавно ушла вниз, и Кайл остался один.

Высоко вверх уходила колонна, внутри которой двигались подъемники. Где она кончалась – увидеть было невозможно из-за похожей на туман взвеси, источающей яркий белый свет и скрывающей свод огромного помещения. Зал потому и назывался Залом Света, хотя, скорее, это был не зал, а кольцо, разделенное на несколько частей прозрачными перегородками, похожими на стенку водяного пузыря, только во множество раз прочнее. По перегородкам метались яркие огнистые сполохи, складывающиеся в причудливые рисунки и знаки. Кайлу почему-то вспомнилось, что когда он проходил первое Посвящение, перегородки заливал мягкий голубоватый свет, а на его фоне пульсировала и переливалась разными оттенками алого и золотого разноячеистая сеть, похожая на переплетение сосудов, несущих сверкающую кровь.

Сейчас Солар стоял на площадке, которая кольцом охватывала колонну и упиралась в сложенную из каменных блоков стену с арочными входами в каждую из треугольных частей Зала Света. Над тем, который был перед Кайлом, прямо в воздухе, сплетенный из нитей света, висел знак «лив». Это был вход в Угол Сердца, где проходили обручения. С каждым годом эту часть Зала все реже оживляли голоса. Здесь было пусто и сейчас.

Несколько шагов вправо – и Кайл перед аркой со знаком «ноа». Угол Ищущих. Здесь принимали Посвящения. Он был в этом зале несколько раз и знал его хорошо. Оттуда не доносилось ни звука.

Арка со знаком «дар» вела в Угол Отражений, из которого Солар ушел в странный мир, чтобы привести Милию. Как и какой ценой Мастера открыли Дверь-Между-Мирами, ведомо лишь Всезнающему, но открыв одну, они сделали доступными все Двери, разбросанные по Леантару и другим королевствам Союза. В этой части Зала Света хранились карты, таблицы и схемы Перехода, а среди них и те несколько розоватых листов, которых касались пальцы Кайла. Вдруг как наяву перед глазами встали последние минуты на Тени, бледное от усталости и страха лицо Милии, ее влажные глаза, прерывистое дыхание и сведенные от напряжения мышцы живота под его рукой… Воспоминание причиняло боль.

И как злая насмешка – огненный знак «ран» над входом в Угол Совести. Говорят, человеку с сомнениями в душе и нечистой совестью нет сюда хода. Но больше всего на свете в эту минуту Кайлу хотелось, чтобы его ждали здесь, где собирается Совет. Однако глаза напрасно искали на пустых скамьях белые плащи Мастеров.

Те несколько шагов, что отделяли Солара от входа в последнюю часть Зала, дались ему с большим трудом. И почему было сразу не пойти в левую сторону, а не тратить время и не слишком большие запасы мужества и выдержки на бессмысленное хождение? Впрочем, смысл все-таки был: в какую бы сторону не пошел, то, что предначертано, всегда будет впереди тебя. Знак «эри» – нож, пронзающий сердце – алым пятном горел над аркой, ведущей в Угол Истины. Это место – последнее, что видят глаза Уходящего.

Поравнявшись с входом, Кайл услышал голоса, но разговор тут же оборвался, и двое собеседников повернулись к нему.

– Кайл! Ну, наконец-то! Входи! – произнес один из них.

Это был Мастер Снов, высокий худой сойлиец с темными тенями вокруг до невозможности уставших глаз на узком костистом лице. Вторым, как и ожидал Солар, был Мастер Света. Он был так же высок, но не так худ, и выглядел намного старше. По сути, он был самым старым сойлийцем из тех, кого знал Солар.

Собрав в кулак остатки мужества, Кайл усилием воли подавил в себе нарастающий страх и вошел в Угол Истины.

– Сарон, – с улыбкой сказал Солт небрежно облокотившемуся на алтарь Отречения Мастеру Света, – ты проиграл мне свои нартани⁸.

– Это всего лишь еще одно доказательство тому, что мы не ошиблись в выборе, – ответил тот, правда, «доказательство» было омрачено необходимостью расстаться с нартани, которым было почти столько же лет, сколько самому Мастеру Света.

Кайл поднял раскрытую ладонь в знак приветствия и поклонился каждому из Мастеров, на которых, судя по всему, давящая атмосфера Угла Истины не оказывала никакого воздействия.

– Оставь это, – сказал Сарон, отмахиваясь от поклонов Солара, – ты не на церемонии Дня Создания⁹. Это скорее… Посвящение.

– Почему тогда Угол Истины? – достаточно спокойно спросил Солар.

– Потому что это Посвящение по своей значимости равно Уходу и в такой же степени не есть Уход, – ответил Мастер Снов, напустив в сказанную фразу столько тумана, что, как ни пытался Кайл понять, границы смысла неуловимо размывались.

Сарон же был более чем прост.

– Нам туда, – сказал он и кивнул на узкую дверь в левом углу вогнутой стены, противоположной входу-арке.

Кайл неуверенно, даже со страхом, посмотрел на Мастера Света, но тот лишь улыбнулся, словно только что задал любимому Ученику сложную задачу с неожиданно простым решением. Его тонкие пальцы сомкнулись в кулак, потом резко разжались, и в воздухе бело-голубым огнем вспыхнул перевернутый знак «эри». Солар почувствовал горячее покалывание в затылке от вливаемой в псевдосимвол мощи.

«Неужели он открывает…»

На толчок Силы в сторону ничем не примечательной двери тело Кайла отозвалось так, словно он сам был сердцем светоиллюзии, которая в один миг сжалась в слепящий шар, метнулась к двери и исчезла. Вместе с дверью.

Все трое, кто с повседневным спокойствием, а кто с трепетом, вошли в слабо опалесцирующий портал и оказались в роскошно убранном и ярко освещенном широком коридоре с выходящими в него несколькими дверями, за которыми угадывалась рабочая возня. Мастера, довольно быстро для двух пожилых людей, направились прямо по коридору к находящейся в его конце более широкой, чем все остальные, двери. Солар даже не успел ничего разглядеть, так скоро они вошли в небольшое помещение, напоминающее приемную. За столом, слева от еще одной двери, только более богатой, чем та, через которую они только что вошли, сидел средних лет мужчина, одетый во все белое, как Мастер, и с незнакомым символом на груди, дикой смесью знаков «мер» – память и «сонн» – следить. Это могло значить очень многое и не значить ничего. Во всяком случае, к Мастерам он обратился, как к равным, уважительно, но с достоинством.

– Вас уже ждут.

И хотя весь вид странного секретаря говорил о том, что пришедшим следовало бы поторопиться, а Мастер Солт застыл у двери, в любую минуту готовый войти, Сарон вплотную подошел к слегка ошарашенному от происходящего Кайлу, взял его за плечи и пристально посмотрел в глаза.

– Послушай меня, Анжей, я планировал рассказать все еще в Зале Света, но ты задержался, и мне придется сделать это здесь и так поспешно. Ты не Мастер и даже не Хранитель, тебе еще многое неизвестно, поэтому то, что ты сейчас увидишь, может вызвать шок просто от того, что ты привык к иному положению вещей и веришь в их незыблемость.

Кайл смотрел на Наставника, и его охватывало странное состояние: каждая частичка его души и тела ныла в предвкушении чего-то невероятного, пугающего и притягивающего одновременно. И то, что Мастер обратился к нему как к очень близкому человеку, только усиливало это ощущение.

– Анжей, – тем временем продолжал Сарон, – сейчас тебе придется удостовериться в том, что твоя вера не просто красивая легенда.

Похоже, Солт устал ждать, потому что шагнул к Кайлу и, не очень вежливо прервав своего коллегу, сказал:

– А если короче, то там, – он ткнул пальцем в двери, – сидит надутый как леманна¹⁰ тип, зовущийся Всезнающим, и ему до смерти надоело ждать, когда мы явимся.

После чего он развернулся, тем же единым шагом преодолел расстояние до дверей и небрежным толчком распахнул их. Ошеломленному такой вопиющей бестактностью Мастеру Света и Солару, не менее ошеломленному, но от того, что он сейчас воочию увидит личность, почитаемую в Сойле как духа-покровителя, пришлось немедля следовать за Солтом.

В небольшом, зале шел разговор. Собеседники даже не повернулись, когда за опоздавшими сами собой закрылись двери. Их, беседующих за круглым столом, в центре которого в углублении покоилась хрустальная сфера, наполненная туманоподобной взвесью, было трое. И Сила. Здесь ее было столько, что сознание Солара словно окуталось упругой и мягкой, как вата, оболочкой, и все окружающее воспринималось во сто крат ярче и острее.

Кайл никак не мог разобраться в какофонии чувств, овладевшей им – он стоял перед человеком, мифическим во всех отношениях. Согласно легендам, ему должно было быть сейчас порядка девятисот лет. Однако при взгляде на красивое мужественное лицо с несколько угловатыми чертами, Солару казалось, что Всезнающий едва ли был в два раза старше его самого, несмотря на серебро волос. Их цвет резко контрастировал с черным одеянием, которое живо напомнило Кайлу о Мастере Иллюзий. Тело было под стать лицу: Всезнающий был высок и статен, а в скрещенных на груди руках чувствовалась упругая сила.

– Мастер Дарен, – обратился Всезнающий к одному из сидящих за столом мужчин, в котором Кайл узнал Мастера Вод, – вы собирались что-то сказать.

– Но… – осанистый и широкоскулый Дарен покосился на Солара, державшегося позади Мастеров, уже подошедших к столу. – Но, Мудрый, не при нем же!

– Он и так осведомлен лучше, чем кто-либо его ранга и сословия, и не меньше вашего имеет право находиться здесь. Садитесь, Мастера. И вы, Посвященный, – Всезнающий едва заметно улыбнулся,– садитесь.

Из оставшихся незанятыми трех стульев Кайлу достался тот, что находился прямо напротив Мудрого. И стоило только Солару усесться, как он тут же почувствовал себя неуютно. Но не от презрительно-высокомерных взглядов Дарена и Зейта, Мастера Трансформы. Дело было в том, что лицо Всезнающего казалось Кайлу странно знакомым, как… Нужное сравнение отчего-то не давалось.

– Нам не стоило отправлять в Тень мальчишку с дипломом четвертой ступени. Любой из Мастеров, даже Хранитель, справился бы быстрее и лучше и не оставил бы столько следов, – заговорил Зейт.

– Я устал повторять всем и каждому, – несколько нервно отозвался Мудрый, – что выбор был предопределен, и мое несогласие ничего бы не изменило. И скажу еще. Никто из Мастеров не добился бы того, чего добился этот, как вы выразились, мальчишка, едва ли уступающий вам по силе.

– Но Мастер Иллюзий…, – снова подал голос Дарен.

– Согласен, это было рискованно, но все обошлось.

– Да уж, – буркнул Солт.

– Нам проще отыскать ее в Леантаре.

– Так же, как и Сарку, – сказал Дарен.

– Не исключено, и именно поэтому нам нужен Солар.

Кайл в этот момент ощутил мысленное – они сидели довольно далеко друг от друга – ободряющее «рукопожатие» Мастера Света.

– Давайте все же вернемся к вашему сообщению, Мастер Вод, – продолжал Всезнающий.

Дарен чуть поклонился и заговорил:

– Слушающий в Роккиате передал, что у лорда-протектора новая фаворитка, и, похоже, лорд увлекся не на шутку, появляется с ней даже на официальных приемах…

– Это так важно? – почти разочаровано перебил Всезнающий.

– Да, Мудрый. Девица взялась неизвестно откуда, а все дворцовое окружение считает ее сойлийкой.

– Это она! – в один голос воскликнули Солт и Мастер Трансформы.

– Сарк никогда еще не был так удачлив, – тихо произнес Мастер Света и взглянул на Солара.

У Кайла же внутри все похолодело, едва он услышал сообщение.

«Милия под одной крышей с этим чудовищем!» Кулаки под столом невольно сжались.

Это было слишком похоже на ревность, и Кайл уже не знал, что бесило его больше – то, что Сарк был более чем близок к победе, или то, что Милия…

– Посвященный Солар…

Кайл вздрогнул – Всезнающий обратился к нему.

– Посвященный, вы были близки с ней?

– Нет.

– Она доверяла вам?

– Скорее, это был страх за свою жизнь и любопытство.

– Как хорошо вы изучили ее сознание?

