В. Е. Лепский
Проблемы социогуманитарного обеспечения инновационных процессов на евразийском пространстве

Предисловие редактора

Организация интеграционных и инновационных процессов на евразийском пространстве лежит в рамках стратегического проекта развития России. Учитывая высокую напряженность сложившейся международной обстановки и экономические трудности в центре внимания этих процессов на евразийском пространстве должно быть стремление к преодолению экономического эгоизма характерного для рыночной экономики. Необходимо использовать современные представления и технологии сборки субъектов развития, выйти за рамки региональных ограничений и рассматривать евразийскую интеграцию как миропроект, на основе которого будет обеспечена проектная идентификация участников и легитимность наднациональных структур. Такой подход требует институционализации социогуманитарного обеспечения интеграционных и инновационных процессов на евразийском пространстве.

На технократическом пути развития Россия и участники евразийских интеграционных проектов не смогут догнать передовые в инновационном аспекте страны, более того к настоящему времени разрыв только увеличивается. Успех, по-видимому, следует искать на других путях. Надо не догонять, а опередить и стать лидером технологий следующего поколения, лидером следующего технологического уклада. Есть основания утверждать, что в следующем технологическом укладе должны доминировать социогуманитарные технологии, в которых ведущая роль будет за проблематикой саморазвивающихся инновационных сред.

Идеи авторов монографии были обсуждены на научно практическом симпозиуме «Социогуманитарное обеспечение инновационных процессов на пространстве ШОС», который проведен 16 октября 2014 г. в Институте философии РАН в рамках Форума «Высокие технологии XXI века. Инновации на пространстве ШОС», проводимом в соответствии с утверждённым Президентом России «Планом мероприятий председательства Российской Федерации в Шанхайской организации сотрудничества в 2014-2015 годах».

Авторы монографии в своих работах призывают смотреть в будущее с оптимизмом, несмотря на сложившуюся в стране достаточно сложную ситуацию.

В.Е.Лепский

В.Е. Лепский. Исходные посылки становления социогуманитарного обеспечения инновационных процессов на евразийском пространстве

Главный научный сотрудник, президент Клуба инновационного развития Института философии РАН, доктор психологических наук

Аннотация: Обосновывается актуальность постановки проблемы социогуманитарного обеспечения инновационных процессов на евразийском пространстве. Анализируются основные проблемы, на решении которых следует сосредоточить внимание для успешной реализации жизненно важного для страны интеграционного проекта Евразии. Если Россия действительно сосредоточится и сформирует субъектность своего развития, то сможет преодолеть системный кризис, в котором оказалась в начале XXI века, и сможет успешно реализовать интеграционный проект для Евразии, как миропроект, в интересах, как его непосредственных участников, так и всего мирового сообщества.

Ключевые слова: социогуманитарное обеспечение инновационных процессов, саморазвивающиеся инновационные среды, субъектно-ориентированный подход, евразийское пространство, ШОС.

Vladimir Lepskiy

THE INITIAL BASES SOCIALLY HUMANITARIAN SUPPORTS OF INNOVATIVE PROCESSES ON THE EUROASIAN SPACE

Abstract. The urgency of a statement of the problem of socially humanitarian maintenance of innovative processes on the Euroasian space proves. Major problems to which decision it is necessary to concentrate attention for successful realization vital for the country of the integration project of Eurasia are analyzed. If Russia will really concentrate and will be generated as the subject of the progress can meet system crisis in which it has appeared in the beginning of XXI century, and can realize with advantage the integration project for Eurasia, as the world project, in interests, both its direct participants, and all world community.

Keywords: socially humanitarian maintenance of the innovative processes, self-developing innovative environments, the subject-focused approach, the Euroasian space, SCO.

Актуальность социогуманитарного обеспечения инновационных процессов на евразийском пространстве

Совершенствование инновационных процессов на евразийском пространстве невозможно без учета стратегических вызовов и трендов развития мирового сообщества. В начале XXI века все более отчетливо приходит осознание того, что старые парадигмы организации мирового порядка, отношений между государствами, этносами, культурами и их носителями, конфессиями, экономическими субъектами и другими социальными образованиями безнадежно устарели и могут привести всех нас к катастрофе.

В настоящее время многие ученые, управленцы и политические деятели опираются в построении картин видения будущего на сложившиеся в экономике представления о технологических укладах. При этом полагая, что нарастающие темпы VI технологического уклада (нано-био-инфо-когно) сами собой позволят решить разнообразные экономические и социальные проблемы актуальные для начала XXI века. Такой подход базируется на доминанте каузального подхода (причинно-следственного) и может быть охарактеризован как технократический, осуществляемый под знаменами «экономической детерминации развития».

На наш взгляд эпоха детерминированного экономически развития исчерпала свой потенциал. Безнадежно устарели несправедливые механизмы обмена между экономически сильными и слабыми субъектами. Фактически в новых более изощренных формах на планете процветает колониальная политика. Кажется незыблемым представление об «обществе потребления» как безальтернативной и прогрессивной модели развития. Все отчетливее проявляются тенденции, дающие основание сделать вывод, что экономика утратила позицию доминирования в конструировании будущего. По мнению Р.С.Гринберга «Экономика и социология сошлись в одном: устройство и функционирование окружающего мира все менее понятно, в нем все больше нелогичности и, следовательно, неопределенности» [1]. Все больше внимания уделяют механизмам общественного развития и их влиянию на развитие механизмов экономических [2].

Процесс социальной эволюции на нашей планете подошел к критической фазе макросдвига [3], когда трансформация общества достигает критического порога. Общество вступает в период социального и культурного хаоса, когда одни люди придерживаются установившейся системы ценностей и неизменно пользуются испытанными и испробованными методами. Но все большее число людей пытаются найти альтернативы. Человечество подошло к своего роду метасистемному цивилизационному переходу (В.Ф. Турчин) [4].

И если следовать нынешнему ходу событий, экстраполировать в будущее те тенденции, которые мы наблюдаем сегодня, то надо полагать, что нас может ожидать только дальнейшая деградация. Причем во всех направлениях – в области экономики и культуры, в нравственном климате. Особенно в области образования. Для того, чтобы остановить сползание в небытие, граждане однажды будут вынуждены представить себе ожидающую нас бездну, заглянуть в нее и увидеть реальность… Надо искать новые дороги. Нужно на новом основании построить новое здание с новыми нравственными устремлениями. Но такое основание надо еще разыскать. В том числе, и в нашем прошлом, далеком и близком [5].

Ярко проявившийся в последние годы мировой финансово-экономический кризис, для которого, по мнению ведущих аналитиков, больше подошло бы название системный кризис мирового сообщества, добавил весомые аргументы в пользу утверждения, что человечество не готово к адекватным ответам на стратегические вызовы. Будь то вызовы финансовые, экономические, экологические, социальные, техногенные, природные и т. п.

Фактически имеют место серьезные аргументы в пользу тезиса, что современный мировой финансово-экономический кризис следует рассматривать как кризис принятых форм жизнедеятельности на планете, кризис современного мирового порядка.

Почему мировое сообщество постоянно оказывается в ситуациях «неожиданно» возникающих угроз (ядерной, экологической, демографической, информационной, террористической, финансово-экономической)? Каждый раз осознание этих угроз приходит тогда, когда требуются невероятные усилия для их нейтрализации, а порой вообще отсутствуют гарантии успешности их решения.

Ответ прост: Мировое сообщество не свободно в определении своего пути развития! Атрофированы механизмы рефлексии, позволяющие осознанно организовывать развитие, оно само ограничило свою свободу, в силу того, что оказалось в плену стереотипов, преодолеть которые не удалось в прошедшем тысячелетии.

Мировое сообщество не осознает целей и возможностей своего развития, не берет в должной степени ответственности за свои же деяния перед жителями планеты и различными социокультурными образованиями, перед Природой и Мирозданием в целом.

«Бессубъектность» – главная болезнь мирового сообщества [6]. Эта же болезнь четко проявляется и при организации интеграционных и инновационных процессов на евразийском пространстве.

Прежде чем серьезно браться за интеграционные и инновационные процессы на евразийском пространстве необходимо преодолеть бессубъектность российского развития и одновременно и взаимосвязано решать проблему формирования субъектности создаваемых интеграционных образований на Евразийском пространстве. В противном случае, интеграционная и инновационная работа над евразийском пространстве сведется к перетягиванию «экономических канатов», как это имело место быть в многолетних «трубным процессах», в приоритетах коммерческих интересах владельцев приватизированных ресурсов над национальными интересами. Что наглядно было продемонстрировано на примерах создания союза с Республикой Беларусь и взаимодействиях с Украиной. Аналогичные проблемы бессубъектности и бессистемности в деятельности России на пространстве ШОС были отмечены практически всеми пленарными докладчиками[1] на конференции «Стратегические задачи ШОС: баланс интересов и перспективы инновационного развития» проведенной 15 октября 2014 года в Российском институте стратегических исследований.[2] Вместе с тем многие докладчики отмечали высокий уровень субъектности в организации инновационных процессов у Китая, Казахстана и Республики Беларусь, ориентированных на национальные интересы этих стран, в то время как у России доминировали подходы бизнес процессов с преобладанием интересов крупных компаний, при яркой выраженности ориентиров на прибыль. Об этом также свидетельствует то, что главными субъектами на пространстве ШОС выступают Деловой совет и Деловой клуб, ориентированные исключительно на поддержание бизнес проектов. Такой подход приведет гарантированно к негативным последствиям для отдельных участников интеграционных процессов (уже наблюдается свертывание производств в менее развитых странах пространства ШОС под влиянием экспансии товаров из КНР), а также не позволит сформировать центры силы, способные сбалансировать отношения в мировом сообществе и перейти реально к многополюсному миру.

В XXI веке эпоха естественноисторического развития детерминированного экономически, исчерпала себя, должно наступить время целенаправленного и искусственно конструируемого развития общества. Развитие человечества все в большей степени переходит от эволюционного к проектному, происходит и смена доминанты парадигм: от каузального подхода (причинно-следственного) к телеологическому (целевая детерминация). Мы становимся свидетелями и участниками сложнейших процессов сотрудничества и конфликтов субъектов реализующих разнообразные социальные мегапроекты. Чтобы разобраться в сложнейших хитросплетениях полисубъектных отношений в современном мире, нужна высокая культура системного проектного подхода, опирающаяся на адекватную систему ценностей. Остро встает проблема гармонии мегапроектов в рамках мирового сообщества и евразийского пространства, решение которой оказывается неразрывно связанным с проблемой формирования субъектности развития, с созданием адекватных субъектно-ориентированных моделей саморазвивающихся социальных систем [7].

Как следствие главной проблемой становится организация субъектности развития, «сборка субъектов развития» [8]. Именно здесь и следует искать ключевые инновации как драйверы развития. Социогуманитарные инновации вот локомотив развития в XXI веке для мирового сообщества, евразийского пространства и для России в первую очередь.

Происходящие в мировом обществе фундаментальные перемены несут в себе как угрозы для человечества, так и новые возможности для его развития. Процессы глобализации имеют естественный характер эволюционных преобразований в обществе, но также стимулируются искусственным вмешательством в эти процессы заинтересованных субъектов финансовой, экономической и политической деятельности. Сегодня плоды процессов глобализации в основном достаются тем, кто наиболее продвинулся на пути построения капиталистических форм хозяйствования. Однако нет оснований утверждать, что глобализация навсегда и органично связана с формой капиталистических отношений. Кто обнаружит в ней ростки новых форм социальности и соответствующие формы экономических отношений, тот и сможет стать лидером в продуктивном освоении плодов глобализации. Понимание социальных тенденций, связанных с процессами глобализации, является потенциалом развития.

