Рафаэль Сабатини
Нашествие призраков и другие рассказы

Художник К. Пузанков

© А. Кузьменков

© Ю. Кузьменкова

© К. Пузанков

* * *

Нашествие призраков

Капулад сделал неожиданное для себя открытие, что жить честно не только менее опасно, но и куда более выгодно. Это озарение посетило его ранним утром в аллее неподалеку от площади Карусель, где ему повезло спрятаться от преследовавших его по пятам парижских сыщиков. Он знал, что вездесущие агенты месье де Сартина повсюду ищут его, все пути бегства из Парижа надежно перекрыты и неминуемый арест вот-вот поставит точку в его трехлетней карьере ловкого и удачливого вора. В этом безвыходном, казалось, положении, ему в голову пришла мысль, которая неминуемо повергла бы в смятение всякого не столь изобретательного человека: спастись можно было только под крылышком министра полиции, славящегося непредвзятостью суждений и умением извлекать выгоду из самой парадоксальной ситуации.

Капулад был не из тех, кто долго колеблется перед тем, как действовать. И ближе к полудню того же дня, когда его осенила великолепная идея, он уже толкался в министерской приемной, ожидая ответа на поданную им записку, в которой уведомлял знаменитого полицейского, что некий месье Келор, досконально изучивший практикуемые преступниками методы, желает предложить ему свои услуги.

К его удивлению, ждать долго не пришлось. Буквально через несколько минут слуга, унесший его записку, вернулся и важно объявил, что месье де Сартин желает немедленно видеть его. Капулад глубоко вздохнул, словно ныряльщик перед погружением на большую глубину, и слегка побледнел. Решение, совсем недавно представлявшееся ему единственно возможным, почти гениальным, теперь казалось опрометчивым и чуть ли не глупым, и он глубоко сожалел, что не удосужился основательно все взвесить перед тем, как прийти сюда. Чувствуя себя мухой, согласившейся принять приглашение заглянуть к пауку на огонек, Капулад шагнул в кабинет министра. За столом, заваленным многочисленными бумагами, сидел модно одетый, цветущего вида джентльмен и с откровенным любопытством разглядывал своего посетителя серыми широко посаженными глазами.

– Месье Капулад, – дружелюбно произнес он, – я жду вас уже несколько дней. Однако должен признаться: я совершенно не предполагал, что вы окажете мне честь, по своей воле явившись ко мне.

Капуладу показалось, что его коленки стали ватными – не он первый испытывал подобные ощущения, находясь с глазу на глаз с этим ужасным человеком.

– Месье… – ахнул он, да так и замер с раскрытым от изумления ртом и испуганно вытаращенными глазами. Да и что он мог сказать сейчас? Месье де Сартин негромко рассмеялся.

– Вы удивлены, не правда ли? – вполголоса произнес министр, многозначительно подняв брови, и у Капулада мелькнула мысль, что если он не сумеет сейчас перебороть свой страх, все пропало.

– Необычайно польщен, – с привычным для себя апломбом ответил он и поклонился.

Улыбка месье Сартина стала еще шире. Ему нравились люди, умевшие владеть собой – в этом он видел один из главных ключей к успеху.

– Из вашей записки – хотя вы и подали ее nom de guerre[1] – я понял, что вы просите принять вас на службу, и утверждаете, что ваш уголовный опыт поможет вам стать ценным агентом.

– Да, месье, – со смешанным чувством отчаяния и надежды ответил Капулад. – Я устал от преступлений и хотел бы стать не только честным гражданином, но и бороться с преступностью.

Месье де Сартин поудобнее устроился в кресле, и в последующие десять минут развлекал Капулада по-светски учтивой беседой, чем окончательно сбил беднягу с толку.

– Месье Капулад, вам не приходилось иметь дело с привидениями? – вдруг спросил министр.

– Месье, я никогда в жизни не видел их, – откровенно признался удивленный Капулад.

– Это упущение легко поправить, – безмятежно произнес министр. – Если вы примете мое предложение, я подумаю над тем, чтобы включить вас в штат моих сотрудников, если же нет, – тут он слегка пожал плечами, – вас ждет Шатле.[2]

Капулад почувствовал, как у него по спине побежал озноб, и нервно облизал внезапно пересохшие губы.

– Месье, я предпочел бы иметь дело с обычными смертными, – ответил он. – Но если вы предлагаете мне выбирать между Шатле и привидениями, я выбираю последнее.

– Превосходно. Вот, вкратце, суть дела. Ко мне поступили сведения, что замок Ла Бланшет, в Майне, призраками буквально кишмя кишит. Это место должно быть хорошо вам знакомо, – ведь вы побывали там примерно полгода назад, верно?

– Я ничего не знал о привидениях, месье, иначе не раз подумал бы, прежде чем вломиться туда, – возразил Капулад с наглостью, заставившей месье де Сартина вновь улыбнуться.

