Екатерина Шельм
Жених на замену

Глава 1: Поздравляю, ты женишься. 

Есть только один способ быть счастливым в браке, и как только я узнаю его, я женюсь. (с)

Клинт Иствуд

– Почему ты до сих пор не альфа нашего клана?

Вопрос который уже давненько у всех на устах.

– Потому что боюсь ненароком убить тебя в поединке? – я завел привычку каждый раз отвечать папеньке что-то новое. Вчера «мечтал о карьере в большом городе», а на той неделе «мешали заусенцы». Заваливаюсь в кресло перед его внушительным дубовым столом, но под гневным взглядом все таки не закидываю ноги на столешницу.

– Потому что ты глуп, вот почему. Ты только посмотри на себя!

Боги, и когда это промывание мозгов закончится? У меня было такое славное настроение. Повеселился с приезжими волчатами так, что рубашка порвана в лоскуты, а на сюртуке чернеют следы от десятка разных лап. Шел переодеваться и надо же – попался отцу.

Люблю я волчат – что такого? Своих правда все нет. Конечно в идеале все происходит по канонам: встречаешь ту самую, пышная свадьба, а потом и волчата. Но на деле в большой стае волчицы чувствуют себя вольготно, защищенно, и внебрачные дети у нас не редкость. Со сложностями деторождения оборотней – все это только негласно поощряется. Кому же помешает еще один сильный волк? Если нет желающих заявить отцовство шлепаем в документах фамилию Хардман, а разбираться от кого там у кого дети в волчьей стае или как сейчас модно говорить кла-ане – да кому это интересно?

От меня вот многие хотели бы волчонка потому что знали – не брошу, деньги и положение, все будет. Свадьбы никому не обещал, но уж своих бы поднял. И многие хотели привязать меня к себе щенком, но мой зверь привередливая скотина. Все ему не такие. Не отзывается и точка вот и вожусь с чужими. Глупыми, борзыми, смешными… Люблю иногда посбивать с них спесь и подзадорить в шуточной драке. Волки должны расти хищниками и знать и руку и лапу своего вожака. Папенька давно к молодежи зада не таскает, закопался в бумажках, а я вот да. Стал популярен, обзавелся чуть не свитой из только что перекинувшихся в первый раз тринадцатилетних пацанов и девчонок.

В последнее время все чаще думаю – и почему своих нет? С волчицами проблем никаких – стая есть стая. Любовниц перестал считать в семнадцать. У многих к моему возрасту не по одному, а у меня нет. Зверь снисходительно любит всех и никого конкретного.

Одна из бывших пассий даже как-то сказала, что мой волк и я два сапога пара – бессердечные кобели, ни к кому никаких чувств. Может и права.

Вот и сижу, жду кого папочка, наш захудалый провинциальный «примарх*», сосватает мне в официальные жены и кого примет волк. А он, зараза, все воротит клыкастую морду.

– Рейнар!

– Чего ты хочешь?

В последние наши все менее дружественные встречи с отцом я орудую простыми вопросами.

– Не-ет, мать точно нагуляла тебя с каким-то шакалом. – бросает он привычное обвинение.

Стараюсь держать себя в руках. Ага, конечно, нагуляла. Поэтому у меня твои, батюшка, приметные карие с золотом глаза, один в один привычка хмурить лоб и торчащие так же уши. А еще я сильнейший волк стаи. Подкинули, точно.

Раньше отношения с отцом у нас были нормальными, но нам стало тесно. Нам мучительно тесно вдвоем в просторном, обставленном дорогой мебелью кабинете, тесно в огромной усадьбе клана, тесно в городе, тесно в мире… Все это не может длиться вечно, в стае не может быть два вожака, но я все тяну и тяну и наши волки злятся. Мы уже не можем поговорить, чтобы не поцапаться и выход тут один – поединок и смена власти. Преемственность поколений – так кажется говорят люди.

– Почему ты не на моем месте?

– Потому что не хочу. – встаю и собираюсь покинуть этот ненавистный кабинет.

– Я не отпускал тебя. – падают холодные тяжелые слова, и я скрипя зубами поворачиваюсь и сажусь обратно в кресло. Потому что он – Альфа. Пока это он. Пока я не докажу, наконец, кто тут главнее, сильнее, свирепее, но тогда нужно брать и ответственность за клан, лизать руки вампирским куклам из ближайшего гнезда, флиртовать с магами ради артефактов, заниматься этой проклятой человеческой дипломатией. А мне не хочется дипломатии. Мой волк свирепый и сильный. Он хочет власти, победы, булькающей за зубах вражьей крови и самку стонущую в экстазе, подставляющуюся, молящую взять ее. Такой вот невеликий у меня список желаний. И в нем нет скучных переговоров, затянутых на шее жабо и фальшивых улыбок.

– Боятся ответственности нормально в десять лет, в пятнадцать, но не в твои годы.

– Я не боюсь. Я не хочу. Это большая разница.

Отец усмехается себе под нос, снисходительно так, горько и у меня внутри загорается недобрый волчий рык. Эта улыбка как клеймо собственного несовершенства преследует всю жизнь.

– Чего ты хочешь? – снова короткий вопрос и хоть бы раз получить на него короткий ответ.

– От тебя? А что от тебя можно получить? Ты возьмешь клан, потому что самый сильный. Ритуальный поединок назначим на последний день лета. Устроим красивый праздник, фейерверки, пригласим гостей. Пусть видят, что клан отходит сильному молодому лидеру. С демонстрацией силы у тебя ведь нет проблем? Хоть с чем-то…

Медленно вдыхаю и выдыхаю, чтобы не начать этот самый ритуальный поединок прямо здесь и сейчас.

– Приведи себя в порядок и спустись в большой кабинет. Скоро придут Валле.

Страдальчески закатываю глаза. Только этих мне еще не хватало!

В нашем городе всего три силы: наш клан оборотней-волков, живущий здесь уже много поколений, сбитый и крепкий единый организм; гнездо одного белого сира*, любящего купаться голышом в горных водопадах и ловить восхищение свинопасов, принимающих его за божественного духа, и, конечно, Виттельсбахи, в миру известные как семейство Валле – старая семья магов-артефакториков, не гремящая на всю страну, не Ера и не Риверстары, конечно, так, местные князьки, так ведь и мы не примархи.

Но в последние годы Валле получили по мнению отца неприлично много славы, а с ними и власти из-за некоторых ярких открытий. И у моего умного дряхлеющего папеньки на этот счет был заготовлен блестящий план.