Рассмотренные вызовы и тренды развития в начале XXI века позволяют сделать вывод об актуальности социогуманитарного обеспечения инновационных процессов на евразийском пространстве, без должного внимания к которому не удастся сформировать субъектность новых интеграционных образований, преодолеть эгоизм отдельных участников, сформировать устойчивые центры для баланса сил и гармонии в международных отношениях.

Социогуманитарное обеспечение инновационных процессов формирования субъектности российского развития, без которой невозможна субъектность инновационного развития на евразийском пространстве

Начнем с очевидного вопроса: «Способна ли так называемая „вертикаль власти“ стать субъектом российского развития. В состоянии ли она мобилизовать свое общество, и тем более других субъектов мирового сообщества, на проекты развития?»

К сожалению, ответ на эти вопросы отрицательный. Создается впечатление, что выстраиваемая «вертикаль власти» задумывалась для решения тактических задач и поэтому неспособна решать стратегические проблемы.

Во-первых, она в значительной своей части – не вертикаль власти, а горизонталь преклонения перед «силой» денег. Зачем что-то менять коррумпированному чиновнику? Зачем, лишаться сложившихся персональных финансовых потоков от нефти, газа, металла, леса и других источников «доходов»? Ведь развитие потребует высококвалифицированных управленцев, а подавляющую часть действующих некомпетентных чиновников сдует ветром перемен с насиженных мест. И неизбежно встанет вопрос: кто незаконно обогатился на развале могущественной страны, обнищании и вымирании народа?

Цель коррумпированных чиновников – стабилизировать нынешнее состояние, не дать выйти стране из того тупика, в который она зашла. Инновации не просто не нужны, а вредны и опасны для этого класса, поэтому высокие технологии, необходимые для инновационного развития России, потребуют другой элиты, а ныне существующую, придется тем или иным способом «отодвинуть».

Развитие нуждается в ресурсах, а в условиях развала обрабатывающей промышленности эти ресурсы придётся брать в добывающем секторе, перераспределяя гигантские финансовые потоки.

Интересы ориентированных на экспорт производителей и их обслуги самым тесным образом связаны с внешними центрами силы. Они обслуживают и поддерживают иные цивилизационные проекты в отсутствие собственного, российского проекта развития.

Во-вторых, созданная «вертикаль власти» в принципе не способна к разработке стратегии российского развития, поскольку в ней попросту отсутствуют стратегические субъекты. Они в ней и не предусмотрены, так как неминуемо порождают ту «прозрачность», которая совсем не нужна коррумпированным чиновникам.

Поэтому не следует удивляться радеющим за интересы России идеалистам тому, что наука полностью отстранена от реальных механизмов управления. Прикормленные же политтехнологи – это тактики, а не стратеги; они нужны для ситуационного манипулирования общественным сознанием.

В-третьих, «вертикаль власти» только кажется управляемой по вертикали. Это иллюзии: в принципе эффективная управляемость при высоком уровне коррупции чиновников невозможна, ибо в этом случае финансовые интересы отдельных групп и ведомств доминируют над интересами государства и общества. То же самое распространяется и на координацию по горизонтали, что мы наблюдаем, например, в никак не выходящей из «тени» экономике.

В целом для преодоления болезни бессубъектности необходима консолидация всех созидательных сил общества, готовых принять активное и конструктивное участие в осуществлении Проекта создания процветающей России.

Главная задача в сложившихся кризисных условиях должна быть связана с построением «стратегической вертикали власти», способной перейти от стихийных действий по развалу страны к стратегической проектной работе по ее развитию. Необходимо объединить усилия государства и общества, прекратить их противостояние и дальнейшее дистанцирование. Для этого нужны специальные технологии и проекты формирования и соорганизации стратегических субъектов российского развития.

Эти сложные проблемы бросают вызов интеллектуальным силам России, которые оказались не готовы к их решению и уступили в очередной раз чиновникам право бесконтрольного управления страной. Сегодня крайне актуальна проблема разработки научного обеспечения для создания адекватных технологий социального управления и развития. Российская наука имеет опыт успешной мобилизации для решения стратегических проблем в трудные для страны времена. Однако в те времена наука и государство были союзниками, а сегодня имеет место планомерное разрушение отечественной науки и в первую очередь Российской академии наук. Все же ссылки на объективные и субъективные трудности неуместны, надо брать на себя ответственность, разрабатывать и внедрять научно обоснованные технологии консолидации всех сил общества для возрождения России.

Страна располагает относительно небольшим ресурсом времени для продолжения поисков выхода из кризисного состояния. В этой связи нельзя рассчитывать на стихийное формирование механизмов развития. Необходимо срочно найти или сформировать субъектов, способных взять на себя эти функции и продуктивно их реализовать.

Нами 10 лет назад была выдвинута идея создания второго контура стратегического управления и развития страной, гармонично сочетающего иерархический и сетевой подходы к управлению и развитию [6]. Контура государственно-общественного под непосредственным руководством Президента РФ, контура с полномочиями выше ведомственных структур исполнительной власти. Эта идея была одобрена некоторыми политическими тяжеловесами, доложена в Администрации Президента РФ, Совете безопасности РФ и ряде других ведомств, но заинтересованность в развитии явно отсутствовала. Идея не устарела и сегодня, более того, на мой взгляд, это практически единственный путь перейти к развитию без революционных катаклизмов, исключительно реформированием механизмов управления и развития.

Такой подход позволит осуществить консолидацию всех структур общества, решить проблему, которая сегодня в России кажется неразрешимой. Президент РФ получит мощнейший механизм стратегического управления и развития, при соответствующем использовании которого в качестве параллельного контура стратегического управления и развития страной возможно в короткие сроки решить проблему борьбы с коррупцией, подготовки национального кадрового резерва, ротации кадров в государственном управлении, создание социальных лифтов для молодежи и многие другие задачи. Чтобы стартовали мощные процессы консолидации российского общества, в интересах развития страны президенту РФ предстоит провозгласить приоритет прав и интересов общества и, взяв на себя ответственность за развитие страны, приступить более конструктивно к созданию условий для достойной жизни ее граждан.

В противном случае он останется один в противостоянии с коррумпированными группировками чиновников и «вертикалью безвластия», которую сметёт какая-нибудь «оранжево-берёзовая» или феодальная революция.

За прошедшие десять лет проведены научные исследования и разработаны на основе субъектно-ориентированного подхода социогуманитарные технологии, которые могли бы лечь в основу организации второго контура стратегического управления и развития страной:

– Разработка современных субъектно-ориентированных социогуманитарных технологий стратегического проектирования и стратегического аудита [9,10].

– Создание методологии и механизмов «сборки» субъектов развития [11].

– Разработка моделей активных сред инновационного развития, ориентированных на множественные распределенные источники инноваций, «нелинейная модель инноваций» [12].

– Постановка и разработка проблемы «Альтернативная глобализация» поиск потенциального локомотива инновационного развития России, среды высокотехнологичных квазиавтономных социальных образований, а также создание «инкубаторов» для поиска новых форм жизнедеятельности на планете [13].

– Разработка методологии и технологий переориентации национальной безопасности с доминирующей «окопной логике» защиты от угроз, к логике обеспечения способности субъектов к развитию в динамично изменяющемся окружающем мире [14].

– Разработка методологии и механизмов организации пространства знаний инновационного развития и навигации в нем [15].

– Институционализация разработки и внедрения социогуманитарных технологий стратегического проектирования [16].

Не преодолев бессубъектность развития у России нет шансов успешно реализовать жизненно важные интеграционные проекты для Евразийском пространстве. Более того, только встав на путь развития, Россия сможет избежать крайне нежелательных для общества революционных преобразований.

Социогуманитарные аспекты обеспечения инновационных процессов на примере совершенствования политики импортозамещения на евразийском пространстве

Возрастание актуальности политики импортозамещения на евразийском пространстве следует связывать не только и не столько с введением экономических санкций со стороны Запада и потенциальными возможностями их усиления, но также следует учитывать постоянный фактор рыночной экономики, который связан с вытеснением неконкурентоспособных производств в условиях открытых торговых отношений. Что можно наблюдать как в Европейском союзе (Греция, Испания, Португалия, Болгария, Эстония, Латвия, Литва и др.), так и на Евразийском пространстве, в частности, за счет экспансии товаров поступающих из КНР.

Недооценка актуальности этой проблемы привела Россию к крайне низкому уровню национальной безопасности и ее важнейших составляющих (продовольственной, фармакологической, программно-технической и др.). Экономически обоснованный тезис о целесообразности международного разделения труда является системно ограниченным и приводит к экономической зависимости одних стран от других, как следствие к политической зависимости и как крайний случай к потере суверенитета. Международное разделение труда должно регулироваться на государственном уровне (и уровнях интеграционных образований) с учетом сохранения должного уровня безопасности и независимости отдельных субъектов международных экономических отношений. В настоящее время во всех интеграционных процессах начала XXI века доминирует экономический эгоизм, который выражается в максимальном захвате свободных рыночных ниш, без учета последствий для субъектов интеграционных процессов.

Актуальность проблемы реализации политики импортозамещения определяется гармоничной организации интеграционных процессов в том числе и на евразийском пространстве.

Оценка готовности России к реализации политики импортозамещения. Анализ опыта последних десятилетий в области инновационного развития и модернизации не дает оснований надеяться, что сложившиеся подходы позволят организовать интенсивные и качественные разработки импортозамещающих изделий и технологий и тем более обеспечить опережающую готовность к новым вызовам импортозамещения.

В стране высочайший уровень коррупции, который является тормозом в инновационных разработках. В стране фактически проведена деиндустриализация, разрушена система науки и образования, крайне низкий уровень доверия в треугольнике «государство – общество – бизнес», как следствие проблемы с организацией государственно-частного партнерства /ГЧП/, низкий уровень инновационной активности по всем направлениям, включая социальные инновации. Как следствие упадок в IV технологическом укладе; сложившаяся с 70-х годов прошлого века неконкурентоспособность в V технологическом укладе; безнадежные попытки догнать мир в VI технологическом укладе и др.

В стране не создана Национальная инновационная система /НИС/. Многочисленные проекты технопарков, кластеров, технологических платформ, мегапроекты «Сколково», «Роснано» далеко не в полной мере привели к ожидаемым результатам, и практически не продвинули страну на пути создание НИС. Как следствие инновационные разработки не согласованы с развитием страны в целом, носят фрагментарный характер, а в ряде случаев ориентированы на использование в конечных продуктах зарубежных, а не отечественных компаний. В стране отсутствует инновационная инфраструктура.

Диагноз сложившихся российских реалий может быть сформулирован как бессубъектность инновационного развития. Следует заметить, что в СССР субъектность инновационного развития была четко институционализирована и позволяла успешно решать стратегические задачи, возникающие перед страной (в основном в оборонной тематике).[3] Имела место Национальная Инновационная Система. Во главе стоял Государственный комитет по науке и технике, далее ведущие министерства, Институты генеральных конструкторов (включая сети НИИ, Вузов и предприятий), Секция прикладных проблем АН СССР и многое другое. Причем на всех уровнях четко отслеживалась персональная ответственность должностных лиц. Эта система была разрушена на первых шагах перестройки, а богатейший опыт инновационного развития забыт либерально идеологизированными руководителями, ориентированными на снижение роли государства в развитии страны, создавшими взамен «Сколково» и «Роснано».