– Что ж, теперь вы знаете, – сказал министр. – А что касается вашего желания иметь дело с обычными смертными, то оно легко исполнимо. Сравнительно недавно в Майне появилось изрядное количество фальшивых серебряных монет, и мои люди сумели установить, что они изготавливаются не где-нибудь, а в самом городке Ла Бланшет. Поскольку вы беретесь очистить замок от призраков, я поручаю вам также избавить Ла Бланшет от фальшивомонетчиков. Я нисколько не удивлюсь, если одно окажется тесно связано с другим. К сожалению, моим агентам не удалось справиться с этими загадками. Вам же выпала честь попытаться решить их обе. Вы ведь не возражаете, не так ли?

Ничего иного не оставалась бедному Капуладу, оказавшемуся между молотом и наковальней и вынужденному принимать любые условия, которые ему предлагались. И этим же вечером он, облаченный доверием знаменитого министра полиции, выехал из Парижа в Майн.

Капулад без помех добрался до Шартра, и тут, когда на почтовой станции в карету подсел новый пассажир – румяный крепкий мужчина лет сорока, – он понял, что удача неожиданно улыбнулась ему. Как это нередко случается в дороге, между ними завязался весьма оживленный и откровенный разговор. Выяснилось, что Купри – так звали случайного попутчика Капулада – был управляющим господина де ла Бланшет и по поручению своего хозяина направляется в принадлежавший тому замок. Разумеется, одного упоминания этого имени оказалось более чем достаточно, чтобы пробудить любопытство Капулада. Купри же оказался словоохотливым собеседником и рассказал ему следующее:

– В последние пять лет никто не жил в поместье, кроме эконома месье Фломеля и его сына. Оба они на хорошем счету и успешно ведут хозяйство, о чем каждые полгода присылают в Париж, моему господину, подробный отчет. Они никогда не сообщали ни о каких привидениях и наотрез отказываются верить в их существование. Однако полгода назад двое детей месье де ла Бланшет вместе с гувернанткой приехали в замок в самую пору сбора винограда. С большим трудом они выдержали там всего три ночи и были вынуждены вернуться обратно в Париж – гувернантка опасалась, как бы детская психика не пострадала от кошмаров, свидетелями которых им приходилось становиться каждую ночь.

– В прошлом месяце, – продолжал Купри, – сама мадам де ла Бланшет, которой доктор предписал провести несколько недель на природе, останавливалась в замке, но на следующее же утро уехала оттуда, поклявшись, что ноги ее больше не будет в этом проклятом месте; после чего мой хозяин поручил мне поехать в Ла Бланшет и разобраться в том, что там происходит.

Капулад внимательно посмотрел на этого жизнерадостного здоровяка и в душе откровенно позавидовал его мужеству.

– И вы не боитесь? – поинтересовался он.

– Боюсь? – захохотал его собеседник. – Fichtre![3] Я прихватил с собой пистолет и не сомневаюсь, что с его помощью раскрою тайну появления призраков.

Капулад подсел поближе к нему. Именно такой компаньон и был ему нужен сейчас.

– Вы скептик, если я правильно понял вас, – укоризненно произнес он, напустив на себя серьезный, задумчивый вид. – Но это чрезвычайно опасно при контакте с потусторонним миром. Минуточку терпения, месье, – вскричал Капулад, останавливая бурные возражения, готовые сорваться с языка Купри. – Вы завели речь о вещах, которые, возможно, мне известны куда лучше, чем вам. Все дело в том, что я посвятил много лет изучению феноменов сверхъестественного характера.

– Что? – воскликнул управляющий, с неожиданным интересом взглянув на него.

Действительно, было что-то особенное в болезненно-желтом, почти по-волчьи хищном лице Капулада, что заставляло всерьез отнестись к столь невероятному заявлению.

– Я исследую сверхъестественное, – повторил он. – Основательно ознакомившись с этим предметом, я пришел к выводу, что со сверхъестественным крайне опасно вступать в контакт, пребывая в несерьезном расположении духа.

Купри слегка побледнел.

– Ради бога, месье! – удивленно вскричал он. – Неужели вы верите – неужели ваши исследования заставили вас поверить…?

– Да, и причем непоколебимо поверить, – внушительно произнес Капулад. – Не скрою, и я когда-то, как вы сейчас, апеллируя к здравому смыслу, смеялся над всем нематериальным, но так продолжалось лишь до тех пор, пока пережитый мною смертельный ужас не заставил меня по-иному взглянуть на это. Ваш пистолет, друг мой, пригодится вам только в том случае, если вашими противниками окажутся обычные мошенники, прибегнувшие в сомнительных целях к балаганному трюкачеству. Но от него будет мало проку, если вам действительно придется иметь дело с… м-м-м… бестелесными созданиями.

Неожиданно для Купри его поездка в Ла Бланшет предстала перед ним совершенно в ином свете. Он помрачнел и замолчал, но уже в следующую секунду громко расхохотался, пытаясь убедить себя в необоснованности внезапно зашевелившихся в его душе опасений.