– Думаю, я смог бы достаточно подробно составить диаграммы, описать тип Силы и… Мудрый, на всякий случай, там… – Кайл запнулся, – личностная блокировка против воздействия Мастера Сарка. Моя.

Брови Всезнающего поползли вверх.

– Может, еще что-нибудь? На всякий случай.

– У нее была кратковременная амнезия… – несколько тише ответил Кайл, чувствуя себя не подготовившим экзамен учеником Младшей школы.

– Вследствие чего? – осведомился Всезнающий, впрочем, это интересовало не только его.

– Вследствие… это был портал на движущийся объект с динамичной точкой входа без контакта с объектом переноса, – еще тише ответил Солар, мучимый раскаянием за то, что предпринял необдуманное действие, которое могло иметь плачевный финал.

Кайл был готов к справедливому выговору, но вместо гнева, на лице пытающегося сохранить невозмутимость Всезнающего было все то же изумление. Мастера, все как один, молчали, только таращили глаза на Кайла, которому от стыда очень хотелось залезть под стол, только бы избавиться от этих пронизывающих взглядов. Мудрый смотрел куда-то поверх головы Солара. Его губы сложились так, будто он собирался сказать «О!», но потом передумал, пошевелил пальцами и спросил:

– Сколько вам понадобится времени, Посвященный, чтобы подготовить диаграммы?

– Пара дней, – ответил Солар, – все будет зависеть от глубины и желаемой точности.

– Мне нужны чрезвычайно точные диаграммы, Посвященный. Это все. За вами зайдут через… шесть дней, – Всезнающий оглядел остальных и добавил: – Благодарю за помощь, Мастера. Ваше любопытство удовлетворено?

Все согласно закивали головами и встали из-за стола. Кайл тоже поднялся, в свою очередь кивком и легким поклоном простился с Мудрым и направился к выходу вслед за Солтом. Сарон же, повинуясь мысленной, одному ему слышимой просьбе, остался стоять.

Подождав, пока все уйдут, Мастер Света сел на то место, где прежде сидел Солар, и вопросительно воззрился на Всезнающего. Тот встал со своего кресла и принялся расхаживать по комнате, то скрещивая руки на груди, то закладывая их со сплетенными в замок пальцами за голову, словно у него мучительно ныла шея, то отправляя их за спину, останавливался на мгновение и снова принимался ходить взад-вперед. А Мастеру Света, следящиму за всеми этими передвижениями, казалось, что Мудрый на грани нервного срыва.

– Духи-покровители! – воскликнул Всезнающий, сбрасывая с себя изрядно потрепанную маску невозмутимости, и можно было догадаться, какое облегчение он при этом почувствовал. – Ваши выходки сведут меня с ума! Какой-то Посвященный, пусть даже и четвертого далла, ставит личностную блокировку и строит порталы с плавающим входом! И они еще сомневались в выборе… Ты учил его этому, Сарон? Признавайся.

– Нет, не я. Да и в порталах я, мягко говоря, не специалист, – качнув головой, ответил Мастер Света с легкой улыбкой на губах.

– Тогда кто?!

– Никто, Варнор, никто. Ты же знаешь, у нас нет Мастера Разума с тех пор, как Ушел Велас, Хранитель Зарен врядли им станет. Калон избегает общения и давно не брал учеников, хотя, видит Творящий, в свете последних событий нам нужен Мастер Координатор. И если старик Уйдет… – Сарон помолчал. – Солар достоин ступени Мастера более, чем все остальные Посвященные и Хранители его, и не только его, поколения, но он не лорн.

– Эти вопросы решает Совет, – успокоившись, ответил Всезнающий и сел в свое кресло.

– Ты прекрасно знаешь, – не сдержался Мастер Света, – каким будет это решение! И в твоих силах…

– Ты просишь за него?! Тебе настолько не безразлична его судьба?

Мастер Света молчал. Зачем говорить то, что ясно и без слов?

– Ты готовишь его в Преемники? – продолжал Варнор.

– Нет. Совет не одобрит, да и… Ему нужен Мастер Разума в Наставники, а не я.

– Возьми себе другого Ученика.

– Я слишком стар и привязался к Кайлу, как к сыну.

– У тебя нет своих детей?

– Нет и не будет.

– Почему?

– Ответ тот же: я слишком стар.

– Не выдавай себя за немощного старца. Мне столько же лет, сколько и тебе, разница лишь в том…

– Что ты принимаешь виталис¹¹, – перебил Сарон.

– Ты мог бы быть на моем месте, – в голосе Всезнающего мелькнули виноватые нотки.

– Да, мог, – устало произнес Мастер Света, – так же, как и Сарк, но из нас троих Сфера почему-то выбрала тебя.

– Этот бездушный кусок хрусталя, плюющийся предсказаниями, как даф¹² ядом, убивает во мне желание жить…

Сказано было с равнодушием, но именно это встревожило Мастера Света больше, чем если бы Всезнающий закричал, съязвил или просто метнул гневный взгляд на хрустальную сферу в центре стола. Сарон видел внутри Сферы только извивы жемчужно-розового цвета, иссеченного тревожно-красными жилками. Что же там было на самом деле, знал только Варнор, в прошлом – Мастер Разума, а теперь… Полубог или пленник, прикованный к Сфере? Мастер Света склонялся к первому. И все же…

– Я ненавижу ее, – добавил Всезнающий. – Если бы мог – уничтожил бы. И ее порождения – Книги Судеб – разбросанные по всей Тер. Сфера не дает спокойно жить ни нам, ни этому миру.

– Сфера не дает нашей расе погибнуть…

– Сарон, ты ослеп и растерял всю свою проницательность! – эмоции прорвались наружу, и сдерживать их не было ни сил, ни желания. – Неужели ты думаешь, что полторы тысячи лет жизни здесь сделали сойлийцев такой же неотъемлемой частью Тер, как любое живое или неживое создание этого мира? Мы пришельцы, Сарон! Чу-жи-е! Думаешь, это временное явление, что половина наших женщин не способна родить даже одного ребенка? Ответь мне, как часто ты присутствовал на церемонии в Углу Сердца за последние двадцать лет? Вырождение – вот медленный, но верный способ избавиться от паразитов, коими мы являемся, по трезвому рассуждению. Раса Сойла умирает, Сарон, и тебе известно это не хуже, чем мне, а Сфера только продлевает агонию. Наше присутствие губит этот мир, разъедает его изнутри, как кислота. Еще лет десять или пятнадцать – и начнется такое!

Всезнающий закрыл лицо ладонями. Он сидел так некоторое время, потом выпрямился и посмотрел на ошеломленного Мастера Света.

– Прости, я сорвался…

– Варнор, – перебил его Сарон, – неужели все настолько плохо?

– Как давно ты был на Нижних уровнях? – вместо ответа спросил Всезнающий. – Стены стали пористыми и мертвыми. Появились провалы. Но это все ерунда, а вот если спуститься глубже, в старые штреки… Там полно дыр, из которых сочится туман. Его щупальца пролезают отовсюду, он, как хитт паутиной, окутал Сойл шевелящимися отростками. Снаружи гора стала похожа на огромное облако. Туман разлился далеко окрест и почти достиг Иллая. И вот что самое странное: наш ребенок, даже крошечный, едва научившийся ходить, ориентируется в нем так, словно всю жизнь провел в этой липкой паутине, а любой несойлиец тут же теряет самообладание, бросается в панику, иные так вообще впадают в полубессознательное состояние от ужаса. Не значит ли это, что туман – наше невольное порождение?

– Но он, насколько я помню, всегда окружал Сойл.

– А знаешь, – Всезнающий наклонился вперед и впился глазами в лицо Мастера Света, – когда-то очень давно его не было вообще. Он впервые появился лет через триста после того, как наши праотцы поселились на Тер.

Сарон всегда считал себя достаточно уравновешенным человеком, не паникующим даже в самые критические моменты, но после всего услышанного в его сердце ледяной иглой воткнулся страх. И, похоже, надолго.

– Но что же он такое, этот туман? – спросил Мастер Света и посмотрел на Варнора.

Глядя в глаза Всезнающего, Мастер Света уже жалел о заданном вопросе и всей душой желал, чтобы он остался без ответа, но Варнор, зная об этом страхе и получая от него какое-то садистское удовлетворение, сказал:

– Это дыхание смерти, Сарон. Ядовитые испарения, идущие от погибающей плоти этого мира.

8

Сколько же времени прошло? Месяц? Два? Может, больше… И может, то, что было в прошлом, всего лишь фантастический, яркий и чересчур реалистичный сон, а настоящее – вот оно? Верить в это было намного удобнее, но не слишком честно. Себя не обманешь, сколько не пытайся. Воспоминания причиняли боль и напрочь отбивали желание жить дальше. Она просто не думала об этом, поневоле научившись помнить, но не вспоминать.

Милия – к имени она привыкла до странного быстро – пыталась удержать остатки сна, но глаза явно не желали оставаться закрытыми. Подумать о чем-нибудь приятном и уснуть опять? Приятное… Много всего было. Например, уроки Кодвилла, за время которых появилось ощущение, что, не будь его, все королевство развалилось бы на части. Именно эти уроки стали для Милии той основой, без которой было бы очень нелегко привыкнуть к этому миру. И почему-то совсем не удивлял тот факт, что учил ее лично Первый советник дан Глиссы. Вероятно, у лорда были на то свои причины.

Ну да, причины! И одна из них вполне тривиальная. Нужно было быть круглой дурой, чтобы не понять, в какую сторону он гнул, всячески обхаживая, осыпая подарками и комплиментами, но, к большому удивлению придворных и, в первую очередь, принцессы Лии, старался не быть назойливым и держался в рамках приличия, хотя имел миллион и одну возможность решить все с позиции силы, и был бы в своем праве. А какие права у пленниц завуалировано зовущихся особыми гостями? Постепенно Милия привыкла, что какую-то часть дня дан Глисса уделял ей, и его чересчур изнеженное для мужчины лицо перестало казаться неприятным.

Первые дни девушка безвылазно просидела в своих комнатах (небольшая гостинная, спальня и примыкающая к ней комнатка для служанки, ванная), затем потихонько обследовала этаж. Более активная разведка места обитания проходила с переменным успехом. Дворец поражал своими размерами. К огромному парадному входу с широкой лестницей и колоннадой вела аллея, усаженная цветущими почти круглый год хоями. Невысокие деревца чередовались с небольшими круглыми фонтанчиками и изящными статуями изгибающихся в танце обнаженных девушек.

В центральной части, выполненной из белого «королевского» мрамора находились бальные, Большой и два Малых тронных, Голубой (именного его Милия увидела первым) и Пурпурный залы (первый этаж), несколько кабинетов и гостиных для официальных приемов и Большой обеденный зал (второй этаж), и летняя терраса с оранжереей (третий). По обе стороны изгибались дугами два крыла из розового камня. В правом крыле на втором этаже находились королевские апартаменты, которые занимал дан Глисса, и покои принцессы, на первом – комнаты фрейлин и гостиные. Левое крыло было отведено под комнаты для гостей. Там же располагались покои обоих Советников. Под прямым углом к розовым крыльям примыкали, выдаваясь в стороны г-образные трехэтажные строения. В том, в которое можно было попасть из левого крыла, два этажа занимали комнаты многочисленных данов, занимающих при дворе малопонятные для Милии должности. Что находилось в другом, девушка не знала. Где-то там еще были комнаты слуг, кухня, прачечная и прочие служебные помещения. Так что, если посмотреть на дворец сверху, он был похож на раздавшуюся в стороны букву «Д», внутри которой находился Парк Принцессы. По обе стороны от дворца также были разбиты парки. Дальше, за парками и громадой дворца скрывалась казарма дворцовой стражи, хозяйственный и каретный дворы, конюшни, псарня и многое другое. Дворцовая стена огораживала главную резиденцию королей Леантара от остального города, кованная металлическая перед парадным въездом и сплошная каменная в остальной части.

Часть времени Милия проводила, бродя по дворцу. Ее статус фаворитки лорда-протектора открывал двери туда, куда обычного гостя могли не пустить. Однажды, увлекшись рассматриванием обширной галереи портретов королей и королев Леантара, находящейся в Правом крыле недалеко от покоев лорда-протектора, Милия забрела в незнакомую часть дворца. Покружив по коридорам, девушка поняла, что окончательно заблудилась. Как назло, в пределах видимости не наблюдалось ни стражников, ни слуг. Решив, что рано или поздно все равно наткнется на кого-нибудь, Милия спустилась по угловой лесенке на округлую площадку с окном. В окно был виден парк и часть окружающей дворец стены. Откуда-то справа доносились неясные звуки и голоса. Обрадовавшись, девушка едва не бегом нырнула в сумрачный коридор и толкнула тяжелую резную дверь. Голоса и металлический звон ударили по ушам.