Так уж вышло, что у Валле старшая дочь от первого брака оказалась двуликой. Странная, дурно пахнущая история двадцатилетней давности, которая расколола наш маленький провинциальный мирок. Женщины-люди не беременеют от оборотней, а молодая жена нового главы семьи Валле еще как забеременела. То ли у того оборотня и правда была с госпожой Летицией любовь такая, что зверь отозвался, то ли любовь была только с его стороны и он взял ее силой. Черт его знает, что там было, а только она родила дочь и умерла родами. Густав Вале, обманутый супруг и рогоносец, вызвал оборотня на поединок и исхитрился убить, то ли защищая репутацию семьи то ли действительно от горя. История прогремела на весь город – еще бы в нашей-то провинции и такие страсти. Семейство Вале и клан кое-как помирились. Нам списали недоказанное насилие над Летицией Валле, а мы им спустили убийство оборотня на спонтанной дуэли без наблюдателей и секундантов. Прошло двадцать лет и вот начался новый виток – женитьба драгоценной магички-оборотницы.

– Я там зачем? – нелюбезно огрызаюсь. – Ты сосватал ей Лекса, вот и пусть отдувается.

– Это важная встреча для клана, а ты будущий глава. Ты должен присутствовать.

Я по привычке – волчьей привычке, не человечьей, – морщу нос, пытаясь разобраться что там стоит за этими словами.

– В конечном итоге, именно от тебя, как от главы, будет зависеть, что именно мы сможем выиграть от этого брака. Я много лет готовился к этому, ты должен понимать какой это шанс для нас…– Ага, шанс. Шанс наложить на патентованные секреты Валле мохнатую волчью лапищу. – Так что хоть раз в жизни закрой свой грязный рот и постарайся быть обходительным.

– Надену самое парадное жабо. Можно идти? Или мне так встречать твоих гостей? – дергаю разорванную рубашку за лацкан.

– Иди. – звучит так, словно меня посылают в задницу примарха, а не в свою комнату.

Резиденция стаи место особое. Вечно кто-то путается под ногами. Живут тут несколько семей сразу: основное здание занимает семья Альфы – наш род, отец, его вторая жена и их уже взрослые дети. В западных зданиях живут приближенные отца – три семьи его свиты, волки-спутники, основа его власти. Все дряхлеющие, только и разговоров о том кто из них и где прикупил земли, собираясь на покой. Восточные дома, флигель и павильон с видом на реку я отбил для своих: друзья, на которых можно положиться. Хоть территория у нас и огромная, а народу все равно много, да еще всегда полно гостей: кто-то гостит перед первым оборотом детей, приезжает молодняк на смотрины и заключение брачных обязательств.

Мы самая крупная стая во всем графстве, а значит все волки считают отца за вожака. А скоро будут считать меня… И вместо дружеских потасовок, вечеринок и гулянок с девушками, я получу дубовый стол, забитое встречами расписание и всю батюшкину головную боль в довесок. Оно мне надо?

Пробегаю по лестнице, иду в свои покои. Из окна вижу как во внутреннем дворе Халлен, старый матерый волк, поучает малышню, съехавшуюся из окрестностей. Батюшкина инициатива – устраивать волкам общие двухнедельные сборы каждый год. Лояльность к клану, повышение боевых навыков, да и просто – знакомство лицом к лицу. Хорошая инициатива, должен признать. Я с этими волчатами возился все утро.

Захожу к себе, срывая мятый грязный сюртук, пинком закрываю дверь и замираю.

Элли… младшая дочурка одного из батюшкиных волков-спутников. Сладкая девочка с персиковой кожей, полностью обнаженная ласкается грудью о простынь в моей постели.

– Привет, – шепчет она, лукаво глядя на меня через плечо и выставляя упругую аппетитную попку.

– Что же ты творишь, зубастик…

У меня слишком мало времени, я должен идти на встречу к каким-то там Валле по поводу какой-то там их дочери… Но все это покрывается туманом, все это неважно, а вот Элли, сладкая податливая, горячая Эли, которой сейчас нужен хороший сильный волк – тут. И ничего важнее этого быть не может.

Мне говорили, что это инстинкты. Наделать щенков – вот наш основной инстинкт, сильнее даже самосохранения. Но в такие моменты я не знаю что такое инстинкт, а что такое разум. Есть она, свободная волчица, и она хочет волка. Нет ни одной мысли об отказе, волк внутри не особо-то отзывается на волчицу Элли, но снисходит, конечно. Я не хочу и не могу отказаться от секса с волчицей. Никогда. Мозг стремительно стекает куда-то в пах, и мы быстро и жестко трахаемся безо всяких там нежностей и прелюдий. По ее бедрам идут короткие сладкие судороги, когда она быстро кончает в первый раз. Мне нравится эта плотская неподдельная реакция. Тяжелое, мужское чувство удовлетворения, самодовольства заполняет меня, Вот оно подтверждение, что я самый желанный, сильный, нужный… я дал ей, то что нужно…

Стоны и клятвы – все это можно подделать а вот эту дрожь тела – нельзя. И я упиваюсь, входя в нее глубже, переворачиваю так и этак, чтобы полюбоваться ладным сильным телом.

В дверь кто-то стучит но убирается услышав стоны Элли. Катитесь вы к черту… Она кончает второй раз и я с чувством выполненного долга, отпускаю себя. Наваливаюсь, коротко и агрессивно двигаюсь уже только для себя, чтобы завершить это тем, ради чего начинали… Кончаю с едким чувством, которое в последние пару месяцев отравляет мне секс. И это все?.. Все очень привычно и правильно, как и должно быть, драная физиология тела – не откажешься, не можешь без этого жить. Но от чувственных фейерверков юности остался легкий пшик. Я попробовал все и всех, и теперь хочется чего-то…большего. Но у меня лишь сладкий выдох, минутная эйфория и томная сытость. Туман в голове неохотно отступает.

Мы разъединяемся, и Элли не смущаясь тут же закидывает ноги на спинку кровати, вытягиваясь вверх. Она хочет от меня волчонка, хочет ребенка, но я знаю, что не получит. Мой волк к ней более чем равнодушен. Но сказать об этом прямо мне отчего-то неловко, и я поощряюще хлопаю ее по бедру и ухожу в ванную. Времени на душ нет, быстро ополаскиваю подмышки, пах и лицо и несусь к одежному шкафу.

Валле уже прибыли. Понимаю по пустому холлу, из которого разогнали всех волчат чтобы выглядеть попристойнее и по закрытой двери большого, официального кабинета.

Одергиваю сюртук, поправляю шейный платок и приглаживаю волосы. От меня наверняка разит сексом, остается надеяться, что чопорные маги не так уж и чувствительны к запахам.

Открываю дверь и вхожу. Отец хмур, старик Валле – сухой жилистый и холодный как глыба льда сидит напротив него в кресле. Он не поворачивает головы.

Вдоль стены стоят приближенные отца. Волки-спутники, те на кого опирается его власть, его побратимы, его официальная свита. Встаю в их ряд, бросив взгляд во второе кресло, но девушки почти не видно из-за его высокой спинки. Она уже кажется приходила, но тогда это было неофициально и отец не таскал меня на встречи. Лекс жених – вот он и развлекал свою нареченную.

В третьем кресле, повернутом чуть сильнее так что я вижу его, сидит младшенький Валле. Сын от второй жены, чистокровный человек. Бросает на наш ряд неприязненные взгляды. Хилый какой-то. Ни рожи, ни кожи – сказала бы моя мать. Из-за таких вот заявлений, ее и не приглашали ни на один «официальный» прием.