– Тьфу! – пренебрежительно фыркнул он. – Даже если все обстоит так, как вы хотите мне это представить, в Ла Бланшет, я убежден, орудует шайка самых заурядных мошенников, и для экзорсизма[4] вполне достаточно будет свинца и пороха.

Но, несмотря на свое фрондерство, в глубине души он чувствовал себя далеко не так уверенно, как в начале беседы, и Капулад, с присущей ему интуицией, сразу уловил это.

– Месье, – серьезно проговорил он, – если бы я не опасался обидеть вас своей навязчивостью и этим проявить по отношению к вам неучтивость, – тут он слегка поклонился своему попутчику, – я предложил бы вам взять меня с собой в Ла Бланшет. Может статься, мой скромный опыт пригодится вам.

Предложение было сделано очень своевременно и Капуладу даже польстило, с какой готовностью Купри ухватился за него.

– Я уверен, – воодушевленно проговорил он, – что вдвоем мы без труда раскроем тайну призраков Ла Бланшет и в этом нам помогут как ваши знания, так и мое оружие.

В знак признательности Капулад вновь слегка поклонился ему, а про себя подумал, что месье де Сартин был бы доволен своим умением выбирать агентов.

На другое утро они прибыли в Ла Бланшет. Эконому поместья, старшему Фломелю, Купри представил Капулада как слугу месье де ла Бланшет и без обиняков рассказал о миссии с которой они прибыли сюда. Но Фломель только посмеялся над ними.

– Ну и ну! – удивленно покачал головой он. – Неужели наш господин стал верить бабьим сказкам? В Ла Бланшет нет никаких призраков. Мы с Жаком живем здесь вот уже десять лет, и готовы поклясться, что во всей Франции не найти более тихого и спокойного местечка. Да вы и сами убедитесь в этом, mon cher[5], проведя здесь ночку-другую.

– Мадам де ла Бланшет приказала нам никуда не отлучаться из замка до тех пор, пока мы не сможем представить ей вразумительных объяснений относительно того, что в нем происходит, – безапелляционно заявил Купри. – Я надеюсь, что привидения не станут мешкать с появлением, иначе наше пребывание здесь может затянуться. А нам надо торопиться – месье де ла Бланшет давно мечтает отдохнуть в своем имении вместе с мадам. Увы, теперь она наотрез отказывается сопровождать своего супруга.

Фломель пожал плечами.

– Все это нетрудно объяснить мигренью, которой страдала мадам, когда останавливалась здесь.

– А что вы скажите о гувернантке и о детях? – возразил Купри.

– Фи! – усмехнулся эконом. – Гувернантка наверняка перекормила детей – да и себя тоже – рассказами о привидениях. А мрачная обстановка в их спальнях довершила остальное.

Затем Фломель оставил эту тему, словно она его совершенно не интересовала, и принялся расспрашивать Купри об их господине. Во время разговора Капулад пристально наблюдал за старшим Фломелем, но не заметил в его поведении ничего, что могло бы показаться подозрительным. И если появление призраков было его рук делом, то с какой стати он стал бы заниматься подобным ребячеством – пугать женщин и детей.

Старший Фломель был человеком хрупкого телосложения, невысоким и худощавым, и на его лицо возраст уже успел наложить печать старческого благодушия. Его сын, Жак, оказался, однако, полной противоположностью своего отца, и его низкий лоб, угрюмое выражение лица, плоский нос и густые, сросшиеся на переносице брови производили столь отталкивающее впечатление, что Капулад про себя назвал его злодеем, с которым надо держать ухо востро.

Этим же вечером они поужинали вместе с Фломелями, а затем старик предложил гостям выбрать себе апартаменты. Купри потребовал, чтобы ему отвели комнату, в которой ночевала мадам де ла Бланшет, а Капулада разместили по соседству. Фломель не стал возражать и проводил Купри в хозяйскую спальню – просторную комнату, до высоты человеческого роста обшитую потемневшими от времени дубовыми панелями, бо́льшую часть которой занимала огромная кровать под балдахином. Прямо перед кроватью, чуть выше обшивки, висел написанный в полный рост портрет прадедушки нынешнего месье де ла Бланшет, щеголеватого повесы времен Людовика Четырнадцатого. В неровном желтоватом свете свечей спальня выглядела весьма уныло, и чтобы подбодрить себя, Купри достал из-за пазухи пистолет и положил его на столик, стоявший возле кровати.

– Если призраки заявятся ко мне ночью, мой дорогой Фломель, – сказал он, – я попотчую их доброй порцией свинца. Посмотрим, понравится ли им такое угощение.

От души посмеявшись над шуткой и пожелав Купри спокойной ночи, Фломель проводил Капулада в его комнату, находившуюся по ту сторону коридора, а затем быстро вернулся к двери хозяйской спальни и осторожно постучал. Купри немедленно открыл ему.