Напрашивается вывод, что в стране отсутствует инновационная инфраструктура способная успешно реализовать политику импортозамещения, в том числе и реализовать ее на Евразийском пространстве.

Суть социогуманитарного подхода к организации инновационной инфраструктуры адекватной политике импортозамещения:

1. Первоочередная проблема обеспечение субъектности инновационного развития и неразрывной ее связи с субъектностью российского развития в целом.

2. В центре внимания решения этой проблемы должна быть инновационная инфраструктура российского развития, позволяющая реализовать и политику импортозамещения. При ведущей роли государства, но на новых механизмах его взаимодействия с обществом и бизнесом.

3. Разработка инфраструктуры инновационного развития должна базироваться на современных научных представлениях об организации саморазвивающихся сред (постнеклассической научной рациональности и трансдисциплинарном подходе). Обеспечение динамической гармонии иерархических и средовых (сетевых) механизмов управления и развития с использованием современных механизмов управления сложностью. Использование двухконтурной системы управления с возможностью включения в непосредственные процессы управления и развития административно-общественных структур (включая и бизнес). Такого рода механизмы могли бы способствовать не только интенсивным и качественным разработкам изделий и технологий импортозамещения, но и обеспечить прогнозы и гибкую реакцию на возникновение рисков новых потребностей импортозамещения. Они также позволят обеспечить доверие и консолидацию потенциалов государства, общества и бизнеса, позволят организовать действенные механизмы ГЧП.

4. Для развертывания и поддержания функционирования инфраструктуры инновационного развития страны необходимо на современных научных представлениях создать федеральный орган с полномочиями выше министерских (современный аналог ГКНТ СССР).

5. Для конкретных стратегических областей импортозамещения необходимо создание аналогов Институтов генеральных конструкторов с учетом новых подходов к организации саморазвивающихся сред. При этом будут созданы условия для резкого возрастания инновационной активности и развития малых и средних предприятий, организации тесной связи с наукой и образованием, реализации длинных цепочек прибавочной стоимости. В отдельных случаях могут быть созданы благоприятные условия для включенности населения в механизмы инвестирования (краудфандинг) и многое другое.

6. Базовыми критериями создания саморазвивающихся инновационных сред должны быть не только и не столько критерии конкурентоспособности и экономической эффективности, сколько критерии создания потенциалов развития, стимулирование подъема науки, образования и малого бизнеса, мобилизации общества и бизнеса на решение проблем развития страны, сохранения ее суверенитета и др.

7. Принципиально важно обеспечение безопасности развертывания и функционирования инновационных инфраструктур импортозамещения. Остро стоит проблема нейтрализации как внутренних угроз (коррупция, носители либеральной идеологии в руководстве страны и др.), так и внешней (транснациональные корпорации, субъекты мировой политики, заинтересованные в сохранении зависимости нашей страны и др.). В этой связи необходимо пересмотреть концептуальные основы национальной безопасности. Перейти от «окопной» логике времен холодной войны (обеспечения защищенности от внешних и внутренних угроз состояния, в котором находится Россия, в этом явно заинтересованы коррумпированные чиновники) к логике обеспечения условий для динамичного развития, логике обеспечения субъектности развития. В первую очередь это касается создания адекватной проблемам инновационного развития научной, образовательной и культурной среды, которая в современной России явно не соответствует задача развития, и не позволит реализовать политику импортозамещения.

В стране создан определенный методологический, научный и методический задел организации саморазвивающихся инновационных сред, в основу которого положен субъектно-ориентированный подход.

Эти наработки могли бы быть полезны в конкретных «пилотных» проектах создания инновационных инфраструктур для реализации политики импортозамещения.

Общие выводы:

1. Проблема реализации политики импортозамещения является в высшей степени актуальной для сохранения суверенитета России и успешной организации интеграционных и инновационных процессов на Евразийском пространстве.

2. В стране отсутствует инфраструктура инновационного развития способная на современном уровне реализовать политику импортозамещения как в самой стране, так и на Евразийском пространстве.

3. Первоочередная проблема обеспечение субъектности инновационного развития и неразрывной ее связи с субъектностью российского развития в целом.

4. Разработка инфраструктуры инновационного развития должна базироваться на современных научных представлениях об организации саморазвивающихся сред (постнеклассической научной рациональности и трансдисциплинарном подходе).

5. Базовыми критериями создания саморазвивающихся инновационных сред должны быть не только и не столько критерии конкурентоспособности и экономической эффективности, сколько критерии создания потенциалов развития, стимулирование подъема науки, образования и малого бизнеса, мобилизации общества и бизнеса на решение проблем развития страны, сохранения ее суверенитета и др.

6. В стране создан определенный методологический, научный и методический задел организации саморазвивающихся инновационных сред, в основу которого положен субъектно-ориентированный подход. Эти наработки могли бы быть полезны в конкретных «пилотных» проектах создания инновационных инфраструктур для реализации политики импортозамещения в стране и на евразийском пространстве.

7. Принципиально важно обеспечение безопасности развертывания и функционирования инновационных инфраструктур импортозамещения, на основе органичной связи безопасности и развития, ее ведущей ориентации на обеспечение субъектности развития.

Социогуманитарное обеспечение сборки коллективных субъектов инновационного развития на евразийском пространстве

Для учета ошибок в создании интеграционных союзов типа ЕС, а также союзного государства с Республикой Беларусь необходимо обратить серьезное внимание на проблему сборки участников союза в коллективного субъекта.

Понятие «сборка субъектов» новое и введено для объединения разнородных представлений и технологий соорганизации субъектов в целостного социального субъекта [11]. Проблема сборки субъектов в экономическом и политическом научном контексте явно не обозначена, она как бы решается сама собой. Вместе с тем накопленные наработки в смежных областях научного знания (философии, психологии, социологии, кибернетике, синергетике и др.) и практических приложениях (космос, военные системы, спорт, культовые организации и др.) дают основания утверждать об актуальности этой проблемы для широкого спектра организации социальных процессов, в том числе и для сборки субъектов мирового сообщества.

Современная наука имеет определенный задел для решения указанной проблемы, вместе с тем ее постановка с учетом конкретных реалий нашей страны и потенциальных участников Евразийского союза отличается явной новизной и требует серьезных междисциплинарных усилий научного сообщества. Сложность ее решения усугубляется также тем, что в России практически разорвана связь между наукой и властной элитой. А решать проблему сборки субъектов российского развития надо сообща, одними научными рекомендациями со стороны ученых в данном случае не обойтись, равно как и действиями высших управленцев «по наитию».

Рассмотрим отдельные параметры сборки субъектов, принципиально важные в контексте интеграционного проекта для Евразии.

Параметры сборки субъектов – это коллективная переменная функция многих входящих в нее других переменных, в анализе сложных самоорганизующихся систем сборки субъектов, дающая важную информацию о поведении последних как сложно структурированных целостностей. Будем выделять две группы параметров сборки субъектов: базовые основания для сборки субъектов и базовые факторы, влияющие на процессы сборки субъектов.

Базовые основания для сборки субъектов определяют ведущие мотивы субъектов в их ориентации на процессы сборки. Среди такого рода оснований в первую очередь следует выделить: общность ценностей, общность культуры, общность целей, а также комплексные основания формируемые, например, в процессах «проектной идентификации».

Базовые факторы, влияющие на процессы сборки субъектов – это факторы (группы факторов) наиболее значимые для процессов сборки субъектов, влияние которых изучено в различных областях знания.

Что касается базовых оснований для сборки субъектов проекта Евразийского союза, то они не должны ограничиваться экономическими интересами. Эту позицию разделяют и ведущие экономисты страны. В частности, Р.Гринберг: «Мы не должны быть скрягами и бороться за каждый рубль или доллар в наших действиях, газовых или негазовых войнах. Если мы действительно хотим консолидировать постсоветское пространство, то у нас нет никакого выбора, кроме как платить за интеграцию. В краткосрочном плане – это потери, в долгосрочном – однозначный выигрыш для всех, в том числе и для России» [17]. Ведущими основаниями должны быть: общие ценности, определяющие видение будущего человечества и своих народов; общность культурная, сложившаяся в прошлые столетия, в том числе общность русского языка; согласованность социальных целей, ориентированных на общее благоденствие и развитие, а также на защиту от угроз суверенного существования стран и народов. Комплексность оснований сборки субъектов должна быть воплощена через проектную идентификацию. Представления проекта Евразийского союза как миропроекта, гармонично объединяющего все аспекты ценностных и целевых ориентации и задающего мировоззренческие горизонты участников проекта.

Среди базовых факторов, влияющих на процессы сборки субъектов на евразийском пространстве и образы, сформированных субъектов выделим следующие: инициаторы сборки субъектов, функциональная целесообразность сборки, специфика взаимодействия субъектов (особенности коммуникаций, организация рефлексивных процессов, модерируемость взаимодействий, специфика лидерства, доминирующие этические системы в отношениях между субъектами, межгрупповые отношения и взаимодействия, организация «пространства доверия»). По каждому из этих факторов можно дать развернутые предложения для организации процессов успешной сборки субъектов Евразийского союза и достижения адекватных качественных показателей коллективного субъекта.

Обобщенный анализ процессов сборки субъектов в контексте инновационного развития и отдельные примеры приведены в монографии В.Е.Лепского [12].

Проблема сборки субъектов союза крайне важна, основания и факторы, которые лягут в основу этих процессов определят образ будущего коллективного субъекта. Не надо торопиться, надо аккуратно делать небольшие шаги и осторожно включать новых участников и создавать адекватные наднациональные структуры. Следует учитывать опыт ЕС и СНГ. «…, по мнению Е.М.Примакова, вся проблема заключалась в том, что СНГ по уставу не обладал наднациональными институтами и функциями. Начать же, по его мысли, нужно с обстоятельного построения Российско-белорусско-казахстанского союза. Пока категорически нельзя выходить за эти рамки. …Евросоюзу казалось, что чем он шире, тем он мощнее, но оказалось, что от этого и начались его беды».[4]

Миропроектная идентификация участников инновационных процессов на евразийском пространстве

Интеграционный проект для Евразии, как он представлен в выступлениях руководства страны является региональным проектом. В современном мире с ярко выраженной однополюсностью, символически контролируемой доминантой одного из центров влияния, нет гарантий безопасности любого регионального проекта, организаторы которого могут быть невзначай отнесены либо к «оси зла», либо к субъектам с недостаточной степенью развития «демократии», либо к носителям какого-либо вида оружия массового поражения, либо просто не понравиться…

Гарантии безопасности проекта для Евразии, а соответственно гарантии суверенитета субъектов-участников проекта могут быть обеспечены при обязательном представлении его как миропроекта. При этом одна из основных целей должна быть ориентирована на установление паритетного баланса мировых центров влияния. Потенциал участников проекта Евразия автономно не позволит (по крайней мере, в среднесрочной перспективе) создать паритетного полюса мирового влияния. В этой связи проект должен быть изначально ориентирован на установление стратегического партнерства с другими региональными проектантами, для формирования паритетного или паритетных мировых центров влияния. Сходную точку зрения разделяет и А.Дугин, который утверждает, что: «Евразийский Союз возможен только в радикально новых условиях интернациональной системы» [18].