Милия стояла на узком балконе, заканчивающемся длинной пологой лестницей, ведущей вниз. А внизу был просторный светлый зал с окнами под потолок и зеркалами. В центре зала сражались на мечах двое мужчин, еще около десятка азартно следили за происходящим, комментировали, восклицали. Противники кружили друг напротив друга с сосредоточенными лицами. Один был выше и тяжелее другого, держался увереннее, а другой… Другим был его сиятельство лорд-протектор Леантара. Мягкие сапоги, облегающие штаны, свободная рубашка, кожаный нагрудник, встрепанные волосы, небрежно стянутые в хвост, влажный лоб, азартно поблескивающие глаза. Куда девалась надменная маска с холеного лица и высокомерный взгляд? Стремительная атака, звон столкнувшихся мечей, одобрительные возгласы зрителей и снова тишина. Противник лорда чуть кивнул, как учитель быстро схватывающему ученику. Дан Глисса сдул со лба прядь волос и его глаза встретились с изумленными глазами девушки. Он отвлекся всего мгновение. Атака – чужой клинок проносится в опасной близости от лица лорда. Альд уворачивается и парирует. Зрители аплодируют. Снова молниеносная атака и оружие противника упирается в нагрудник. Лорд улыбается и чуть склоняет голову в знак признания чужой победы. Потом улыбается снова, на этот раз Милии, взмахом руки приглашает спуститься.

– Госпожа Альдо, – голос лорда звучит официально, глаза улыбаются, – позвольте представить, капитан дворцовой охраны, лучший мечник из тех, кто мне знаком, Лерек Ней Талин дан Веррен.

– Почту да честь, – улыбнулся дан Веррен и, отвесив изящный куртуазный поклон, коснулся губами запястья протянутой согласно этикету руки девушки. Милия в который раз мысленно поблагодарила Кодвилла за подсунутую «Настольную книгу юной придворной даны».

Некоторые из зрителей разбились на пары и воодушевленно зазвенели оружием. Капитан испросил дозволения удалиться, был отпущен, а лорд направился к стойке у стены, где висели тренировочные мечи разных видов и размеров. К дан Глиссе поспешил слуга с полотенцем, табуретом, тазом и кувшином с водой. Отослав слугу, лорд снял нагрудник и перчатки, бросил на скамью и, повесив полотенце на шею, протянул Милии кувшин.

– Вы мне не поможете?

– Да, конечно, – поспешно ответила девушка, такой лорд-протектор был ей в новинку.

Дан Глисса склонился над тазом и поплескал себе на лицо водой, которую Милия лила тонкой струйкой на протянутые ладони лорда, вытерся, убрал лезущие на глаза волосы. Улыбнулся. Милия отвела взгляд на стойку с мечами.

– Вам нравится оружие?

– Не знаю, никогда не задумывалась над этим. Но, скорее, нет, чем да.

– Идемте, – дан Глисса забрал у Милии кувшин, поставил его на пол и, бросив полотенце на край таза, повел девушку к выходу из зала.

По коридору, вверх по лестнице, по светлой галерее уставленной изящными статуэтками, снова лестница, коридор и, наконец, галерея с портретами.

– Как вы забрели в зал для фехтования?

– Не помню, гуляла, – Милии было неловко.

– Хочу вам кое-что показать, – сказал дан Глисса, когда они вошли в комнату, у дверей которой стояли два стража.

Кабинет лорда, а это был именно он, представлял собой небольшое, по меркам дворца, помещение. В центре стоял большой стол и кресло, справа полки, на которых размещался свод законов и исторические хроники Леантара в двухстах восьми томах. Кое-где среди них попадались книги весьма фривольного содержания. На противоположной стене висел портрет дан Глиссы в полный рост. Лорд был изображен стоящим на уступе скалы в развевающемся белом плаще и золотом нагруднике, на сгибе левой руки – шлем с белым плюмажем, в правой – обнаженный меч. Раньше это место занимал портрет короля дан Крилла, но как только дан Глисса был назначен лордом-протектором, он велел снять портрет короля и заказал свой. По обе стороны портрета красовалось оружие: несколько бесценных сабель, шпаг, кинжалов и мечей в богато инкрустированных ножнах.

– Моя личная коллекция, – произнес лорд, снял со стены меч и повернулся к Милии. С легким шелестом оружие выскользнуло из ножен, блеснула голубым сталь. Держа меч на раскрытых ладонях, дан Глисса слегка вытянул руки, позволяя девушке рассмотреть его получше.

– Голубая даррийская¹³ сталь. Мой любимец.

Меч походил на виденную однажды в той, другой жизни, на выставке японской культуры катану – чуть изогнутое узкое лезвие, небольшая круглая гарда, рукоять, обтянутая кожей. Клинок был шире, чуть больше четырех сантиметров, в длину не больше восьмидесяти, украшенное гравировкой основание клинка, более массивное у гарды, к округлому концу истончалось. Играющие на лезвии голубые отблески завораживали.

– Нравится?

Девушка, не сводя глаз, кивнула.

– Дотронься, – вкрадчиво предложил лорд.

Милия протянула руку. Пальцы замерли в сантиметре от поверхности клинка. Было в этом предложении что-то слишком… интимное.

– Этот меч, – девушка подняла глаза на лорда-протектора, – откуда он?

Именно с этого дня дан Глисса взял за правило обучать Милию географии и верховой езде. В комплексе и на практике. Это вылилось в многодневное путешествие по лучшим городам Леантара. И как бы там дальше ни переплелись нити судьбы, в памяти навсегда останутся волшебные сады Сор-О, восхитительные водопады близ Коруны, тонкие изящные шпили храмов Саэны, эксцентричная необузданность законодательницы мод Осаты и суровая неприступность выстроенного в горах Джаора. Но даже вся эта красота, вместе взятая, была не в силах затмить сказочную роскошь великолепных дворцов Роккиаты, столицы Леантара. И Белый дворец – ее жемчужину, особенно прекрасный в сумерках, поскольку белый камень, из которого была выстроена центральная часть, словно светился изнутри.

А самое главное то, что знание языка открывало перед Милией таинственный, пахнущий пылью и древностью мир дворцовой библиотеки. Девушка часто вспоминала тот миг, когда Кодвилл впервые привел ее в огромный сводчатый зал, где на уходящих высоко вверх деревянных, потемневших от времени стеллажах стояли тысячи и тысячи книг. Каждая из них была произведением искусства сама по себе и стоила целое состояние. Здесь были старые, как мир, фолианты с толстыми желтыми листами, в темных кожаных переплетах, с которых давно стерлась позолота, и в тяжелых драгоценных окладах, инкрустированных самоцветами. Были здесь и маленькие томики «легкой литературы», искусно расписанные золотом и пурпуром, с великолепными рисунками. Но поразило Милию не изобилие книг и не высота передвижных лестниц, по которым приходилось карабкаться прислужникам, чтобы добраться до верхних полок, а то, что находилось в самом конце зала прямо под единственным во всем помещении небольшим полукруглым окошком, из которого сочился сквозь стекло розовый свет, постепенно теряясь в ярком свете шаров-коэнов, заменявших здесь светильники.

Ряд ступеней – гладких, как зеркало, черных пластин – вел к каменному постаменту, формой напоминающему кафедру, а обилием зловещего вида знаков и надписей – языческий алтарь, на котором лежало то, что чтили как священную реликвию и поклонялись почти как божеству. Книга Судеб¹⁴, летопись Леантара со дня сотворения и источник мудрости нынешних поколений, она подавляла своими размерами и внушала благоговейный трепет, даже если смотреть издали, а уж рядом… Каменный истукан, и тот почувствовал бы исходящую от нее странную силу. Именно эта сила заставила тогда ноги девушки взлететь по ступеням. Милия провела ладонями по огромным листам и, чувствуя выпуклые значки-буквы, которыми были сплошь исписаны эти страницы, страстно захотела во что бы то ни стало прочесть Книгу с самого начала.

Было в высшей степени глупо валяться в постели, предаваясь воспоминаниям, вместо того чтобы заняться чем-нибудь более полезным. До завтрака еще больше часа, но, хотя за это время ей вряд ли удастся одолеть и четверть страницы, даже если вскочить и, не одеваясь, помчаться в библиотеку, соблазн был достаточно велик. Милия отшвырнула одеяло, в одно мгновение оказалась у зеркала, расчесалась, наскоро заколола волосы, нырнула в первое попавшее под руку платье, сунула ноги в мягкие низкие туфли. Юркнув в ванную, чтобы ополоснуть лицо, нос к носу столкнулась с одной из девушек-прислужниц, раскладывавшей свежие полотенца у приготовленной ванны. Замешкавшись на мгновение, Милия макнула пальцы в воду, протерла лицо, вытерлась висевшим на плече служанки полотенцем, схватила свои заметки, ринулась к дверям и выскочила из спальни. Еще несколько шагов – и девушка уже в коридоре.

«Ну не четверть страницы, так хотя бы несколько строк», – подумала она, входя в библиотеку.

Трудности в чтении Книги Судеб заключались не в том, что Милия не так давно освоила алфавит, а в том, что Книгу начали писать очень давно, и непонятные слова и знаки-буквы попадались довольно часто. А порой случалось так, что знакомые вроде бы слова и выражения складывались в нечто настолько туманное по смыслу, что понять что-либо было совершенно невозможно. Тогда не оставалось ничего другого, как беспомощно оглянуться и поискать глазами высокую худую фигуру Сона Кая Камилла, советника, Наставника и почти такого же неизменного спутника принцессы Лии, каким стала Милия для лорда.

Не было случая, чтобы, оглянувшись, девушка не обнаружила Камилла за одним из стоящих в два ряда десятка столов с висящими над ними коэнами. Советник, так же, как и Милия, едва выдавалась свободная минутка, приходил в библиотеку. И стоило девушке обернуться, как он тут же отрывался от своего чтения, вставал со скамьи и не спеша шел к ней.

На этот раз Милия оказалась в библиотеке раньше Камилла. Вчера вечером, в театре, где ставили новую пьесу, советник был бледнее обычного. Не заметить этого было невозможно, и принцесса велела ему отдохнуть пару дней. «Похоже, что он решил последовать совету», – подумала было девушка, но дверь позади нее отворилась.

– Доброго утра, госпожа, – сказал Камилл, поравнявшись с Милией.

– Доброго утра, – отозвалась девушка и, глядя на высокую фигуру Сона в фиолетовом балахоне, смахивающем на монашескую сутану, подумала, что даже эта одежда не скрывает его худобы, а цвет лица и в самом деле оставляет желать лучшего. – Вам следовало бы быть у врача, а не здесь.

– Только от него. Велел мне больше бывать на свежем воздухе и так далее. – мужчина неопределенно помахал в воздухе рукой.

– Это здесь-то свежий воздух?

– Отсутствие некоторых лиц вполне его заменяет, – сказал Камилл и подозвал одного из прислуживающих в библиотеке мальчиков-подростков.

А Милия отправилась к Книге Судеб, уже ощущая исследовательский зуд. Она успела одолеть целых четыре невероятно длинных строки, когда ее окликнул Камилл. Вот уж действительно не ожидала.

– Милия…

– Да? – отозвалась девушка и, обернувшись, выжидающе посмотрела на бледно-розовое лицо Сона с черными зернами широко расставленных глаз. Советник вел себя как-то не так. Да еще обратился по имени вместо привычного «госпожа Альдо».

– Это правда, что расе сойлийцев грозит вымирание?

– Не имею ни малейшего понятия, – ответила девушка, и, поддавшись внезапному порыву, заговорщицки понизила голос, – я даже не знаю, что за место этот… Сойл.

– Странно.

– Что странно?

– Все уверены, что вы сойлийка и сбежали от мужа. – Глаза Камилла ждали реакции.

Милия не стала его разочаровывать и, улыбаясь, как хорошей старой шутке, спросила:

– Интересно, почему?