– Месье Купри, – с оттенком иронии произнес эконом, – должен признаться, я не совсем спокоен за вас. Вы спите так далеко от наших комнат, моей и моего сына. Я не сомневаюсь, что ночь пройдет без приключений, но случись что, вам все же лучше знать, где мы находимся. Если вы не возражаете, я попрошу вас спуститься вниз и взглянуть на наше жилище.

Купри с охотой принял предложение управляющего; вернувшись к себе, он хорошенько запер дверь, достал из кармана забавную книжку месье ле Сажа под названием «Хромой дьявол», не раздеваясь, улегся на кровати и приготовился к ночному бодрствованию.

В течение следующего часа ни один звук не нарушал царившую в замке тишину, и это несколько приободрило Купри, хотя всякий раз, когда он отрывался от книги и вглядывался в подступавшие, казалось, к самой постели густые тени, его сердце сжималось от недобрых предчувствий.

Вдруг Купри привстал, опершись на локте, прислушался, и у него по спине побежали мурашки: нет, это была не игра воображения, не слуховая галлюцинация – откуда-то из-за панелей напротив доносилось негромкое царапанье.

– Мышь, – громко, словно желая подбодрить себя звуком собственного голоса, произнес он. – Ну и трусом же я стал!

Но в следующий момент его локоть непроизвольно подвернулся и он с приглушенным восклицанием упал на спину: порыв ледяного ветра ударил ему в затылок и задул горевшую на столике свечу. Призвав на помощь все свое мужество, Купри пошарил рукой рядом с собой в поисках пистолета. Нащупав, он судорожно схватил его, и с лихорадочно колотящимся сердцем и отбивавшими дробь зубами, уселся на краю кровати. Больше всего сейчас ему хотелось, чтобы их с Капуладом не разделяли запертые двери, а затем эта мысль уступила место жуткому страху, овладевшему всем его существом. Напротив него, примерно на высоте человеческого роста, как раз там, где находился портрет прадедушки де ла Бланшет, появилось белое светящееся пятно быстро увеличивавшееся в размерах и леденящий душу стон, перемежавшийся раскатами сатанинского хохота прокатился по комнате, отдавшись эхом во всех ее углах. Купри почувствовал, как у него на лбу выступили капли липкого холодного пота, и его губы, словно сами собой, торопливо забормотали слова полузабытых с детства молитв. Светящееся пятно стало постепенно приобретать форму человеческой фигуры, высокой, закутанной в развевающийся саван, и – о ужас! – увенчанной ухмыляющимся черепом с горящими красноватым огнем пустыми глазницами.

И тут, словно молитвы Купри в самом деле были услышаны, к нему вернулся его былой скептицизм, а вместе с ним – желание проверить природу призрака свинцом. Он почти механически поднял пистолет и выпалил из обоих стволов в привидение. В ответ раздался новый взрыв дьявольского смеха, откуда-то из-под савана появилась светящаяся костлявая рука и две пули, выпав из нее, с глухим стуком ударились о паркетный пол. Купри вскрикнул и лишился чувств.

Когда он пришел в себя, в комнате уже горела свеча и возле него озабоченно хлопотали оба Фломеля и Капулад. На их расспросы он лишь простонал, что ни за какие блага не останется здесь и проведет остаток ночи вместе с Капуладом в его комнате.

Но только утром, когда дневной свет окончательно рассеял ужасы прошлой ночи, он сумел без содрогания рассказать обо всем своему товарищу. Капулад очень внимательно и серьезно выслушал его, и, когда он закончил, предложил прогуляться по окрестностям.

– Не кажется ли вам странным, – начал он излагать управляющему свои сомнения, – что призрак, будучи существом бестелесным и не подверженным воздействию материальных объектов, сумел, однако, завладеть вашими пулями, держал их в руке и даже бросил их на пол?

– О, не спрашивайте меня, – почти простонал Купри. – Что я могу ответить вам, как объясню случившееся? Впредь я уже не стану сомневаться в сверхъестественном и смеяться над ним.

– Мой дорогой Купри, вы делаете чересчур поспешные выводы, – возразил Капулад. – В вашем случае, возьму я на себя смелость заявить, нет ни малейших оснований отвергать с порога собственный же скептицизм.

– Ни малейших оснований? – ахнул Купри. – После всего, что произошло?

– Именно так. И еще добавлю, месье Купри, что с вашего позволения, я бы переселился на следующую ночь в спальню вашего господина.

Купри попытался отговорить его от столь рискованного предприятия, но Капулад стоял на своем, и конце концов Купри вынужден был уступить.

Однако за ужином Капуладу совершенно неожиданно пришлось столкнуться с оппозицией со стороны обоих Фломелей, которые тоже успели изменить свое мнение о происходящем в замке и буквально умоляли его не подвергать свою жизнь опасности.