Это никоим образом не должно пониматься как стремление к конфронтации со сложившимися лидерами мирового сообщества, наоборот это позволит гармонизировать мир и способствовать установлению партнерских («субъект – субъектных») отношений с теми, кто сегодня рассматривает международные отношения через призму «субъект – объектных» представлений, через сложившиеся в их интересах механизмы «неэквивалентного обмена».

Россия, выступая инициатором интеграционного проекта для Евразии, должна сориентировать участников этого проекта стать коллективным инициатором миропроекта с условным названием «Восточный вектор развития». В центре внимания которого окажутся процессы консолидации и развития ряда региональных проектов и международных организаций, таких как БРИКС, ШОС и др., а также поиск новых форм партнерских отношений с Японией, Исламским миром и др. Попытки обоснования «Восточного вектора развития» и проработки отдельных шагов в реализации этого миропроекта предприняты были нами в 2011 году в рамках учебной игры «Россия в миропроектах» [19].

Как следствие вышеприведенных соображений, одним из важнейших направлений расширения проблематики интеграционного проекта для Евразии (как миропроекта) должен стать поиск и формирование новых форм механизмов субъектности мирового сообщества в условиях многополярного мира.[5]

С одной стороны, стоят сложнейшие проблемы совершенствования сложившихся форм регулирования международных отношений, которые в ряде поддаются давлению лидера однополярного мира, с другой стороны возможно создание новых структур регулирования международных отношений, создаваемых с учетом новых соотношений баланса мировых центров влияния.

Социогуманитарные критерии адекватного реагирования на нарастание технологических угроз на евразийском пространстве

Экономический детерминизм развития порождает также нарастание угроз для человечества при переходе к очередным технологическим укладам. Технологические инновации не проверяются на готовность человечества к их внедрению, на потенциальные последствия для человечества. Доминируют стереотипы научно-технического прогресса, когда все, что ни придумается – все идет без какого-либо контроля на конвейер общества потребления, в том числе и потребления в военной сфере. Проанализируем тенденции нарастания технологических угроз в контексте развития технологических укладов от четвертого к шестому.

В четвертом технологическом укладе без должного контроля оказались разработки ядерного оружия. К ядерному оружию человечество было не готово. Об этом свидетельствует варварская бомбардировка японских городов, а также неоднократное балансирование на грани мировой ядерной войны. Человечеству повезло, что ученые Н.Н.Моисеев и В.В.Александров разработали модель «ядерной зимы», независимо от ее качества, она способствовала пробуждению рефлексии человечества по поводу того, что бессмысленна ядерная война, так как не будет победителей. Это был серьезный вклад отечественной науки в социогуманитарное обеспечение инновационного развития в сфере ядерного оружия. В XXI веке человечество вышло на новый виток неконтролируемого распространения ядерного оружия. И снова готово «наступить на те же грабли».

В пятом технологическом укладе был ярко продемонстрирован пример того, что наиболее значимые для человечества инновации могут рождаться не в недрах крупных компаний, а в маленьких автономных группах изобретателей. Вне какого-либо контроля со стороны мирового сообщества. Персональный компьютер был придуман и создан не гигантами компьютерной индустрии типа IBM, а двумя инженерами одиночками, с начальным капиталом несколько тысяч долларов. А весьма эффективное асоциальное его использование было продемонстрировано тоже одиночками – хакерами, о которых в эпоху гегемонии больших компьютеров не было и речи.

В шестом технологическом укладе вызовы становятся масштабнее и приобретают новые формы. Рассмотрим наиболее важные на наш взгляд вызовы.

В области разработок нанотехнологий и биотехнологий возрастают потенциальные возможности создания малыми группами исследователей невиданного по силе оружия и передачи его в руки асоциальных элементов, способных уничтожить или поработить человечество. Реагирование на этот вызов не может быть эффективным только за счет создания механизмов контроля, человечество должно измениться и само, найти адекватные формы организации жизнедеятельности.

Потенциальные возможности нано-био-медицинских технологий для продления жизни человека и развития его способностей, создают предпосылки для резкого возрастания процессов расслоения человечества с учетом финансовых возможностей отдельных лиц, способных в большей степени воспользоваться результатами новых разработок. При современном состоянии общества это неминуемо приведет к новым формам колониализма, к изощренным формам порабощения узкой группой лиц большинства населения планеты. К созданию правящей группы сверхчеловеков. В частности, этой группой сверхчеловеков мирового порабощения могут стать те (нетократия), кто быстрее других сможет воспользоваться сетевыми технологиями организации специалистов в сфере нано-био-медицины и использовать их в своих узко корпоративных целях. В этой связи весьма сомнительной и опасной представляется позиция трансгуманистов, ориентированных на создание сверхчеловеков, которые затем создадут «хорошее общество». Важно отметить, что и этот тип вызова инициирует необходимость разработки метатехнологий его нейтрализации.

Нано-био-медицинские технологии ближайшего будущего требуют по новому взглянуть на методологические аспекты организации отношений в системе «пациент – врач – общество». Эти отношения должны претерпевать принципиальные изменения. Если раньше врач фактически конструировал человека, давая ему лекарства, совершая операции и так далее. Сегодня это одна из онтологических схем взаимодействий [20]. Ведущей онтологией становится поддержка пациента, то есть врач уже не столько конструктор, сколько субъект, поддерживающий активного пациента, самостоятельно строящего свою жизнь, гармонизируя ее в соответствии с возможностями новых технологий. Встают сложнейшие проблемы разделения ответственности, этики и другие, выходящие далеко за рамки шестого технологического уклада.

Развитие нано-биотехнологий неминуемо приведет к созданию самоорганизующихся и саморазвивающихся сред активных нано-био элементов, которые могут быть использованы как в интересах здравоохранения, так и в интересах создания новых видов оружия. Встают проблемы контроля и корректировки функционирования такого рода сред. Готова ли современная наука к решению этих проблем, и не окажутся ли неконтролируемыми среды активных нано-био элементов? Очевидно, что сегодня наука не готова, но понимание актуальности проблемы дает надежды на возможности ее корректной постановки и поиска путей решения. В центре решения этих проблем оказываются сложнейшие проблемы отношений человека и человечества с Вселенной и с микромиром.

Следует также выделить угрозу общую для всех технологических укладов, отстраненность техники и особенно технологий от этического осмысления. Если в отношении науки эта точка зрения подвергнута ревизии в рамках постнеклассической науки, и она возвращается в лоно этической проблематики [21], то в отношении технологий этого в должной степени еще не сделано.

Учитывая тенденции нарастания технологических угроз в XXI веке можно утверждать, что человечество не готово к разработке технологий шестого уклада и их широкому использованию. Если сегодня не поставить и не начать серьезно решать проблемы социогуманитарного обеспечения инновационного развития, то могут возникнуть необратимые асоциальные процессы.

Социогуманитарные критерии адекватного реагирования на технологические вызовы, на наш взгляд, целесообразно рассматривать с позиции их влияния на сложившиеся в человечестве виды деятельности (коммуникации), либо с позиции порождения новых видов деятельности (коммуникаций). В контексте междисциплинарных (эргономических) исследований процессов организации различных видов человеческой деятельности, сложились традиции выделять четыре вида критериев: продуктивность, безопасность, удовлетворенность и развитие субъектов и самих видов деятельности.

По аналогии эти же критерии можно применить к оценке реагирования на технологические вызовы, что позволяет выделить четыре направления реагирования на них.

Во-первых, эффективное реагирование человечества на позитивные возможности развиваемых технологий. Готовность науки и человеческого потенциала, способность эффективной организации исследований, разработок, восприятия инновационных предложений и др.

Во-вторых, контролирующее реагирование человечества на потенциальные угрозы от внедрения развиваемых технологий.

В-третьих, справедливое реагирование человечества на позитивные возможности развиваемых технологий. Готовность использовать эти позитивные возможности в интересах всего человечества (проблема качества жизни и др.), а не исключительно в интересах узкой группы лиц, обладающих например большими капиталами или силовыми ресурсами.

В-четвертых, развивающее реагирование человечества на технологические вызовы. Способность человечества создать проект своего развития, видения будущего, и с этих позиций оценить технологические вызовы. Выявить степень их влияния на реализацию проекта развития, готовность человечества к использованию новых технологий, целесообразность и объемы используемых ресурсов на достижение позитивных результатов и нейтрализацию негативных и др.

Готово ли инфраструктуры на евразийском пространстве соответствовать этим критериям для адекватных ответов на технологические вызовы XXI века? Ответ однозначен – не готовы! Необходимо их совершенствование на основе организации социогуманитарного обеспечения инновационных процессов. При этом важно отметить, что ведущим системообразующим направлением является проблематика организации саморазвивающихся инновационных сред. Весомым вкладом в эту проблематику является разработка методологических основ организации рефлексивно-активных сред инновационного развития [12].

Заключение

Организация интеграционных и инновационных процессов на Евразийском пространстве, безусловно, лежит в рамках главного вектора развития России, который должен стать самым стратегическим проектом нашей страны. Однако прежде чем развернуть масштабную работу над этим проектом, Россия должна преодолеть системный кризис и сформировать адекватную субъектность своего развития. Только после этого на союз с ней с доверием пойдут другие страны, и не ради сиюминутной экономической выгоды, а для долгосрочного развития и обеспечения безопасности своих стран и народов.

При постановке и решении проблем организации и совершенствования интеграционных и инновационных процессов на евразийском пространстве в центре внимания должно быть стремление к преодолению экономического редукционизма и экономического эгоизма характерного для рыночной экономики. Необходимо использовать современные представления и технологии сборки субъектов развития, а также выйти за рамки региональных ограничений и рассматривать его как миропроект, на основе которого будет обеспечена проектная идентификация участников и легитимность наднациональных структур. Такой подход требует институционализации социогуманитарного обеспечения интеграционных и инновационных процессов на евразийском пространстве.

В статье приведены аргументы являющиеся, на наш взгляд, основанием для постановки проблемы перехода к доминированию социогуманитарных технологических укладов. При сложившихся представлениях о технологических укладах человечество не способно преодолеть вызовы XXI века. На технократическом пути развития Россия не сможет догнать передовые в инновационном аспекте страны, более того к настоящему времени разрыв только увеличивается. Успех в этой гонке, по-видимому, следует искать на других путях. Надо не догонять, а опередить и стать лидером технологий следующего поколения, лидером следующего технологического уклада. На наш взгляд, в следующий технологическом укладе должны доминировать социогуманитарные технологии, в которых ведущая роль будет за проблематикой саморазвивающихся инновационных сред.

Литература

1. Гринберг Р.С. Глобализация, трансформация, кризис – что дальше? М.: Магистр, 2011. С. 9.

2. Богомолов О.Т. Крупный неэкономический резерв модернизации // Экономические стратегии. 2013, № 1. С. 14–23.

3. Ласло Э. Макросдвиг. М.,2004. С. 26.

4. Турчин В.Ф.Феномен науки. Кибернетический подход к эволюции. – Изд. 2-е. – М.: Словарное издательство ЭТС. – 2000. – 368 с.

5. Моисеев Н. Н. «Круглый стол» на тему «Быть или не быть… человечеству?», 29 февраля 2000 г., Москва.

6. Лепский В.Е. Становление стратегических субъектов: постановка проблемы // Рефлексивные процессы и управление. Том 2, № 1, 2002. С. 5–23. http://www.reflexion.ru/Library/Lepsky_2002_1.htm

7. Лепский В.Е. Проблемы становления субъектности человечества и модели развития // Развитие и экономика. 2011, сентябрь. С. 95–101.