Стою и скучаю, пропуская мимо ушей что там болтают эти старики.

Бессовестно прикрываю глаза, и дремлю себе, когда начинается обсуждение брачного договора по виду страниц на триста, зеваю в кулак. Говорят только главы семейств, остальные почтительно внимают.

Открываю глаза, когда слышу какое-то шевеление.

Девушка встала из кресла, но встал и старик Валле и загородил ее снова. Они видно что-то говорили, да я естественно прослушал. Вижу только край темно-сиреневого платья, все в тесьме и серебряной вышивке – богатство так и жжет глаза. Братик Валле услужливо бежит открывать дверь и сопровождать. Набриолиненый, надушенный как женщина, все пальцы в перстнях, из каждого кармана тянутся цепочки – потрясти так погремушка получиться. Хочется грубо сплюнуть на пол, как маменька, но манеры манеры…

Лекс, третий по старшинству мой брат – самый образованный, самый галантный, да и чего уж там, умный, – выходит вперед.

– Разрешите проводить вас, мисс Виолетта. – вполне уместно от жениха.

– В этом нет необходимости. – шипит братец Валле. – Виолетта!

Наконец я вижу это дитя мезальянса – Виолетту Валле. Боги, мои, она хоть до свадьбы дотянет?..

Скулы заострены, под глазами черные круги. Вся кожа бледная до прозрачности и вид у невесты не то что не цветущий – краше в гроб кладут.

Мой волк агрессивно скалится – ему видно не нравится то, что он видит, очень не нравится и я с ним согласен. Такое ощущение что девчонка живет в подземелье на хлебе и воде. Как еще двуликая может выглядеть ТАК!

Я смотрю на нее и наверное не могу полностью скрыть гадливость. Ущербность, слабость болезнь – все это для двуликого неведомые слова и вызывают лишь инстинктивное отвращение. Волчица не должна быть такой. Она должна быть сильной, теплой, полной желания и звериной злости. А это что?! Девушка-обморок…

Я смотрю на Лекса, тот-то уже встречался с невестой и не раз, и понимаю по его лицу что такая она всегда.

Вот же не повезло братцу… Да какие волчата будут с такой? А будут ли вообще?.. Хорошо хоть у Лекса – даром что младший – уже есть волчонок.

Пока она идет к двери, я продолжаю смотреть. Ростом она обычная, может даже пониже прочих, вьющиеся каштановые волосы убраны в строгую прическу. И не сказать чтоб дурнушка, но о какой красоте можно говорить, когда ее хоть сейчас к целителям на обследование неси?

Меня передергивает от отвращения. Ничего не могу с собой поделать. Волк внутри чертовски неспокоен, но я не пойму отчего. Уж желания к этому существу испытывать точно невозможно.

Она замечает мой нелестный взгляд. Мгновение смотрит в ответ как на кучку нечистот, встреченную на мощенной мостовой и они с братцем отбывают.

– Это лучшие и последние условия которые мы предложим, Август. – роняет старший Вале по капле. – Если вас не устраивает, расплатимся за вашу помощь с ее первым оборотом деньгами.

– Девушке нужен муж, особенно двуликой, – отец чуть дергает губой, с трудом удерживаясь от гримасы. Может зря я все прослушал? Что там вообще обсуждали?..

– В Брегосте много двуликих, и клановых и нет. Мы найдем Виолетте мужа на наших условиях. Решай сам, я разумеется предпочту кого-то из местных волков, но это совсем необязательно.

Надменно кивнув, маг уходит. Терпеть не могу этих надушенных индюков. Что ни слово – то подвох.

Быстро оцениваю обстановку и решаю что уже можно слинять. Снимаю парадный камзол, надеваю привычную одежду которую и порвать не жаль и снова лечу заниматься ерундой с волчатами. Потом спарингуююс Халеном… Сначала в людской ипостаси, потом мы оборачиваемся и продолжаем в волчьей. Мой зверь сегодня отчего-то особенно агрессивен, странно я же вроде только слез с волчицы, должен быть спокоен тих и удовлетворен, но нет.

Потом гоняю мелких засранцев, отправляя в полет шутливыми ударами лап, позволяю завалить себя на спину и ползать по брюху.

Вечером меня снова вызывают в кабинет отца и объявляют, что планы изменились.

Лекс никак не может растопить сердце ледяной принцессы, и ради смягчения условий контракта и получения хоть какой-то выгоды, они намерены предложить Валле лучшее чем располагают – меня. Другими словами, они хотят, чтобы я затрахал девчонку до такого состояния, чтобы согласилась выйти за меня без брачного договора. Папенька естественно вместо «затрахать» использует в своей речи словечки вроде «увлечь», «ускорить бракосочетание» и даже «скомпрометировать». Вишенкой на торте заявление, что если я заделаю ей волчонка, то Валле будет некуда деваться и это было бы совсем идеально.

– Вы рехнулись? – только и могу выдавить, выслушав длинную гневную тираду отца и ласковые уговоры брата.

– Рейнар, ты будущий альфа и твой брак должен принести пользу всему клану. Тем более что твой волк не отозвался никому из наших волчиц. Ты свободен и идеально подходишь для такого дела. – увещевает Лекс.

– Сожми уже что там у тебя есть в кулак и сделай хоть что-то полезное! – рычит батенька.

– Отец, – я очень старюсь сохранить самообладание но получается у меня хреново. – Ты ее видел?

– А что? Ноги, руки и грудь есть, она волчица – у тебя разве еще какие-то критерии имеются?

Не то, чтобы он врет – я и правда никогда не отказывал волчицам. А как им откажешь – нежным, игривым, ластящимся… Зверь у меня был сильный, свое тело и морда не подкачали. Девчонки меня, чего уж там, любили и я был счастлив их радовать в меру своих скромных сил. Но эта…

– У меня не встанет. – категорично заявляю я.

Батюшка рычит, Лекс смущенно кашляет и утомленно так прикрывает ладонью глаза. Они оба очень хотят быть цивилизованными, важными и аристократичными как эти вот Валле. Ну а я не хочу! Я родился волком, волком и сдохну. И если не встанет – так и говорю – не встанет!

– Что, тут нежные девичьи уши у кого-то? – начинаю я звереть.

– Постарайся воздерживаться от таких выражений, когда будешь разговаривать с невестой, Рей. Она все таки девушка из очень приличной семьи. – деликатничает Лекс. Я знаю, что отец руку бы отдал, чтобы сильнейший волк достался Лексу – хитрому, умному, любящему шелковые рубашки и колкие улыбки. Почти человеку…

– Да плевал я из какой она семьи. Я к ней и близко не подойду! Сам разбирайся со своей невестой.

– Это теперь твоя невеста и разговор окончен. – отрезает батюшка. Ну тут уж меня накрывает. Я рычу, он рычит и все угрожает перейти в драку.