– Я не верю рассказу месье Купри, – изумил он всех присутствующих своими словами. – Бедняга стал жертвой разыгравшегося воображения, в подтверждение чему я могу привести тот факт, что мы нигде не сумели найти пули, которые, по его словам, призрак бросил на пол.

Фломель только пожал плечами и не стал спорить. А Капулад достал из кармана пистолет, на глазах у всех зарядил оба его ствола и положил на стол рядом с собой. Прерванный было разговор вновь возобновился, но Фломель поднялся со своего стула и сказал, что пора запирать двери.

Старик ушел, и буквально через несколько секунд из холла донесся его крик о помощи. Купри и Капулад со всех ног пустились к нему. Заплетающимся от волнения языком Фломель пробормотал, что выйдя на крыльцо, увидел, как чья-то закутанная в белое фигура скрылась за углом дома. Втроем они устремились в погоню за ней, но увы, призрака и след простыл.

– О, боже! – простонал старик, когда они вернулись в холл. – Неужели и меня стали преследовать галлюцинации? А, быть может, это место и в самом деле проклято?

– Стыдитесь, месье Фломель! – беззаботно отозвался Капулад. – Я думал о вас лучше. Вы сами становитесь жертвой фантазий, навеянных бабьими сказками. Как хотите, а я иду спать.

Он прошел в столовую, разминувшись в дверях с выходившим оттуда молодым Фломелем, забрал свой пистолет и отправился наверх. Расставаясь с Купри, он взял с него слово, что тот немедленно явится к нему в комнату, если услышит выстрел.

– Однако, – добавил он, – я думаю, что вам не стоит из-за этого бодрствовать всю ночь. Спите спокойно, а утром я посмеюсь над вами.

На этом они расстались. Капулад вошел в хозяйскую спальню и прикрыл за собой дверь, не запирая ее. Затем он положил пистолет на столик, как это делал Купри, лег на кровать и стал ждать.

Прошло два часа, и Капулад уже начал опасаться, что сегодня его ожидает разочарование, когда его внимание неожиданно привлекло раздававшееся за панелями негромкое царапанье. Капулад украдкой оглянулся через плечо и увидел то, что ожидал: одна из панелей у изголовья кровати бесшумно сдвинулась в сторону, и за ней открылось зияющее отверстие. В следующую секунду в затылок ему ударил порыв ледяного ветра, столь напугавший Купри, и он оказался в полной темноте. Но в душе Капулада не было страха. Он спокойно лежал на кровати, смотрел на возникшее перед ним светящееся пятно, и мысли у него в голове сменяли одна другую. На высоте человеческого роста обозначился силуэт завывающего, хихикающего скелета; однако Капулад даже не коснулся лежавшего на столике пистолета. Мрачно ухмыльнувшись, он достал из внутреннего кармана сюртука другой пистолет, недрогнувшей рукой взвел курок, прицелился и выстрелил из одного ствола в привидение.

Раздался крик боли и испуга, столь не похожий на былое завывание, и призрак с жутким грохотом рухнул на пол с высоты примерно в шесть футов.

Капулад быстро зажег свечу, поспешно вскочил с постели и подбежал к нему. Он наклонился над распростертым телом, перевернул его на спину и сорвал с головы изготовленный из картона череп. Из-под маски на него взглянуло пепельно-бледное лицо Жака Фломеля, оглушенного падением, но живого. Капулад достал из кармана нож, разрезал саван, которым обмотался молодой Фломель и обнаружил две пули, зажатые у него в кулаке…

В эту минуту отворилась дверь, и на пороге появился Купри, такой же бледный, как и поверженный Жак Фломель.

– Voila![6] – сказал Капулад, указывая на него и на ход, образовавшийся в том месте, где раньше находился портрет предка месье де ла Бланшет. – А вот и ваш призрак. Впрочем, я надеюсь, что он вскоре придет в себя – ему еще предстоит все объяснить месье де Сартину.

Он быстро поднял руку с пистолетом и направил его на старшего Фломеля, вошедшего в эту минуту в комнату.

– Бросьте оружие, если хотите остаться в живых, – свирепо рявкнул он и эконому ничего не оставалось, как повиноваться.

Когда отца и сына посадили под замок, Капулад объяснил случившееся ошеломленному Купри:

– Прошлой ночью, когда вы достали свой пистолет, старик Фломель вызвал вас из комнаты под предлогом, что хочет показать вам свои апартаменты. Во время вашего отсутствия его сын разрядил оба ствола вашего пистолета и повторил ту же операцию и с моим оружием сегодня, пока мы охотились за несуществующим призраком. Однако у меня в кармане был запасной пистолет, который и решил дело.

– Но для чего им понадобилось пугать всех, кто появлялся в замке? – слегка запинаясь, пробормотал Купри.

– Кто знает? Возможно, в детстве они не успели наиграться.

Купри с сомнением покачал головой.

– Нет, нет, – сказал он, – это не объяснение. Скорее всего, им хотелось, чтобы замок и впредь оставался в их распоряжении, как это было в предыдущие пять лет.