– У сойлийцев есть обычай, согласно которому девушка не вправе самостоятельно решать, за кого ей идти замуж. Это решает Совет.

– Да уж! – сказала девушка. – Неприятно.

Разговаривать сидя спиной, повернув лишь голову, было неудобно – шея онемела, поэтому Милия собрала свои заметки и спустилась.

– Что еще обо мне говорят? – спросила она, усаживаясь напротив мужчины и с интересом глядя в его лицо.

– Еще говорят, – очень тихо проговорил Камилл, – что дан Глисса собирается жениться на вас, и если у вас родится мальчик, то право престолонаследования перейдет к этому ребенку, оставив Лию не у дел, а пока принц не сможет самостоятельно управлять королевством, это будет делать наш лорд.

– Но ведь он и так…

– Да, отчасти, поскольку все его решения ничего не значат без согласия и подписи Лии, к тому же до совершеннолетия принцессы осталось чуть больше двух лет.

– Что же мешеало его светлости обзавестить наследником раньше?

– Может невесты быле не те? – хитро прищурившись, произнес Камилл.

– Я не выйду за него, – неожиданно резко ответила девушка.

– Почему?

«И правда, почему?» – промелькнуло в голове, но тут откуда-то издалека донесся звук гонга. Вот-вот должен был начаться завтрак, и Милия, так и не ответив на вопрос, встала, сгребла со стола свои заметки и быстро вышла из библиотеки. Это было слишком похоже на бегство. И этот способ явно не подходил для того, чтобы уйти от ответа на вопрос, на который рано или поздно ей придется ответить. Хотя бы себе.

9

В обеденном зале было накрыто два длинных стола, расположенных параллельно друг другу. И один небольшой, стоящий на возвышении, что позволяло сидящим за ним видеть весь зал. Это был так называемый «королевский стол» в форме трапеции, обращенный к залу широкой стороной. Дан Глисса сидел во главе его в кресле короля. Милия занимала «место фаворитки» по левую руку от лорда, справа от него, напротив Милии, сидела принцесса. Дальше по левой стороне сидели Кодвилл, его жена дана Сита, Камилл, на правой стороне – военный советник Лара дан Паллас с супругой. Место рядом с принцессой было свободно, но прибор стоял.

Не думая ни о чем, Милия смотрела, как играет свет на гранях еще пустого бокала, когда еще раз прозвучал гонг, и двое старших слуг в пышных ливреях в сопровождении церемониймейстера подали лорду золотую чашу, чтобы тот ополоснул руки в ароматной воде. Одновременно с этим всем присутствующим были поданы такие же, только серебряные, чаши, и после того, как их убрали, было разлито легкое утреннее вино, принесены первые блюда, и завтрак начался.

Есть совсем не хотелось. Отчего-то навалилось недоброе предчувствие, но Милия продолжала дежурно улыбаться, мочить губы в бокале с вином и ковырять вилкой в чем-то, прежде бывшем нежнейшим омлетом. Дан Паллас пытался острить, его жена изнывала под тесным воротником платья, Кодвилл был мрачен. За «низкими» столами точно так же разговаривали, ели, пили, шутили и скучали около сотни придворных и сановников, наделенных привилегией завтракать (а также обедать, не считая приемов и балов) в присутствии правящей особы.

Едва Милия улыбкой поблагодарила принцессу за комплимент о туалете (благо, удалось забежать до завтрака к себе, привести в надлежащий вид волосы и лицо и поменять платье), кивнула в знак согласия на предложение дан Глиссы прогуляться по парку сразу после завтрака, как у входа в зал поднялась суматоха. Шум перекрыл монотонный гул голосов, придворные, сидящие ближе к выходу, стали подниматься со своих мест, приветствуя вошедшего человека, одетого во все черное.

Не узнать его было невозможно. Все страхи, улегшиеся на дно после того, как Милия узнала, что Сарк куда-то уехал, поднялись с новой силой и тугой волной ударили в фундамент сказочного замка благополучия. Хрупкое строение дрогнуло и обрушилось в кипящую черную воронку. Теперь-то было понятно, кому принадлежит место рядом с Лией. А не знала Милия этого просто потому, что не ела за общим столом до отъезда Сарка, и ни у кого не было желания портить себе аппетит, заговаривая во время еды о Мастере Иллюзий. При мысли о том, что придется сидеть с ним чуть ли не нос к носу, девушке стало дурно.

– Милия, вы побелели, вам нехорошо? – спросила Лия.

– Мне просто немного душно, ничего страшного, – пробормотала девушка.

– Вы правы, дорогая, здесь стало душно, – тихо сказал лорд и посмотрел на подошедшего Сарка. – Как всегда опаздываете, Мастер.

– Мне нравится привлекать внимание, – мрачно произнес тот, поклонился принцессе и, отодвинув стул, сел.

Его тарелку тотчас же наполнили едой, на которую он не обратил ни малейшего внимания. Взгляд Сарка был прикован к Милии. Девушка почувствовала, как по спине скатилась капелька холодного пота. Взгляд давил и жег, ввинчивался в мозг через глазницы и растекался горячим ядом, убивая волю к сопротивлению. Неожиданно для себя Милия вдруг вспомнила Анжея, представила его словно выточенное из мрамора лицо, внимательные глаза и тепло рук…

Мастер Иллиюзий, натолкнувшись на щит, тут же отступил. Провалы его глаз чуть сузились, на тонких бледных губах мелькнула и исчезла полуулыбка. «Прекрасно. Мне нравятся поединки», – сказали глаза, и его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. С этим он взял бокал с вином и откинулся на спинку стула.

Все это длилось лишь несколько мгновений, и никто из присутствующих не подозревал о дуэли, произошедшей между Сарком и Милией.

– Мастер Сарк, может, вы попробуете изменить выражение своего лица? – предложил дан Глисса. – А то у вас такой вид, что от одного вашего взгляда воздух в зале вот-вот превратится в камень.

– Неплохая мысль, – небрежно заметил Сарк.

Милия, искоса взглянув на лорда, поняла, что тот пожалел о своих словах. В это время принцесса негромко рассмеялась. Возможно, она пока еще не вполне представляла себе, что превратить воздух в зале в камень, хоть и ненадолго, вполне по силам Мастеру Иллюзий.

– Дядя прав, – сказала Лия. – А ваше мрачное настроение уже вошло в поговорку. Не далее как вчера я слышала, как одна дана пугала своего непослушного ребенка вашим именем.

Сарк ничего не ответил, но обстановка явно разрядилась.

Тем не менее, Милия продолжала чувствовать себя, как на кресле пыток. Она так старалась не выдать своего страха, что почти ничего не слышала и отвечала невпопад. Чтобы хоть как-то успокоиться, девушка принялась разглядывать сотрапезников.

Глаза вдруг наткнулись на Камилла. Милии никогда не пришло бы в голову рассматривать именно его, если бы Кодвилл и дана Сита одновременно не склонились над тарелками. Профиль Камилла, болезненную бледность которого невыгодно подчеркивал черный воротник, походил на маску из розового воска. Сон как-то механически подносил ко рту вилку и так же механически жевал, уткнувшись взглядом в тарелку.

Когда у Милии вновь появилась возможность взглянуть на Камилла, чтобы еще раз удостовериться, что не одной ей сегодня за столом неуютно, он внезапно посмотрел в ее сторону. На высоком лбу Наставника принцессы блеснула испарина. В глазах на мгновение промелькнула неуверенность, словно он хотел что-то сказать, но передумал, потом отвернулся, и его лицо закрыла пышная прическа даны Ситы.

Почувствовав на своей руке прохладные пальцы дан Глиссы, Милия повернулась к нему. Лорд улыбался уголками губ.

– Неужели мне тоже стоит заболеть, чтобы вы так же смотрели на меня? – проговорил он вполголоса.

– Прошу прощения, мой лорд, я не понимаю, о чем вы, – так же ответила девушка.

– Вы сейчас так пристально смотрели на Камилла, что мне захотелось сесть на его место, чтобы хоть на минуту завладеть вашим вниманием. Не считайте меня ревнивцем, но эти ваши с ним переглядки…

Далее последовала многозначительная пауза, и Милия, к собственному стыду, почувствовала, что краснеет, словно у нее с Камиллом действительно было что скрывать. К тому же Мастер Иллюзий время от времени окатывал ее холодным взглядом и улыбался мерзкой, не сулящей ничего хорошего улыбкой. Поэтому Милия, последовав примеру Сона, уткнула нос в тарелку и оставшееся до конца завтрака время решила сидеть молча, несмотря на попытки лорда втянуть ее в разговор.

Когда наконец подали десерт, Камилл извинился и сославшись на плохое самочувствие, ушел. Милия с большим удовольствием сделала бы то же самое, но дан Глисса, держа ее руку в своей, обсуждал с дан Палласом проблему обеспечения пограничных гарнизонов. Господи! До чего же хотелось побыть одной! Но вместо этого приходилось слушать абсолютно не интересующие ее вещи, подавлять страх перед Сарком и глупо улыбаться и кивать в ответ на монолог даны Ситы о новых веяниях в укладке волос. А потом еще придется идти с лордом на прогулку. Почему-то стало тошно от одной только мысли об этом. Может, как-нибудь отделаться от обещания? Несколько дней назад Милии бы и в голову не пришло отказывать дан Глиссе, но появление Мастера выбило ее из колеи, а недавнее воспоминание об Анжее вызвало к жизни жгучую, как соль в ране, тоску и щемящее чувство потери.

Все уладилось как нельзя лучше. Дан Глисса сам предложил перенести прогулку. Ему вдруг срочно понадобилось поговорить с Сарком. И судя по всему, без лишних ушей. Знать бы, зачем и о чем? Или о ком? Уж не о ней ли? А может, это мания преследования?

Милия почти бегом поднялась на два этажа вверх, где находились ее комнаты, словно только там могла успокоить не в меру разошедшуюся нервную систему. Девушка ворвалась к себе, быстро прошла через гостиную в спальню и остолбенела. У ее туалетного столика с пудреницей в руке стоял Камилл! Милия застыла, приоткрыв рот, не зная, что сказать и что сделать.

– Вы… Вы… – выдавила она и оглушительно расхохоталась.

Она не смеялась так, до колик в животе, уже очень давно, даже слезы из глаз брызнули, и ей пришлось сесть, поскольку ноги уже не держали. Вид у Камилла был тот еще: на лице, загримированном лишь наполовину, застыло выражение мелкого воришки, пойманного на месте преступления.

Когда девушка наконец успокоилась, Камилл уже сидел на пуфике у зеркала и ждал неизбежных вопросов. Милия посмотрела на него и, едва не рассмеявшись снова, предложила для начала закончить с лицом, но уже спустя несколько минут, глядя на неловкие движения не привыкших обращаться с подобными предметами мужских рук, встала и попросила разрешения помочь. Кроме того, это был удобный случай, чтобы поинтересоваться, зачем Сону понадобилось разрисовывать свое лицо у нее в спальне.

– Послушайте, может, проще было бы следовать советам врача, чем прятать под слоем грима свою болезнь?

– Я не болен.

– Но эта бледность…

– У меня просто закончилась краска, которая помогала моей коже приобретать тот чудесный цвет, каким может похвастать лишь уроженец Леантара.

Рука Милии, в которой она держала подушечку с пудрой, замерла в сантиметре от щеки Камилла.

– Как краска? Зачем?

– Все очень просто. Я – шпион Сойла, и следовательно…

– Три раза «ха»!

– Что? – не понял он.

– Это шутка такая? Или вы… О! Вы что, сойлиец?

– Именно.

– Вот так номер!

Милия отложила пудру и, придвинув к зеркалу пуфик, села напротив Камилла.

– Тогда, может, – вкрадчиво проговорила она, начиная понимать что утренний разговор в библиотеке и странные взгляды были не спроста, – расскажете мне о Сола… о Сойле?

Камилл выдохнул, посмотрел куда-то в сторону, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но вдруг вскочил и пулей вылетел из комнаты, только подол фиолетового балахона в дверях мелькнул. Девушка пожала плечами.

«В чем же тут дело? Он правда шпионит или просто ляпнул, что в голову взбрело шутки ради?»