– Успокойтесь оба. – ледяным тоном осаждает нас Лекс, единственный кто еще умудряется сохранять самообладание в этой комнате.

Зря я столько тянул с поединком, ой зря. Был бы сейчас альфой клана, а папочка уже отдыхал бы в загородном доме. Мы уже не способны с ним нормально разговаривать, мой зверь внутри скалиться, и его наверняка тоже.

– У Виолетты есть зверь, она из именитого рода, да она может быть… не слишком привлекательна…– я выдаю резкое «Ха!». – Но тебе не кажется это странным? Зверь должен лечить ее, но не лечит. С ним что-то не так. Я не смог разобраться, что именно. Оборачиваться она отказалась наотрез, хотя повод был вполне миловидный – общая охота. Откровенностей от этой ледяной принцессы ждать не приходится – я совершенно не пришелся ей по душе. В свадьбе она не заинтересована и принимает ее как необходимое зло. Почему бы тебе не попробовать, Рей? Просто попробовать. Может быть она понравится тебе, а ты понравишься ей.

Я молчу не в силах собрать свое возмущение в слова.

– Довольно быть щенком, Рейнар, пора взрослеть. Нам нужны хорошие отношения с Валле… – властно давит отец.

– Зачем?! Зачем тебе их тайны и артефакты? У нас что мало силы чтобы защитить себя? К чему это все?

– Ты просто наивный идиот! – взрывается батюшка. – И когда ты станешь альфой клана, я буду вынужден наблюдать, как все это – он обвел обстановку- уйдет с молотка!

Я уже не в силах сдержать рык. Я – позор стаи?! Это я-то пущу клан с молотка?!

– Пожалуйста, не драматизируй, отец. У него все таки есть я. – Лекс одаривает отца своей фирменной улыбкой. Так он улыбается плохим шуткам друзей и последним словам врагов.

Я с трудом сдерживаюсь, но разжимаю кулаки.

– Во сколько по-твоему обходится содержание нашего имения, ? Поддержание репутации? Сколько стоит две недели кормить тридцать волчат с которыми ты возишься? Считаешь это все возникает из воздуха? Сколько стоят твои камзолы, развлечения и подарки белому Сиру?

Я не краснею. Не дождутся. Да я раньше бывал в гнезде белого сира. И что? Она любила волков, а меня особенно. Ночи в Белом Замке – как в шутку называли ее усадьбу – многие двуликие вспоминали с трепетом.

– Хочешь сказать, мы – нищие?

– Хочу сказать, что клан заботится о тебе и пришло тебе время ответить взаимностью. Валле получили контракт на благоустройство фонарного освещения города и на строительства чего-то там на горе. – отец мотнул рукой. – Они скупят город, а мы и глазом моргнуть не успеем. И все это – она! Виолетта Валле. Ах, она такой талант! Получила Государственный грант, призер международной выставки артефакторов.

– Что же она не уедет в столицу раз такая талантливая?

– Хороший вопрос, сын! Отличный вопрос. Может быть поднимешь задницу и найдешь на него ответ?!

– Прекрасно! – рычу я. – Пойду и сообщу невесте чудную новость, что вместо нашего лощеного Лекса у нее теперь я! Вот уж она обрадуется!

Лекс выдает вздох гранитного терпения.

– Не думаю, что ее это сильно тронет, Рей.

В бесчисленный раз за вечер роняю челюсть.

– В брачном контракте, обсуждение которого ты неблагоразумно проспал, восемьдесят восемь пунктов, касающихся только личного магического имущества невесты: ее магические побрякушки перечислены там в точности до последнего камушка и колечка. А в графе «супруг» указано «на усмотрение главы семьи Хардман». Мы можем отдать ей какого-нибудь вдовца, можем женить на инвалиде без зверя или молокососе лет десяти. Ей абсолютно все равно.

Эта информация меня немного смущает.

– Но почему? Как девице может быть настолько все равно с кем связывать свою жизнь?

– Это жест доброй воли, братец. Семья Валле показывает нам, что доверяет, полагаясь на нашу порядочность. И если мы отдадим лучшего волка, разумеется они смягчат и прочие условия. А наш лучший волк – ты.

– Лекс, не пудрим не мозги! Лучший жених для этой девчонки это точно не я! Да я… Сам знаешь! Ты вот ей подходишь. Все эти…штуки там твои, бриолины, письма-цветочки. А я не такой.

– Мои галантные ухаживания, подарки, вежливые беседы, вся вот эта, как ты выразился, «лощеность», ничем не помогла растопить этот айсберг, дорогой брат. Так может поможет твой… – он шутливо стреляет взглядом мне в пах. – опыт и животный магнетизм?

Я три раза моргаю, прежде чем раскрыть пасть и уточнить:

– Ты надеешься, что я трахну ее и она растает?

– И ЭТО ты хочешь предложить Виолетте Валле? – отец снова вспыхивает и я понимаю что они с Лексом договорились за моей спиной. Ну, шкуры!

– Кто знает, – продолжает увещевать нас Лекс. – Может быть Виолетта Валле просто не в курсе, что есть разница за кого выходить замуж? Она же невинная девочка. Вот и покажи ей что волк волку рознь. Хотя бы попытайся. У нас есть еще три месяца чтобы вписать в контракт любое другое имя, если это будет так уж для тебя невыносимо.

– Неделю. – отрезаю я.

– Прости?

– Я поиграю в ее жениха неделю и если мне не понравится ты возвращаешь все как было.

Брат с отцом переглядываются и я снова морщу нос. Что-то там у них на уме, чего я как обычно не могу понять.

– Рейнар, нельзя завоевать сердце приличной девушки за неделю. – качает головой Лекс.

– Я не завоевываю сердец приличных девушек.

– Месяц. Только до июля. Если после этого ты захочешь уйти, мы вернем Лекса. – отрезает отец. – Устраивает тебя?

Я зашел в этот кабинет двадцать минут назад очень счастливым и очень свободным волком. А выхожу…женихом какой-то полумертвой девицы. Зря я тянул с поединком…Ох, зря.

-–

Привет, мои дорогие читатели. Эта история будет короткой, яркой и совершенно бесплатной. В ней присутствуют элементы мира Двуликих Светланы Субботы так что я сделаю пару сносок.

*примарх – самый сильный и старый оборотень определенного вида. Есть примарх волков, змей и т.д.

* Вампирский Сир – вампир который уже создал несколько последователей "птенцов". Гнездо – дом вампира и его птенцов. Белые вампиры питаются эмоциями восхищения и вожделения.

Глава 2. "Счастливая" невеста

Счастливый брак – это брак, в котором муж понимает каждое слово, которого не сказала жена.

А. Хичкок

С неприятными обязанностями предпочитаю не тянуть. Надеваю приличный сюртук и беру один из наших кебов. Мы держим конюшни для частных извозчиков, одна из многочисленных статей нашего дохода, исчезание которых так волнует отца.