Секунду Капулад ошеломленно смотрел на него, словно лишился дара речи, а затем в порыве энтузиазма хлопнул себя по коленке и разразился проклятьями.

– Так вот оно что! – воскликнул он, вспомнив о втором задании, которое поручил ему месье де Сартин: вывести на чистую воду фальшивомонетчиков в Майне.

Вдвоем с Купри они тщательно обыскали замок, и в потайной комнате, куда им удалось проникнуть через ход, открывшийся за портретом прадедушки де ла Бланшет, обнаружили тигель, литейные формы и прочие улики – среди которых оказалось несколько мешочков уже изготовленных фальшивых серебряных монет, явственно свидетельствовавшие, чем занимались здесь Фломели. Все это, вместе с пленниками, Капулад и Купри доставили в Париж.

Месье де Сартин поздравил Капулада с удачей и включил его в число своих тайных агентов. А если Капулад и сохранил у себя один мешочек с поддельными монетами Фломеля, надеясь с выгодой для себя распорядиться ими в будущем, то не стоит судить его за это слишком строго, – редко кому удается раз и навсегда распрощаться со своими дурными привычками.

Восставший из мертвых

Сэра Джоффри Свэйна повесили в Тайберне. Беззаботным и шумным малым был этот сэр Джоффри. Рассказывали, что за последние десять лет не было дня, когда он лег спать трезвым, однако вряд ли кто стал бы отрицать, что он отличался веселым и добродушным нравом, который не изменял ему даже в самых сомнительных предприятиях, коими была полна его безалаберная жизнь. Если ему доводилось проигрывать за карточным столом, он делал это с дружелюбной улыбкой и с шуткой на устах, а если случалось побить свою жену, спустить с лестницы незадачливого слугу или же подраться с кем-либо из своих арендаторов, – что повторялось с достойной сожаления регулярностью – то все это выходило у него как-то на удивление легко, пожалуй, даже изящно. Короче говоря, его без большой натяжки можно было назвать приятным в общении, очаровательным мерзавцем, и вся Англия единодушно согласилась в том, что он заслужил такую кончину. Однако весь юмор ситуации – сэр Джоффри обожал подобные шутки, хотя вряд ли предполагал, что одна из них может обернуться против него самого – заключался в том, что его повесили за преступление, которое у него и в мыслях не было совершить, а именно, за грабеж на большой дороге. И вот как это случилось.

Однажды мартовским вечером сэр Джоффри выехал из своего дома в Гилдфорде в сторону Лондона. Неподалеку от Вандсворт-коммон путь ему преградила закутанная в плащ фигура на огромной серой кобыле; в неверном свете сумерек зловеще блеснул стальной ствол пистолета, недвусмысленно свидетельствуя о намерениях незнакомца, однако сэр Джоффри за годы своей бурной жизни повидал всякое и кое-чему научился. Не тратя время на разговоры, он одним ударом длинного ездового хлыста выбил пистолет из руки нападавшего, а после следующего удара тот без сознания рухнул на землю.

Поле боя, таким образом, осталось за сэром Джоффри, и это, разумеется, изрядно порадовало его, особенно когда он подумал о том, что, по праву победителя, ему могут достаться некоторые трофеи. Напевая и посмеиваясь, сэр Джоффри оттащил бесчувственное тело грабителя подальше в лес, а затем, поменяв свою страдавшую шпатом[7] лошадь на его великолепную кобылу, в превосходном настроении помчался дальше.

Он не проехал и двух миль, когда до него донесся отдаленный топот копыт весьма многочисленной группы всадников, судя по звуку догонявших его. Но на сей раз совесть сэра Джоффри – если таковая у него имелась – была чиста. Он не совершил ничего плохого, по крайней мере, ничего такого, за что ему пришлось бы отвечать перед законом, поэтому он с легким сердцем продолжал свой путь, даже не сделав попытки оторваться от преследователей, хотя это, после его недавнего приобретения, не составило бы особого труда. Услышав у себя за спиной громкий окрик, он спокойно остановился, а когда преследователи догнали и окружили его, невозмутимо спросил, что им от него нужно.

– Наконец-то ты попался, Том Ловкач, – раздались в ответ торжествующие восклицания, а затем сэра Джоффри стащили с лошади, награждая при этом такими эпитетами, что у бедняги рот раскрылся от изумления. Впрочем, он никогда не отличался терпением и недолго оставался безучастным к происходящему. Он совершенно не мог спокойно сносить бесцеремонного обращения со своей персоной, и его не смутило даже то обстоятельство, что сейчас ему пришлось иметь дело с людьми шерифа. Дав выход своему негодованию, сэр Джоффри раскроил пару голов прежде, чем его одолели, связали, и беспомощного, но извергающего непрерывный поток проклятий, швырнули на землю.