Милия посмотрела в зеркало и принялась наводить порядок на туалетном столике. Тихое позванивание розовых колокольчиков, которые по прежнему стояли в ее комнате, почему-то раздражало. Воспоминания о Соларе лишили Милию равновесия. Было как-то уж слишком беспокойно. Снова посмотрев в зеркало, Милия увидела, что ее щеки пылают огнем, хотя она совершенно не чувствовала этого… минуту назад. Голова наливалась тяжестью. Пошатнувшись, девушка столкнула на пол вазу с колокольчиками – хрустальный вскрик цветов отозвался в ушах так, словно все храмы Леантара враз принялись звонить хвалебную духам-покровителям.

«Что это со мной?»

Милия прижала ладони к вискам, в них глухо пульсировала кровь, эхом отзываясь на бешеные удары сердца, которое безуспешно пыталось вырваться из взявшихся словно ниоткуда ледяных обручей. Точно таких же сдавливали голову. Перед глазами поплыли цветные круги.

Сделав несколько шагов, девушка мешком рухнула на постель. Подобрав ноги, она легла на бок и сжала руками гудящую от чудовищного напряжения голову. Обручи, сдавливающие лоб, виски и затылок, вдруг исчезли, словно растеклись во все стороны, обволакивая. Но это было еще хуже. Голова стала похожа на попавший под пресс тугой резиновый мяч. Чуть надави – лопнет. И девушка застонала, не в силах больше терпеть. Так хотелось сдаться, подчиниться этой боли, нырнуть в спасительную черноту беспамятства и ничего не чувствовать, но что-то мешало. Что-то, натянутое до предела. Как цепь. Прочная. Кованная из закаленного железа.

Милия мысленно ухватилась за нее, пытаясь разорвать неподдающиеся звенья, но руки скользили по ним, не в силах удержаться.

«Помогите!» – вопило сознание.

«На помощь!» – умоляло оно, словно став чем-то отдельным от самой Милии.

«Помогите… На помощь… – металась мысль. – Помощь… Защита… Слово… Слово? Имя!»

– Анжей, – прошептали бескровные губы, и все ушло.

Растворилось, как и не было.

А в это самое время в мозг Мастера Сарка, сидящего в кресле в своих комнатах, вонзилась раскаленная игла. Он вздрогнул и до скрежета сжал зубы, чтобы не застонать от боли, однако быстро с ней справился.

…Голос лорда слышался словно издалека.

– Милия! Милия, где вы?

Девушка пошевелилась и с трудом открыла глаза. Под пологом было темно. «Это что, уже вечер?», – подумалось ей. Милия приподняла оказавшуюся вдруг неимоверно тяжелой руку и убрала с лица волосы.

«Бог мой, что же это было?»

Пришедший из подсознания ответ заставил девушку содрогнуться от ужаса.

– Милия! Силы небесные! Что случилось?

Очевидно, он видел в темноте намного лучше девушки, если с первого понял, что ей далеко не так хорошо, как хотелось бы.

Лорд сел на постель и протянул руку, чтобы коснуться мокрого от слез лица с почти безумными от страха глазами. Невольно вспомнился день, когда он по глупости приговорил ее к смерти и Мастер Иллюзий… Ее глазами были такими же. О причине ее страха дан Глисса мог только догадываться, но ему хотелось утешить Милию, ободрить, приласкать… что угодно, только бы не видеть этого в ее глазах.

– Не бойся, это же я, Альд, – произнес он, когда девушка отодвинулась от протянутой руки. – Ну же, иди сюда. Не бойся.

И неожиданно для себя самой Милия оказалась в объятиях дан Глиссы. От лорда пахло чем-то пряным, вроде корицы, и фагийским фруктовым вином. Стало вдруг тепло и совсем не страшно, и девушка, всхлипнув пару раз, разразилась целым водопадом слез, необратимо испортив дорогую рубашку лорда, которая выглядывала из расстегнутого камзола.

А потом она уснула, убаюканная ласковыми словами дан Глиссы и успокаивающими движениями его рук: одной он гладил девушку по спутанным волосам, а другой крепко прижимал ее к себе.

Милия проснулась под утро. Полог постели был откинут, и девушка увидела, что дан Глисса сидит в кресле, принесенном из гостиной, и задумчиво смотрит в окно.

– Альд, – позвала она, приподнявшись на локте.

Он повернулся к ней лицом.

– Простите меня.

– За что, моя прелесть?

– За вчерашнюю истерику. Это все Мастер Сарк. Он внушает мне такой ужас, что я просто перестаю собой владеть… Почему вы улыбаетесь?

– Мне понравилось, как ты произнесла мое имя.

Девушка пожала плечами, встала с постели и подошла к балконным дверям. Они были закрыты, но у Милии не было никакого желания открывать их. Мрачное небо не изменило бы цвета, а при одной мысли о холодном предрассветном воздухе пробирала дрожь. Девушка провела пальцами по стеклу, не зная, что сказать. Ей хотелось, чтобы дан Глисса ушел. Очень хотелось или…

Лорд подошел сзади и обнял за плечи. Девушка чуть вздрогнула, но прикосновение не было ей неприятно. Было даже совсем неплохо чувствовать тяжесть его рук.

«Что же это я?!»

Но дан Глисса отвлек от едва не начавшихся рассуждений о нравственности.

– Ты смогла бы полюбить меня? – спросил он.

Милия замерла на мгновение и попыталась освободиться от рук лорда, но он лишь сильнее сжал ее плечи.

– Ну же, отвечай.

– Н-не знаю, мой лорд. Я не думала об этом.

– Не увиливай.

– Я всего лишь пленница, – пробормотала девушка, находясь в полном смятении.

Она была абсолютно не готова к тому, что придется говорить с лордом на эту тему.

– Я дал тебе все, что может желать молодая привлекательная женщина! – в голосе дан Глиссы послышалось легкое раздражение.

– Да, – согласилась Милия. – Все, кроме свободы.

Она повернулась лицом к лорду. Его губы растянулись в ироничной ухмылке, что делало дан Глиссу отталкивающе неприятным. Некоторое время лорд и Милия смотрели друг на друга, и девушка гадала, что за мысли роятся сейчас в его голове.

– Хорошо, – неожиданно спокойным голосом произнес лорд-протектор, – если бы я дал тебе свободу, что бы ты стала делать с нею?

«Я сбежала бы отсюда и отправилась в Сойл, к Анжею, верхом, пешком, как угодно!» – кричали ее глаза, но дан Глисса не умел читать в глазах и молчание девушки принял за замешательство.

– Вот видишь, – проговорил он, – ты не знаешь. Что за глупости наполняют порой женские головы?! Свобода! Да женщина по своей природе не может быть свободна. Она всю свою жизнь от кого-нибудь зависит. Стоит мне дать тебе свободу, как ты тут же вручишь ее кому-нибудь другому. Нет уж, ты – моя, – он чуть склонился и обжигая ухо девушки дыханием, прошептал: – И всегда помни об этом.

– Да, мой лорд, – проговорил девушка, чувствуя, как пусто стало внутри.

– Нет, назови меня по имени.

– Альд…

– У меня есть еще одно.

– Не понимаю, какая в этом разница, – сказала Милия.

– Разница все же есть, – проговорил он.

Одна из его рук оказалась на талии девушки, а другая, та, которой он поглаживал щеку Милии, спустилась на плечо и перебирала волосы, как бы невзначай касаясь кожи.

– Разница есть, – повторил дан Глисса. – Как бы тебе понравилось, если бы я называл тебя Стейл?

Девушка пожала плечами. Она в самом деле не знала, что имел в виду лорд-протектор.

– Скоро, – прошептал он. – В День Первовестника.

Губы дан Глиссы едва ощутимо коснулись губ Милии. Потом лорд улыбнулся и ушел, оставив девушку в одиночку разбираться в собственных чувствах и смысле своих последних слов. В голове, как назло, не было ни одной веской причины, чтобы оправдать взрыв физического влечения к лорду, кроме банальной «на безрыбье и рак рыба», только вот утешало это мало. Решив, однако, не утомлять себя долгими размышлениями, Милия вернулась в постель и на удивление быстро уснула.

Проснулась девушка поздно и в прекрасном расположении духа. Вчерашнее происшествие почти не напоминало о себе. А так как у Милии не было желания сидеть до обеда в одиночестве, она позвала девушек-прислужниц, оделась, перехватила кое-чего с большого подноса с завтраком, который подали в комнату, выпила чашку горячего наска¹⁵ и отправилась в парк.

Заметив Лию, Милия подошла, чтобы поздороваться, но вместо обычного доброжелательного приветствия принцесса ответила холодным кивком и прошла мимо с таким видом, будто девушка была одной из статуй. Не ожидав подобной реакции, Милия в замешательстве отступила назад и едва не сбила с ног неизвестно откуда взявшегося Камилла. Бедняга не успел опомниться, как на него посыпались обвинения:

– Предатель! Дезертир! Ума не приложу, как можно было так сбежать после всего, что я для вас сделала? Вы просто трус! Я…

– Стоп, – перебил ее Камилл. – Да, не скрою, герой из меня никудышный, но я не смог бы помочь вам, да и себя выдал бы. Поэтому я счел за лучшее удалиться, почувствовав Мастера Сарка.

– Угу, удалиться, – пробормотала девушка.

– Мне бы не хотелось иметь такого врага, как Мастер Иллюзий. Даже вспоров себе живот, я умер бы быстрее и без особых мучений, – продолжал Камилл, похоже, не заметив язвительную реплику Милии.

– Предупредить-то хоть можно было? Вы даже не представляете себе, что мне пришлось пережить, сопротивляясь этому чудовищу! Он вымотал меня до полусмерти.

– Но все же настолько, чтобы… – по худой физиономии Камилла расплылась сальная улыбочка.

– Чтобы что? – не поняла девушка.

– И вы еще спрашиваете?! Всем доподлинно известно, что лорд-протектор провел ночь в вашей спальне.

– Ну и что? – снова спросила девушка, удивляясь собственной недогадливости в это утро. Создавалось впечатление, что всех, с кем она имела обыкновение общаться, внезапно поразил вирус загадочности.

– Не знаю, что там между вами было, это ваше дело, – тоном закадычной подружки проговорил Камилл, взял Милию под руку и повел по дорожке, – но весь двор с раннего утра занят лишь тем, что во всех мыслимых и немыслимых вариантах обсуждает это событие и его возможные последствия. Ведь давно ни для кого не секрет, что лорд к вам, мягко говоря, весьма благоволит.

– Вот черт! – Милия остановилась.

– Что?

– Неважно… Теперь мне понятно, почему принцесса так на меня смотрела… Но ведь ничего же не…

– Я вам верю, но сейчас это уже не имеет никакого значения.

– И что же мне делать? – растерянно проговорила девушка, глядя на Сона.

Камилл пожал плечами.

– Давайте пойдем, – сказал он и предложил ей руку. – На нас начинают обращать внимание.

Милия кивнула, и некоторое время они шли молча. Девушка, нахмурившись, изучала камни, которыми была уложена дорожка, и пробивающиеся между ними редкие крохотные бурые травинки, что умудрились укрыться от всевидящих глаз садовников. Неожиданно вспомнились слова дан Глиссы.

– Камилл, что такое День Первовестника?

– Это праздник, – ответил Сон.

В его тоне не было ничего такого, что могло бы задеть, и все же Милия чувствовала неловкость от того, что не знала самых простых вещей.

– Праздник и все?

– Нет, не все. Он отмечается за три месяца до Дня Звезды. А после того, как Первосвященник Храма Света сообщает всем собравшимся точное время Появления, в главном зале Храма проходят венчания… – Камилл замолчал и остановился.

Милия остановилась тоже. От того, что было в глазах Сона, девушку стали одолевать нехорошие предчувствия.

– И… когда же этот праздник?

– Не считая сегодняшнего дня, через две недели, – ответил он, мягко освободился от руки Милии и ушел, вернулся к свите принцессы.

Девушка присела на случившуюся поблизости скамейку.

«Вот и кончился отпуск», – сказала про себя Милия, вздохнула и наткнулась взглядом на пышную фигуру даны Ситы. В одной руке, словно стек, был зажат сложенный веер, а другой она держала за локоть худую девицу с постной физиономией. Лицо девушки были незнакомо, а вот на слишком знакомом лице благородной даны ясно читалось желание Милию с этой девушкой познакомить. А так как у Милии не было никакого желания знакомиться, она сделала вид, что даны Ситы вообще не существует, посмотрела вверх на вечно однообразные багровые облака и, всем своим видом выражая страшнейшую скуку, встала со скамейки и направилась к выходу из парка – в противоположную сторону от даны Ситы. Хотелось побыть одной.