Еду в поместье Валле сообщать своей невесте радостные известия. Так неуверенно себя не чувствовал со дня отъезда матери, когда еще был совсем молокососом. Отец бесится, что я пошел в нее и характером и манерами, зато ничего не имеет против силы. Я сильнейший в стае не только потому, что отец – альфа, но еще и потому что меня он сделал с правильной волчицей. Остальные его дети от второй жены не так удались. Матушка не выдержала городской жизни и ушла сразу после моего первого оборота. Вернулась к себе в горы, там в глуши, совсем дико и обособленно, жила ее крохотная деревня.

На улицах темнеет и зажигаются фонари. Высунувшись из окна кеба смотрю как они вспыхивают гирляндами круглых шариков тянущихся в даль.

Раньше у нас были газовые, каждый день фонарщики бродили и зажигали все вручную. Куда не дошли – там была темень. Многие эту темноту считали удобной – всякое происходит на ночных улицах. В местной полиции служили в основном выходцы из нашего клана так что я уж знал.

А потом Виолетта Валле пришла со своим проектом, получила одобрение мэрии (мой папочка и старший Валле там имели некислый вес) и модернизировала городское уличное освещение. Насколько я слышал от отца – отдали ей это, чтоб отстала и занялась чем-нибудь общественно полезным. Вроде как дали девочке поиграть. Я особо-то не вникал как она это сделала, но разница была очевидна. Теперь все фонари города зажигались и гасли все вместе, одной слаженной волной, и всем фонарщикам пришлось искать себе новую работу.

По мне – отличная штука. Улицы освещены, а значит и безопаснее и приятнее гулять в ночные часы. Не плохо и для полиции и для спешащих на ночной вызов лекарей. Да и если ночью пьяное тело свалится поперек дороги есть шанс, что кеб его таки не переедет.

С этим проектом малышка Валле и попала на международную выставку артефакторов и взяла даже какой-то грант. Что-то она там сделала с этими фонарями растакое, вроде для такого эффекта чего-то не хватало в привычной логике работы всех артефактов, а она изобрела. Я естественно в подробностях не разбирался, но слышал что она прослыла самородком.

Но мне-то этот самородок зачем? Мне не артефакты с женой создавать, а жить и волчат делать.

Приезжаю к их поместью и соскакиваю с подножки, взмахом руки по-свойски отпускаю кучера. Валле живут в старом особняке и по-хорошему надо было о визите заранее предупредить, но сегодня у меня нет настроения церемониться.

Хочется пощупать их и разнюхать что происходит. Лекс, мой умный брат, частенько говорит, что мне не достает воображения. Да, с этим у меня туго. А вот с чутьем – более чем порядок, и я чую что с волчицей этой Валле творится что-то очень нехорошее.

Иду вдоль забора. Улица пустынна и тиха,  ярко освещена фонарями этой Валле. Выбрав местечко поудобнее,  варварски перепрыгиваю забор и оказываюсь в их саду.

Да, денег у них точно куры не клюют. По дорожкам выхаживают курлыкающие павлины, каждый кустик подстрижен по моде, а скамеечки из мрамора украшены изящной резьбой.

С ума бы сошел хоть день я проведи в такой вот чистоплюйской выверенной западне.

Не таясь прогуливаюсь по саду в сторону дома. На первом этаже дома панорамные окна-двери в разные кабинеты и комнаты. Дом стоит тихий, и только в из одном кабинетов первого этажа горит свет. Тихонько подхожу, прячась в тени кустов.

Маленькая мисс Валле сидит и что-то пишет за столом. Портьеры раздвинуты, комната ярко освещена – ее видно отлично, а вот я в тени. Можно постоять и поглядеть на нее,. Напротив стола еще один стол и на нем какой-то макет, с такого расстояния я не вижу что там изображено. Валле такая как была у нас, только платье на ней попроще – никакой тебе тесьмы и вышивки – плотная материя, практичные серебряные пуговицы. Больше походит на наряд какой-то гимназистки или служащей, чем важной аристократки.

Пару минут смотрю себе, гадая что не так с ее зверем и чем она болеет. Потом решаюсь и иду к дому.

Панорамные двери призывно открываются сами по себе. Я застываю.

Так, значит. Все-то она знала и позволила сидеть в кустах и пялиться. Забавно.

Вхожу в комнату, вежливо постучав по косяку.

– Мисс Валле, вы позволите?

– Прошу входите, мистер Хардман. Я освобожусь через минуту.

Ее рука продолжает летать над бумагой. То ли что-то рисует, то ли пишет письмо . Я подхожу к макету и рассматриваю его. У нас тут есть гора, а на ней плато. Там стоят несколько крупных поселков, которые давно бы стоило объединить с городом, но рельеф никак не позволяет. Добраться туда можно или в объезд по дороге – путь в четыре часа с лишним, или два часа скакать по узкой горной козьей тропке – что не каждому под силу, были случаи что там люди и шеи ломали, или совсем уж не удобно – оплыть гору по реке и снова ехать вверх по узкому серпантину.

На макете между плато и нашим городом прямо по горе идет странная почти вертикальная железная дорога. Будь я проклят если поезд может влезть в такую гору.

Я недоверчиво кошусь на девчонку – умом она что ли тронулась?

Она дописывает, убирает бумагу в конверт.

– Желаете чаю? – спрашивает вежливо. Я пожимаю плечами. Лекс частенько меня за это ругает – это же не вежливо не отвечать на вопросы. Валле остается невозмутимой. Я не вижу чтобы она трогала что-то или звонила в колокольчик, но дверь открывает служанка.

– Принесите нам с мистером Хардманом чаю, Мира.

– Да, мисс. – меня меряют быстрым любопытным взглядом и дверь закрывается.

Виолетта Валле встает, обходит стол и подходит к макету, явно стараясь держаться от меня подальше.

– Вам нравится? – она кивает на макет.

– Поезд ни за что не влезет в такую крутую гору.

– Это не поезд, это фуникулер. В Лоусоне успешно прошел испытание такой механизм.

– Хотите сделать у нас такой же?

– Хочу.

Звучит довольно твердо, для девчонки которая по виду вот-вот упадет от истощения.

– Как он будет работать? – становится мне любопытно. Артефакты и магия дело непостижимое, а вот механизмы меня интересуют. Валле осторожно открывает заднюю крышку маленького игрушечного в реальности еще не существующего здания, что на макете  стоит на горе в конце рельсов.

– Модифицированный двигатель, как у мобиля будет приводить в движение эти колеса, они будут тянуть трос, а он – вагон. Я думала о паровом котле, но расчеты вышли неутешительными. Слишком дорого.

– На такое тоже прорва магии понадобится.

– Мы сможем существенно сэкономить с автоматическими стоп-рельсами. Вагон не будет находится в свободном состоянии, то есть держать его не придется, только поднимать. Спуск занимает минимум ресурсов, и полностью безопасен. Подъем разумеется по затратам артефакторной энергии не дешев, но я смогла доработать лоусоновскую модель и добиться снижения затрат на сорок процентов, с помощью перераспределения артефактов по пути следования. С нашей системой бессвязной зарядки, как в уличных фонарях, это становится возможным.