8. Проблема сборки субъектов в постнеклассической науке / Под ред. В.И.Аршинова, В.Е.Лепского. – М.: Издательство Института философии РАН. 2010. – 271 c. http://www.reflexion.ru/Library/Preprint2007.pdf

9. Лепский В.Е. Стратегические рефлексивные игры – социогуманитарные технологии сборки субъектов российского развития / Рефлексивные процессы и управление. Сборник материалов VIII Международного симпозиума 18-19 октября 2011 г., Москва / Под ред. В.Е.Лепского – М.: «Когито-Центр», 2011.С. 152-157.

10. Междисциплинарные проблемы средового подхода к инновационному развитию / Под ред. В.Е.Лепского – М.: «Когито-Центр», 2011. – 240 с.

11. Проблема сборки субъектов в постнеклассической науке / Под ред. В.И.Аршинова, В.Е.Лепского. – М.: Издательство Института философии РАН. 2010. – 271 c.

12. Лепский В. Е. Рефлексивно-активные среды инновационного развития. – М.: Изд-во «Когито-Центр», 2010. – 255 с.

http://www.reflexion.ru/Library/Lepsky_2010a.pdf

13. Лепский В.Е. Проблема «Биотехнология и общество» в контексте VII социогуманитарного технологического уклада / Биотехнология и общество. Сборник материалов форума «Биотехнология и Общество», ассоциированное мероприятие II международного конгресса «ЕвразияБио», 12 апреля 2010 г., Москва / Под ред. Р. Г. Василова, В. Е. Лепского – М.: Изд-во «Когито-Центр», 2010. С. 12–25.

14. Лепский В.Е. Развитие и национальная безопасность России // Экономические стратегии. 2008. № 2. С. 24–30.

15. Лепский В.Е. На пути от неогеографии к ноогеографии – от навигации в природной среде к навигации в ноосфере. 2010.

http://www.neogeography.ru/ru/2010-05-03-11-13-25/21-2010-05-12-11-11-43.html

16. Лепский В.Е. Исходные посылки к становлению социогуманитарной эргономики стратегического проектирования // ЧФ: Проблемы психологии и эргономики. 2011, № 3. С. 29–35. http://www.reflexion.ru/Library/Lepsky2011_a.doc

17. Руслан Гринберг. Не вижу никакой альтернативы щедрости России при создании Евразийского Союза // Газета Известия. 24 ноября 2011.

18. Александр Дугин. Евразийский союз – ключевой полюс в многополярном мире. http://evrazia.org/article/1828

19. Лепский В.Е., Савельев А.М., Хамдамов Т.В. Стратегическая рефлексивная игра «Россия в миропроектах» /. Рефлексивные процессы и управление. Сборник материалов VIII Международного симпозиума 18-19 октября 2011 г., Москва / Под ред. В.Е.Лепского – М.: «Когито-Центр», 2011. С. 160–167.

20. Лепский В.Е. Онтологии субъектно-ориентированной парадигмы биомедицинского конструктивизма // Философские проблемы биологии и медицины: Выпуск 3: Традиции и новации: Сборник материалов 3-ей ежегодной научно-практической конференции. – М.: изд-во «Принтберри», 2009. С. 26–28.

21. Степин В.С. Теоретическое знание. – М.: Прогресс-Традиция, 2003. С. 619–640.

Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ.

«Философско-методологические основания и специфика социогуманитарного проектирования инновационных инфраструктур на Евразийском пространстве», проект № 14-23-01013

В.Э. Войцехович. Постнеклассическое управление интеграцией евразийского пространства (к постановке проблемы)

Профессор Тверского государственного университета, доктор философских наук

Аннотация. Принципы постнеклассической науки (синергийность, антропность, виртуальность, сложность) являются основой для создания интеграционных инфраструктур евразийского пространства. Управление процессом интеграции сложной саморазвивающейся системы (Евразийского экономического союза) возможно с помощью принципов субъектности, естественности, квантовой неопределённости, случайности, креативности, «управления» в хаосе.

Ключевые слова: евразийское пространство, инновация, сложность, крупномасштабная система, управление, ведение, преобразование, хаос, порядок, управление в хаосе.

V.E. Voytsekhovich

POSTNONCLASSICAL INTEGRATION OF MANAGEMENT OF EURASIAN SPACE (STATEMENT OF PROBLEM)

Abstract. Principles postnonclassical science (synergetic, anthropic, virtuality, complexity) are the basis for the creation of the integration infrastructure of Eurasian space. Managing the process of integration of complex self-developing system (Eurasian Economic Community) is possible with the principles of subjectivity, naturalness, quantum uncertainty, randomness, creativity, «control» in the chaos.

Keywords: Eurasian space, innovation, complexity, large-scale systems, management, maintenance, transformation, chaos, order, control in the chaos.

Проблема. Трудность интеграции стран-членов Евразийского экономического союза (ЕАЭС) сводится к решению следующих вопросов: 1) какие общие меры необходимо принять странам для взаимного сближения и интеграции на пути модернизации управления, экономики и всей социальной жизни стран-членов ЕАЭС, 2) возможно ли управление процессом интеграции и, если ДА, то 3) как управлять процессом.

Евразийское пространство. Евразия – самый крупный материк на планете Земля. Ряд российских мыслителей уже в 19 веке предположили, что Россия в сущности есть Евразия, т. к. Россия занимает половину площади этого материка и соединяет в себе особенности как Европы, так и Азии, как европейских, так и азиатских народов.

Человечество как совокупность различных социальных организмов впервые описал славянофил Н.Я. Данилевский. Сходные концепции позже развивали О. Шпенглер и А.Дж. Тойнби. Из концепции культурно-исторических типов Данилевского следует, что Россия – отдельная цивилизация, страна самодостаточная, развивающаяся по своим собственным законам, в сущности не подчиняющаяся никому. Так же как современные Китай и США. Остальные страны подчинены в той или иной степени трём главным акторам планеты.

Евразийское пространство (ЕАП) составляют страны и организации, расположенные в Европе и Азии, объединённые общими границами, сходными интересами, историей и культурой (ценностями). Таковы Россия, Белоруссия, Казахстан, Армения, Таджикистан и организации: СНГ (частично), ЕАЭС, ТС, ОДКБ, ШОС.

Наиболее крупными игроками в них являются Китай и Россия, влиятельны также Казахстан и Белоруссия. Все эти страны и есть жёсткие, неделимые элементы этих организаций (монады).

Интеграция. В связи с распадом СССР, формированием в конце 20-го столетия однополюсного мира во главе с США, глобализацией с начала 21-го столетия возникла необходимость и сложились условия для сближения ряда стран Европы и Азии.

Понятие «интеграция» известно давно, но в активный оборот в социально-гуманитарных науках оно попало относительно недавно. Конечно, объединительные процессы известны с древних времён. Но объединение материальных, финансовых, интеллектуальных и других ресурсов для решения общих задач, формирование надгосударственных органов управления, передача им части полномочий – все это характерно для политического развития, начиная со второй половины 20-го века.

После распада СССР у политических элит бывших советских республик превалировало стремление к самостоятельности и отсутствовало осознание необходимости и тем более безальтернативности региональной евразийской интеграции [1]. После периода «вольницы» национальным элитам пришло осознание того, что только интеграция обеспечит постсоветским странам реальный социально-экономический и технологический прорыв.

На каких основаниях возможно сближение постсоветских стран? Играют роль интеллектуально-духовные факторы: русский язык, культура, религиозные и семейные отношения. Однако ведущим – материальным фактором евразийской интеграции являются многие действующие пока элементы единого в прошлом народно-хозяйственного комплекса постсоветских стран.

Ряд авторов отмечают, что за последние четверть века произошла новая дифференциация стран на постсоветском пространстве. Возникли страны-экспортеры и страны-импортеры сырья. Дифференциация стала естественной основой для новой интеграции и импульсом к модернизации их экономик. Возникла дополнительность в отношениях, поскольку отношения между странами однородной группы имеют, как правило, конкурентный, а не дополнительный, интеграционный характер. Интеграция сырьевых и несырьевых отраслей этих групп стран становится наиболее приемлемой для создания смешанной экономики единого евразийского экономического пространства. В частности, для создания евразийских транснациональных компаний (ТНК), ставящих целью освоения национальных богатств (природных, транзитных, промышленных, человеческих потенциалов) постсоветских стран. Подобные ТНК на евразийском пространстве должны стать важным инструментом интеграции на постсоветском пространстве [1].

Таможенный союз России, Казахстана и Белоруссии сложился в период с 2007 по 2011 годы. Первые итоги его работы показали, что главной, но пока не достигнутой задачей евразийской интеграции является инновационный путь развития, реализация проектов, ведущих к прогрессивным сдвигам в структуре экономики, к увеличению востребованной на рынке технологичной продукции с высокой добавленной стоимостью. Однако многие из таких целей так и не достигнуты.

Как отмечают политологи, на шахматной доске Евразии находятся Россия, Китай, Япония, Индия, Пакистан, обе Кореи, Иран и другие страны. Отношения между ними противоречивы. Но успешным образцом для их сближения уже стал Таможенный союз ЕАЭС и другие объединения, во главе которых находится Россия. Особое значение имеет интеграционная кооперация в рамках существующего организационного ядра (Россия, Казахстан, Белоруссия), параллельно с активным интеграционным взаимодействием с другими странами – как СНГ, так и за его пределами.

Важно отметить, что среди различных объединяющих факторов, военное измерение в рамках СНГ стало наиболее успешным из проектов объединения. Поэтому инновационная интеграционная система евразийского пространства должна включать в себя не только экономическую составляющую, но и военную.

Сближение и объединение стран ЕАП происходит в областях: политической, экономической, военной, культурной (искусство) и других. Но для нас составляют интерес наука и инновации (применение научных идей в практике) как основания для ИИС. В данном контексте инновации – это применение научных открытий в экономике, военном деле, управлении, образовании, медицине, социальной жизни.

Проблемы интеграции с философско-методологической точки зрения

Интеграция проходит по линии: политики, экономики, образования, науки, прикладной науки (инновациям), искусства, религии, социальной жизни и т. п.

Проблемы интеграции с главной – политико-экономической точки зрения решаются традиционно, т. е. так как решали бы вопрос после II мировой войны, десятки лет назад. Политики, экономисты, юристы, дипломаты, военные обычно мыслят в рамках механистической картины мира (природы и общества), т. е. опираясь на понятия объектной истины, жёсткого причинно-следственного детерминизма, отрицания случайности, линейных зависимостей между факторами, фундаментализма, кумулятивизма и т. п. Именно так рассуждают представители властной элиты, бизнеса и многие «гуманитарии». Властная элита пропагандирует и навязывает механистический взгляд на социум массам. Те в свою очередь требуют от элиты «наведения порядка» – простых и «ясных» решений и действий, понимаемых в духе механицизма. В результате возникает положительная обратная связь в системе «элита – массы», которая благодаря демократии (прямой взаимозависимости между элитой и массами) закрепляет и консервирует устаревшую картину социального мира.