«Не слишком ли часто в последнее время?»

Об этом стоило подумать, как и о том, что делать со странным предложением руки и сердца от дан Глиссы и не менее странными вспышками вожделения в его присутствии.

«Привыкла, расслабилась. Тоже мне, благородная дана».

Быстрый марш-бросок за кипой листочков с кривыми каракулями по-русски и на леантари (кстати сказать, говорили на Тер везде на одном языке, а вот по части письма выпендривались, кто как мог), такой же быстрый спуск вниз, в библиотеку, – и она уже сидит на высоком резном стуле перед Книгой Судеб, открытой на том месте, где Милия в прошлый раз остановилась. Создавалось впечатление, что, кроме нее, всем окружающим откровенно начхать, что написано в Книге!

Вернувшись к строчкам, на которых застряла, Милия с удивлением обнаружила, что там нет ничего сложного! Речь шла об основании Храма Знаний где-то на юге Леантара, границы которого практически не менялись уже более десяти столетий.

«Когда люди стали слишком горды своим умом и Знание использовали больше во зло, чем ради добра, а непрекращающиеся войны грозили уничтожить все, что было создано за века, великий мудрец (или Мастер?) Сойил собрал достойнейших мужей Тер, никогда не использовавших Знание во зло, и вместе с женами их и детьми отправился к Чаше Тумана, чтобы воздвигнуть в ней Храм, где могли бы они и жить, и хранить, и приумножать Знание (прямо Моисей какой-то). Придя к краю Чаши, мудрец (или Мастер) Сойил вместе с другими мудрыми Силой Знаний поднял со дна ее Храм-гору, вершина которого уткнулась в бездну над небом (уж не о Сойле ли здесь речь, больно имя созвучное?). Так возник Храм Знаний, а Сойил стал Всезнающим. Долго жил мудрец, и крепло и ширилось Знание, а когда пришло его время Уйти, именем его назвали Храм-гору и тех, кто жил там и обучал Знанию всех, кто желал и был достоин».

Милия оторвалась от страницы, чтобы пододвинуть стул поближе. Руки девушки дрожали, когда она, торопясь, записывала на листок самое основное, чтобы не забыть. На ее щеках проступил лихорадочный румянец, а сердце билось быстрее. Она совсем забыла, что пришла сюда, чтобы подумать, как быть, – нетерпение и страстное желание читать дальше захватило ее целиком. И тут, словно воришка, крадучись и едва дыша, пробралась мысль, что всего сутки назад она не могла и двух строчек одолеть, не воспользовавшись помощью Камилла, а сейчас не споткнулась ни на одном слове. Комбинации некоторых знаков могли иметь еще несколько значений, а два литерных знака Милия вообще впервые видела! Это несколько поубавило пыл. Создавалось впечатление, что кто-то нашептывал ей перевод.

Только сейчас, освободившись от странной силы Книги Судеб и немного остыв, Милия поняла, что, кроме нее, в библиотеке есть еще один посетитель, который усердно буравит взглядом ее затылок. Резко обернувшись, девушка увидела сидящего за столом Камилла мужчину, и ее сердце похолодело. Это был Мастер Иллюзий.

«Но как он…»

– Это сущий пустяк, – произнес он. – Ничто, по сравнению с попыткой заставить твое сознание подчиниться. Похоже, я недооценил Солара.

Милия молчала. Страх – плохой союзник в разговоре с врагом, но она ничего не могла поделать с собой. Девушка пыталась не смотреть на мертвенно-бледное лицо Мастера, вот только глаза почему-то упорно возвращались к нему.

– А ты быстро освоилась. Не ожидал. Да еще так ловко приручила нашего лорда, он, небось, сам удивляется своей привязанности. А может, уже и предложение сделал? – глаза Сарка выжигали в голове две дымящиеся черные дыры. – Что ж, Альдо всегда отличались способностью очаровывать окружающих.

Девушка невольно вздрогнула. Неужели ее корни действительно здесь, на Тер? Но ведь мама была совсем не похожа на женщин сойлийцев, полная противоположность: смуглая кожа, светло-русые волосы, зеленые глаза…

– Твоя бабка Сирил была очень смелой, когда решила сбежать с Тер. Она едва не погибла. Впрочем, она была не единственной, кому это удалось.

– З-зачем вы мне все это рассказываете? – выдавила Милия.

– Чтобы ты поняла, почему Солар так старался привести тебя сюда.

– И… почему?

– Все очень просто. Солар получил задание от Совета Мастеров, в чьи обязанности, помимо всего прочего, входит следить за… хм… неугасанием сойлийской расы. Думаю, ты наслышана о брачных традициях Сойла, поэтому я не стану скрывать, что твое будущее будет решено в течение недели, считая с того дня, как ты попадешь туда. Так что подумай на досуге, кого предпочесть: лорда или сойлийца, невесть сколько лет дожидающегося подходящей пары. Ты же только для этого им и нужна, равно как и другие такие же… невесты, которых время от времени находят в Тени и в ком есть хотя бы крупица крови Сойла, – сказал Сарк и улыбнулся.

Улыбка была просто кошмарной.

Сарк встал и направился к выходу.

– А вам?! Зачем я нужна вам?! – крикнула ему вслед девушка, но Мастер уже скрылся за дверью.

Милия была в смятении. Она пыталась вернуться к чтению, но мысли путались, в глазах щипало от слез, а в горле стоял комок…

Так она и сидела, глотая слезы. Сарк несколькими словами разрушил единственное, что поддерживало в ней веру в Сойл и Анжея. Но не может же быть прав этот… этот… Или может?

Отчего-то очень быстро высохли глаза. Услужливый демон сунул гадкую мохнатую лапку в ларчик с памятью и выудил оттуда прелюбопытную фразу в несравненном исполнении господина Солара. На языке Тер. Вот только теперь Милия знала достаточно, чтобы обойтись без переводчика.

«Нужно было силой привести тебя в Зал Света», – сказал он когда-то во время одного откровенного разговора у обрыва.

Все-таки предательство – это очень больно.

«А почему, собственно, предательство?»

Солар ведь не клялся ей в верности, он просто выполнил то, что ему было поручено, честно и добросовестно.

«А как же благодарность?»

Нет, все верно, она спасла его, подобрав на улице полуживого, а он спас ее от Сарка. Так что, приведя ее в Тер, он всего лишь исполнял свой долг.

«Невероятно, я его еще и оправдываю! Все-таки он здорово прочистил мне мозги».

Когда девушка вышла из библиотеки, в ее душе была пустота.

10

Время всегда жестоко с тем, кто ждет. Если ждешь хорошего, оно тянется с черепашьей скоростью, а если плохого – несется вскачь, как испуганная лошадь. Милия не знала, есть ли на Тере животное, похожее на черепаху, а вот лошади были. Обыкновенные, тари, ничем не отличались от знакомых земных лошадок, а кротты – лошади для благородных и богатых леантарцев, – что привозились из Саффского халифата, были значительно выше, сильнее, норовистее и, соответственно, намного быстрее тари. Так вот, те две недели промчались подобно разгоряченным кроттам.

День Первовестника наступит уже завтра. А пока, как и всю предыдущую неделю, город лихорадочно готовился к свадьбе лорда-протектора и, удивительное дело, сойлийской девицы. Убирая улицы и подновляя старые дома, тихо поговаривали, что, может, снова поладят с Сойлом и оттуда приедут новые врачи и учителя, которым не нужно будет отдавать больше половины заработка, и прочее. Сапожники, портнихи и швеи были по горло завалены работой и трудились день и ночь, чтобы разодеть народ в пух и прах. Цены взлетели до небес. Горожане бранились, но платили, а главы ремесленных гильдий с блеском в глазах подсчитывали, сколько монет ляжет на дно их сундуков.

Были разосланы тысячи приглашений, и к столице потянулись экипажи именитых гостей и караваны с подарками со всех концов Союза Шести Корон. Роккиата напоминала в эти дни растревоженный муравейник, а у всех на лицах ясно читалось ожидание великолепного праздника и не менее великолепного события – женитьбы лорда-протектора Леантара.

Ни одна новость еще не обсуждалась с таким оживлением и жаром, как эта. Ходили слухи, один невероятнее другого: что стоимость подвенечного платья невесты равняется годовому доходу южных провинций, что для его пошива были приглашены двадцать самых дорогих портных и швей Роккиаты, а над вышивкой день и ночь трудились десять великолепных вышивальщиц, и что диадема, которая будет украшать голову новобрачной, прислана из Оаморра-Дар, где ее вырезали из цельного алмаза руки дарийских умельцев.

Что же касается самой невесты, то предстоящее событие ее нисколько не радовало и не интересовало. Милия стала похожа на тень, ни с кем не разговаривала, а на лице застыло выражение тревожной задумчивости. Казалось, что-то гложет ее изнутри, и все попытки дан Глиссы рассеять ее мрачное настроение были изначально обречены на провал.

После очередной и, хвала Небесам, последней примерки, Милии удалось тихонько улизнуть в парк. Совсем недавно она обнаружила укромное местечко в его дальнем углу. Там росла старая-престарая лия. Ее густые гибкие ветки, поразительно похожие на ивовые, только бурые и с ярко-оранжевыми продольными полосками на длинных листьях, касались земли, образовав естественную беседку. Почти у самых корней дерева, между двух больших плоских камней, бил крошечный родничок. Земля под ветками лии была сплошь покрыта блестящими серовато-розовыми ворсинками шелк-травы, из которой, как грибы, то тут, то там торчали круглые макушки камней поменьше.

Девушка уселась прямо на траву и, облокотившись на камень, стала смотреть, как струи родника забавляются с упавшим листом. Шелест родника и перешептывание листьев успокаивали и баюкали. Голоса гуляющих в парке были не слышны. Вокруг девушки образовался островок тишины, и запах воды, смешиваясь с терпко-сладким запахом лии, немного дурманил. Клонило ко сну.

Почувствовав легкое прикосновение, Милия открыла глаза и увидела стоящую рядом принцессу с книжкой в руке. Лия явно не ожидала встретить здесь кого-либо.

– Ваше высочество, – Милия хотела подняться, но принцесса жестом остановила ее, а сама устроилась рядом, подобрав под себя ноги.

– Вообще-то это мое убежище, – вполне дружелюбно произнесла Лия.

Милия несколько напряглась. Она не всегда представляла, как следует вести себя с этой не по годам взрослой девчонкой. Обычно выручала интуиция. Но сейчас, особенно после того, как принцесса ясно дала понять, что Милия лишилась ее расположения…

– Никогда бы не подумала, что встречу здесь вас, – между тем продолжала Лия.

– Почему? – спросила Милия.

Принцесса пожала плечами. Некоторое время она молча смотрела на девушку и вдруг сказала:

– Вы будете красивой невестой.

Милии почему-то стало жутко неудобно, но Лия совсем не обращала внимания на то, что девушка избегает смотреть ей в глаза.

– Я знаю множество красивых женщин, более красивых, чем вы, но все они либо глупы, либо чересчур высокомерны, либо услужливы до тошноты и льстивы, либо влюблены в собственное отражение. Вы – другая, и у вас глаза моей матери, поэтому я прощаю вам то, что завтра вы станете даной Глисса… – принцесса помолчала. – Я вижу, вы не совсем понимаете… Дело лишь в том, что, согласно древнему обычаю, предпочтение отдавалось наследникам мужского пола, а я, увы, не мужчина. Но это не было бы проблемой, если бы мне исполнилось восемнадцать. После смерти отца, тоже согласно традиции и закону о наследовании, как ближайший родственник по отцовской линии до достижения мною совершеннолетия лордом-протектором был назначен дан Глисса и, как полагается, был обязан отречься от права наследования. Однако это не лишает короны его будущих детей, после меня, конечно. Вот только если его первенцем будет мальчик, пропадет единственная законная возможность избавить Леантар от Сарка. Я ничего не имею против дяди, он как правитель далеко не плох, просто слишком долго находится под влиянием этого кошмарного сойлийца. Хотя, мне кажется, он тоже его ненавидит, а еще больше боится.

– Если бы я только могла, – пробормотала Милия, она слишком хорошо представляла, что может произойти, если на трон сядет воспитанник Мастера.