Она умолкает и кажется ждет от меня какой-то реакции.

– М. – выдаю я. – Не лень вам было делать это? – тычу пальцем в макет, где у огромных расположенных горизонтально колес даже краской покрашены дуги.

Она закрывает нутро задания.

– Чтобы получить содействие от властей, приходится наглядно демонстрировать что именно будет сделано. У политиков зачастую очень плохо с пространственным мышлением. – она отходит к другому столику, где накрытый тканью похоже живет еще один макет. Осторожно поднимает и отбрасывает ткань.

Я усмехаюсь. Не потому что хочу ее обидеть, просто видя еще более точный и крупный макет нашего города, вопрос про макет фуникулера звучит глупым.

Она прикасается к какой-то кнопочке и по всему городу волной бегут огоньки. Точно… именно так и расположено у нас сейчас фонарное освещение.

Я подхожу и любуюсь.

– Ха, вы сделали лавку Дейви. – тычу пальцем на знаменитую лавку мясника с косой вывеской в самом центре. Вся мэрия хочет его выжить, центр давно перестроился, блистает в камне и свежей штукатурке, а старик не сдается, и вульгарная обшарпанная мясная лавка торчит посреди облагороженной площади как бельмо.

Валле пожимает плечами. Я ловлю этот ее жест и внимательно гляжу на девчонку. Это же невежливо не отвечать людям. Она спохватывается.

– Да, я старалась поддержать максимум достоверности.

Я прослеживаю по макету привычные пути. Вот особняк Валле, а вот улица Колоколов вдоль реки. А вот и наш дом. По сравнению в остальными зданиями волчье логово сделано заметно небрежнее. На вывеске мясной лавки даже оставлены приметные красные брызги, наш же особняк стоит невнятным квадратом папье-маше.

Я смотрю на Валле несколько осуждающе, но девчонка не отвечает на взгляд.

Открывается дверь и служанка звеня фарфором расставляет нам чай.

– Прошу вас, – Валле указывает на кресло. Вздохнув, иду к нему. На мгновение мы на расстоянии вытянутой руки и меня скручивает от ярости моего волка. Я давлюсь рыком. Что за… Какого черта?! Мой волк никогда так не реагировал на волчиц, а эту кажется ненавидит. Агрессии столько, сколько не было в иных моих боях. Я давлюсь воздухом, схватившись за спинку кресла, унимая зверюгу. Да что такое черт побери?! Это же самка! Да страшная и ущербная, но самка! С трудом сажусь. Болезненная Валле устраивается напротив. На мгновение мы сталкиваемся взглядами. У меня тяжелеет дыхание и кружится голова – так неистово бесится волк. Беру чашку – тоненький изящный фарфор – и осушаю в два глотка. С отчетливым «дзинь» ставлю обратно на блюдце. Валле смотрит на меня не осуждающе – нет для этого тут все слишком хорошо воспитаны, но с обидной снисходительностью.

Волк требовательно, неспокойно просит обернуться. Еще чего! Под ее холодным взглядом сам наливаю себе еще и снова выпиваю. Все эти чаепития меня не слишком радуют, а вопрос «чего приперся?» все явственнее висит в воздухе.

– Не хотите спросить зачем я пришел?

– Разве это не очевидно? – она поднимает одну бровь.

Я по привычке хмурюсь.

– И зачем же?

– Вы пришли объявить мне решение вашего отца. Полагаю он сменил кандидата в мои супруги. А раз пожаловали вы лично, значит это вы.

– И что вы по этому поводу думаете? – ее догадливость конечно забавляет, а вот холодный безразличный тон – немного задевает. Не так я представлял себе реакцию женщины, которой посчастливиться стать моей женой.

– Что у вас ничего не выйдет.

Я искренне таращусь на нее.

– В каком смысле не выйдет?

В этот момент распахивается дверь и в комнату врывается младший Валле.

– Виолетта! – он запыхался, кудри не в порядке, а на лице ярость. Не знаю что он там себе вообразил, но застать нас за чаем явно не думал.

– Что вы здесь делаете, Хардман?

– С невестой беседую. А вы, Валле?

– Это мой дом! – он с яростью хлопает дверью и подходит к нам.

– Да, но что вы делаете именно здесь.

– Иди к себе, Виолетта!

И моя будущая женушка тихо ставит чашку и встает из кресла. Она собирает бумаги на столе и это очень не нравится мелкому Валле.

– Оставь их! Уйди немедленно!

Девушка не попрощавшись покидает комнату.

– Вам запрещено приходить в этот дом. Я запрещаю вам! – шипит маг. Цокнув языком, встаю. В такие моменты мне остро не хватает воспитания, самообладания, терпения. Не могу я стерпеть когда какой-то прыщ указывает мне что делать.

– Послушай, как там тебя, Кристофер?

– Кристоф!

– Кристоф, твоя сестра…

– Она не моя сестра! У нас нет кровного родства!

И тут меня пронзает осознание. Ах вот оно что! Маленький Валле влюблен в эту замарашку?

– Кем бы она ни была – она теперь моя невеста. И если ты будешь мешать мне с ней видеться я тебя… вразумлю. Ты понял?

– Да как ты смеешь! Животное! Думаешь ты властитель всего города? Виолетта никогда за тебя не выйдет! Чтобы она и вышла за такую мразь как ты?! Иди к своему пошлому белому Сиру, к вашим шлюхам-волчицам. Оставь ее в покое, ясно? Она не такая как вы, грязные похотливые звери!

– Я тебя вызываю. – произношу я четко разделяя слова. Мальчишка меняется в лице, но к чести быстро берет себя в руки.

– На рассвете у ручья Салливана. Кто будет ваш секундант?

– Халлен Хардман.

– Мой Реми Васко. Я пришлю вам вызов немедленно.

– Уж пришли.

– А сейчас – вон отсюда! – говорит он и голос его предательски дрожит.

– Позови мисс Виолетту.

– Не стану!

– Позови ее или хребет сломаю.

Мальчик бледнеет, но молчит. Не пойму собственных чувств. С одной стороны прибить бы этого мелкого наглеца, а с другой мне нравится что он, не смотря на то что от страха чуть не трясется, а все равно не отступает. Это хорошая черта, сильная. Не плохой он этот мелкий Валле, поднатаскать так стал бы человеком. Ловлю себя на мысли, что оцениваю его как волчонка в стае.

Открывается дверь и входит Виолетта. Понимаю, что все это время она наглым образом подслушивала под дверью и это меня изряднов веселит.

– Пожалуйста, не нужно ломать моему брату хребет, мистер Хардман.

Слышу насмешку в мой адрес, а еще однозначное «брат». Мелкий Валле тоже это слышит и в ярости – комичной, но даже трогательной – убегает из комнаты.

Несколько мгновений мы молчим, послевкусие от сцены крайне неловкое.