Каковы философские выводы из этого? Механистическая картина мира привела к доминированию дискретного подхода в познании, планировании и управлении (а возможен и дополнительный – континуальный подход). В случае управления это привело к господству проектного подхода, в котором воздействие субъекта на объект производится «толчками», т. е. дискретными импульсами (проектами). Это приводит к «грубым» воздействиям, крупным и жёстким преобразованиям. В результате тонкие («мягкие») структуры, сети, среды не образуются. Это особенно видно при сравнении западной и восточной культур (в их идеальном – классическом варианте, выраженном в искусстве). Философы, культурологи, искусствоведы приходят к выводу о том, что Западу присущи действие, активное преобразование природы, а следовательно, дискретность, грубость и сила как стиль мышления и поведения, а Востоку более присущи созерцание, любование природой, а следовательно, континуальность (непрерывность), мягкость и тонкость как стиль.

Вслед за политиками и военными даже учёные и деятели искусства Запада стремятся к грубому навязыванию западных подходов к познанию и прекрасному.

С 17-го в. Запад стал лидером человечества, разработал механистическую картину мира, а в социальных отношениях навязал грубость и силу как основные способы действия. В результате в 20-21 вв. человечество столкнулось с тяжёлыми проблемами – мировыми войнами, планетарной экологической катастрофой, бездуховностью, грубыми, антигуманными отношениями между людьми и странами. Например, широкое распространение техники в обыденной жизни привело к «технизации» самого человека – примитивизации и «юридизации» отношений между людьми, потере тонких чувств и переживаний, к утрате совести.

С точки зрения современной философии и науки механистический подход, возникший в 17 в., является совершенно неадекватным современному обществу – социуму 21-го века. Сегодня не работают объективизм, однозначный детерминизм, линейность, кумулятивизм, вера в порядок.

Современная научная картина мира (природы и общества), сложившаяся на основе постнеклассической науки, базируется на следующих принципах:

1. субъектность (антропность, субъект-объектная истина, конструктивность),

2. синергийность (самоорганизация, взаимопревращение хаоса и порядка, фрактальность),

3. релятивность,

4. виртуальность,

5. вероятность,

6. признание объективной случайности,

7. сложность.

Эти принципы, специфичные для науки 20-21-го веков, взяты из квантовой теории, теории относительности, синергетики, антропного принципа, теории сложности, гуманитарных наук [3].

Поэтому интеграция евразийского пространства должна основываться на принципах постнеклассической науки, из которых наиболее важными для управления интеграцией ЕАЭС являются субъектность, синергийность, виртуальность, вероятность, случайность, сложность.

ЕАЭС как формирующийся на ЕАП новый субъект. Каковы конкретные меры, необходимые для интеграции стран-членов ЕАЭС (или шире стран ЕАП), можно предложить с позиций философии, если рассмотреть данный союз как новый, возникающий субъект, субъект, подобный человеку?

С западно-христианской точки зрения (близкие взгляды на человека и в других аврамистских религиях – иудаизме, исламе) человек есть единство духа, души (психики) и тела.

Интеграция должна учитывать эти 3 уровня:

1) Наиболее глубокий уровень – духовный (миф, религия, философия).

Страны, входящие в ядро ЕАЭС (Россия, Белоруссия, Казахстан) не имеют глубоких противоречий. Однако если рассмотреть страны ЕАП более широко, то противоположности, препятствующие сближению, – Россия и Китай, где господствуют христианское и даосистское мировоззрения. Сущность вопроса сводится к сравнению этих мировоззрений и поиску единого основания, из которого следуют как частные случаи христианство и даосизм. По моему мнению, таким основанием является философия Единого, которую развивали Платон, Плотин, Гегель, Шеллинг, Соловьёв.

Высшего уровня развития эта идея достигла в философии Всеединства В.С. Соловьёва (конец 19-го столетия). Сегодня идею Единого продолжает группа российских авторов, развивающая проект под названием Неовсеединство («Интегральная философия»).

Для сближения китайского мировоззрения и российского (поисков единой, общей платформы) необходима мировоззренческая работа в следующих направлениях: а) создание общих философских проектов (РГНФ и Китайского национального научного фонда), проведение общих симпозиумов (РФО и Китайского философского общества), б) разработка общих философско-идеологических проектов (поскольку идеология является естественным продолжением философии в области политики страны; именно в этой области возможно успешное сближение коллективистской идеологии русского народа и коллективизма китайского народа), в) российско-китайского университета – научно-образовательного центра сближения двух стран (например, в Красноярске или Иркутске).

2) Второй уровень – психический (душевный). Психику народа составляют: эмоции, разум (интеллект), воля, память, внимание, язык, ряд традиций и т. п. Наибольшее влияние в этой области оказывают искусство, наука, спорт, история, воспитание, образование и другие виды социальной деятельности. Общие проекты в этих сферах позволят сблизить народы. Например, общий российско-китайский учебник мировой истории – в областях истории общества (социальной истории), также науки и техники, философии и т. п.

3) Третий, самый «множественный» уровень – телесный. Его составляют геном народа, экономика, территория и материальные ресурсы, относящиеся к ней, вооружённые силы и т. п. На этом уровне сближение стран наиболее медленно и затруднительно, т. к. геном чрезвычайно устойчив и не изменяется тысячи лет, а территория – самый опасный вопрос для отношений между странами. Однако и здесь возможно сближение в виде общих браков, совместных предприятий, территорий совместного развития и т. п.

Управление интеграцией. Важнейшей проблемой формирования и последующего функционирования инновационной инфраструктурой (ИИС) является управление процессом интеграции, а затем и инновационной интеграции стран-членов ЕАЭС. Дело в том, что как сближение между странами, так и совместные инновации возможны, если элементы процесса взаимно изменяются, а система входит в состояние хаоса – малого или большого, что зависит от множества трудно предсказуемых факторов, как внутренних, так и внешних.

Отсюда вопрос об управлении переходным процессом – процессом формирования инновационной инфраструктуры евразийского пространства.

ЕАП является специфическим видом систем – крупномасштабной системой.

Предварительные итоги. Задача построения инновационной инфраструктуры евразийского пространства (ИИС ЕАП) может быть рассмотрена как «снизу» (индуктивно), так и «сверху» (дедуктивно), т. е. 1) путём построения локальных элементов и их суммирования в ИИС, 2) путём рассмотрения ИИС ЕАП как аспекта интегрированного ЕАП, последний как часть евразийского пространства (или ЕАЭС), которое в свою очередь исследуется как крупномасштабная сложная саморазвивающаяся система (КМС). Второй путь более труден и напоминает математический (дедуктивный) способ решения задач: от общего к частному.

Из истории науки известно, что на индуктивном пути трудно получить новые результаты. На дедуктивном это более вероятно.

Мы пойдём вторым, более трудным путём: поставим задачу управления крупномасштабной сложной саморазвивающейся системой (КМС), от неё спустимся к интеграции евразийского пространства, а затем к управлению процессом интеграции ЕАП.

Эта линия рассуждения условно выражается цепочкой: КМС → ЕАП → интеграция ЕАП → управление интеграцией ЕАП.

Необходимо ответить на вопросы:

1. каковы современные проблемы управления сложными социальными системами (какой и является ЕАЭС),

2. что такое крупномасштабная сложная саморазвивающаяся система,

3. что может дать постнеклассическая наука (синергетика, субъектный подход, сложность), транснаука для поиска эффективных методов управления КМС,

4. что такое сложная система, какова её связь с хаосом,

5. можно ли управлять системой, находящейся в состоянии хаоса,

6. что может дать постнеклассическая наука для управления «хаотической системой»,

7. каковы принципы управления сложной саморазвивающейся системой?

Проблемы управления. Экономика и социальная жизнь в современной быстро изменяющейся России (а также Белоруссии, Казахстане и других постсоветских странах) сталкивается с проблемами: 1) устаревшие методы управления и 2) недостаток новых идей. Во многих министерствах, корпорациях, фирмах под управлением понимают разработку приказов, постановлений, указаний, инструкций, подразумевая, что подчинённые бросятся тотчас исполнять спускаемые сверху «ЦУ». Почему этого не происходит?

Во-первых, пирамидальная структура общества и соответствующее управление. Ещё тысячи лет назад пирамида «фараон – управленцы – народ» закрепилась на планете Земля и почти не меняется до сих пор. Однако в современном социуме обострилось противоречие в отношении «субъект – субъект», «начальник – подчинённый», их взаимном недоверии. Начальник предполагает лень и тупость подчинённых. Исполнители заранее предполагают: 1) «глупость» приказов, 2) вредность для работы огромного количества указаний, создающих энтропийность, информационный шум, хаос в организации.

Во-вторых, часть трудностей составляет устаревшее, механистическое представлений об управлении, связанное с социальной пирамидой. В общественном сознание закрепилась линейно-локальная модель «приказ – исполнение», предполагающая однозначную связь между причиной и следствием, аргументом и функцией, отсутствие случайности в работе организации, отсутствие собственной активности исполнителя и невозможность неявных субъектов управления. В действительности же человек – не машина, организация – также не машина, а коллективный субъект, живущий собственной внутренней жизнью и обладающий свойствами, которые зачастую неизвестны ЛПР. Случайности происходят постоянно. В работу организации (особенно крупной) тайно вмешиваются конкуренты и другие субъекты, преследующие собственные цели, которые могут быть далеки от целей организации.

В-третьих, современная наука открыла новые более совершенные способы воздействия на системы, которые остаются неизвестными практикам управления и не используются. Разрыв между наукой и практикой в странах ЕАЭС огромен, особенно в социально-гуманитарной области.

Все эти трудности снижают во много раз эффективность работы организаций, особенно крупных, сложных, многоуровневых.

Крупномасштабные системы. Общество 21-го в. с развитой наукой, техникой, экономикой, социальной структурой (особенно в условиях глобализации) находит новые ресурсы развития в создании крупномасштабных систем (КМС).

КМС – это один из классов сложных систем, характеризующийся 1) множеством разнородных взаимосвязей, распределённых в пространстве и времени, 2) «богатой внутренней жизнью» и соответственно, 3) инерцией, запаздыванием и неожиданностью реакции на управляющие импульсы со стороны субъекта управления.

Одно из определений КМС гласит: «…класс сложных (больших) систем, характеризующихся комплексным (межотраслевым, межрегиональным) взаимодействием элементов, распределенных на значительной территории, требующих для развития существенных затрат ресурсов и времени» [2].

Таковы министерство, отрасль, транснациональная корпорация (ТНК), крупная финансовая группа, мегаполис, армия, государство, объединение государств, человечество.

В чём специфика этих систем (в сравнении с относительно простыми системами)? Сущность КМС состоит в сложности, эмерджентности, развитой внутренней жизни (собственной субъектности), которые прямо не связаны с внешними функциями, также в больших потоках внутренней информации, которой обмениваются элементы и составляющие КМС, в разнообразии и высокой адаптивности к внешним воздействиям, а, следовательно, значительной инерции и неожиданной реакции по отношению к сигналам, посылаемым управляющим субъектом. Ряд авторов считают особенностями КМС также размытость и изменяемость границ КМС (дрейф параметров), трудность разработки формализованной модели объекта управления, представление информации об объекте через неявное (экспертное) знание, следовательно, высокую сложность модели [7, с. 10; 8, с. 119].

Поэтому управление крупномасштабными системами (как связь «аргумент – функция») сталкивается с такими трудностями как

– собственная активность КМС как целого, в частности, активность управляемых субъектов-элементов, обратное воздействие на субъект управления и т. п.,

– наличие таких связей между элементами, которые неизвестны управляющему субъекту, неустойчивость этих связей,

– наличие скрытых субъектов управления,

– синергетические эффекты,

– искажение управляющих импульсов (высокая энтропийность, шум),

– случайность в поведении КМС.