– К сожалению, не в ваших силах что-либо изменить. И я не вправе просить вас об этом, это слишком…

Лия замолчала, чуть качнула головой, печально улыбнулась, потом легонько коснулась руки Милии, словно хотела ободрить, поднялась и ушла, забыв свою книгу.

«Тайны и разгадки сновидения», – было вытиснено на обтянутой коричневой кожей обложке. Вместо закладки торчал какой-то полузасушенный цветок с наполовину оборванными лепестками.

«Любит, не любит, поцелует, плюнет, к сердцу прижмет…» – пронеслось в голове.

У принцессы не было матери – это сближало, но боже упаси еще когда-нибудь во время разговора с юной девушкой почувствовать, что двадцать с хвостиком твоей собеседнице, а не тебе.

В полной растерянности Милия вернулась во дворец.

В комнате девушку ждал сюрприз. На постели, полог которой был откинут, лежало подвенечное платье, то самое, о котором судачила добрая половина Роккиаты, естественно, женская. Увидев платье, Милия замерла от восхищения, ведь в первую очередь она была представительницей той самой женской половины. Впрочем, подобное произведение искусства произвело бы впечатление на кого угодно. Каскад белоснежных кружев, настолько тонких, что можно было засомневаться, человеческих ли рук творение, скрывали нижние юбки нежно-розового шелка. Лиф, рукава и низ платья покрывала изумительной работы серебряная вышивка, не говоря уже о том, что все платье просто искрилось от множества бриллиантов и неизвестных Милии розовых камней.

Приход дан Глиссы прервал восторженное созерцание, и девушке волей-неволей пришлось переключить свое внимание на лорда. Они еще не виделись сегодня, и Милию приятно удивила перемена в его облике. Темные, с вишневым отливом волосы дан Глиссы были собраны на затылке в пучок, а от усов, придававших лицу лорда ехидное выражение, не осталось и следа.

– Доброго дня, Милия, – улыбаясь, произнес он. – Нравится?

– Доброго дня, Альд, – ответила девушка, несколько натянуто отвечая на улыбку. – Да, вам так лучше.

– Я о платье, – еще шире улыбнулся лорд.

– Оно прекрасно.

– Ты тоже.

Милия почувствовала, что еще мгновение под пристальным взглядом дан Глиссы – и ее щеки запылают, как у школьницы на первом свидании. В этих его глазах было такое предвкушение, что… Девушке пришлось подойти к разложенному на постели платью и, сделав вид, что любуется вышивкой, постараться успокоиться.

– И будешь еще прекраснее в этом платье, – сказал дан Глисса, и Милии пришлось повернуться к нему лицом, чтобы не выглядеть вульгарной, ведь очень неприлично стоять спиной, когда с тобой беседует представитель высшей знати.

Подарив лорду будто бы благодарную улыбку, девушка вновь уставилась на платье. Оставалось лишь мысленно просить духов-покровителей и иже с ними, чтобы они напомнили лорду о каких-нибудь неотложных делах государственной важности. Где-то внутри зрело решение, а присутствие дан Глиссы мешало разобраться, какое именно. Мешало еще и то, что ее собственное тело, вопреки уговорам, откровенно желало испытать огонь, горящий в глазах лорда.

– Сегодня ты весь день от меня прячешься, – голос лорда был сладким, как варенье. – Хотела сбежать?

– Увы. У вас в руках шелковый шнурок от моего ошейника, – ответила Милия, с трудом скрывая раздражение.

– Зачем же так? – он подошел и положил руки на талию Милии.

– Мне хотелось побыть одной, – сказано было таким тоном, что даже самый последний идиот поспешил бы закрыть за собой дверь, но дан Глисса им не был, поскольку проигнорировал ответ и одним ловким движением развернул девушку так, что край постели уперся ей под колени.

– Если вы сделаете еще шаг, я упаду и сомну платье, – убийственно тихим голосом проговорила Милия, глядя в масляные глаза дан Глиссы.

– Я надеюсь, – так же тихо сказал он, – что завтра тебя не будет заботить состояние подвенечного наряда, когда мы останемся вдвоем.

Дан Глисса отпустил ее талию и отступил на шаг.

– Завтра утром я приду посмотреть, как тебя наряжают, Стейл.

– Как вам будет угодно, ваша светлость, – ответила девушка, чуть склонив голову.

Нет, это была не дань этикету, просто вдруг срочно понадобилось спрятать донельзя злорадную улыбку. Решение было.

Едва дверь за лордом закрылась, Милия позвала служанок, велев им как можно быстрее убрать из спальни платье, и со зверским видом смотрела на этих не к месту медлительных девчонок, которые превратили простое задание в целый ритуал. Как только платье перекочевало в гардероб, для которого была отведена целая комната, Милия не слишком вежливо их выставила.

Недоуменно оглядываясь, служанки быстро юркнули в свою комнатушку, чтобы в четыре языка обсудить вдруг резко изменившуюся госпожу. Обычно Милия вела себя с ними совсем не так, намного мягче, вежливее и терпеливее, чем другие даны во дворце. Но сегодня и именно сейчас она не хотела видеть рядом ни одной физиономии.

«Завтра утром я приду посмотреть, как тебя наряжают, Стейл», – мелькнули в голове слова лорда.

– Завтра утром, – прошептала девушка, глядя на себя в зеркало, – меня здесь уже не будет.

Послышались чьи-то легкие шаги, и девичий голосок несмело спросил:

– Не помочь ли вам приготовиться ко сну, госпожа? Может, ванну?

– Нет, ничего не нужно, – ответила Милия, все так же глядя на свое отражение. – Хотя, подожди.

Она обернулась и посмотрела на хозяйку голоса. Это была худенькая, невысокая, симпатичная девушка с большими, чуть раскосыми глазами чайного цвета. На ее тонкой шее до сих пор, а прошло уже больше месяца, был различим след ошейника. Но если рубец от ошейника мог со временем исчезнуть, то позорное клеймо раба с левого плеча – никогда.

Когда Милия была с дан Глиссой в Сор-О, первым желанием лорда было отправиться на невольничий рынок, что находился там, но девушка отказалась. Заметив отвращение на ее лице, дан Глисса ухмыльнулся и пообещал вернуться с подарком. Им оказалась Исида. Документ, подтверждающий право собственности, лорд вручил ошеломленной Милии. К документу прилагался футляр, в котором лежал тонкий плетеный из золотых нитей ошейник с мелкими, меняющими цвет камнями, и такое же кольцо. Лорд ловко застегнул ошейник на шее покорно склонившейся Исиды, кольцо одел Милии на большой палец левой руки, затем взял Милию за запястье и подвел ближе к рабыне.

– Поклонись госпоже, – велел он Исиде, та, опустившись на колени, взяла руку Милии в свои, коснулась лбом кольца. В то же мгновение камни на ошейнике полыхнули алым, Исида, схватившись руками за шею, скрючилась от боли.

– Что это значит?! – испуганно вскрикнула Милия, падая на колени рядом с девушкой.

– Все… в порядке… госпожа, – тяжело дыша проговорила Исида, подняв полные слез глаза.

– Духи-покровители! – воскликнул дан Глисса, помогая Милии встать. – Не думал, что вы так эмоциональны.

– Но…

– Это длится всего несколько мгновений, видите, она уже в порядке.

– Но зачем это нужно?

– Теперь вы сможете позвать ее, где бы ни находились. Очень удобно. – Лорд улыбнулся. – Особенно во время прогулок в незнакомой части дворца.

Этим же вечером, воспользовавшись правом собственности, Милия сняла с девушки ошейник и велела уходить, но та лишь покачала головой, сказав, что ей некуда идти и что лучше быть рабыней во дворце, чем гнить в вонючей камере за побег, которого не совершала. Потом она показала ошеломленной Милии свое клеймо и добавила, что если тебя сделали рабом, то это до конца жизни.

По возвращении в Роккиату, Милия уговорила лорда заменить ошейник на что-нибудь менее бросающееся в глаза и через несколько дней получила браслет, не догадываясь, что просьба стоила королевской казне больше самой рабыни. Браслет Исида носила на плече и несколько раз возвращала заплутавшую госпожу в ее покои. В ответ на удивительную способность ориентироваться лабиринте дворцовых коридоров, Исида рассказала, что в детстве жила с родителями, сестрой и двумя братьями в предгорьях Северной гряды, где Саффский халифат¹⁶ граничит со степями кафов¹⁷. Их род назывался Сахан-Тас, что значит «живущие у стопы горы». Семья была небогатой, пасли коз в горах, пряли шерсть, варили соленый сыр, тем и жили. Один из братьев, тринадцатилетний Замир, часто брал сестренку с собой в пещеры, собирать белые масляные грибы, там то Исида и научилась верно выбирать дорогу. Однажды во время одного такого похода на них с братом и наткнулись трое горцев. Брата, пытавшегося защитись себя и сестру, забили камнями, даже не стали доставать из ножен длинные кинжалы, а ее связали и спустя два дня продали идущему в Покиар караванщику. Тогда ей было десять. В Покиаре ее купил для своей младшей жены богатый бейт¹⁸, а та от скуки научила грамоте и танцам. Когда Исида подросла и мужчины стали смотреть на нее, как на женщину, бейт сговорился с торговцем рабынями и девушка оказалась в Сор-О, где ее год учили языкам и умению прислуживать благородным.

– Исида…

– Да, госпожа?

– Я бы что-нибудь съела.

Девушка улыбнулась, кивнула и выпорхнула из спальни, как ручная птичка.

Милия осталась одна. Некоторое время она стояла, прислушиваясь к своим чувствам и, как ни странно, то, что она собиралась сделать, не вызывало в душе ни страха, ни волнения, хотя она даже не представляла себе, каким образом будет выбираться из дворца, куда пойдет и что будет делать одна в незнакомом городе.

Заниматься самокопанием сейчас было не лучшим способом использовать оставшееся время, поэтому девушка направилась к гардеробу. Мысли о моральности поведения совсем не помешали рукам свернуть в тючок бордовый плащ и платье, в которых появилась на Тере, и еще пару платьев попроще, пару сандалий, широкий шелковый шарф…

Девушка остановилась и, задумавшись на секунду, развязала все и принялась быстро снимать с себя одежду. В том, что на ней было, ее отыщут в два счета. К тому же, в широком платье с корсетом далеко не убежишь. Отпихнув ногой груду алого атласа, Милия надела свое старое платье, поверх него еще одно, серебристо-серое, со множеством пуговиц-жемчужин розового цвета. Потом она переобулась, выбрав туфли покрепче, накинула на плечи плащ и туго завязала тесьму. Подумав немного, девушка взяла еще одно платье, завернула в него сандалии и завязала в шарф.

Услышав в гостиной какую-то возню, Милия затаилась, а потом, когда звуки стихли, вышла из гардероба и подошла к зеркалу. Первым делом она вынула шпильки, сдерживающие прическу, потом тщательно загримировала лицо, как совсем недавно делала это Камиллу, достала из ящика пару тонких перчаток и натянула их на руки.

Шкатулка с драгоценностями…

Демон-искуситель в этот вечер был просто в ударе.

Вместе с гримом Милия сунула шкатулку в сверток с одеждой. Остатки совести забились в угол и бессильно глотали слезы, а Милия, окинув прощальным взглядом свою «королевскую» спальню, вошла в гостиную.

На столике стоял принесенный Исидой ужин: фрукты, вино в кувшине, пирожки, судя по запаху, с мясом, несколько пирожных и наск в пузатом чайнике. Рядом стояла чистая тарелка, стакан и чашка, вилка и нож были завернуты в салфетку. Прямо садись и ужинай, но у Милии на счет еды были несколько другие планы. Она как раз думала, куда ей всю эту вкусность положить, когда в гостиную неслышно вошла Исида.

– Госпожа? – неуверенно произнесла она. – Это вы? Вы…

Милия вдохнула, выдохнула и посмотрела на служанку. Исида могла сделать сейчас только две вещи: остаться и молчать о том, что видела, или выбежать и позвать охрану из коридора. Но в глазах девчонки было такое восхищение, что Милия даже смутилась на мгновение. Откуда-то пришла уверенность, что тревогу Исида поднимать не станет.