– Отмените свой вызов пожалуйста.

– Нет. Твоему брату нужно преподать урок.

– Он глупый мальчик. Мужчины вроде вас не должны самоутверждаться за счет подростков.

– Сколько ему лет?

– Семнадцать. – нехотя признает болезная.

– Он далеко не ребенок и должен следить за языком. Он назвал волчиц моей стаи шлюхами. Напоминаю вам, что моя мать также волчица моей стаи. Как и моя сестра. Как и жены моих братьев. За эти слова я должен бы вырвать ему кадык на месте.

Валле вздыхает и садится в кресло, указав мне на соседнее. Я сажусь.

– Чтож, я вас поняла и слушаю.

Недоуменно хмурюсь.

– Что?

– Что вы желаете за отмену дуэли? Какие конкретные пункты нашего брачного договора?

У нее под глазами темные круги, пальцы тонкие и бледные чинно перебирают ткань на юбке. Под маской болезни я вижу, что она могла бы быть красива. Темные глаза не казались бы провалами, на скулах вышел бы румянец а бескровные губы расцвели сладостью. Но все это скрыто там, под болезненной бледностью и изможденностью. И все, что получается почувствовать к ней – жалость и отвращение. Но это чувствую я, а мой волк… Он скалится, рвется, как будто с этой Валле у него личные счеты и не меньше. Умоляет обернуться и… Да угомонись ты, зверюга тупая!

– Я ничего от вас не желаю. – говорю предельно искренне. Батенька наверное взвыл бы, услышав что я проворонил шанс скосить тридцать пунктов треклятого договора. Но будь я проклят ,если позволю хоть за все артефакты мира называть мать шлюхой и уходить с этим безнаказанно. – Я и так задержал вас, прошу прошения. Давайте к делу и избавим друг друга от ненавистного общества. Итак, да, отец изменил решение. Теперь я ваш счастливый жених. Надеюсь это не слишком вас огорчает, но даже если и огорчает поделать я с этим ничего не могу.

Валле прищуривается. Впервые мне кажется, что она не знала моих слов наперед.

– Так что некоторое время я буду иметь честь сопровождать вас куда вы там ходите, возможно попытаюсь немного за вами ухаживать. Уж не обессудьте и потерпите. Не думаю что это продлиться долго.

– Потерплю. – коротко роняет невеста. Я усмехаюсь.

– Это все. Вашего брата я не убью, по крайне мере постараюсь. Убедите его не злить меня на дуэли и он переживет ее с наименьшими потерями, разве что эго подсдуется.

Я встаю, встает и Валле.

– Я… благодарю вас. – говорит она странно серьезным тоном. – Я вижу как я вам отвратительна и все понимаю. Спасибо за вашу честность. Но позвольте спросить – чем я заслужила вашу ненависть?

– Ненависть? Я не ненавижу вас. – слова мои очень уж поспешны. Неужто почуяла волчью ярость?

– Вы сказали – избавим друг друга от ненавистного общества.

– А… ну… я в большей степени имел ввиду, что это вам мое общество ненавистно.

– Но я также не испытываю к вам ненависть, мистер Хардман. Презрение, гадливость и омерзение -да, но не ненависть.

Моя челюсть здоровается с полом.

– ЧТО?

– Простите если была резка. Мне показалось, мы говорим откровенно.

– Ты испытываешь ко мне омерзение? Ты ко мне?

– К вашему распущенному образу жизни, к вашим манерам, к отсутствию рационального и холодного зерна в ваших решениях.

Вот никогда не был чувствителен к критике, а сейчас задело. Чертовски задело! Это у меня жена второй батюшка будет?!

– Чтож, откровенность за откровенность, – рычу я. – Любой волк скорее лапу себе отгрызет, чем заберется на такую волчицу как вы.

Ее бледные скулы чуть розовеют.

– И это меня более чем устраивает. – гордо заявляет эта особа.

– Почему?

– Что, почему? – огрызается Валле, и я впервые слышу в ее голосе раздражение, хоть какое-то чувство. Что, задело все таки?

– Почему тебя устраивает быть обморочной уродиной?

– Вы забываетесь, мистер Хардман!

– Чем ты больна? Почему зверь тебя не лечит?

– Вам. Пора. – чеканят мне в лицо.

– Что-то тут нечисто. Не может двуликая болеть. Подойдите, – я протягиваю руку и обычно все волки меня слушаются. Не могут не слушаться. Эта же отшатывается.

– Уходите.

Обхожу кофейный столик. Хочу коснуться и понюхать ее кожу чтобы убедиться что у Виолетты Валле вообще есть зверь.

Она в ужасе смотрит как я приближаюсь. Без шуток на ее лице самый настоящий ужас.

– Да не бойтесь вы, я только… – беру ее за предплечье и в следующее мгновение меня отбрасывает. С грохотом пробиваю стеклянные двери, лечу через сад и переваливаюсь через ограду их имения.

Сваливаюсь кулем на мостовую, трясу головой.

Ничего себе! Поднимаюсь, отряхиваю костюм. Ну, Валле… Еще посмотрим кто кому «омерзителен».

Глава 3. Волк знает лучше

Из всех наших дел брак меньше всего касается посторонних; но именно в него посторонние лезут особенно часто.

Джон Селден

Следующим утром меня будит старик Халлен.

– Вставай, шкура! – прилетает чувствительный пинок, по торчащей из-под одеяла ноге. Я валяюсь с краешку, потому что этой ночью в моей постели было тесновато. Три волчицы спят, свернувшись клубочками.

– Отвали, старик, – бурчу и натягиваю одеяло. Рука автоматически шарит в поисках нежной девичьей груди, которую так приятно сжать по утру.

– У тебя дуэль, и будь я проклят если позволю тебе опоздать. Поднимайся, Рейнар. Немедленно!

Ах, проклятье. Мелкий Валле… Точно…

– Встаю.

– Вставай. – старик и не думает уходить. Халлен опытный вояка, знаменитый дуэлянт, бывший следователь и оперативник в столице. Его боевой опыт на вес золота, а почтенный возраст позволяет даже батеньку временами называть мальчишкой, что уж там до меня. А еще он предан клану. Клану, который когда-то оплатил его учебу в академии, который поддержал его и лечил после серьезной травмы на оперативном задании, клану, который подарил ему волчицу, батюшкину тетку, зверюгу ту еще. Словом, меня и голого пинком отправят на дуэль, только чтобы никто не мог сказать, что кто-то из Хардманов не явился в срок.

Встаю и иду в ванную, смывать с себя всякое…

Вчера, вернувшись домой от обморочной Валле, был ужасно зол. И полночи доказывал черт разбери кому, что вовсе не «омерзителен». Так раздоказывался, что девчонки до сих пор пошевелиться не могут.

Я вроде бы начал только с двумя, откуда третья взялась уже и сам не помню. Разозлился я… не знаю отчего. Как будто мне не все равно что обо мне думает это привидение. Омерзителен… Если бы только верил, что у меня на нее встанет, положил бы поперек стола и показал бы как я ей «омерзителен». Сама бы просила еще, как все прочие просят.