Дородный румяный джентльмен, в расшитом серебром черном камзоле, державшийся в стороне во время драки, подошел к нему и безапелляционно заявил, что сэр Джоффри час назад ограбил его. Он назвался сэром Генри Тэлбери из Харлингстона, графство Кент, и, раздуваясь от собственной важности, добавил, что является мировым судьей Его Величества. Он возвращался домой из Лондона и вез с собой кожаный мешочек с сотней гиней, который в результате встречи с разбойником перекочевал в собственность последнего.

Сэр Джоффри сразу понял, что произошло и, выплюнув грязные тряпки, которыми блюстители порядка пытались заткнуть ему рот, заорал:

– Ах ты, толстопузый болван! – сэр Джоффри редко стеснялся в выборе выражений. – Жирный безмозглый крючкотвор, немедленно прикажи развязать меня и убирайся в свой свинарник, в Харлингстон, пока я не спустил с тебя шкуру за такое обращение со мной. Я – сэр Джоффри Свэйн из Гилдфорда, и если мое имя тебе ничего не говорит, ты очень скоро пожалеешь об этом!

Если после таких слов сэр Генри слегка побледнел, то вовсе не потому, что испугался – мог ли внушать ему страх связанный и беспомощный сэр Джоффри.

– Вот, значит, кто вы! – едва сдерживая душивший его гнев, воскликнул сэр Генри. – Мне приходилось слышать о ваших похождениях, мерзкий развратник.

– Черт побери! – вскипел сэр Джоффри, безуспешно пытаясь освободиться от опутывавших его веревок. – За эти оскорбления ты будешь плеваться кровью, как рождественский гусь под ножом птичника.

– Как вы смогли докатиться до такого? Стать разбойником с большой дороги! Неслыханно для джентльмена, – осуждающе фыркнул сэр Генри, и его маленькие крысиные глазки злобно сверкнули. – Я ничуть не удивлюсь, если теперь вас повесят в назидание другим негодяям.

Как сэр Генри обещал, так оно и случилось. Под седлом серой кобылы бейлифы обнаружили пропавшую сумку сэра Генри с сотней гиней, и тщетно сэр Джоффри пытался убедить их в своей невиновности, вновь и вновь повторяя историю о том, каким образом эта злосчастная лошадь, а вместе с ней и сумка с деньгами попали к нему. Суд тоже только посмеялся над объяснениями сэра Джоффри, сочтя их очередной уловкой закоренелого плута и лгуна, и, хотя сэр Джоффри привел целый взвод свидетелей, удостоверявших его личность, остался при мнении, что сэр Джоффри и Том Ловкач – одно и то же лицо. Да и сам пострадавший, сэр Генри, поклялся, что его ограбил не кто иной, как сэр Джоффри, и трудно с уверенностью сказать, хотел ли он отплатить сэру Джоффри за выслушанные от него оскорбления или искренне заблуждался.

Итак, сэра Джоффри повесили, но это отнюдь не означало, что он окончательно свел счеты с жизнью. Его земли – вернее то, что он еще не успел проиграть, – были конфискованы в пользу государства, и его вдова оказалась на грани нищеты. Ей даже не выдали его тело; едва снятое с виселицы, оно, еще теплое, было продано доктору Близарду, охотно покупавшему подобный товар для анатомических опытов. Но на сей раз доктор приобрел нечто совершенно уникальное: едва он вонзил скальпель в тщательно выбранное место на ноге сэра Джоффри, как последний неожиданно уселся на анатомическом столе, широко раскинул руки и разразился целым залпом проклятий, чем едва не отправил бедного эскулапа на тот свет. Затем к нему постепенно вернулась память о недавних событиях, он осекся и испуганно огляделся вокруг себя. Едва живой от страха доктор тщетно пытался втиснуться в узкое пространство между стеной и высоким комодом, рассчитывая, вероятно, найти там укрытие от столь пугающего физического феномена и бормотал полузабытые молитвы, призывая Небеса защитить его от явлений психического характера. Хотя доктора Близарда можно было назвать ученым до мозга костей, даже он в первый момент усомнился, какого рода явлению ему довелось оказаться свидетелем.

– Пропади я пропадом! – неуверенно пробормотал сэр Джоффри, продолжая озираться по сторонам. – Неужели это и есть преисподняя? Здесь куда холоднее, чем мне рассказывали, – поеживаясь, добавил он, и тут его взгляд упал на перепуганного доктора, наполовину спрятавшегося за комодом. Он с удивлением оглядел его посеревшее от страха лицо, роговые очки на носу и съехавший набок парик и, ухмыльнувшись, добавил:

– Сюрприз за сюрпризом. Вы, сэр, выглядите чертовски прилично для сатаны: у вас нет ни вил, ни хвоста, ни копыт. Я разочарован, клянусь вам.

Он резко спрыгнул со стола на пол и едва не взвыл от боли, настолько затекли его конечности. Сообразив, наконец, что за событие случилось прямо у него на глазах, доктор собрался с духом и решился-таки покинуть свое убежище.