Всё это создаёт хаотичность, непредсказуемость в управлении, что можно выразить одним термином «сложность». Можно ли эффективно управлять крупномасштабной системой, понимая всю трудность задачи?

Современная наука в лице постнеклассической науки, субъектного подхода, транснауки даёт возможность управления КМС, но управления специфического, учитывающего внутреннюю активность системы, субъектность и сложность КМС, управления, которое следовало бы назвать ведением системы, чтобы отличить от «старого» – линейного, однозначного, механистического понимания управления в условиях пирамидального социума.

Современная наука. Что способна дать постнеклассическая наука, в особенности синергетика, субъектный подход, транснаука для поиска эффективных методов управления КМС?

Постнеклассическая наука – наука о сложных антропомерных системах (В.С.Стёпин). Её составляющие – антропный принцип, синергетика, виртуалистика, теория сложности [3]. Синергетика выдвигает на передний план такие понятия как хаос и порядок, фрактал, субъект. Конструктом этой фундаментальной теории признан фрактал, понимаемый как саморазвивающаяся самоподобная система. Научное сообщество признало теорию самоорганизации в качестве общенаучной теории (например, онопризнало 3 парадигмы в современной физике: релятивистскую, квантовую и фрактальную. Из постнеклассичности сложных систем (антропного принципа, синергетики) следует признание субъектности науки (отличающейся от субъективности), «человекосоразмерности» и даже имманентной демократичности науки [6, c. 229]. В той или иной мере эти особенности постнеклассики приложимы и к изучению КМС.

Естественным продолжением постнеклассической науки выглядит субъектный подход, который предлагает рассматривать научное знание как субъект-объектную истину, а вещь, объект исследовать как субъект-объектную среду [5].

Транснаука. В последние 10 лет формируется понятие о транснауке как попытке соединить старую (ньютоновско-пригожинскую) науку и элементы духовного познания (религии, мифа, философии). Это принципиальное расширение старой науки в направлении: 1) расширения эмпирии – признания новых каналов чувственной информации, 2) перехода от идеала объективной истины к идеалу субъект-объектной истины, 3) перехода от старого мышления дискретными понятиями к среде континуальных мыслеформ; непрерывно переходящих друг в друга, 4) движения от иерархии к сети, т. е. отказа от линейной последовательности научных процедур «наблюдение → обобщение → гипотеза → проверка» и перехода к нелинейной сети процедур, включающей как старые методы, так и новые, часть из которых хорошо забытые и заново переоткрытые древние «сверхчувственное наблюдение, смысловое комбинирование, озарение через скачок в пространство большей размерности, сложностное моделирование, хаотический инсайт и т. п.», 5) управления интуитивным прозрением, изменёнными состояниями сознания, 6) представления о реальности, зависящей от творчества субъекта [4].

Отсюда необходимость исследования КМС как сложных человекомерных систем, действующих в субъект-объектной среде, обладающих свойствами субъектности, фрактальности, квантовости, внутреннего движения, собственного пространства-времени и даже внутренней субъективной реальности.

Управление сложными системами. Каковы требования к составляющим процесса управления, т. е. к субъекту, объекту, методам управления, среде, в которой происходит процесс?

Во-первых, управление возможно, если субъект управления принципиально сложнее объекта, т. е. субъект должен иметь возможность создания изоморфной модели объекта в собственном сознании. Об этом говорят ряд результатов кибернетики, в том числе теоремы Дж. Фон Неймана о взаимосвязи уровня сложности и способности системы к самовоспроизведению, о существовании критического уровня сложности, ниже которого система вырождается, а выше обретает способность к самовоспроизведению.

Во-вторых, методы должны быть «естественными», т. е. соответствовать природе объекта и целям управления, которые ставит субъект.

Осознание этих требований к КМС до недавнего времени было недостаточным. Например, в СССР нередко методы управления малыми (простыми) системами переносились на большие (сложные) без учёта специфики объекта. Большевики ставили матроса управлять банком, генерала – министром культуры, переносили методы управления заводом – в Минэнерго, методы управления разведкой применяли при управлении МИД-ом.

Система простая и сложная. Поскольку граница между простыми и сложными системами неопределённа, то в целях более точного определения границ, введём рабочие (приблизительные) определения. Под системой будем понимать кортеж (набор) {S, M, O}, где S – субъект управления, М – методы управления (способы), О – объект. Назовём простой системой такую, в которой 1) субъект S способен построить изоморфную модель объекта O в собственном внутреннем мире (сознании), а главное 2) методы воздействия S на О достигают цели в 50 % (и более) случаев (цель достигается с вероятностью ½ и более). Соответственно сложной системой назовём такую, в которой 1) сложность S недостаточна для построения изоморфной модели О (возникает не более чем гомоморфная модель), а главное 2) цель управления достигается с вероятностью менее ½.

Примеры простых (для управления) систем: 1) человек и велосипед; человек едет на велосипеде и достигает цели путешествия; 2) цех завода; начальник цеха, используя армейские (приказные) методы «однозначного» управления подчинёнными, достигает высокой производительности труда и высокого качества работы; 3) «хороший» класс в средней школе; учитель успешно управляет классом в течение нескольких месяцев; конфликтов мало; учитель в основном достигает хороших оценок у большинства.

Примеры сложных (для управления) систем: 1) «плохой» класс (при неудачном руководителе); активная часть учеников находится в конфликте с классным руководителем, отсутствует взаимопонимание, более половины указаний руководителя не выполняется, уровень оценок низкий, 2) система образования в РФ в период её преобразования; менее половины приказов Минобра выполняется; качество и уровень образования за 20 лет падают; 3) государство в период усиления противоречий между его элементами – между властью и народом (населением, социальными группами, партиями); значительная часть законов и указаний элиты не выполняются; управление со стороны элиты неудовлетворительно; страна может развалиться.

Проблема познания и управления сложной системой состоит в том, что сложность возникает тогда, когда субъект не может «справиться» с объектом, у субъекта недостаточны способности и знания, он слабо знает объект, а потому и не способен эффективно управлять им. Если субъект S в процессе познания О развился, открыл новые методы познания, тогда первоначально сложный О становится для развившегося S простым. Сложное превращается в простое [4].

Реальные проблемы функционирования и управления КМС (например, инновационной системой (ИС) в данном государстве) сводятся тому, чтобы ИС выполняла внешние функции. Внутренние вопросы менее важны. Отсюда возникает возможность такого управления О, при котором О внутренне перестраивается и частично изменяет функции (при сохранении внешних функций, жизненно необходимых государству). Сам процесс-состояние перестройки О является хаосом при сравнении с доперестроечным состоянием (порядком). Этим хаотическим процессом и необходимо управлять (или направлять, вести).

С. Манн. «Управление хаосом». Наиболее громко об «управлении хаосом» ещё в 1992 г. заявил С. Манн, выступивший в институте междисциплинарных исследований (Санта-Фе, США) с докладом «Теория хаоса и стратегическая мысль», в котором соединил свою концепцию геополитической динамики с популярным переложением теории самоорганизации (синергетики) и «теории катастроф» (термин, который ввёл математик Р.Том и который означает список давно известных разделов математики, касающихся качественных скачков). Манн предложил модель преобразования неустойчивого традиционного общества, его введения в стадию управляемого хаоса, искусственно создаваемого в стране агентами США, приведения к новому (правильному, либеральному, подконтрольному США) обществу [10]. Применённая на практике в ряде стран (Ливия, Грузия, Молдавия, Украина), эта модель привела к «розовым», искусственным революциям, изменившим общество (а иногда и уничтожившим страну, например, Ливию). Но стало ли общество свободнее, эффективнее, а главное жизнеспособнее? Об этом спорят политологи и политики.

Модель Манна недовлетворительна с научной, с гуманитарной, с духовной и с практической точек зрения. Модель является всего лишь «догматическим» методом искусственного, силового насаждения одного и того же социального образца (США) в любой стране с неустойчивой социальной системой. Способы преобразования в хаосе, применяемые на практике, безнравственны – основаны на методах информационной войны, переходящей в традиционную (физическую) войну, т. е. базируются на лжи, подкупе, убийствах, нападении внешнего агрессора и массовом насилии. Поэтому страны, подвергнутые воздействию «управляемого хаоса» Манна, либо развалятся, либо со временем восстановят традиционные духовные ценности (истину, добро, красоту, любовь) и откажутся от американского образца, сомнительного с духовно-нравственной точки зрения.

Мышление Манна и чиновников госдепа США является устаревшим, характерным для науки 17 – 19 веков. Оно противоречиво, поскольку сочетает а) типично механистическое, объектное, локальное, бездуховное (т. е. до-синергетическое, до-антропное, простое, а не «сложностное») и в то же время б) элементы теории самоорганизации, виртуалистики и субъектного подхода.

Отсюда вывод: термин «управляемый хаос» имеет смысл, если внести в него современный научный смысл, рационализировать, приблизить к НАУЧНОМУ управлению.

Постнеклассическое управление хаосом. Возможно ли эффективно управлять сложной системой (в том числе КМС), если не выполняется первое условие (сложность КМС сравнима со сложностью человека как субъекта управления, и такой человек не в силах создать изоморфную модель управляемой системы)?

Ответ: при некоторых условиях возможно! В условиях хаотических преобразований О может упрощаться, а не усложняться, поэтому в случае, если О входит в пространство хаоса определённого типа, то управление становится возможным. Это и есть общее теоретическое объяснение т. н. «управляемого хаоса».

Действительно, как выразить новое знание через старое, т. е. новые понятия хаос и порядок, развитые в науке (И.Пригожин, Г.Хакен), выразить через категории классической философии (Аристотель, И.Кант, Г.Гегель)? Порядок – это свойство объекта выглядеть для субъекта как система с устойчивой структурой (связями между элементами). Хаос – это свойство объекта такое, что для S он выглядит как изменяющаяся система, т. е. объект в случае предельного ослабления связей, их возникновения и исчезновения, переменных элементов и т. п. Элементы и структура постоянно меняются, колеблются. Например, если в международной финансовой системе начинаются резкие быстрые перемены (некоторые страны отказываются от доллара, от евро, переходят на бартер, не выполняют финансовые обязательства, вводят новые валюты и т. п.), то в системе возникает хаос.

Можно ли управлять изменениями системы, находящейся в переходном, хаотическом процессе? Можно синергетическими способами. Если субъект вводит сильные «грубые» периодические импульсы в систему (соответствующие собственным периодам системы), то система может подчиниться новым сильным колебаниям энергии. Так поступают кардиологи, пытающиеся с помощью дефибриллятора запустить остановившееся сердце. Другой способ преодоления апериодических затухающих колебаний сердца – установка в организме человека прибора, который постоянно посылает устойчивые импульсы и заставляет сердце привыкнуть к ним и подчиниться.

В практике часто возникает задача преобразования сложной системы (освоения новых функций, объединения с другой системой, реформирования и т. п.). В этом случае может работать метод управляемого хаоса. Субъект вводит систему, находящуюся в состоянии порядка П₁, в определённый класс хаотических состояний (апериодических колебаний) Х и направляет «разболтанную» систему в другое состояние П₂: П₁ → Х → П₂. Нечто подобное можно провести и с КМС.

Что такое хаос в случае преобразования (реорганизации) КМС?

Представим КМС как сложную систему СлС, которая переходит от одного порядка через хаос Х ко второму порядку: П₁ → Х → П₂.