– Вы… вы такая смелая! – проговорила она. – Ой, что же я стою, сейчас, я сейчас…

И выбежала. Но Милия даже испугаться как следует не успела, а Исида уже вернулась. В ее руке была кожаная сумка, по форме напоминающая рюкзак, в которой уже что-то лежало. Не останавливаясь, девушка подошла к столику и, развязав сумку, быстро сложила туда фрукты и завернутые в салфетку пирожки. Потом подошла к Милии, бесцеремонно забрала из ее рук сверток с одеждой и голосом, не терпящим возражений, велела выпить горячий наск, который уже налила в чашку. А пока Милия управлялась с питьем, Исида быстро сложила одежду в сумку. Грим прекрасно поместился в шкатулке с драгоценностями. Пряча ее под одежду, Исида качнула головой, не одобряя поступка, но ничего не сказала. Затянув завязки, девушка протянула сумку своей госпоже.

– Немного тяжело, – виновато проговорила она.

Милия молча перекинула сумку через плечо. Слова отчего-то казались неуместными.

Успеть за быстроногой девчонкой, которая быстро проходила по лестницам и коридорам, предназначенным для прислуги, к двери на хозяйственный двор, было делом нелегким. К тому же Милия каждую секунду ожидала услышать за спиной топот и крики.

Но вот тонкая рука Исиды толкнула ничем не примечательную деревянную дверь, и в лицо ударил густой холодный аромат ночи, смешанный с запахом конюшен, гниющих овощей, каких-то отходов и запахами готовящейся пищи. Дворцовая кухня продолжала работать даже ночью. Света, падающего из кухонных окон, было недостаточно, и потому часть двора тонула в непроглядном мраке. Однако Исиду, предусмотрительно взявшую Милию за руку, это нисколько не смущало. Она уверенно шла вперед.

Вынырнули из темноты еще более черные стены конюшен и каких-то сараев.

– Поднимите платье, госпожа, – шепнула Исида. – Здесь грязно.

Отпускать руку служанки не хотелось, поэтому Милия кое-как сгребла подол рукой, которой придерживала висящую за плечами сумку. Невольно оглянувшись, девушка похолодела от страха. За ними бесшумно скользили легкие гибкие тени с горящими в темноте красными щелками глаз. Вот почему задний двор не был освещен. Таким сторожам, как варлы, так до конца и не прирученным псам Тер, не нужен был свет, чтобы видеть землю под когтистыми лапами и добычу перед носом. Каким-то необъяснимым чутьем варлы всегда безошибочно определяли, где свои, что живут во дворце, а где чужие. Однако достаточно было одного короткого приказа стражника, который, высунув голову из караулки, заподозрит в идущих воров или злоумышленников, чтобы от девушек остались кровавые ошметки.

Конечно же, Милия знала, кто охраняет ночью хозяйственный двор, поскольку дан Глисса порой хвастался, как истошно орут те, кого, уличив в шпионаже, бросают в загон к доведенному до бешенства голодом десятку варлов. Больше похожие на гепардов, чем на собак, эти твари одним своим внешним видом вызывали невольный страх, поэтому нет ничего удивительного в том, что Милию прошиб холодный пот, когда до нее дошло, кто их с Исидой провожает. Исида, впрочем, не обращала на псов никакого внимания.

Вскоре по правую руку от девушек выросла каменная стена, основание которой скрывал густой кустарник. Такие же кусты росли и с левой стороны. Тропинка, на которую свернула Исида, тянулась вдоль стены и так же тонула во мраке. Служанка шла легко и быстро, Милия же постоянно спотыкалась, но старалась не отставать, завершали процессию около дюжины пар глаз.

Примерно шагов через сто кусты стали выше, тропинка – шире, а Исида остановилась, держась за что-то рукой. Похоже, это был какой-то забор.

– Госпожа, – шепотом сказала Исида, – дальше вы пойдете сами.

Можно представить, как не хотелось Милии слышать эти слова. Это означало, что теперь она останется совсем одна. И как-то сразу поубавилось решимости.

– Пойдете вдоль ограды. Там будет калитка. Ее часто забывают запирать. Если будет заперто, перелезете через ограду, она невысокая. За ней небольшой сквер, а дальше маленький рынок, ну, а там куда угодно. В верхнем городе тихо, только можно на ночную стражу наткнуться, так вы лучше в сквере до утра подождите, а как рассветет, можно и к воротам. Хотя, знаете, госпожа, вам лучше пока в городе задержаться, у ворот в первую очередь искать начнут, – Исида помолчала. – Удачи вам, госпожа.

Милия смотрела на девушку, не зная, каким образом отблагодарить ее за помощь. Спасибо или благодарю – было слишком мало, а подарить что-нибудь из драгоценностей – слишком опасно. Милия не хотела, чтобы у Исиды были неприятности.

– Прощай, – сказала она и бросила последний взгляд на посланную провидением союзницу, позади которой, метрах в двух, полукругом сидели варлы и, нервно нюхая воздух, подергивали ушами и переступали передними лапами.

Потом она повернулась и пошла дальше, изредка касаясь рукой ограды. На душе было пусто, холодно и зябко, хорошо хоть глаза к темноте привыкли.

11

Немного подремав на скамейке в сквере, Милия потянулась, разминая затекшие от неудобной позы ноги и руки. Здесь, под деревьями, царил розоватый утренний сумрак, откуда-то слева слышались голоса, чей-то смех, мерный звук метлы, сметающей с дорожки упавшие за ночь листья, где-то недалеко промчался экипаж. Роккиата просыпалась, может, несколько раньше и шумнее, чем обычно, но ведь сегодня был праздник. Все спешили как можно быстрее управиться с утренними делами, приодеться и идти на площадь. Иные так еще затемно были там, чтобы занять лучшие места по обе стороны от усыпанной лепестками дорожки, по которой к Храму Звезды пойдут новобрачные. К тому же в этот раз зрелище обещало быть просто потрясающим, ведь женится не кто-нибудь, а сам лорд-протектор.

В нескольких метрах от Милии орудовала огромной, не по росту, метлой миловидная девушка в длинном темном фартуке, одетом прямо на нарядное платье. Она торопилась, то и дело поглядывая через плечо назад, поэтому метла пропускала особо упрямые листья. Но девушку больше волновало то, как скоро за ней придут подружки.

Милия тем временем изучала содержимое сумки. Предусмотрительная Исида положила туда две гребенки, зеркальце, шпильки, флакон духов, кусочек мыла, маленький кожаный кошелек с монетками, какую-то снедь, завернутую в полотенце. Глубоко вдохнув, девушка только сейчас поняла, что не будь Исида, весь ее «хитрый и коварный план» ничего не стоил. Ну как, скажите на милость, она выбралась бы из дворца? Через парадный вход? Через каретный двор? Ха! Да ее бы еще в коридоре остановили стражи или у лестницы, или еще где. Это в хозяйственной части и в коридорах для прислуги их почти нет. Да и к стыду признаться до дворце она ориентировалась так себе, разве что в гостевом крыле, да знала где расположены библиотека, Малый и Большой тронные залы, апартаменты лорда, столовая… А города она не знала вообще – много ли рассмотришь из окна экипажа. Правда на площади, где находился Храм Звезды, она была.

Громкий смех и девичьи голоса раздались совсем рядом. Та самая девушка, только уже без метлы и фартука (куда только подевала?) в компании двух других, оживленно переговариваясь, направились к выходу из сквера.

Подумав и решив, что нет лучшего убежища, чем толпа людей, Милия забросила сумку на плечо и пошла вслед за девушками.

Базар, о котором говорила Исида, был пуст. За деревянными прилавками и столиками никого не было. Миновав его, девушка вышла на улицу. Утренние сумерки разгоняли горящие почти у каждого дома фонари, вполне земные по конструкции, разве что вместо огня в них были шары-коэны. Близ дворца жили богатые леантарцы, которые вполне могли позволить себе это «сойлийское чудо». По тротуарам шли празднично одетые люди, по одному, семьями и компаниями. На их лицах были улыбки.

Чтобы не привлекать внимания, Милия смешалась с толпой и спустя несколько минут обнаружила на своем лице такую же улыбку. Кто-то толкнул ее под руку. Вперед по улице промчалась стайка мальчишек. Какой-то серьезный господин, которому досталось больше, чем Милии, ловко поймал мальчишку, бежавшего последним, за ухо, но тот вывернулся, показал господину язык и припустил за товарищами.

По улице с грохотом промчался экипаж, запряженный четверкой лошадей. Следом за ним – двое разодетых дворян верхом на кроттах. Милия инстинктивно юркнула поближе к домам, естественно, предпраздничную бесшабашность как ветром сдуло. Девушка набросила на голову капюшон и с особым тщанием стала смотреть себе под ноги. Слой грима на лице стал казаться не слишком хорошей маскировкой.

А улица становилась все шире, пока текущая по ней людская река не выплеснулась на огромных размеров площадь, в центре которой возвышался похожий на иглу Храм Звезды. Несколько сходящихся улиц, равно как и та, по которой пришла Милия, продолжали выплескивать людские толпы. Девушка никогда в жизни не видела такого количества людей разом и в одном месте. Их было уже несколько тысяч. Несмотря на то, что площадь была поистине огромна, ближе к Храму люди стояли, тесно прижавшись друг к другу. Все это море голов, плеч и поднятых рук колыхалось и шумело. Балконы и окна выходящих на площадь домов тоже были забиты до отказа. Люди были даже на крышах. Некоторые взобрались на скульптурные ансамбли, что располагались по периметру площади и символизировали месяцы и часы суток. Милии повезло. Она как раз остановилась у скульптуры Соноран, богини плодородия, земледелия, покровительницы семейного очага и т. п., чьим именем был назван седьмой месяц года. На постаменте, у ног богини, расположилась компания молодых людей. Заметив одинокую девушку, они, не без согласия, схватив за руки, подняли ее к себе. Видимость была не хуже, чем с балкона.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Дан – здесь и далее составная часть имени дворянина, имеющего земельное владение, употребляется с названием имения как титул или самостоятельно.

Вернуться

2

Ксант и Фагия – союзные королевства, граничат с Леантаром на юго-востоке и юге, входят с состав Союза Шести Корон.

Вернуться

3

Шахтан – столица королевства Ксант.

Вернуться

4

Пустынникики – кочевые племена степей и полупустынь Союза Шести Корон.

Вернуться

5

Триглавец (Триглавая Цитадель, Kelli’at Triade) – замок с тремя башнями, где располагаются службы дознания, суд и тюрьма, одна из немногих сохранившихся построек старой Роккиаты, вплотную примыкает к восточной стене города.

Вернуться

6

Даррец – уроженец, подданный горного королевства Оаморра-Дар (столица – Дар-Кан), одного из Союза Шести Корон.

Вернуться

7

Варл – пустынная собака. Прирученные или выведенные в неволе варлы часто используются как охранники.

Вернуться

8

Нартани – набор из сорока восьми каменных фигурок красного и черного цвета для игры, сходной с шахматами.

Вернуться

9

День Создания – день, когда Первыми была создана гора Сойл.

Вернуться

10

Леманна – ночная птица, обитающая в предгорьях провинции Джаор; в случае опасности распушает перья, становясь похожей на шар.

Вернуться

11

Виталис – препарат, продлевающий жизнь, принимать его может только Всезнающий.

Вернуться

12

Даф – ядовитая ящерица. Место обитания – Путынное плато и пустыни Саффа. Слюна, попадая на кожу, вызывает глубокие долго не заживающие ожоги. При попадании яда в глаза наступает мгновенная, не поддающаяся лечению слепота.

Вернуться

13

Даррийская сталь – изготавливается мастерами Оаморра-Дар, секрет сплава передается по наследству только членам семьи мастера-оружейника.

Вернуться

14

Книга Судеб – летопись государства, в котором находится данный экземпляр, от сотворения мира и до настоящих времен. Новыми сведениями пополняется сама собой. По легенде, когда будет исписана последняя страница, данное государство прекратит свое существование.

Вернуться

15

Наск – горьковатый тонизирующий напиток коричневого или черного цвета из высушенных и прожаренных зерен злака с таким же названием. В диком виде встречается в провинции Осата и кафских степях.

Вернуться

16

Саффский халифат – входит в состав Союза Шести Корон, граничит с Леантаром на северо-востоке, столица – Покиар.

Вернуться

17

Кафы – кочевые племена, живут обособленными общинами, управляющимися вождями. Собираются вместе раз в год для торговли и обмена невестами. Враги Союза Шести Корон, предпочитают мелкие набеги, изредка объединяются в большие отряды.

Вернуться

18

Бейт – купец.

Вернуться