– Боже милосердный, – едва слышно пробормотал он, шагнув навстречу сэру Джоффри. – Я слышал о подобных случаях, но никогда не верил им.

– Вы весьма странно рассуждаете, мистер Люцифер. Признавайтесь-ка, дьявол вы, или нет?

– Я не дьявол, – с обидой в голосе отозвался доктор.

– Тогда какого дьявола вам здесь надо?

– Сегодня утром вас повесили в Тайберне, – несколько невпопад ответил доктор.

– Неужели? Вот это да! А я уже начал думать, что все это мне приснилось.

– О нет, это был не сон. Вы сэр Джоффри Свэйн, и вас в самом деле повесили.

– Значит, я все-таки в аду. Но я умоляю вас дать мне хоть какую-нибудь накидку, иначе если я и не сгорю здесь, то уж непременно замерзну.

Доктор поспешил исполнить его просьбу и пустился в пространные рассуждения, объясняя сэру Джоффри, что с ним произошло. Сначала сэр Джоффри никак не хотел верить ему, но доктор, с присущей ученому мужу настойчивостью, приводил довод за доводом и ссылался на подобные прецеденты.

– Сохранились документально подтвержденные сведения о женщине, – говорил он, – жившей во времена правления Эдуарда III, к которой вернулась сознание после того, как она провисела целые сутки. А сто лет назад, в Оксфорде, другая женщина ожила, пробыв на виселице более получаса. Это не единственные известные мне случаи, но до сего момента я сильно сомневался, происходили ли они на самом деле.

Доктор стал проявлять явные признаки возбуждения, и сэру Джоффри пришлось приложить немало усилий, чтобы отговорить его от намерения немедленно возвестить всем лондонцам о произошедшем в их городе чудесном воскресении.

– Я мертв и хочу таковым остаться хотя бы до тех пор, пока не посчитаюсь с этим харлингстонским плутом, которого все называют сэром Генри Тэлбери, – заявил он напоследок. – Иначе, клянусь Небесами, мертвецом окажетесь вы.

Затем сэр Джоффри рассказал доктору свою историю, которой тот безоговорочно поверил. Он согласился также, что справедливость должна восторжествовать и как можно скорее. Однако долгие часы, проведенные сэром Джоффри без одежды на холоде, не прошли бесследно, и прежде чем покинуть дом доктора и отправиться в Харлингстон, он почти неделю провалялся в постели, страдая от лихорадки.

Близард одолжил ему десять гиней и подарил черный камлотовый костюм из своего личного гардероба, шляпу и коричневый плащ. Экипированный таким образом сэр Джоффри появился в Мэйдстоуне в шесть часов вечера в первый понедельник апреля, откуда пешком, в надвигавшихся сумерках, прошел оставшиеся четыре мили до Харлингстон-мэнор.

Он бодро шагал по извивавшейся среди редкого леса узкой белой дороге и остановился лишь тогда, когда впереди, на открытом пространстве, смутно замаячили строгие очертания большого серого строения. В левом его крыле из высоких, почти до земли окон первого этажа сквозь неплотно задернутые шторы пробивались полосы мягкого света, ложившиеся замысловатым узором на молодую траву устроенной возле дома лужайки. Одно из окон по случаю теплой погоды было распахнуто настежь и это заставило сэра Джоффри задуматься. Ему очень захотелось узнать, что творится в доме сэра Генри, поэтому он решил повременить с визитом к своему обидчику, и постарался выбрать такую позицию, с которой можно было бы видеть происходящее в ярко освещенной комнате. Он вгляделся и ахнул. В следующую же минуту он поспешил к открытому окну и притаился там, напряженно прислушиваясь к разговору, который вели в доме мужчина и женщина. И он имел на это полное право.

Мировой судья сидел в непринужденной позе в кресле, широко, по-лягушачьи расставив свои толстые короткие ноги и положив на одно колено парик. Он довольно посасывал длинную трубку, а рядом с ним находились графин и бокал, почти до самых краев наполненный искрящимся янтарным вином. Его массивная лысая голова поблескивала в свете двух свечей, горевших справа и слева от него на столе, заваленном какими-то бумагами. Прямо перед ним стояла женщина в черном, высокая, хорошо сложенная, с правильно очерченным благородным лицом, и в ее красивых глазах застыли скорбь и мольба. Это была леди Свэйн.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Nom de guerre (фр.) – под псевдонимом (зд. и далее – прим. перев.).

Вернуться

2

Шатле – тюрьма в Париже.

Вернуться

3

Fichtre (фр.) – черт возьми!

Вернуться

4

Экзорсизм – изгнание нечистого духа.

Вернуться

5

Mon cher (фр.) – мой дорогой.

Вернуться

6

Voila (фр.) – Прошу вас.

Вернуться

7

Шпат – хроническое воспаление костей ног лошадей.

Вернуться