Порядок первый П₁ – это СлС₁ = { {аi}, {αj} }, которая состоит из элементов {аi} и отношений между ними {αj}. СлС₁ выполняет внешние, обязательные функции { γk } в надсистеме (как инновационная система в государстве). Поэтому П₁= СлС₁ = { {аi}, {αj}, { γk } }.

В процессе реорганизации, или хаоса, СлС становится другой: П₂= СлС₂. Часть элементов изменяется: некоторые из старых аi исчезают, другие bi возникают, т. е. {аi} → { аi, bi}. Отношения между элементами также меняются. Часть старых αj исчезает, новые βj возникают, т. е. {αj} → {αj, βj}. При этом из внешних обязательные отношения { γk } должны оставаться неизменными. Возникает новый – второй порядок: П₂= СлС₂ = { { аi, bi }, { αj, βj }, { γk } }.

В итоге процесс реорганизации КМС как сложной системы предстаёт в виде:

П₁= СлС₁ = { {аi}, {αj}, { γk } } → Х → П₂= СлС₂ = { { аi, bi }, { αj, βj }, { γk } }.

Хаос. Это наиболее сложная часть процесса. С традиционной точки зрения хаос определяют как отсутствие порядка – «не или анти-порядок». Отрицательное определение неудовлетворительно.

Правильное определение – только положительное, например, ограничение понятия-рода до понятия-вида (по Аристотелю).

Метафорически выражаясь, хаос для наблюдателя – это система со «слабыми» элементами и связями (диапазон «слабости» – от низкой устойчивости до полной неустойчивости, т. е. невозможности наблюдателю фиксировать за минимальный отрезок времени ∆t в данном объёме пространства ∆R³ при затрате энергии ∆E хотя бы один элемент или связь). Наглядный образ полного хаоса – пустота, или такой образ объекта, когда субъект не способен увидеть хотя бы одну форму.

Поэтому диапазон системы – между «полным» порядком (системой с постоянными, устойчивыми элементами и связями между ними) и «полным» хаосом (динамической системой с возникающими и исчезающими элементами и связями, не фиксируемыми наблюдателем) Между «абсолютным» порядком и «абсолютным» хаосом располагается гигантское множество всевозможных промежуточных состояний.

Как видно, трудность определения хаоса – в слабости мышления, мышления понятиями, поскольку понятие хорошо выражает покой, но плохо выражает движение. Хаос – это СЛОЖНОЕ в чистом виде, но сложное для СОВРЕМЕННОГО человека (не для будущего).

Описать класс хаотических состояний невозможно из-за неадекватного подхода – устаревшего, дискретного мышления, принятого западной цивилизацией. Действительно, уже в 6-3 вв. до РХ в Древней Греции, начиная с Пифагора, Фалеса, Парменида, Платона, Аристотеля, закрепилось мышление неподвижными мыслеформами – логосами, или понятиями, которые мыслятся как неизменные формы. Наиболее явно это выражено в принципе Парменида «Бытие есть, небытия нет». Философ навязывает убеждение в том, в сущности всё неподвижно. Та же мысль выражена в 1-м законе логики Аристотеля, законе тождества. Дальнейшее развитие философии и особенно науки пошло по пути парменидовского мышления, мышления «понятиями-кирпичиками». Из них складываются учения, теории, теоремы и т. п. В результате более 2 тысяч лет люди мыслят неподвижными мыслеформами и отвергают их движение и развитие.

Между тем прижизненным оппонентом Парменида был Гераклит – основатель диалектики, утверждавший «Панта рей» (Всё течёт). Мысль должна двигаться подобно природе. Однако западная наука пошла по простой дороге Парменида, а не сложной дороге Гераклита. Лишь в философии закрепилась диалектика как учение о движении и развитии, как мышление «текучими» мыслеформами.

В логике борьба Парменида и Гераклита выразилась в борьбе формальной и диалектической логик (Аристотеля и Гегеля).

Сегодня через 2,5 тысячи лет вновь пришло время Гераклита, время познания с помощью текучих мыслеформ. Об этом говорит ряд выдающихся учёных 20-го в. – И.Пригожин, Г.Хакен, В.В.Налимов, Н.Н.Моисеев, В.С.Стёпин и другие.

Сходная мысль «всебытийной» эволюции выражена и в учении о форме и материи Аристотеля. Его учение, интерпретированное в категориях «хаос – порядок», выглядит так. Существует лишь 6 уровней бытия: материя, камень, растение, животное, человек, Бог. Материя – «чистый» хаос без форм. Камень (глина, песок) – минимально оформленный хаос (материя), обладающий каменной душой (формой). Растение – «растущий камень» с более развитой растительной формой. Животное – «двигающееся растение» с животной душой. Человек – животное с разумной формой, способное к самопреобразованию. Бог – форма, творящая все остальные формы, высший «порядко-хаос».

Интересно, что каждый переход между уровнями в ходе эволюции есть не линейное восхождение, а фрактальная спираль – восхождение через временное «как бы возвращение» в хаос, точнее вторичный хаос. Например, превращение животного в человека. Если принимать гипотезу Дарвина-Энгельса о революционном скачке в мире животных, превратившем антропоида в человека, то эволюция антропоидов должна была породить тысячи неустойчивых подвидов (погруженных в генетико-психический хаос), чтобы из тысяч подвидов эволюция выбрала один – наиболее устойчивый, который станет принципиально новым видом – разумным животным. Схема этой эволюции: антропоид → хаос → человек.

Уже более 2 тысяч лет наше мышление (вслед за Парменидом) проходит на 2-м уровне бытия – мышлении «понятиями-камнями». Давно необходимо подняться от камня к растению, от неподвижных понятий к растущим мыслеформам, т. е. расширить логику от 2-значного, дискретного, «каменного» уровня до ∞–значного, непрерывного, «растительного» уровня. Пока эта задача даже не осознана научно-философским сообществом.

В современном периоде эволюции цивилизации, отличающемся неустойчивостью, переходностью, хаотичностью, наметились предпосылки перехода к «растительной» логике – это 1) компьютерная революция и интернет, породившие информационный хаос в культуре, 2) постмодернизм, отвергающий логосы и авторитеты, 3) синергетика, сложность, постнеклассическая наука, продвигающие гераклитовское мышление текучими мыслеформами. Есть и другие предпосылки (а) интуиционизм в математике, б) попытки расширения эмпирии – признания новых способов получения чувственной информации, в) в психологии – трансперсональная психология, учение об изменённых состояниях сознания и управлении ими, г) транснаука). Поэтому открытие континуальной логики, необходимой следующей цивилизации, – дело 21-го столетия, близкого будущего.

Подведём итоги. Как управлять, вести, преобразовывать КМС?

Управлять простой системой можно, а сложной системой в принципе невозможно (субъект слаб). Однако ВЕСТИ, т. е. подправлять сложную систему можно, правда лишь в простых случаях. Преобразовывать сложную систему, вести её к новому состоянию можно, а именно методом управляемого хаоса.

Пример. Поставлена задача: преобразование ЕАЭС из старого состояния П₁ в новое состояние П₂ (интегрированное) с сохранением обязательных внешних функций отрасли в надсистеме (совместной экономике и объединённом социуме).

Реформирующий субъект S передаёт приказ: поставлена новая цель для О (КМС), при которой старая цель выполняется лишь частично. Это означает поворот вектора цели на угол ε. Тогда вектор цели (примем его равным 1), поворачиваясь на ε, даёт выполнение старой цели на cos ε < 1. Соответствующие повороты проходят у всех n подсубъектов отрасли. Если отношений между подсубъектами раньше было m (m ≤ 2n в общем случае), то при повороте общего вектора цели на угол ε каждый подсубъект также получает новую собственную локальную цель. При этом те же n подсубъектов вынуждены искать новые отношения каждого с каждым и число отношений становится максимальным. Это и есть процесс преобразования, который выглядит как хаос. В период хаоса (поворота на ε) энергия отрасли тратится в значительной степени на установление новых отношений. В этот период проявляются (переходят из потенциального состояния в актуальное) скрытые субъекты управления, пытающиеся подменить S и направить систему на выполнение собственных целей. S способен перевести О из состояния хаоса в П₂ с помощью периодических импульсов (передач энергии), соответствующих новой цели.

Возникающие периодические колебания хаотической (разболтанной) системы являются аналогом эволюционного отбора и заставляют выживать устойчивые элементы и отношения и умирать неустойчивые, разрушающиеся от периодических толчков. Период подачи импульсов должен совпадать с собственными колебаниями новой системы. Установление периода собственных колебаний будущей сложной системы П₂ – самая трудная задача в методе управляемого хаоса, т. к. S должен построить достаточно адекватную гомоморфную модель новой системы [9].

Отсюда можно предложить принципы управления (ведения) сложной системы (особенно в период реорганизации), соответствующие научному методу управляемого хаоса, отличающемуся от метода С.Манна.

Принципы управления сложной системой

Принцип субъектности. Сложная система (в частности, крупномасштабная система КМС) является не только объектом управления O, но и субъектом, обладающим собственными (внутренними) целями функционирования и развития, которые могут не совпадать с целями, которые ставит перед нею S – субъект управления.

Принцип Дао (естественности). Управление (ведение, в частности, преобразование) сложной системы эффективно, если оно проводится в соответствии с внутренней природой системы в момент готовности системы к преобразованиям, т. е. в точке бифуркации, когда КМС воспринимает внешние импульсы управления, периодически подаваемые S в соответствии с собственными внутренними колебаниями системы.

Принцип квантовой неопределённости. В силу сложности О управление (ведение) возможно лишь с вероятностью менее ½. Сложная система проявляет квантовые свойства. В её поведении обнаруживается аналог принципа неопределённости, открытый В.Гейзенбергом в квантовой механике ∆ E ∆ t ≥ ħ/2

Наблюдение субъектом S за поведением сложной системы О (изменение количества информации ∆ I) за как угодно малое время (∆ t) не преодолевает границы неопределённости в поведении О. Неопределённость зависит от константы сложности d. ∆ I ∆ t ≥ d Прогноз даёт лишь вероятный результат.

Принцип случайности. В поведении сложной системы всегда присутствует объективная (внутренняя) случайность, не зависящая от субъекта S.

Принцип креативности (творения). Ведение сложной системы О (КМС) эффективно, если S регулярно создаёт (творит) НОВЫЕ методы воздействия на О и использует их, т. е. S «обгоняет» по сложности саморазвивающийся О.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

А.В.Островский, С.Н.Сильвестров, А.Н.Мирошников, С.П.Филиппов, В.Е.Лепский и др.

Вернуться

2

Конференция проведена в рамках Форума «Высокие технологии XXI века. Инновации на пространстве ШОС», проводимом в соответствии с утверждённым Президентом России «Планом мероприятий председательства Российской Федерации в Шанхайской организации сотрудничества в 2014-2015 годах».

Вернуться

3

Автор в прошлом Главный конструктор более десятка разработок изделий в ВПК СССР по тематике учета человеческого фактора в автоматизированных системах управления страной в мирное время и в чрезвычайных ситуациях.

Вернуться

4

Евгений Примаков назвал условия для успеха Евразийского союза. В Совете Федерации обсудили перспективы будущего объединения // Газета Известия. 24 ноября 2011.

Вернуться

5

Под субъектностью мирового сообщества понимается способность ставить и решать задачи целеобразования для мирового сообщества как целого, с учетом гармонии интересов отдельных субъектов мирового сообщества, а также способность достигать поставленные цели.

Вернуться