Вот ведь пристала! – ловлю себя на том что снова думаю про обморочную, намыливая волосы.

Одеваюсь, роняя капли с мокрых волос на рубашку. Халлен как верный сторожевой пес стоит у двери и поглядывает на часы. Рот раздирает зевок, я трясу головой и приглаживаю шевелюру пятерней. Бриолин и локоны это не про меня.

Еще темно, Халлен конечно же озаботился чтобы мы прибыли первыми. По негласным дуэльным законам нашего графства, прибытие вторым означает некоторую трусость. Были уморительные истории, когда один дуэлянт расталкивал первого, уснувшего прямо на месте с вечера. Я таким не страдаю, а трусость во мне обнаружить очень проблематично.

Дремлю, откинувшись на стенку кеба. Быстро надеру зад мелкому Валле и обратно в теплую постель.

Кеб останавливается, вылезаю в стылый утренний воздух. Поляна у ручья Салливана привычное место схваток. Достаточно далеко от жилья, но с хорошей дорогой, чтобы не растрясти решительность на ухабах.

На некоторых деревьях гниют венки, с завязанными нежными батистовыми платочками. Много тут буйных голов полегло.

Вспоминаю, что именно тут погиб отец ущербной. И чего вдруг?.. Хм.

К моему изумлению бледная физиономия мелкого Валле уже тут, как и его друг-секундант. Такой же молодой, набриолиненный, на боку шпага, в руках изящные дуэльные часы. Все как полагается.

– Доброе утро, господа. – говорит секундант мелкого.

– Доброе утро. – отвечает Халлен. Дуэлянты по традиции не разговаривают. Предполагается что мы достаточно друг другу сказали и осталось только оторвать головы – слова уже пустое.

Халлен сует мне в руки шпагу.

– Да накой мне? – пытаюсь отмахнуться.

– Положено. – веский ответ. Вздыхаю, но беру.

Секунданты меняются запечатанными письмами. Я свое коряво подписал в дороге. Там написано, что в своей смерти я не виню никого. Тоже самое написано в письме Валле. Теперь я могу разорвать его на куски и ничего мне за это не будет.

Малец кажется начинает это понимать, бледнеет, но решительно сжимает губы.

Снимаю сюртук, но все остальное оставляю. Оборачиваться не собираюсь – много чести.

– Вы готовы, господа? – секундант Валле до уморы серьезен. Интересно, что он ожидает увидеть? Героическую смерть своего приятеля?

Я киваю, Валле достает шпагу и проводит пальцами по кольцам на руке. Ах, точно. Мне же сейчас с магом биться. Тьфу, ты.

– У тебя десять минут, Рейнар. – объявляет Халлен. У него никаких пафосных дуэльных часов нет, небрежный взгляд на наручные и будет с нас, обормотов.

Теперь у меня и Валле есть заветные десять минут на перегрызание друг другу глоток. В нашем графстве считается, что этого времени более чем достаточно и нечего затягивать схватки. Не смог убить за десять минут значит или слабак или не хочешь, а значит единственный выход – разойтись по углам. Опять же десяти минут обычно хватает и на смерть и на сброс пара, а если не иметь формального повода остановиться, то я должен грызть Валле, пока тот не умрет. Не слишком-то привлекательная перспектива. Я же просто вразумить недоросля взялся, убивать и в мыслях нет.

Первое что делаю – швыряю в него бесполезную шпагу. Фехтовальщик из меня как из дерьма артефакт. Валле отбивает ее с изумлением на роже, а я бросаюсь на него как есть. Не волк еще, но уже и не человек, а что-то среднее.

Меня отшвыривает и впечатывает в землю. Ну прямо как у сестренки артефакт, но у нее рука, должен признать, потяжелее. Несколько секунд меня жмет к земле, да кишка тонка удержать. Я снова на ногах и снова лечу к нему. Встречает шпага. Удар летит через грудь, жалит ребра, но мне уже плевать. Выворачиваю руку, выбиваю железку и бью франта по нежной морде.

Теперь он отлетает, вскакивает на ноги, протягивает руку и – какого черта! – его шпага прыгает обратно в ладонь как живая. Ах, ты сволочь магическая, ну погоди!

Гоняю его по поляне, и шпага жалит меня еще несколько раз. Валле не дурак, отступает и держит дистанцию. Вот верткий какой попался!

Кольца на его руках вспыхивают, раны заживают, он ускоряется почти до моего уровня. Тонкий, верткий, увешанный артефактами и с острой шпагой в умелой руке, мелкий Валле оказывается не таким простым соперником.

Понимаю, что время на моей стороне и стоит подождать еще немного и его магические фокусы выдохнутся. Но Халлен объявляет «пять минут» и я плюю на все и оборачиваюсь.

Ну держись, холеныш.

В обороте я уже не я. Зрение, запахи, звуки, движения – все иное. Зверь бросается на Валле быстро, только воздух в ушах свистит. Все шпаги и магические фокусы без толку. Я подминаю тело под себя и осторожно, нежно так беру его за плечо. Пастью естественно. От моего дыхания светлые набриолиненные кудри шевелятся. Рычу ему в ухо и медленно, очень медленно смыкаю зубы сантиметр за сантиметром.

Он силится смолчать, но скоро орет от боли. Руку что ли оторвать… Вот так прихватить и дернуть башкой – вылетит как миленькая. Не носить ему тогда колечек магических, или лапой поперек морды, чтобы шрамы на всю жизнь…

Но я полностью контролирую зверя и услышав «время!» от Халлена отпускаю мальчишку. Прохожусь по нему, он сдавленно ойкает под моим весом.

Подхожу и тычусь носом в свою одежду. Естественно все в лоскуты. Халлен понимающе идет к кебу, конечно захватил смену, предполагая оборот. Понимаю, что я был несколько самонадеян, надеясь отлупить наследника магического рода в человечьем обличии и без навыков фехтования.

Уши поворачиваются на какой-то чуждый звук. Колеса стучат, кеб едет.

Волк тянет носом и меня захватывает волна жгучей звериной ярости. Пасть обнажает клыки, зверь рычит и я понимаю страшное – ни черта не контролирую. Меня, Рейнара Хардмана как сопливого мальчишку заталкивают поглубже, в даль. Я вижу как из кеба выходит девчонка Валле. А дальше…

Лапы пружинят по земле, прыжок… Боги! Стой! СТОЙ!

Волк сбивает девчонку, прикусывает ей горло… Пытаюсь вернуть контроль, но гнев, ярость и боль зверя меня почти слепят.

Он роет лапами ее грудь словно рыхлую землю, летят окровавленные лоскуты платья. От ужаса она кричит, скулит и закрывается руками. Слава Богам не пытается ударить волка магией или я не знаю, что он сделает. Волк так зол, что даже не замечает моих попыток усмирить его.